Жанр: Любовные романы
Дорогой, все будет по-моему!
...атление, что
его родители были людьми слишком требовательными и ему всегда казалось, что
он не оправдывает их ожиданий.
— Но ты же стал ветеринаром, — сказала она. — Это что-нибудь
да значит.
— Только не для них. Я и сам не знаю, что такое должен сделать, чтобы
они остались довольны.
Теперь, когда Стефани рассказала ей о том, что Джеймс регулярно, в неделю
раз, разговаривал со своими безумно обожавшими его родителями и что его
мать, Полин, всегда сообщала с особенной гордостью:
Мой сын ветеринарный
врач!
— каждому новому знакомому, Кати была потрясена. Сейчас она отлично
представляла, как важно для него, чтобы родители никогда не приехали в
Линкольн. Их приезд нарушил бы его двойную жизнь. Но он лгал с таким
удовольствием, с такими красочными подробностями! Стефани сказала, что
родители Джеймса очень хорошие люди и надо вести себя осторожно, чтобы не
причинить им боль. Кати, разумеется, поддержала ее в этом. Ей не хотелось
поступать жестоко с людьми, которых она даже не знала. Они тоже казались ей
жертвами лжи Джеймса. Она очень жалела их.
Глава 20
Одурманенная наркозом Пушинка О'Лири лежала на операционном столе, ее
свесившийся набок язык был прихвачен поверх марли прищепкой. Операция
предстояла пустяковая, Джеймс делал такие сотни раз. Пушинка уже миновала
возраст, до которого кошкам обычно делают стерилизацию, но ее хозяйка Аманда
О'Лири пожелала пойти навстречу женским потребностям своей питомицы и
позволила ей еще раз произвести на свет котят, прежде чем жестоко лишить
способности к деторождению. Пушинку в должное время свели с ее отдаленным
родственником мужского пола, которого сочли достойным ее, и она произвела на
свет выводок болезненных косоглазеньких котят с мокрыми носами — симптомы
близкого родства родителей.
Джеймс никогда особенно не любил Пушинку, которую никто не назвал бы
пушистой и которая при осмотре всегда кусала и царапала его. Но его
восхищало то, как быстро она обрела стройность, родив пятерых котят. Он
поймал себя на мысли, что у женщин все не так, а жаль! И тут же осудил себя.
Неужели он стал таким мелочным? Судя по всему, да.
Он так и не привык к обвисшему животу Стефи и растяжкам, появившимся после
рождения Финна. Господи, насколько все проще у животных. Разве взрослый
кобель станет отказываться от спаривания, если у суки целлюлит на бедрах? А
ведь со Стефи у них все изменилось потому, что она угадала его мысли! Она
постепенно начала переодеваться стоя к нему спиной или даже вообще уходила в
ванную и закрывала дверь. Она стала стесняться его. А он, которого она
стеснялась, стал воспринимать свое желание как непристойное и
несвоевременное. Кати, наоборот, не подавляла в себе порывов. Самка собаки,
думал он, и глазом не моргнула бы, если бы ее самец спарился с половиной сук
в округе. Часто животные ведут себя разумнее, чем люди...
Во время операции он то и дело ловил себя на подобных мыслях и внезапно
увидел, что медсестра протягивает ему хирургическую нить — зашить разрез.
Все кончилось, а он и не заметил как. Когда он впервые задумался во время
операции, потом несколько дней волновался, представляя, что могло бы
случиться. Теперь он понимал, что таким путем справляется со скучной
работой. Он вымыл руки, убедился, что Пушинка хорошо перенесла операцию, и
поднялся наверх в регистратуру, чтобы успеть позвонить, прежде чем войдет
новый пациент.
