Жанр: Любовные романы
Дорогой, все будет по-моему!
...dash; Шарон Коллинз со
своим престарелым колли Рексом, и Джеймс попытался сделать вид, что все в
полном порядке и что возглас
Дерьмо свинячье!
и швыряние на стол рулона
туалетной бумаги — обычный утренний ритуал всех ветеринаров.
— Простите, — растянул он губы в улыбке. — Вот, расплескал
кофе!
Когда Шарон ушла, он немного успокоился, хотя и продолжал кипеть от злости.
Докатилась страна — налоговики готовы, развесив уши, слушать каждого
недовольного подчиненного! Что за порядки нынче пошли? Если у вас на кого-то
зуб, так вы можете просто стукнуть на него властям и показать ему небо в
алмазах!
Ну ничего, — решил он, — здесь будет всего лишь ее слово
против моего, и к кому они скорее прислушаются?
Если только никто из
фермеров не подтвердит ее слова — а он и представить не мог, что они
подтвердят, ведь им самим это не сулит ничего хорошего.
— У тебя нет никаких оснований считать, что это как-то связано с
Салли, — сказал Малкольм, когда Джеймс сообщил ему о письме. —
Возможно, это даже никак не связано с тем, что ты брал наличные. Может быть,
ты просто неправильно заполнил бланк.
— Нет, это работа Салли, — упорствовал Джеймс. — Таких
совпадений не бывает, или ты считаешь по-другому?
Впрочем, ему следовало знать, что от Малкольма и Саймона он едва ли дождется
сочувствия. Малкольм пожал плечами с таким видом, что Джеймсу захотелось
влепить ему по физиономии. Было ясно, что именно хочет сказать его
сотрудник:
Если бы ты не брал с клиентов деньги наличными и не обошелся
несправедливо с Салли, ничего этого не случилось бы
. Малкольм (и Саймон
вместе с ним) решит, что он сам навлек это бедствие на себя.
— Она должна убраться, — злобно прошипел он.
— Она и так уходит.
— Я имею в виду — немедленно! Сегодня. Не потерплю ее в лечебнице ни
минутой дольше.
— Ради бога, Джеймс, — устало проговорил Малкольм. — Что за
ребячество.
Но Джеймс уперся. Теперь нет причины церемониться с Салли. Вред нанесен, и
она уже не сможет его исправить. Он хотел удалить ее с глаз как можно дальше
и как можно быстрее.
Когда он вошел в приемную, Салли болтала по телефону. На стуле сидела какая-
то женщина с понурым котом в корзинке. Джеймс уперся в Салли взглядом, и она
его наконец заметила.
— Зайди на пару слов.
Ему было все равно, с кем она говорит.
— Я хочу, чтобы ты немедленно собрала свои вещи и освободила
место, — сказал он, когда она через пару минут зашла к нему в кабинет.
— Но я не понимаю... — У нее задрожали губы, словно она готова
была заплакать, и Джеймса кольнула совесть, но он быстро справился с собой —
она была сама виновата.
— А я уверен, что ты все понимаешь. Не сомневайся, я догадался, что это
ты донесла на меня в налоговый департамент.
— Что?!
Салли явно была талантливой актрисой. Выглядела совершенно ошарашенной.
— Ты же знаешь, что я никогда не сделала бы этого, — с трудом
выговорила она.
— Я предупредил тебя об увольнении, и два дня спустя это случилось. Что
скажешь?
— Джеймс! — Он заревела уже по-настоящему. — Что бы ни
случилось, я тут ни при чем. Клянусь тебе!
Черт, он не мог видеть, когда женщина плачет, это всегда выбивало его из
колеи. Но не теперь.
— Я хочу, чтобы ты ушла немедленно. Будь так любезна освободить
место, — сказал он и быстро вышел из комнаты, чтобы не передумать.
Когда она уйдет, налоговики могут проверять все, что желают, — они не
найдут ничего в подтверждение ее доноса. Ему пришлось с ней так поступить.
Ему просто не оставили выбора.
Когда Джеймс велел Салли забирать вещи и уходить, он не подумал о том, что в
ближайшее время некому будет заменить ее в приемной. И теперь собирался
просить Кати помочь ему — у нее уйма свободного времени, и она всегда готова
сделать для него все, что потребуется.
