Жанр: Любовные романы
Молот ведьмы
...sp;Что тебе еще? В чем дело?
— Параша не пошла в деревню вчера ночью. Она слишком много выпила вина.
Когда мы уходили, Параша уже ушла к себе. Она спала. Я знаю, потому что
заходила позвать ее с нами в деревню. Но не смогла ее разбудить.
— Значит, она перешла в чью-то другую постель, — ледяным тоном
произнесла Шерил. — И следовательно, Игорь не найдет ее в Дарнесс-Киле.
Ничего, вскоре появится с каким-нибудь глупым объяснением, и мне придется в
него поверить. Между прочим, Саманта, Питеру не нравится, когда я сержусь на
слуг, но они просто испытывают мое терпение!
Я готова была ей посочувствовать, глядя вслед Марице.
— Она рассказала, что встретила вас в лесу с мистером Мэнсфилдом.
Черты лица Шерил вдруг потеряли строгость, она засмеялась.
— Да. Мы очень рано поехали искать Парашу. Я рассердилась, когда она не
появилась утром, чтобы помочь мне одеться... Как жаль, Саманта, что ты не
ездишь верхом! — добавила она неожиданно.
— До сих пор меня это нисколько не удручало.
— Пожалуйста, не сердись на меня.
— Сердиться на тебя? С чего ты взяла? — Я с трудом выдавила
улыбку.
— Но ты ведь рассердилась, правда? И прошлой ночью, и сейчас. Потому
что тебе кажется, что я... проявляю слишком большой интерес к Ричарду. Ты
влюбилась в него, верно?
— Ну знаешь ли, Шерил... — начала я возмущенно.
Она одной рукой обняла меня за плечи:
— Прошу тебя, Саманта. Ведь мы друзья... ты и я. Мы стали друзьями до
того, как приехал Ричард, и я хочу остаться твоим другом. Я не стала бы
пытаться увести его от тебя, даже если бы могла. Но и не могу, поверь. Он
влюблен в тебя.
— Ты говоришь странные вещи, Шерил, — смутилась я. — Это
просто игра твоего воображения.
— Ты выйдешь за него замуж, — твердо сказала она. — Я уверена
в этом. И вы будете оба счастливы. Поэтому не пытайся злиться на меня,
Саманта. Если даже тебе кажется, что я проявляю к нему интерес. Я просто не
могу удержаться. Я женщина и немного одинока здесь, конечно не считая
Питера. Ты можешь понять это, верно? Поэтому, когда такой молодой человек,
как Ричард, появляется в доме, вполне естественно, что я... хочу немного
расправить крылышки. Говорить с ним, быть в его обществе. Но поверь, я не
меньше была бы счастлива, если бы и ты присоединилась к нам сегодня. Но если
бы увидела хоть малейший знак с твоей стороны, что я лишняя... то тут же
убежала бы и оставила вас вдвоем. Прошу тебя, поверь мне, Саманта.
— Но я...
— Прошу тебя!
Я внимательно посмотрела ей в глаза. И вдруг Шерил показалась мне такой
юной, что я с трудом дала бы ей ее восемнадцать.
— Ладно. Признаюсь, он мне нравится и я немного ревновала без особых
причин. Но этой ревности не избежать, когда влюбляешься. Впрочем, я запомню,
что ты мне сказала, Шерил. И постараюсь больше не давать волю ревности.
Неужели это было так заметно?
— Уф! Мне — очень. Я ведь знаю, что такое ревность. Потому что довольно
часто сама ее испытываю по отношению к Питеру.
— Но Питер — твой отец.
Она только снисходительно улыбнулась и пошла к двери. Потом обернулась:
— Я никогда и никого не смогу полюбить или выйти замуж, пока жив Питер,
Саманта. И знаю, что Питер чувствует то же самое по отношению ко мне.
Шерил закрыла за собой дверь, а я села завтракать.
Итак, Марина провела ночь в деревне за несколько миль от дома. Или это
придумано? Я все еще не была уверена до конца. Но если это была не Марица,
то кого же я тогда видела?
Я работала без перерыва все утро. Марица со смущенным видом появилась и
сообщила, что готов ленч, но я была не голодна и продолжила писать.
Во второй половине дня кто-то постучал и нетерпеливо подергал ручку моей
двери.
— Саманта! — услышала я голос Ричарда. — Могу я войти? Я хочу
поговорить с тобой.
Хотя работы у меня еще оставалось примерно на час, я встала и открыла дверь.
Улыбнулась, потом даже засмеялась, потому что вид у него был сердитый и
обиженный, как у маленького ребенка.