В понедельник утром приезжали родители, надо было позвонить Салли в
деревенскую ветлечебницу и отменить дневной прием. Предстояло успеть
повидаться с ними и вернуться к Кати в обычное время, чтобы она не
удивлялась — куда это он пропал. Он взял им билеты на
Как важно быть
серьезным
в Королевский театр на вечернее представление, а то, что сам он
не сможет пойти с ними, объяснил вероятностью срочного вызова. Они, конечно,
поймут его — он не может допустить, чтобы его мобильник зазвонил в середине
спектакля. Теперь осталось придумать какой-нибудь предлог, чтобы не
встречаться с ними вечером во вторник, и дело в шляпе. Он, пожалуй, пораньше
уйдет на ленч и свозит их в какой-нибудь паб, а в среду заберет из гостиницы
и отвезет в Лондон. Конечно, они будут разочарованы, что он не отвезет их в
Нижний Шиппингем, чтобы показать, где работает, не познакомит с коллегами,
но радость от встречи быстро перевесит разочарование, к тому же они оценят,
что он приложил усилия, чтобы вообще с ними встретиться. Он почти что с
нетерпением ждал их приезда.
— Я только что видела Сэм Макнейл, — сказала Салли, едва
сообразив, кто ей звонит. — Она до сих пор вспоминает, как ты купил еду
в
Ле Жоли Пуле
, а притворился, будто сам все приготовил. Представляю, что
ты чувствовал, когда все открылось!
Джеймс вспомнил, за что именно недолюбливает Салли и почему ему все-таки
придется заменить ее.
— Ты можешь отменить все, что у меня назначено в понедельник днем?
Попроси, чтобы Малкольм или Саймон приняли тех, у кого будет что-то срочное.
— Почему? Что у тебя за дела? — спросила она.
Нет, эту девицу в самом деле пора выставить, она просто невыносима.
— Не твое дело, — отрезал он. — Просто сделай так, как я
сказал. — И, не прощаясь, повесил трубку. Настроение было испорчено.
Работать с Минди Мартин (она больше всего боялась, что ее перепутают с
другой звездой по имени Манди, стяжавшей известность непонятно чем. Обе
девушки пытались избавиться от фамилий, чтобы их знали только по именам.
Сейчас лидировала Манди, поскольку на прошлой неделе ее упомянули сразу в
двух статейках:
Страдающая Манди
, где звезда жаловалась, что у нее нет
возлюбленного, и
Практичная Манди
, где описывалось, как она в брюках из
хлопчатобумажной саржи и практически больше ни в чем отправилась в
хозяйственный магазин за краской) было намного проще, чем с двумя другими
клиентками, готовящимися к церемонии вручения премий.
Стефани и Наташа не вполне понимали, почему Минди решила потратиться на
стилиста, но у Манди стилист имелся, и причина, очевидно, крылась в этом. У
Минди было только одно пожелание: ей требовалось платье, в котором она
стопроцентно попала бы в газеты. Не важно, какой будет это наряд (хиджаб и
шар для боулинга с горящим фитилем и надписью
Бомба
, предложила в шутку
Наташа, но до Минди не дошел юмор). Стефани было несколько не по себе от
решительного настроя клиентки, но Наташа уверила ее, что никакому журналисту
и в голову не придет спросить Минди — кто ее стилист, так что им достаточно
будет просто получить свои денежки и тихо ретироваться.
Сейчас они рыскали по
Агенту-провокатору
, пытаясь отыскать самое невесомое
из всех возможных видов нижнего белья, но все же такое, что, если Минди
ограничится им, ей удалось бы избежать ареста. Стефани надеялась, что, когда
Финн вырастет, никто не расскажет ему, что его мать однажды потворствовала
девятнадцатилетней девушке появиться на публике практически голой.
— А что, если тебе самой купить эту штучку? — спросила Наташа,
показывая хорошенькую комбинацию — всю сплошь кружева и ленточки. — Это
наведет Джеймса на некоторые мысли.
— Скорее всего, он ее даже не заметит, — ответила Стефани угрюмо.
— Надо предлагать мужчине, перед тем как он выходит из дому, оральный
секс, — подала вдруг голос Минди. — Тогда, если он даже и встретит
какую-нибудь красотку, то вовсе не обязательно западет на нее, потому что
будет помнить о том, что его ждет дома.
— Вам надо стать консультантом по браку, — сказала ей
Стефани. — Мужчины выстроятся в очередь записывать к вам своих жен,
чтобы вы дали им подобный совет.
— Ну... я прочитала это в одном журнале.
— Нам лучше продолжить этот разговор спустя несколько лет, когда у вас
будет пара детишек, а муж по утрам станет вашими маникюрными щипчиками
выдергивать волоски у себя из ноздрей.
— Джеймс что — это делает? — в ужасе взглянула Наташа на Стефани.