— Но я не могу, — сказала Кати, когда он позвонил ей. — У
меня сегодня клиенты.
— Так перенеси их на другое время. Это очень важно.
— Нет, Джеймс, прости, но это совершенно невозможно.
— Да ради бога, — буркнул он и бросил трубку. Придется как-то
обойтись. Ничего, они с Малкольмом, Саймоном и Джуди (ветеринарной
медсестрой) как-нибудь справятся.
С Кати что-то происходит, подумал Джеймс. Она в последнее время была не
похожа на себя прежнюю — милую, уступчивую Кати. Наверное, это из-за той
встречи с его родителями — она до сих пор сердится, что он скрыл от нее их
приезд, дело конечно же именно в этом, хотя она и не говорит ему прямо. Он
решил быть к ней особенно внимательным. Он чудесно провел прошлые выходные в
Лондоне и даже почувствовал близость к Стефани, чего давно не позволял себе
— после того, как прошел шок, который он получил, увидев ее в том
джемпере...
Почему это женщины обязательно хотят одеваться похоже? По правде сказать,
выглядела она в нем шикарно, и ему даже захотелось обнять ее и сказать ей об
этом, но последнее время между ними это было как-то не принято. Они отвыкли
от проявлений нежности.
У него появилось гадкое чувство, что он предает Кати. Но жестокая правда
заключалась в том, что, хотя Джеймс и верил, что любит ее, все же предпочел
бы сейчас быть в Лондоне со своей семьей. Там все было намного проще.
Глава 25
Когда Кати позвонила Стефани рассказать о том, что она сделала, та не
поверила своим ушам.
— Ты сообщила в налоговое управление? Боже мой, Кати, наверное, лучше
было бы сначала посоветоваться со мной!
Но Кати не находила в себе раскаяния.
— Он сам напросился. И мы ведь затеяли все это, чтобы не чувствовать
себя втоптанными в грязь. Ты первая это сказала.
— Просто налоговая инспекция — это уже... крупное дело, —
проговорила Стефани. — Подстраивать ему мелкие пакости — одно, но
налоги — совсем другое. Это может иметь для него действительно серьезные
последствия.
— И что с того? — спросила Кати, и Стефани вдруг показалось, что
она говорит совсем с другим человеком.
— Не знаю. Мне просто стало как-то не по себе.
— А что страшного может случиться? Ну, они спросят его — правда это или
нет, он ответит — нет. А если они как-то и докопаются до правды, он просто
заплатит налог, ну, может, еще и штраф. Брось, Стефи, ну не поспит несколько
ночей, только и всего.
Стефани понимала, что Кати в общем права. Ей просто не понравилось, что Кати
стала действовать на свой страх и риск, не советуясь с ней. Именно это
всерьез ее обеспокоило.
— Ну ладно, — сказала она. — Ты правильно сделала. Но бедной
Салли не повезло.
Кати хихикнула.
— Да! Только к этому времени он уже уволил ее. Если бы он велел ей
убираться из-за этого случая, я бы непременно заставила его передумать. С
Салли все будет в порядке.
Стефани опаздывала. Когда она закончила говорить с Кати и на скорую руку
подкрасилась, было уже десять минут одиннадцатого, а в половине
одиннадцатого ей надлежало быть в одном частном клубе на Манчестер-сквер,
где предстояла фотосъемка для журнала. Она позвонила Наташе и попросила
начинать без нее. Объектом фотосессии сегодня стала одна молодая
сценаристка, которую засыпали наградами за ее первую телепостановку, где она
отразила историю собственного неудачного брака. Сегодня авторша рассказывала
о себе корреспонденту одного глянцевого еженедельника, а Стефани с Наташей
отвечали за костюмы. Наташа, к счастью, успела забежать в офис и захватила
два саквояжа с отобранными накануне нарядами.
Когда Стефани подошла к георгианскому особняку, на котором предусмотрительно
отсутствовала вывеска — Стефани из-за этого дважды обежала площадь кругом,
прежде чем сообразила, где находится искомое место, — она была вся
красная, растрепанная и нисколько не походила на преуспевающего стилиста. Но
Наташа успела взять ситуацию под контроль. Писательницу, молоденькую
приятную женщину по имени Каролина Уэлл, удалось убедить надеть строгое
черное платье, и выглядела она великолепно.