— Я пытался тебя увидеть целый день. Но меня все время отвлекали,
уводили то туда, то сюда.
— Входи, Ричард.
— Звонил дядя Грегори. Я не смогу дождаться, когда ты закончишь писать,
как мы договаривались. Мне приказано лететь в Нью-Йорк сегодня же вечером,
привезти законченные тобою главы и фотографии.
Я не могла скрыть разочарования.
— У него для меня какое-то специальное задание, — пояснил
Ричард. — Что-то срочное. Не уверен, но, кажется, мне предстоит
заграничная командировка, за океан.
Конечно же он заметил, как у меня разочарованно вытянулось лицо.
— О нет... То есть я имею в виду, это замечательно для тебя. Но куда
тебя отправляют? И насколько?
— Для дядюшки Грегори не существует никаких законов и правил, кроме его
собственных. Никто никогда не получает от него прямого ответа на прямой
вопрос. Но кое-что он сказал, и это может тебя заинтересовать. Наш
посреднический отдел работает как бешеный, развернул просто фантастическую
рекламную кампанию, чтобы продвинуть твою книгу. Они стараются так, что надо
ждать результатов. Я сообщу тебе подробности дел, как только вернусь в Нью-
Йорк.
— Спасибо, — произнесла я без энтузиазма, думая только об одном —
он улетает и мы не увидимся теперь очень долго.
— Тебе не приходило в голову, Саманта, что Питеру понадобятся эти
высокие стены, чтобы спрятаться за ними, когда разразится скандал в связи с
выходом твоей книги? Множество обиженных и разъяренных женщин, мужей и
других людей могут попытаться добраться до него со злым умыслом.
— Но ведь наши юристы предварительно хорошенько поработают с
материалом. Они не допустят клеветы. Что же касается остального... Питер
имеет право рассказать правду о своей жизни и рассчитывать на интерес
публики.
— Можно задать тебе вопрос, Саманта?
— Да, какой?
В его карих глазах появились лукавые искорки.
— Ты действительно расстроилась, когда я сказал об отъезде в Нью-Йорк?
Или просто изобразила печаль из любезности?
— Я ужасно, ужасно расстроилась, поверь. И испугалась, что они сразу же
пошлют тебя за границу, — прошептала я.
Он запер дверь, подошел, обнял меня, и мои губы раскрылись навстречу его
поцелую. И вдруг желание, какого я никогда еще в жизни не испытывала,
переполнило меня...
Когда он неохотно оторвался от моих губ, я поняла, что мне нужна поддержка,
потому что меня плохо держали ноги. Я прижалась к Ричарду, и он отвел меня к
стулу, усадил и сам присел на краешек моего рабочего стола, свесив одну
ногу.
— Сигарету?
Я покачала головой.
— Ты всегда закрываешь глаза, Саманта, когда кто-то... тебя
целует? — Голос его звучал странно.
— Разве я... закрыла глаза? — Я поднесла ладони к пылающим
щекам. — Не знаю, поскольку не целуюсь так уж часто...
— Нет, думаю, что нет.
— Тогда почему спрашиваешь?
— Пытаюсь сказать то, чего сам от себя не ожидал. Я не хочу оставлять
тебя здесь — хочу забрать тебя с собой в Нью-Йорк.
— Но это невозможно.
— Знаю. Я хочу быть честным с тобой, Саманта.
— Постараюсь приехать в Нью-Йорк сразу же, как только закончу работу. И
мы можем провести некоторое время вдвоем.
Он кивнул:
— А если не вернешься, я сам за тобой приеду. А еще... Я хочу просить
тебя выйти за меня. — И добавил с улыбкой: — Тебе лучше сказать
да
.
— Я... я думаю, что скажу
да
.
Он поднял меня со стула, прижал к себе и снова поцеловал. Странички рукописи
упали и разлетелись по полу, но мы этого не заметили.
— Только одно меня беспокоит, Саманта, — некоторое время спустя
проговорил Ричард. — Ты не просто начинающий писатель. Ты действительно
талантлива. Я говорю это искренне, ты очень хороший писатель. Ты находишь
правду безошибочно и не боишься ее написать. Это ясно всем. Значит, после
этой длинной истории появится следующая, и еще, и еще... И тогда бедняга муж
будет редко видеть свою жену. Ему придется ждать перед закрытой дверью
часами, или педелями, или даже месяцами! А если ему захочется поцеловать ее
и...
Вид у него был так комичен, что, хихикнув, я обняла его за шею.
— Мы построим дом, где двери не будут запираться вообще,
дорогой, — прошептала я.
