Жанр: Любовные романы
Возвращение лорда Рэмси
... были все основания предполагать, что
только она проснулась, услышав плач раскапризничавшегося ребенка.
Предполагать что-либо, не зная наверняка, — вещь, как она убедилась,
весьма опасная.
— Пруденс, милая моя Пруденс, потанцуй со мной, любовь моя. — Язык
у него немного заплетался. Поймав ее за руку, он притянул ее к себе, дохнув
на нее бренди.
— Я не твоя любовь, кузен, — запротестовала она. Дыхание у нее
сразу стало неровным, а сердце забилось быстрее, когда он, держа ее в
объятиях, увлек подальше от детской и от ее комнаты и поближе к своей.
— Но ты правда моя любовь, Пру. — Несмотря на бренди, у него
хватило ума говорить шепотом. — Ты меня любишь. Я знаю. Я видел это в
твоих глазах. — Он наклонился к ней и заглянул в глаза своими
покрасневшими и мутными глазами. — Да! — Он кивнул. — Любовь
и сейчас там.
Ее удивило, что он знает об этом. Она и правда была влюблена в Тимоти
Маргрейва, но считала, что хорошо скрывает свое недозволенное чувство. Она и
муж кузины иногда обменивались взглядами, но больше никогда ничего не было.
Но сейчас он был готов пойти дальше, это было очевидно. Воспользовавшись ее
удивлением и отсутствием сопротивления, он довел ее, кружа в танце, до двери
своей комнаты. Здесь он остановился и поцеловал прямо в губы. Она ощутила на
его губах вкус алкоголя. Значит, он опять пил в пабе
Касл
, где после
неудачных родов жены проводил большую часть вечеров.
— Ты думала, я не знал? — хрипло прошептал он ей в ухо.
Она затрясла головой, стараясь противостоять рукам, которые, нежно погладив
ей спину, спустились к округлости ягодиц.
— Нет-нет, ты не должен! — запротестовала она, прижимаясь спиной к
стене.
— Я знаю, я небезразличен тебе, — наслаивал он. — Я наблюдал,
как ты ухаживала за Джейн и Джулией во время их болезни, как ухаживала за
Эдит после ее неудачных родов. Я видел сочувствие в твоих глазах, когда твоя
кузина отвернулась от меня, будто я был виноват в обрушившемся на нас
несчастье. Не отворачивайся от меня и ты, милая Пруденс. — Он поднял
руку и погладил ее по щеке. — Не отказывай мне в любви, которая, как
факел, горит в твоих глазах.
Он нежно прижал ее к стене, гладя по волосам и пристально глядя в глаза,
слегка при этом покачиваясь. От его слов и прикосновений все внутри у нее
словно разрывалось на части.
Это была правда. Он был ей небезразличен. Ее тянуло к Тиму с того самого
дня, как кузина Эдит представила ее своему красавцу мужу. Он был настоящий
ангел. Нельзя было не любить его. Любой бы согласился, что Эдит с Тимом были
прекрасной парой. Они великолепно подходили друг другу по характеру и
темпераменту. Пру нравилась атмосфера согласия и счастья, царившая в их
доме. Она даже завидовала ей. Она стала мечтать о том, чтобы найти себе мужа
и помощника, похожего на Тимоти.
Ей нравилось, как он разговаривал со своими дочерьми Джейн и Джулией. Он
сидел у их кровати в самые тяжелые дни их болезни и читал им книги или пел
песни, пока Пруденс меняла уксусные компрессы, призванные снизить
температуру, или уговаривала выпить противное на вкус лекарство, прописанное
врачом. Ей нравилось, с какой мягкостью он относился к жене, когда та
заболела, заразившись от девочек, и вследствие этого родила мертвого
ребенка, лишив Тима самого для него драгоценного — сына. Нравилась нежность,
с какой он укачивал бедную страдающую Эдит, когда та рыдала по ночам.
Нравилось, как падали ему на лоб светлые шелковистые волосы, когда он до
позднего вечера засиживался над гроссбухами и счетами, и то, как сверкали
его глаза, когда его что-то радовало.
Но последнее время его ничто не радовало.
Она всем сердцем сочувствовала его горю, хотя он прятал его от всех под
маской бодрого и ровного настроения. Но она знала правду. Она проходила мимо
его кабинета в ту ночь, когда Эдит разродилась мертвым ребенком, и слышала
надрывный звук приглушенных мужских рыданий. Они стали для нее
свидетельством боли, которую Тимоти тщательно скрывал от всех, пытаясь
помочь своей семье пережить период болезни и страданий. Ей все в нем
нравилось. Она восхищалась и им самим, и его жизненной философией.