— Извините, — бормотала Стефани, пробираясь между осветительными
приборами и отражателями в заднюю комнатку, где Наташа рылась в саквояже,
выбирая следующее платье. — Ну, как тут дела? — проговорила она,
переводя дыхание.
— Все хорошо, успокойся, — ответила Наташа. — Одежда сидит на
ней как влитая, все ей к лицу, кругом тишь и благодать. И фотограф просто
душка.
Стефани выглянула из двери. А Наташа права, решила она, увидев забравшегося
на стул фотографа, который собирался снимать Каролину сверху. Очень кстати,
так и день пролетит быстрее.
— Как его зовут? — спросила она у Наташи, скрываясь за дверью
прежде, чем он успел ее заметить.
— Не то Марк, не то Майкл, я не разобрала.
— Майкл Сотби, — сказал Майкл, а не Марк, протягивая руку.
Каролину пока отправили переодеться в другой наряд.
Стефани улыбнулась. А он, пожалуй, даже красив. Ему слегка за сорок. Карие
глаза. И мальчишеская улыбка.
— Стефани Мортимер. Извините за опоздание.
А его полное имя похоже на звук колокола. Кажется, она уже встречала его в
журналах. Она всегда прочитывала подписи под фотографиями, ища фамилию
стилиста. И почти никогда не находила.
Они немного поболтали — о знакомых журналистах и визажистах, об
открывавшейся на днях и вызвавшей резкие разногласия в оценках выставке
работ фотографа Яна Хокинса, который запечатлел своего отца на разных
стадиях прогрессирующего алкоголизма.
— Это потрясающе, — сказала Стефани. — Я так люблю его, а вы
— первый, кто о нем слышал.
— Когда вы туда собираетесь? — спросил Майкл. Стефани увидела, как
он покраснел, словно только что пригласил ее на свидание.
— Ну... пока не знаю точно.
— А вдруг мы там встретимся? Случаются вещи и более удивительные.
Стефани засмеялась так, словно он сказал нечто в высшей степени остроумное.
Тут она поймала себя на том, что, кажется, немного с ним флиртует и это
просто автоматическая ответная реакция, потому что Майкл делает то же самое.
Она смутилась, и мгновение пролетело. Тут появилась Каролина в ярко-синем
платье до колен от Дианы фон Фюрстенберг, и Стефани преувеличенно
засуетилась вокруг нее, подкалывая подол и сознавая, что выглядит смешно.
Она уже так давно ни с кем не флиртовала, что и забыла, как это делается, да
и, строго говоря, она все еще была замужем, хотя в последующие несколько
недель это могло оказаться весьма некстати.
Может, Джеймс и наплевал на
моральные принципы, но мои по-прежнему при мне
, — подумала она
самодовольно.
— А он положил на тебя глаз, — сказала Наташа по пути домой.
— Глупости! — покраснела Стефани, выдав тем самым, что и сама это
заметила.
Кати составляла список гостей, которых надо было пригласить, и дел, которые
надо было переделать для подготовки празднования сорокалетнего юбилея
Джеймса, до которого оставалось две недели. Список гостей растянулся уже
почти до пятидесяти человек. Джеймса в деревне хорошо знали и
симпатизировали ему. Большинство жителей здесь так или иначе нуждались в его
услугах. Кати включила в список Хью, Элисон, Сэм, Джеффа, Ричарда и Симону,
потому что знала: хотя их маленький кружок и распался, для Джеймса все равно
очень важно, чтобы они пришли. Она и сама не хотела, чтобы они пропустили
сюрприз, который они со Стефани назначили на десять часов вечера.
— Я никого не забыла? — спросила она, протягивая ему листок.
Они арендовали ради такого события большой зал в ратуше, потому что ее домик
был слишком мал, а Джеймс собирался устроить танцы с шампанским.
— Как насчет Макинтайров? — спросил он про супругов, которые недавно поселились в деревне.
Миссис Макинтайр, как слышала Кати, состояла в отдаленном родстве с
королевской семьей, что не могло оставить Джеймса равнодушным.
— Ты хоть раз разговаривал с ними? — спросила она.