Глава 8
— Вы ее помните, конечно, — мечтательно говорил Питер, — она
была знаменита. Безукоризненная, холодная, так никем и не разгаданная
драматическая актриса тех лет. Возможно, это покажется странным, но мне ее
губы всегда казались чувственными, хотя никто, ни один мужчина не мог бы
сказать о них так. Я говорю все это, разумеется, о Лизл Герхардт.
— Да. Понимаю, мистер Кастеллано.
— Мы играли вместе в Лос-Анджелесе... — Питер расхаживал по
комнате, жестикулируя. Даже сейчас, думала я, он не может не играть.
Библиотека — его сцена. А я — публика. И сейчас он исполняет ведущую роль в
романтической драме не без трагического аспекта.
— Надеюсь, я говорю не слишком быстро, Саманта? — услышала я вдруг
обращение к себе хорошо поставленным, мягким, почти нежным голосом.
— О нет. — От неожиданности я замерла. До этого момента я
записывала все автоматически, думая о своем.
— Лизл являлась ко мне, когда ей хотелось. Так как мы оба были слишком
хорошо известны, то не могли встречаться в ее апартаментах. Это вызвало бы
широкую огласку и скандал.
Широкую огласку... Да, Питер Кастеллано, вы не любите скандалов, но вам по
душе известность и огласка.
Я украдкой взглянула на него. Он заметил мой взгляд и улыбнулся. И вдруг я
поняла, насколько отработана и чисто рефлекторна его замечательная улыбка.
Это был конек его шарма — действие, чтобы внушить, вызвать восхищение и
хорошее к себе отношение. Он думал, что мой взгляд означает это восхищение,
что он настолько привлекателен для меня, что я с трудом могу оторвать глаза
от его красивого лица.
Питер подошел к окну и стал смотреть в сад на цветники. Сегодня он был в
костюме. Впервые с тех пор, как я увидела его в
Молоте ведьмы
, хотя
галстук был неизменно тот же. Костюм серо-зеленого цвета из твида, белая
рубашка, из нагрудного кармашка высовывался белоснежный угол платка с
монограммой. Каждый предмет его одежды на вид был, безусловно, ручной
работы. И поскольку обстановка говорила о несомненном благосостоянии Питера,
мне было непонятно, зачем ему понадобилось давать согласие на издание своей
биографии, не говоря уже о желании представить ее в таком свете... И вдруг
догадалась — он делал это, чтобы удовлетворить свое тщеславие, наращивая и
без того непомерный эгоизм.
— ...Мы никогда не упоминали о любви, — произнес он тем
временем, — Лизл часто говорила мне, что хотела бы стать художником и
если бы стала им, то рисовала бы только природу, потому что пейзажи всегда
действуют так успокаивающе. Я пытался избегать таких разговоров, так как они
напоминали мне о Терезе. А любое воспоминание о ней сразу вызывало в памяти
дикую ревность, убившую любовь, настоящую, которая могла быть между нами. Я
не хочу для себя вымолить прощение. Наоборот. Я понимаю, как часто жестоко
поступал по отношению к ней. — Питер проговорил это с видом
самопожертвования.
Теперь он играет роль мученика
, — подумала я равнодушно.
— Бедная, глупенькая Тереза! Я знал с самого начала, что наш брак
обречен на неудачу и несчастье. Я говорил ей, что, если она выйдет за меня,
ей придется делить меня с другими. Повторял это много раз,
предупреждал... — Он пожал плечами. — Она, мне кажется, плохо
понимала, что выходит за кумира, идола Америки, американских женщин. Но, как
уже сказал, я не мог ее винить за это. Ее ревность была естественной, потому
что она видела все виды искушения, окружавшие меня. Во всяком случае, я ни о
чем не сожалею... Так о чем я раньше говорил, Саманта?
— Что вы пытались избежать огласки, встречаясь с Лизл Герхардт.
— О да, Лизл! — протянул он небрежно, затем подошел к столу и сел
на свое место. — Несомненно, все эти страстные порывы и причуды кажутся
вам странными, так, Саманта? — Его прекрасной формы черные брови
приподнялись, он смотрел, ожидая моей реакции, но я сочла за лучшее
промолчать, потому что мой ответ мог ему не поправиться.
Питер сделал вид, что ничего не заметил, и после некоторой заминки
продолжил:
— Лизл понимала меня так, как не понимали другие женщины... — И он
снова заходил по комнате, заложив руки за спину и продолжая рассказ о своем
романе с Лизл Герхардт.
Возможно, этот роман мог меня захватить и увлечь, но не сегодня. Надменность
и самолюбование Питера претили мне, и чем дальше я слушала его историю, тем
меньше она мне нравилась.