Там, в коридоре, он соблазнительно навалился на нее всем телом, прижав к
стене, и она не могла оттолкнуть его, хотя и сознавала, что они ведут себя
неправильно. Пруденс устала за долгие недели, в течение которых ухаживала за
больными капризничающими детьми и угрюмой подавленной кузиной. Ей хотелось
тепла и сочувствия, но ей ни разу не пришло в голову, что такое тепло может
дать ей Тим. Он всегда был для нее недостижимым и запретным, вроде Бога,
которому можно лишь поклоняться издали. Ее сопротивление было сломлено,
когда он положил голову ей на плечо и прижался твердым влажным ртом к ее
шее. Она позволила ему сжать себя в чудесном и пагубном объятии.
Однако ему было мало этой уступки. Он хотел большего, она поняла это по
призывному давлению руки на ее ягодицы и по страстному стону, сорвавшемуся с
его губ, когда он прижал ее к себе и стал горячо целовать в шею. Она
пыталась сопротивляться, пыталась оттолкнуть его, но у нее не было ни сил,
ни, в конечном итоге, желания дать ему достойный отпор. Его теплые губы и
язык, ласкавшие ей шею, стали как бы испытанием ее решимости. Она
почувствовала слабость в коленях. Когда его губы нашли ее рот, она ответила
на поцелуй.
Словно почувствовав, что она сдается, он прижался к ней грудью, так что у
нее даже заболели соски от непривычного давления. Его бедра также вжались в
ее тело, когда он прижал ее к твердой плоской стене. Она почувствовала себя
в ловушке, почувствовала себя кроликом, попавшим в зубы гончей, а он все
целовал и целовал ее. Губы его были требовательными, и жар его страсти,
риск, на который они пошли, лишали ее сил.
Он все крепче сжимал ее в объятиях, все плотнее прижимал к стене. Его бедра
начали совершать вращательные движения. Твердость его мужского естества,
ощущаемая ею даже через одежду, вызвала в ней никогда ранее не испытываемое
чувство внутреннего горения. Ей были незнакомы и покалывание в груди, и
влажный жар между ног, и отчаянная властность, с какой Тим стремился
овладеть ею.
Совсем недавно она помогала своей кузине Эдит освободиться от окровавленного
и жалкого мертвого младенца, а потом залечить грудь, налившуюся молоком,
которое некому было сосать, и теперь была убеждена, что испытываемые ею
странные ощущения посланы ей Богом или дьяволом в наказание за совершенный
ею грех.
Тимоти попытался просунуть руку ей под халат.
— Нет! — Она ударила его по рукам, задыхаясь и чувствуя дурноту
оттого, что обманывала свою родственницу.
Бедная Эдит ни на минуту не могла избавиться от боли, вызванной потерей
ребенка. Она засыпала, только приняв большую дозу лауданума, притуплявшего
все чувства. Пруденс не могла предать женщину, которая приняла ее в свою
семью, кормила и одевала, ничего не рассчитывая получить взамен, кроме ее,
Пруденс, общества и незначительной помощи по дому, в котором росли двое
маленьких детей.
— Нет! — Она оттолкнула Тимоти с чувством отвращения, столь же
сильным, как страсть, все еще бурлившая у нее в крови. Как они могли пасть
так низко? Как могли поддаться греховному желанию?
— Мы не можем, не можем! — горячо зашептала она, когда Тимоти,
покачиваясь, отступил. — Вы пьяны, сэр, а я... я дура. — Голос
изменил ей. Молча она повернулась и бросилась бегом в свою комнату, чудом
избежав катастрофы.
Она не смогла заснуть в ту ночь, а на следующий день не могла прикоснуться к
еде, а в течение последующих недель не могла встречаться взглядом ни с
кузиной, доверчиво смотревшей на нее, ни с Тимом, взиравшим на нее с
неприкрытым желанием в глазах. Болезнь, с которой она так долго боролась в
семье кузины, дотянулась и до нее. Миссис Мур, местную вдову, пригласили
ухаживать за Пруденс, ворочавшейся и метавшейся на своей узкой кровати. Ее
не переставая преследовали кошмары, в которых к ней тянулись чьи-то горячие
руки.