— Нет, но это будет добрососедский жест, — ответил он, и Кати едва
удержалась, чтобы не спросить: а был бы он таким же добрым соседом, если бы
не завидные родственные связи?
— А как насчет той пары, что недавно въехала в двадцать шестой
дом? — спросила она, заранее зная ответ. У пары из двадцать шестого
дома, явно безработной, было пятеро детей, а в палисаднике жили три собаки и
четыре старые кошки.
— Пожалуй, нет, — сказал он. — Они все-таки не нашего круга.
Кто такие
люди нашего круга
— Кати точно сказать не могла, но жильцы дома
26 явно не подпадали под это определение.
— Пригласим всех, кого ты захочешь, — сказала она и, наклонившись,
поцеловала его в лоб. — Это твой праздник, и я позабочусь, чтобы он был
именно таким, какой ты заслужил.
— А вообще-то знаешь что — позови их, — сказал вдруг Джеймс, по-
видимому забеспокоившись, что его былая популярность в последнее время
пошатнулась. — Вдруг они окажутся хорошими людьми.
Испытывая ни с чем не сравнимый подъем, Кати сняла трубку и попросила
соединить ее с местной налоговой инспекцией. Пока ее соединяли, она
колебалась, сумеет ли исполнить то, что задумала. Сперва она решила
изобразить акцент, испугавшись, что Джеймсу дадут послушать запись разговора
с его обвинителем, но едва начала излагать суть дела, как строгая дама на
том конце провода велела ей говорить помедленнее, потому что с трудом могла
ее понять, и Кати отказалась от спектакля. Она представилась даме бывшей
сотрудницей, которая ушла от Джеймса, шокированная его манерой ведения дел.
И назвалась Сильвией Моррисон — первым именем, которое пришло ей в голову,
возможно, потому, что ее мать звали Сильвией, а Моррисон была фамилией
владельца овощной лавки, где она по утрам делала покупки.
Дама не проявила особого дружелюбия и разговаривала недоверчиво. Кати
показалось, что она не принимает обвинения всерьез. После разговора с ней
Кати пришлось глотнуть неразбавленного бренди, что обычно считается первым
делом в таких ситуациях. После этого ее замутило — одновременно сказались и
алкоголь, и нервное напряжение. Ей не верилось, что она это сделала. Она
одновременно испытывала страх, восторг, чувство вины. Подумать только, она
оказалась способной на такое! Она и сама не понимала — радоваться ли тому,
что, скорее всего, ничего из этого не выйдет, или огорчаться. Но главным
чувством все же было ликование.
Когда примерно спустя неделю Джеймс пришел домой мрачный и сообщил ей о
письме из инспекции, она испугалась, что выдаст себя злорадной улыбкой, но
все-таки сумела выказать сочувствие и понимание. И сама испугалась того,
насколько естественно у нее это получилось.
Когда во вторник вечером позвонил телефон, Стефани едва не пропустила
звонок, поскольку Финн в этот момент как раз ныл, что с яичницей ему дали
ненавистные бобы, и она знала: стоит отвести от него взгляд на секунду, как
он выбросит бобы в ведро. Она взяла мобильный, чтобы выключить его, и
увидела незнакомый номер. Любопытство одержало верх, и она, нажав зеленую
кнопочку, приняла вызов.
— Привет, — сказал мужской голос. — Это Майкл.
Стефани напрягла память. Майкл? Разве она знает какого-нибудь Майкла? Голос
звучал смутно знакомо. Она не успела ответить, как он, вероятно догадавшись,
отчего она медлит, добавил:
— Майкл Сотби. Мы вчера виделись на фотосессии. Фотограф Майкл.
Симпатичный парень, который заставил ее покраснеть.
— Привет, — ответила она, немного смутившись. — Как вы узнали
мой номер?
— Он был в списке приглашенных на фотосессию. Ничего, что я вам
позвонил?
— Конечно. Все в порядке. — Кончай уже мямлить, Стефани!
Она вспомнила о Финне и бобах, взглянула на сына и увидела, что он довольно
улыбается, а перед ним стоит чистая тарелка. Она улыбнулась ему в ответ и
вышла в гостиную, закрыв за собой дверь.