— Успокойся, твой Мартин тоже это делает. Просто ваши отношения еще не
настолько выродились, чтобы он делал это при тебе.
— Над отношениями надо работать. Прикладывать усилия. — Минди
уперла руки в бока, забыв, что прохожим на улице отлично видно сквозь
витрину, как она стоит в одном белье.
Стефани ощетинилась:
— А у вас, Минди, сколько было отношений? Я имею в виду настоящие
отношения, а не ночь с каким-нибудь малым, чье имя вы даже не потрудились
узнать.
— Стеф! — бросила на нее Наташа предостерегающий взгляд. Но Минди
и глазом не моргнула.
— Все в порядке, — сказала она. — У меня с четырнадцати лет
только один парень. Ни с кем другим я сроду не спала.
— Правда? — покраснела Стефани. — Тогда прошу прощения.
— Не парьтесь. Все думают, что я проститутка. Я уже привыкла.
— А вы и правда... делаете это всякий раз перед тем, как он уходит из
дому? — полюбопытствовала Наташа.
— Ну конечно нет! Я просто пересказала то, что прочла в журнале.
— Минди, вам и правда так хочется вырядиться подобным образом? Я хочу
сказать — может, мы все же подыщем вам хорошенькое платье? — Стефани
потерла лоб. Скоро от них разбегутся все клиенты, если она станет их
оскорблять.
— Может, тебе отдохнуть пару недель? — осторожно спросила Наташа,
когда они ехали в такси по Камден-стрит.
— И чем заняться? — огрызнулась Стефани.
— Я просто подумала, что тебе нужна передышка.
— Ты намекаешь, что я распугиваю клиентов?
— Ну, — сказала Наташа как можно беспечнее, — отчасти так и
есть.
— Не желаю, чтобы девятнадцатилетняя пацанка читала мне лекции о семье
и браке!
— Еще бы! Но она просто хотела помочь. А если даже нет, она платит, и не стоит нам ее задирать.
Стефани прекрасно сознавала, что ведет себя как капризный ребенок, но не
могла с собой сладить.
— Говоря
нам
, ты конечно же подразумеваешь меня?
— Нас обеих, — дипломатично увернулась Наташа. — Я знаю, что
все они — Минди, Сантана, Меридит — действуют на нервы, но до церемонии
осталось несколько недель, так что лучше
нам думать о
денежках и прикусить язык.
Стефани громко вздохнула:
— Ты права, конечно, но сейчас отдых меня доконает. Может быть, я
неправильно делаю, что тяну эту резину с Джеймсом. Может, лучше было сказать
ему все сразу же, как только я узнала?
— Неужели тебе ни капли не было приятно, когда он опозорился со своим
званым обедом?
— Ну, разве что самую малость, — невольно улыбнулась Стефани.
— Представь, какая у него была физиономия, когда эта, как ее... Сэм
прочла напечатанное на чеке!
Стефани захохотала.
— Кати сказала, что он стал похож на собаку, которую застали за
поеданием именинного пирога.
— И главное — он до конца пытался все отрицать!
— Бедняга Джеймс, — сказала Стефани без капли сострадания. —
То ли еще ждет его впереди!
Последние несколько дней Джеймса прошли на редкость гладко. Вдали от места,
где разыгралась унизительная сцена с разоблачением его кулинарных махинаций,
и от людей, посвященных в происшедшее, он почти забыл об этом скорбном
эпизоде. В Лондоне он занимался повседневными делами, и никто не сыпал ему
под видом шутки соль на рану. Вот чем плохо жить в деревне — каждый твой шаг
известен всем! Он знал, конечно, что скоро это забудется, что новая сплетня
затмит старую, но пока служить мишенью для острот было очень болезненно. А
смеяться над собой не было его коньком.
После разговора с Салли он позвонил Малкольму и Саймону и сообщил им, что
решил избавиться от нее. Оба возражали и считали, что у него нет оснований —
Салли хорошо работает, она надежный и ценный сотрудник.
— Она выходила на работу даже в прошлое Рождество, когда у нас был тот
экстренный случай, — негодовал Малкольм.
Джеймс, раздраженный тем, что не нашел в них поддержки, усилил нажим и
надменно напомнил, что работодатель тут как-никак он и в его власти нанимать
и рассчитывать.