Поскребывание в дверь вернуло Пруденс в настоящее. Она села, и кровать под
ней заскрипела.
— Пруденс? — из-за двери до нее донесся хрипловатый голос
Тима. — Ты не спишь?
Пруденс замерла, прижав руку к горлу. Она не осмеливалась сказать ни слова,
не осмеливалась открыть дверь. Если она это сделает, она откроет дверь
желанию и как следствие — собственному разрушению и гибели. Как мог Тим,
заявлявший, что она ему небезразлична, требовать от нее так много?
— Пру? — Он опять поскреб в дверь. Любимый голос звучал очень
тихо. — Ты не откроешь мне дверь?
Глаза Пруденс наполнились слезами. Она прикрыла рот рукой, опасаясь, что
иначе разрыдается.
За дверью послышался вздох.
— Спокойной ночи, дорогая. Увидимся утром.
Тимоти ушел. Она услышала, как заскрипели половицы у него под ногами, потом
этажом выше хлопнула дверь. Только тогда отняла она руку ото рта и,
уткнувшись лицом в подушку, разрыдалась.
На следующее утро, измученная слезами и предчувствием надвигающейся беды,
Пруденс встала на рассвете. Плеснув в лицо теплой водой из кувшина,
стоявшего на комоде, и насухо его потом вытерев, она подошла к окну и
выглянула наружу на узкий зеленый газончик, тянувшийся вдоль Стайн-стрит. Ей
было необходимо посмотреть, не стоит ли там опять Рэмси. Подняв окно, она
переступила через подоконник и вышла на узкий балкон. С балкона ей был виден
крошечный кусочек океана, но какой-никакой, а это все-таки был вид.
У входа на пляж стоял мужчина в развевающихся белых одеждах. Странно, что
она обратила на него внимание еще до того, как они встретились в банях. Она
завороженно смотрела на него в первый день пребывания в Брайтоне. С тех пор
она наблюдала за ним каждое утро с неослабевающим интересом. Его утренний
ритуал заинтересовал бы ее в любом случае, вне зависимости от того, кем был
этот мужчина.
Этим утром дул теплый влажный бриз. Несмотря на жару, Пруденс надела халат и
туго завязала его на талии, прежде чем перегнуться через перила балкона,
чтобы лучше разглядеть, что происходит на пляже.
Рэмси стоял, глядя на океан, над которым солнце разгоняло утренний туман.
Бриз развевал муслиновые рукава его халата и, как паруса корабля, надувал
широкие штанины шаровар. Сквозь тонкую ткань просвечивали освещенные солнцем
темные контуры рук, ног и торса. Зрелище было захватывающим.
Он сел, скрестив ноги на индийский манер, и положил руки на колени ладонями
вверх. Он сидел так тихо и неподвижно, что почти казался частью окружающей
природы. Глядя на него, Пруденс и сама замерла.
Звуки пробуждающегося Брайтона доносились до нее с необычайной
отчетливостью. Залаяла собака, по мостовой зацокали подковы — первые
торговцы выехали на улицы. Где-то в морской дали послышался звон
корабельного колокола. Одинокая чайка что-то прокричала в ответ. Утренний
бриз ласкал распущенные волосы Пруденс, ниспадавшие ей на спину как
волнистый занавес, и его прикосновение было подобно прикосновению
ангельского крыла. Острый свежий запах соленого воздуха смешивался с
божественным ароматом свежеиспеченного хлеба и свежесваренного кофе,
поднимавшимся с улицы.
Фигура на пляже сидела все так же неподвижно. И почти так же неподвижно
стояла Пруденс, радуясь началу нового дня. Утро было спокойным, как
поверхность озера в безветренный день, и когда в комнату с шумом вошла
миссис Мур, Пруденс восприняла ее приход, как бросок камня в эту ничем не
замутненную гладь.
— Пру?
— Я на балконе, — откликнулась Пруденс. Миссис Мур откинула
колыхавшуюся от ветра штору. Голуби, ворковавшие и охорашивавшиеся под
окном, взлетели вверх, хлопая крыльями.
И как будто птицы, взлетев, сняли с него заклятие, мужчина на берегу
поднялся и принялся вытрясать из одежды песок.
— Что вы там делаете, дитя? — потребовала миссис Мур. —
Хотите заболеть? Сейчас же идите в комнату, пока вас не увидели. Вы должны
рассказать мне, как прошел вечер в Павильоне.