— Да? — сказала она, пытаясь унять сердцебиение. Что это с ней
происходит такое? — Чем могу помочь?
— Я просто подумал... — сказал Майкл, и ей показалось, что он
жалеет, что позвонил. — Может быть, мы сходим на выставку Хокинса
вместе? Помните, мы о ней говорили?
Стефани втянула в себя воздух. Он что — зовет ее на свидание? Вчера она не
упомянула о своем замужнем статусе, не пришлось к слову, ведь они просто
работали. Но она флиртовала с ним! Наверное, у него создалось впечатление,
что он заинтересовал ее.
От ее молчания ему явно было не по себе.
— Это всего лишь идея. Но если вы заняты или еще что, тогда...
— Нет, — услышала Стефани свой голос. — Я пойду с
удовольствием. Но только на будущей неделе, и мне придется найти кого-то
посидеть с сыном. У меня сын, — напряженно добавила она зачем-
то. — И еще я замужем, хотя мы и собираемся расстаться, правда, муж еще
не в курсе. У него, видите ли, есть подруга в провинции. Я узнала совсем
недавно. Несколько недель назад. Но он еще не знает, что я знаю. Он живет в
Лондоне только половину недели. Чтобы видеться с Финном. Так зовут моего
сына.
— Стефани, успокойтесь, — засмеялся Майкл. — Я просто
спросил, хотите ли вы пойти взглянуть на фотографии. Если нет, ничего не
поделаешь.
— Отчего же, я пойду! — взяла себя в руки Стефани. — Я только
пытаюсь быть с вами откровенной. У меня пунктик такой — откровенность. После
того, что произошло с моим браком. Я хочу, чтобы вы точно знали мою
ситуацию, потому что кругом столько всяких неприятных сюрпризов...
— Ну хорошо. Я был женат пятнадцать лет, но год назад жена решила
развестись. Насколько мне известно, у нее никого не было. И детей у нас нет.
Я живу в собственной квартире в Доках, и зубы у меня все свои, кроме одного,
который я потерял, неудачно упав с велосипеда. Вместо него у меня штифт.
Однажды на школьный праздник я оделся моллюском, других скелетов у меня в
шкафу нет.
Стефани засмеялась:
— Ну, в таком случае я с удовольствием схожу с вами на выставку.
Она не делает ничего плохого. Это не идет ни в какое сравнение с тем, как
поступил по отношению к ней Джеймс.
— Подходит вам вечер следующего понедельника? — спросил он, и
Стефани ответила, что очень подходит и что они встретятся в галерее ровно в
семь.
Дав отбой, она постояла немного в гостиной, прислушиваясь к своим ощущениям
и пытаясь разобраться в мотивах своего поведения. Тут в дверях кухни
появился Финн:
— Что ты тут делаешь?
— Ничего. Ты бобы съел?
— Да. А кто это звонил?
— Один коллега. Ты его не знаешь. Ты правда съел бобы?
— Ты же сама видела! Все до единого.
Стефани была уверена, что если заглянет в мусорное ведро, то обнаружит бобы,
печально лежащие поверх прочих отходов. Но она решила не настаивать. Ей
предстоит свидание! Кто-то нашел ее достаточно привлекательной для этого.
Зато завтра она заставит Финна съесть весь овощной гарнир!
Несмотря на уверенность, что, приняв приглашение Майкла, она не сделала
ничего плохого (посмотреть вместе фотографии и притвориться неженатым, чтобы
завести общее хозяйство с другой женщиной, — вещи несопоставимые по
масштабам супружеской измены), Стефани на следующее утро все же ничего не
сказала о нем Наташе. Как ей ни хотелось. У них с Наташей давно не было друг
от друга секретов, насколько она могла судить. Она все-таки упомянула
мимоходом имя Майкла, после того как Наташа спросила, когда надо вернуть
платья, взятые для фотосъемки.
— Майклу, кажется, понравилось, как выглядела Каролина, — сказала
она.
— Он почти все время смотрел на тебя, так что едва ли ее
заметил! — усмехнулась Наташа, и Стефани уже решила, что сейчас
подходящий момент рассказать о его звонке и, если это будет воспринято
нормально, добавить, что в понедельник они договорились встретиться. Но что-
то ее удержало. Ей неловко было обсуждать с подружкой предстоящее свидание,
словно она подросток. Да и не о чем, по правде говоря, рассказывать,
напомнила себе Стефани, ведь они просто пойдут смотреть фотографии.