Но я постаралась спрятать свои эмоции и быть бесстрастной. То, что я сама
думаю о Питере Кастеллано, не имеет никакого значения. А его признания будут
лучшей и самой увлекательной историей из всего, что когда-либо было
напечатано в
Секретах
.
Он замолчал.
— И после этих встреч она стала вашей любовницей? — спросила я.
— О нет.
Король-крестьянин
— драма, где я играл ведущую мужскую
роль, — вернулась на Бродвей. Лизл работала в Голливуде. Обстоятельства
нас разлучили. И как раз в тот сезон случилась трагедия с Терезой. Я бросил
все и вернулся сюда, а меня заменил актер второго состава. Больше я уже
никогда не играл.
Я не могла удержаться:
— В каком смысле, мистер Кастеллано?
Он рассмеялся, хотя мне показалось, что мое замечание его отнюдь не
позабавило.
— Вы любите вставлять шпильки, дорогая Саманта. Остроумно. Да, если
принимать во внимание мир, отгороженный стенами
Молота ведьмы
, я не играл
вообще. Но жизненные привычки не легко отбросить. Ко мне тянутся женщины и
здесь, да и желание хозяина
Молота ведьмы
для них — закон. Думаю, не стоит
уточнять.
Моя мысль лихорадочно заработала. Питер Кастеллано недвусмысленно признался,
что имеет здесь собственный гарем. Это как раз то, что приведет в восторг
его почитателей! Об этом они мечтают услышать. И кто я такая, чтобы отказать
им в этом желании? Мне только нужно внести это признание в книгу. Сделать
намек. Остальное допишет их воображение.
Я была рада, что на бумагу ложится последнее любовное приключение Питера
Кастеллано. Чем дольше я проводила времени в общении с ним, тем больше
соглашалась с Ричардом. Он был прав, когда сказал, что еще хуже, чем женатый
Казанова, тот, кто рассказывает всем и всюду о своих победах.
— Мы должны отпраздновать сегодня последнее интервью, Саманта, вы и
я. — Питер опять очаровательно улыбнулся. — Ваши черновики должны
быть уже готовы, верно?
— Да, но я хочу все внимательно перечитать. Если найду работу
удовлетворительной, завтра вернусь в Нью-Йорк, в крайнем случае послезавтра,
допишу финальные главы там.
— Значит, вы не хотите закончить все здесь, как планировали раньше? Мы
с Шерил будем очень скучать без вас, Саманта.
— Вы должны извинить меня, мистер Кастеллано.
Он покачал головой:
— Это все молодой Мэнсфилд. Вы влюбились друг в друга. Я повидал
слишком много, знаю о любви все, чтобы не заметить ее признаков. — Он
подошел ко мне, взял мою руку и поднес к губам. — Я завидую Ричарду. Вы
знаете об этом, Саманта?
Я что-то пробормотала невнятно в ответ, опять ощутив его неотразимую
притягательность.
— Я действительно так думаю, Саманта, — тихо добавил он.
Я убрала руку.
— Саманта, я был предельно откровенен во время наших интервью и
осознавал, что многое в моих признаниях вас отталкивало. Но вы должны
помнить, что женщины, о которых я рассказывал, так же виновны, как и я.
Любить меня означало для них некий символ, это давало им статус в обществе,
известность.
— Я пытаюсь помнить об этом. Но Тереза не была такой.
— Верно, верно. Тереза не была на них похожа.
— Вы никогда не думали, что если бы полюбили ее, то могли найти с ней
свое счастье?
— О, очень часто, — легко ответил он, — но ее ревность делала
это невозможным. Когда вы выйдете замуж, моя дорогая, мой настоятельный
совет — не допускайте ревности в ваши отношения. — Он снова поцеловал
мне руку. — Надеюсь, вы будете очень счастливы с Мэнсфилдом, Саманта.
Мы с Шерил самые заинтересованные люди и желаем вам счастья.
Я не принимала его слова всерьез, поэтому лишь машинально улыбнулась.
— Скажите, как вы думаете, я могу поговорить с Сашей, мистер
Кастеллано?
— С Сашей? — Он сдвинул брови. — Почему вы хотите с ним
поговорить? Не думаю, что Саша сможет добавить что-то в мой рассказ, —
он деликатно кашлянул, — скажем так, расцветить деталями мои любовные
истории или сценическую карьеру. Он об этом наверняка ничего не знает. Могу
я спросить, почему вы хотите с ним побеседовать? Что за причина?