Фигура на берегу обернулась. Каждый день ритуал заканчивался одинаково.
Фигура поворачивалась и шла на запад мимо Морского павильона. Но нынешним
утром ритуал изменился. Нынешним утром Рэмси повернулся и посмотрел на
Пруденс. Он не поднял руки, приветствуя ее, просто стоял неподвижно, глядя
на нее.
Несмотря на свой неподходящий туалет, Пруденс постояла на балконе еще с
минуту. Что значила эта неподвижность, в которой они замирали каждое утро?
Может, это было то самое состояние расслабленности, которого он однажды
предложил ей достичь? Изменится ли этот ритуал теперь, когда он знал, что
она наблюдает за ним? Может, он не будет больше приходить на пляж? Пруденс
надеялась, что этого не случится. Она привыкла к этому состоянию
неподвижности, которое он невольно разделял с нею, стала находить в нем
своеобразное удовольствие.
— Пруденс, может, я спущусь и закажу завтрак? — Голос миссис Мур,
исполненный материнской заботы, привел Пруденс в чувство.
Она вошла в комнату.
Миссис Мур предложила первой спуститься и заказать чудесный, как она
выразилась, завтрак, если Пруденс пообещает рассказать ей во всех
подробностях о том, как прошел вечер в Павильоне. Пруденс согласилась. Ей
очень хотелось остаться хотя бы на минутку одной и подумать над тем, что
означает пристальный взгляд лорда Рэмси и ее собственное желание ответить
ему таким же взглядом.
Она недолго постояла перед зеркалом. Перед глазами у нее вставал, как живой,
Чарльз Рэмси то в индийском свадебном наряде, то в молитвенной одежде. Каким
он все-таки был загадочным человеком! Было в нем что-то экзотическое,
наводящее на мысли о дальних странах и людях, живущих там. Что, подумала
она, он видел, глядя на нее? От этой мысли ей стало неуютно. В лице,
смотревшем на нее из зеркала, не было ничего необычного, ничего загадочного,
интригующего, экзотичного. Поругав себя за нелепое предположение, будто
Рэмси заинтригован ею так же, как и она им, Пруденс поспешно умылась,
уложила волосы и влезла в свое такое обычное готовое платье.
Она открыла дверь в коридор, все еще поглощенная мыслями о Рэмси, и налетела
на Тимоти.
— Пруденс! — воскликнул он, беря ее за плечи, чтобы помочь
восстановить равновесие.
Однако его прикосновение возымело прямо противоположный эффект — Пруденс
почувствовала головокружение. Тимоти, улыбаясь, смотрел на нее; от этой
теплой солнечной улыбки разгладились печальные складки в углах рта. Залегшие
под глазами тени исчезли, как тучи; глаза засияли, как чистое небо. Его
радость была слишком бурной, слишком явной. Он не спешил убрать руки с ее
плеч, а когда наконец убрал, то сделал это не сразу, а сначала провел
ладонями по ее рукам вниз, а потом поднес се пальцы к губам и поцеловал их.
— Ты хорошо выглядишь. Рад тебя видеть. Его комплимент, произнесенный
самым искренним тоном, почему-то показался Пруденс фальшивым. Привычным
жестом Тимоти откинул со лба длинные шелковистые волосы цвета золотистого
меда. Он жадно поедал ее глазами. Каждое его слово, каждый жест нервировали
Пруденс. У него был вид ангела, спустившегося на землю ради какого-то сугубо
земного дела, не относящегося к компетенции ангелов. Пруденс вспыхнула.
Красота Тимоти всегда поражала ее. Его чувство к ней отражалось в его небесно-
голубых глазах, в сияющей улыбке, открывавшей ровные молочно-белые зубы, в
двух симметричных ямочках, оживлявших безупречные черты лица. У Пруденс
упало сердце. Она испугалась, что растает в теплоте его улыбки.
В последние дни Пруденс, стараясь расслабиться, позволила себе отказаться от
защитной оболочки, которой окружила свое сердце, но сейчас эта оболочка
мгновенно оказалась на месте.
— Тимоти, — натянуто произнесла она, — что привело тебя в
Брайтон?