— Так на фиг ты тогда спрашиваешь мое мнение? — буркнул Саймон.
— Ты все равно не можешь творить произвол, — продолжал спорить
Малкольм. — Есть закон. Необходимо письменное уведомление и все такое.
— Не смеши меня, — парировал Джеймс. — Тут не Центральный
ветеринарный госпиталь.
Салли же, когда он сообщил ей новость, отреагировала недоверчиво.
— Это ты так шутишь? — Она, кажется, решила, что он неудачно
сострил. Но, обнаружив, что Джеймс серьезен как никогда, дала волю
слезам. — Но что я делала не так? — плакала она. — Только
скажи — что, и я все исправлю.
Джеймс намерен был стоять до последнего. Дело не в ее работе, а в отношении
к людям. На нее поступило несколько жалоб от клиентов, добавил он с ходу.
Разумеется, это была чистейшая ложь. Салли в деревне была на хорошем счету.
— Это от которых? — спросила она.
Джеймс еле удержался, чтобы не поправить ее —
от каких
. Но ответил только:
— Я не могу раскрыть свои источники.
— Но это несправедливо! — продолжала стенать Салли. — А
Малкольм с Саймоном знают?
— Боюсь, что это наше общее решение. Ты, конечно, можешь отработать еще
месяц и за это время подыскать другое место.
Салли, положив трубку, ворвалась в кабинет Малкольма. Но не успела сказать
ни слова — Малкольм, защищаясь, вскинул руки:
— Мы с Саймоном тут ни при чем. Я бы на твоем месте подал на него в суд
за несправедливое увольнение. На этот случай у нас и существует закон.
— Никогда! — возмущенно отвергла его предложение Салли. —
Найду другую работу и уйду. Я просто хочу знать, что такого я сделала?
— Я тоже, — сказал Малкольм, обнимая ее.
Полчаса спустя Джеймс почувствовал, что, пожалуй, перегнул палку. Ведь
Салли, в конце концов, просто шутила с ним, она не предполагала, что
наступает на оголенный нерв. Он уже хотел позвонить ей и сказать, что
передумал, потому что жалобы оказались беспочвенными, но решил, что перешел
точку возврата, сказав про ее неподобающее отношение. И решил оставить все
как есть. Он, конечно, даст ей хорошую характеристику, и она без труда
устроится в другом месте. А он будет выглядеть слабаком перед Малкольмом и
Саймоном, если пойдет на попятный, а этого допустить ни в коем случае
нельзя.
После всех свалившихся на него потрясений, связанных с Салли и несчастной
вечеринкой, не говоря уже о предстоящем визите в Линкольншир родителей, в
субботу Джеймс испытал странное ощущение надвигающегося неминуемого рока.
Такого ощущения он не помнил со школьных времен, когда последние беспечные
дни каникул пропадали впустую из-за депрессии, в которую его всегда вгоняла
мысль о скором начале новой четверти. В конце концов он все утро провалялся
в постели, как обиженный подросток, и, выйдя из спальни только в половине
двенадцатого, натолкнулся на Финна, который обиженно сидел на верхней
ступеньке рядом с дверью в его спальню.
— Я думал, что мы пойдем в парк, — с упреком проговорил он. —
Я жду тебя уже час одиннадцать минут... — он посмотрел на часы, —
и двадцать семь секунд.
Джеймс смутился. Он подолгу не виделся с сыном и в самом деле обещал
поиграть с ним в футбол в Риджент-парке, если погода не подведет.
— Почему же ты меня не разбудил? — спросил он, взъерошив сыну
волосы, но Финн уклонился от его ласки.
— Потому, что мама не велела. Она сказала, что ты, наверное, очень
устал, раз так долго спишь, и чтобы я дождался, пока ты сам встанешь.
— Вот что, — сказал Джеймс, — в следующий раз смело буди
меня. Обещаю, что не рассержусь, как бы сильно я ни устал. Ладно?
Финн сделал вид, что все еще сердит.
— Ладно, — буркнул он.
— А теперь пойдем к маме и попросим, чтобы она разрешила нам
отправиться на пикник. Как ты на это смотришь?