Когда настало утро понедельника, она уже жалела, что согласилась пойти с
Майклом. Так хлопотно было беспокоиться о своем внешнем виде и заранее
придумывать остроумные реплики — это угнетало, словно тяжелая работа. Да еще
вечером пошел дождь, и ей больше всего захотелось поскорее вернуться домой,
свернуться калачиком на диване перед телевизором. Стефани уже подумывала
позвонить Майклу и извиниться — сослаться на недомогание или лучше на то,
что не с кем оставить ребенка, — но тогда он наверняка попытается
передоговориться на другой день. И Стефани решила сделать эту встречу как
можно более короткой. Держаться вежливо. Быстренько посмотреть на фотографии
и вернуться домой к девяти, самое позднее — к половине десятого.
Финн сразу из школы пошел в гости к Арону на целый вечер, так что у нее было
достаточно времени, чтобы полежать в ванне и поломать голову над тем, какой
образ она хочет создать посредством одежды. Она остановилась на немного
консервативной, но еще вполне молодой и привлекательной женщине в облегающем
топе от Пуччи, узких, но не слишком, джинсах и любимых сапожках на высоких,
крайне неудобных для ходьбы каблуках. Она пятый раз подправляла макияж,
когда зазвонил мобильник. Кати!
Они не созванивались несколько дней. Прежняя забава — сообщать друг другу о
словах или действиях Джеймса — уже потеряла свою новизну, и они теперь
просто коротко обменивались новостями после каждого из его визитов. Стефани
знала, что должна была связаться с Кати еще вчера, когда Джеймс уехал в
Линкольн, но поймала себя на том, что ей не очень хочется звонить. Эти три
дня его пребывания в Лондоне прошли довольно приятно. С ожидавшим ее впереди
свиданием Стефани почувствовала, что ее обида на Джеймса несколько
притупилась, а он, довольный тем, что оказался далеко от линкольнских
неприятностей, выглядел вполне счастливым дома. Они за все время ни разу не
поспорили, и Стефани почти забыла о его предательстве и вела себя так,
словно у них все в порядке. Теперь, когда она поняла, что он больше ей не
нужен, это было нетрудно.
Единственный неловкий момент возник, когда Джеймс заговорил о своем
предстоящем дне рождения и спросил, начала ли она что-то готовить. Круглую
дату собирались отмечать дома, и Стефани составила список гостей, куда вошли
родственники, друзья и коллеги. Официантами согласились побыть старшие дети
некоторых друзей (за вознаграждение в несколько фунтов). Музыку обеспечивал
Джеймс: он хотел подобрать диски так, чтобы музыкальный фон, следуя за общим
настроением, не прерывался с восьми вечера до четырех утра. А спальни
первого этажа собирались превратить в игровые комнаты для детей младшего
возраста.
— Я просто жду не дождусь, — сказал Джеймс, а Стефани, которая в
преддверии праздника испытывала страх, нетерпение и неловкость, промолчала.
Майкл ждал ее у входа в галерею, прячась от дождя под навесом. Стефани с
облегчением отметила, что выглядит он отлично, — а то ей уже стало
казаться, что она представляет его в розовом свете из-за его к ней симпатии.
Увидев ее, он помахал рукой и улыбнулся — эта улыбка и заставила ее сразу
обратить на него внимание. Он был в свободных камуфляжных брюках и футболке
с длинным рукавом, поверх которой была надета вторая, с короткими рукавами,
контрастного цвета. Короткие темно-каштановые волосы растрепаны как раз в
меру.
Он был полностью в своей тарелке в этом не самом шикарном квартале Лондона —
чего никогда не удавалось Джеймсу. На вкус Стефани, он, возможно, выглядел
чересчур картинно, словно слишком уж много провел времени, обдумывая
впечатление, которое собирался произвести. Но выглядел он все равно классно.
— Я опоздала? — спросила Стефани, запыхавшись. Обычно она
опаздывала всегда и всюду. Она не любила в себе этот недостаток больше всех
прочих, но ни
...Закладка в соц.сетях