— Ты. Я должен был увидеть, как ты тут. — Его взгляд скользил по
ее лицу, будто он забыл его черты, но сейчас собирался запечатлеть их в
памяти навечно. Пруденс вздрогнула. — Я поехал по делам в
Лондон, — продолжал Тимоти, — а он так близко от Брайтона, что я
не смог устоять перед искушением заехать сюда и посмотреть, как помогает
тебе лечение, прописанное доктором Блэром. Я не хотел, чтобы ты подумала,
будто мы о тебе забыли.
Его улыбка была слишком нежной, слишком любящей. Нельзя было допустить,
чтобы миссис Мур увидела эту улыбку. Он опять откинул с высокого лба,
придававшего ему такую ангельскую привлекательность, мягкую светлую прядь.
Пруденс была и встревожена, и растрогана.
— Ты очень добр, — тихо сказала она. — Может, и сам
попользуешься водами, раз уж ты здесь. Уверена, они пойдут тебе на пользу.
Он скорчил гримасу и протянул ей руку.
— Я с большим удовольствием позавтракаю. Ты присоединишься ко мне?
— Ну конечно. Миссис Мур, наверное, уже заказала завтрак.
Упоминание о миссис Мур погасило искры в глазах Тимоти.
— Ну пойдем. — Взяв ее руку, он поднес ее к губам для еще одного
жаркого поцелуя, потом положил себе на локоть. — Я так рад, что ты
хорошо выглядишь. — При каждом слове, словно подчеркивая его значение,
он похлопывал ее по руке.
Они вместе отправились завтракать.
Миссис Мур была вне себя от радости, увидев Тимоти.
Он благоразумно начал разговор с объяснения причин своего приезда в Брайтон,
не сказав, конечно, что главной из них было его страстное желание увидеть
Пруденс. Затем принялся развлекать обеих дам рассказом о последних событиях
в Лондоне.
— Как Эдит? — спросила Пруденс, как только принесли
завтрак. — Есть что-нибудь новое? Нам еще не привозили почту из
Джиллингема.
Тимоти можно было читать, как открытую книгу. Он тщательно выбирал слова, но
выражение его лица говорило гораздо больше слов. Сейчас печаль скривила ему
рот и затуманила глаза. Он пожевал треугольный тост, потом, пожав плечами,
сказал:
— Все без изменений.
— А девочки? — Миссис Мур решительно взялась за дело: стала
наполнять их чашки чаем. — Они полностью поправились?
Печаль мгновенно исчезла с лица Тимоти. Он широко улыбнулся, и выражение
лица стало при этом таким солнечным, что, сам того не подозревая, он
очаровал нескольких дам, сидевших за соседним столиком. Пруденс сама была не
в состоянии устоять и ответила улыбкой на улыбку.
— Девочки носятся по всему дому, терроризируют горничных и устраивают
всякие каверзы, оставшись без своей гувернантки. — Ослепительно
прекрасная улыбка теперь была предназначена специально для Пруденс. —
Они обе наказали мне передать вам множество поцелуев и объятий, если мне
доведется вас увидеть. — Его глаза потеплели еще больше при мысли о
подобной перспективе.
Пруденс покраснела.
Потом блеск глаз Тимоти несколько померк, а чело омрачилось. Повернувшись к
миссис Мур, он принялся расспрашивать ее, что она делает в то время, когда
Пруденс посещает свои бани.
У Пруденс сжалось сердце. Бедная маленькая Джейн, милая дорогая Джулия! Ей
была невыносима мысль о том, что может причинить им боль, но именно это она
и сделает, если не откажется от своего решения найти новое место. Они были
слишком малы и не могли понять, какая опасность таилась в поцелуях, щедро
раздариваемых их отцом, равно как не могли понять и того, что, уйдя от них,
она причинит им меньшую боль. Она неизбежно ранит их, навлечет позор на их
имя, если вернется к исполнению своих обязанностей в Джиллингеме и каждый
день будет испытывать на себе воздействие притягательной улыбки Тимоти.
— Что мы будем делать, когда ты будешь свободна от своих сеансов
массажа? — Тимоти уже снова блестел глазами и был готов улыбаться ей,
подтрунивать над ней. Он наклонился к ней, а его нога, вытянутая под столом,
коснулась ее ноги. Пруденс в каждом его слове, жесте, движении усматривала
намерение соблазнить ее, пока они находились вдали от всевидящих глаз жены и
детей, соседей и прислуги. Здесь, в Брайтоне, помешать ему могло только
присутствие миссис Мур.
— А вдруг вас снова пригласят на обед к принцу? — как бы между прочим заметила эта особа.