— Только ты и я? — спросил Финн. Он любил маму, но считал, что у
отца с сыном могут быть свои, мужские дела.
— Ну разумеется, — сказал Джеймс, уверенный, что вернул доверие
сына. — Только ты и я.
Дорога поездом из Челтенхема до Линкольна с пересадкой в Ноттингеме занимала
три с половиной часа. Как Полин ни изучала расписание, так и не нашла более
легкого и быстрого варианта. Так что она приготовила бутерброды, питье и
запаслась свежими спортивными газетами, чтобы Джону было чем занять себя в
пути. Сама она намеревалась закончить последнюю Мейв Бинчи, которую начала
пару дней назад.
До вокзала они собирались доехать на такси, что означало непредвиденные
расходы, но Джону с его коленом ни за что не подняться в автобус. Они
поспеют как раз вовремя, чтобы успеть купить билеты и без паники найти
нужную платформу. Это станет настоящим приключением.
Они отправлялись в путешествие в Лондон раз в сезон. Навещали сына, невестку
и внука раза три-четыре в год и ночевали в гостевой спальне. Уже много лет
они не отрывались от дома на более длительное время. Стефани убедила их на
этот раз остаться в Лондоне на две ночи — она беспокоилась, что их утомит
долгий переезд на машине из Линкольна. Перед этим еще две ночи они проведут
в гостинице в Линкольне, итого четыре ночи вне дома — настоящие каникулы! А
соседка Джини любезно обещала покормить в их отсутствие канарейку.
Гостиницу нашла Стефани — это в ее духе, заранее заказать номер и избавить
их от хлопот! Полин считала, что ей необыкновенно повезло с невесткой. У кое-
кого из их друзей общение с сыновьями практически прервалось после их
женитьбы. Но Стефани понравилась Полин с первой же минуты знакомства, и, к
счастью, Стефани платила ей взаимностью. Полин даже казалось иногда, что
невестка общалась с ней охотнее, чем сын. Она, впрочем, вполне понимала,
почему Джеймс давно не приглашал их приехать в Линкольн. Разумеется, они уже
побывали в Линкольне несколько раз, когда сын жил там со всей семьей, и
останавливались у него в большом старом доме рядом с ветлечебницей. Теперь
этот дом продан — на вырученные деньги был куплен дом в Лондоне, в два раза
меньший по размеру и без земельного участка, а Джеймс жил в квартирке над
ветлечебницей, в которой для них не нашлось бы места.
Идея разместиться в гостинице была гениальной, и Джеймс со Стефани проявили
неслыханную щедрость, предложив оплатить проживание, потому что Полин с
Джоном никогда бы не смогли себе этого позволить. Да еще Джеймс купил им
билеты в театр! Полин была счастлива иметь такого сына.
Когда вечером в воскресенье Джеймс приехал в Нижний Шиппингем, Кати ждала
его на пороге с самым кротким и невинным видом.
— Что ты сделала с волосами? — воскликнул он в ужасе. Кати, за
несколько дней уже привыкшая к своему новому облику, почти забыла, какой
неожиданностью он будет для Джеймса.
— Просто захотелось перемен, — сказала она уклончиво.
— Но почему рыжий? Мне так нравилось, что ты блондинка!
— Но ведь ты привыкнешь, правда? — откликнулась она беспечно, он
же надулся и сказал, что не желает привыкать и что она нравилась ему такой,
какой была раньше.
— Тебе так не нравятся рыжие волосы? — удивилась она, но Джеймс
переменил тему:
— Что за блузка! — Он скользнул рукой в глубокий вырез летней
блузки, которую она купила накануне. — Я уже чувствую, что перестаю
себя контролировать.
Кати со смехом оттолкнула его.
— Потом, — сказала она, надеясь, что потом он устанет.
Наливая ему бокал вина и разогревая запеканку из сладкого картофеля, она
принялась расспрашивать его о прошедшей неделе и о том, какие дела ему
предстоят здесь. Он ответил только — все как всегда, и конечно же ни словом
не обмолвился о приезде своих родителей.
Кати решила, что должна расширить ассортимент услуг для своих клиентов, и
записалась на вечерние курсы рефлексологии при колледже в Линкольне. Она
давно хотела обучиться чему-то подобному, но занятия проводились и по
вечерам вторников, а Джеймс всегда убеждал ее, что нехорошо с ее стороны —
нечестно, именно так он говорил — уходить в один и без того немногочисленных
вечеров, проводимых ими вместе. Но теперь она решила все же пойти на курсы —
теперь ей было все равно, что он подумает.
Джеймс после ряда недовольных реплик (
Как? По вторникам? Мы, кажется,
решили, что наши вечера неприкосновенны
) понял, что сдаваться она не
собирается, и неожиданно заговорил о другом:
— Так ты говоришь, занятия начинаются на следующей неделе? Во вторник?
Она подтвердила, и тогда он поинтересовался, в каком точно часу. И тут Кати
догадалась, о чем он думает, — что мог бы успеть пообедать с
родителями! Она сказала, что занятия начинаются в семь и заканчиваются в
половине десятого. Это была ложь — занятия начинались в семь тридцать, но
потом она могла оправдаться, что перепутала время.
Они рано легли и довольно вяло позанимались сексом, и Кати думала, что это
очень странно — вот ты вроде бы любишь кого-то и вдруг в один прекрасный
день задаешься вопросом:
А что я, собственно, в нем нашла?
Словно на
глазах были защитные очки, но ты внезапно снимаешь их и ясно видишь все
неприятные и даже, можно сказать, отталкивающие черты бывшего возлюбленного.
На следующее утро Джеймсу предстояла встреча с Салли. Он накануне обдумывал,
как поведет себя с ней, и решил держаться спокойно и деловито. Оправдываться
за свое решение Джеймс не собирался. Он ожидал застать Салли в воинственном
настроении и услышать упреки в несправедливости, но она просто посмотрела на
него с печальным упреком и сказала
Доброе утро
, отчего ему сделалось
неловко.
Хорошо, что первыми шли два вызова на дом — атмосфера в приемной была
напряженной, и Джеймс с облегчением покинул лечебницу. Малкольм и Саймон
сидели у себя в кабинетах, он почувствовал, что оба им недовольны — а
Малкольм в особенности. Надо как можно быстрее дать объявление о вакансии
секретаря в приемную ветлечебницы с навыками ветеринарной медсестры
. Как
только уйдет Салли и в лечебнице появится другая девушка, все встанет на
свои места. Разумеется, просить Салли давать объявление о ее собственной
замене неэтично. Может быть, попросить Кати, и она сделает это в порядке
одолжения?
В десять минут второго Джеймс выехал в Линкольн. Он назначил родителям
встречу в маленьком кафе в центре города, чтобы вместе съесть поздний ленч,
а потом собирался поводить их по собору. На это он отводил примерно час,
потом они выпьют где-нибудь чаю, и он простится с ними, сославшись на
неотложные дела. С них вполне довольно.
Мама увидела его прежде, чем он взялся за дверную ручку. Едва он шагнул
внутрь кафе, как она, привстав с места, энергично замахала рукой. Каждый раз
при новой встрече она казалась ему все меньше и меньше ростом. Теперь, когда
бросилась к нему, чтобы обнять, она выглядела маленькой девочкой в своем
синем брючном костюмчике от
Маркс и Спенсер
. Он, нагнувшись, чмокнул ее в
макушку и протянул руку отцу. Отца время пощадило больше, он все еще был тем
же крепким и рослым мужчиной, которого Джеймс помнил с детских лет. Разве
что волосы у него поредели и поседели.
— У тебя усталый вид, — озабоченно сказала Полин.
Она говорила это при каждой их встрече. Потом она непременно спросит у него,
хорошо ли он питается и не думает ли полностью перебраться в Лондон, чтобы
не разлучаться со Стефани и сыном.
Вы — семья, вам надо держаться
вместе
, — скажет она, и ему придется делать усилие, чтобы не ответить:
Ну так скажи Стефани, чтобы перебиралась сюда
.
Во время ленча, состоящего из лазаньи и жареной картошки, он умудрился
удерживать разговор на нейтральной бесконфликтной почве: работа, сад,
канарейка Джимми (
Вот бы ты взглянул на него — он совсем полысел с одного
бока
). Полин выразила желание приехать в Нижний Шиппингем и устроить
генеральную уборку в квартире, заставив его
...Закладка в соц.сетях