Пруденс захотелось затолкать эти слова обратно ей в глотку. Она не
собиралась рассказывать Тимоти о событиях прошлого вечера.
Но она беспокоилась напрасно. Тим не проявил ни малейшего интереса к этому
провокационному замечанию.
— Маловероятно, — откликнулся он. — Я никогда не был частью
сомнительного окружения принца и не собираюсь становиться и впредь.
Опасаясь, как бы миссис Мур не выдала ее еще больше каким-нибудь
неосторожным высказыванием, Пруденс сменила тему разговора и стала обсуждать
самые безобидные вещи, какие только могли прийти ей на ум.
— После завтрака мы обязательно должны зайти в читальню Доналдсона на
Олд-Стайн-стрит.
— Должны? — беззаботно спросил Тимоти, однако нога под столом
говорила, как много значит для него вопрос об их времяпрепровождении.
Пруденс отодвинула свою ногу.
— Да, должны. Нужно убедиться, что твое имя вписали в регистрационный
журнал распорядителя развлечений.
— Ты думаешь, у меня будет время участвовать в местных развлечениях,
Пру? Неделя — такой короткий срок. — Его нога опять нашла ее
ногу. — По-моему, мы успеем только поговорить, сыграть пару партий в
карты, а там мне уже и уезжать будет нужно.
Пруденс не знала, как ответить на вопросы, таившиеся в глубине глаз Тима,
смотревших на нее с нежностью.
— У Доналдсона всегда кто-нибудь играет в карты, — сказала
она. — Кроме того, там есть бильярдные столы и иногда играет оркестр. А
еще там много хороших книг и свежие лондонские газеты.
— Ну что ж, Доналдсон так Доналдсон, — согласился Тим и повернулся
к миссис Мур, ослепляя ее своей улыбкой. — Скажите, миссис Мур, какой
карточной игре они там отдают предпочтение?
В Доналдсоне чаще всего играли в мушку. Ставки были мизерными. Те, кому
хотелось более серьезной игры, шли через дорогу в платную библиотеку
Рэгетта, но если вам нравилась музыка, спокойные разговоры и игра с
грошовыми ставками, то Доналдсон был местом для вас. Доналдсон был больше
похож на клуб, чем на читальню. В читальне был зал с куполообразным
потолком, где обычно играл камерный оркестр, в других комнатах стояли
бильярдные столы. За небольшой вступительный взнос посетители могли
пользоваться всеми услугами читальни.
Тимоти заплатил за всех и вдобавок купил каждому по пригоршне фишек.
— Ерунда, — сказал он, смеясь в ответ на протесты Пруденс. —
Не могу же я допустить, чтобы вы умирали со скуки, пока я здесь.
— Это нам никогда не грозило, — саркастически пробормотала миссис
Мур.
Тим ничем не показал, что слышал ее замечание.
— Хватит с нас болезней и траура. — Взгляд, который он бросил на
Пруденс, сделал его следующие слова особенно весомыми: — Жизнь слишком
коротка, и надо радоваться ей пока можно.
Пруденс отвернулась, но он не мог позволить ей не обращать на него внимания.
— Как продвигается лечение массажем, рекомендованное доктором Блэром?
Оно действительно исцеляет от всех болезней, как говорил доктор?
Миссис Мур хихикнула. Пруденс вспыхнула, вспомнив о массаже, который делал
ей лорд Рэмси.
— Сейчас слишком рано делать какие-либо выводы. Возможно, тебе тоже был
бы полезен массаж.
Тим откинул со лба золотистые волосы. На минуту вокруг глаз резче
обозначились горестные морщины.
— Никаких процедур, пока я здесь, Пру. Я намерен забыть на неделю о
докторах и лечении.
Должно быть, он вспомнил тот день, когда лишился своего сына — в тот день в
доме было полно докторов, которые ничего не смогли сделать для спасения
новорожденного.
— Вы планируете остаться на целую неделю, сэр? — Миссис Мур была
озабочена усадить их за стол для игры в мушку, поэтому задала этот вопрос,
не придавая ему слишком большого значения.
Тим посмотрел не на миссис Мур, а на Пруденс. Его лицо снова просветлело при
мысли о том, что может дать им неделя, проведенная вместе. На время он
отвлекся от своих печальных проблем, оставшихся далеко от Брайтона, в центре
Дорсета.
Пруденс не хотела играть в карты. Игра напоминала ей о том, как безрасс
...Закладка в соц.сетях