— Разумеется, мистер Кастеллано, — поспешно стала объяснять
я, — никаких секретов. Просто Саша — единственный человек в доме, с
которым я еще не говорила, и есть пара вопросов, которые я хотела бы ему
задать. Но теперь я подумала, что вы, пожалуй, смогли бы ответить на них
вместо него. — Я подарила ему одну из моих самых ослепительных
улыбок. — Действительно, нет никакой нужды встречаться с ним.
Мне показалось, я хорошо справилась со своей задачей. Конечно, мне не
следовало, да и не было поручено слишком глубоко копать историю гибели
Терезы, и Сашу я хотела увидеть просто из собственного любопытства. Но Питер
Кастеллано, кажется, счел мои объяснения достаточно обоснованными, потому
что с улыбкой произнес:
— Разумеется, вы можете увидеться с ним, Саманта. Я пошутил.
— О, тогда все в порядке. Вы не могли бы послать за ним? —
решилась я.
— Почему бы вам не взять у него интервью в комнате-башне, где вы
держите весь ваш материал, собранный у нас?
— Нет, — быстро ответила я, — предпочитаю поговорить с ним
здесь, пока у меня все мои впечатления... свежи еще в голове. Вы ведь будете
присутствовать, не правда ли, мистер Кастеллано?
— С восторгом! Но боюсь, что для Саши нет законов. Он может отказаться.
А если и придет, то, может быть, не станет с вами говорить. — Он
потянулся к шнурку звонка.
— Давайте решим так: если он скажет
нет
, вы не будете
настаивать. — Он дернул шнурок и снова подошел ко мне. — Мне
кажется, все-таки существует какая-то неясность...
— Нет, просто мне интересно с ним пообщаться...
Открылась дверь, и появился Стефан.
— Скажи Саше, что мисс Кроуфорд и я хотим поговорить с ним немедленно.
Стефан склонил голову, на лице его не дрогнул ни один мускул, и покинул
комнату.
— Что тревожит вас, Саманта? — Питер снова вернулся на свое место
и сел. — Может быть, я помогу вам, если Саша не сможет?
— Саша был в Ширклиффе в тот день, когда Тереза... умерла, не так ли?
— Да, действительно он был там. — Его, казалось, совершенно не
удивил мой вопрос. — Когда я узнал, что Тереза решила ехать в Ширклифф
и находится в истерическом состоянии более чем обычно, я попросил Сашу
поехать с ней вместе.
— Почему?
Он пожал плечами:
— Мне казалось, что Саша сможет ее успокоить. Но в тот раз ему не
удалось. Во всяком случае, пока они ехали в машине...
— Почему Саша был отослан домой сразу же после гибели миссис
Кастеллано?
— Перед, а не после, Саманта, — мягко поправил меня Питер. —
Саша уехал с Игорем вскоре после того, как Тереза ударила мисс Марсден,
моего секретаря. Саша предложил, и я согласился... — Он замолчал,
потому что открылась дверь.
Я обернулась и увидела на пороге Сашу. Он был с непокрытой головой, в белой
длинной рубахе, подпоясанной кушаком, темных брюках и высоких сапогах. И
очень похож на Распутина.
— Мадемуазель Саманта хочет спросить тебя о той части истории, которая
ей не совсем ясна, Саша. Она спрашивает, почему ты сразу покинул Ширклифф,
когда моя жена атаковала мисс Марсден. — Он улыбнулся, глядя на хмурое
Сашино лицо. — Садись, пожалуйста.
Саша потряс лохматой гривой волос. Как только он появился, его глаза ни на
мгновение не оставляли моего лица. Но я старалась не смотреть на него,
уткнулась в свои заметки.
— Почему она спрашивает об этом?
Я вдруг поняла, что еще ни разу не слышала, как Саша говорит по-английски. У
него почти отсутствовал акцент.
— Чтобы дополнить и закончить свою книгу, Саша.
— Она спрашивает об этом меня?
— Нет. Она спросила меня. Я хотел ей рассказать, что мы успокоили мою
жену, и у тебя не было причин оставаться там дольше. Потому что Тереза
уснула, и я собирался оставить ее на ночь.
— Значит, вы ответили ей за меня, месье.
Я посмотрела на него, но не смогла вынести взгляд пронзительных черных,
глубоко посаженных глаз, злобно сверливших меня из-под кустистых бровей.
— Так и было, Саша? Вы успокоили мадам Кастеллано?
— Мы успокоили ее вместе — месье и я.
— Саша, в этой стране любой человек, обладающий информацией о покушении
на убийство или о самоубийстве, должен прийти на процесс по делу или на
допрос и дать показания, которые должны быть запротоколированы. Но вы этого
не сделали. Ни вы, ни Игорь. Почему?
Саша молчал.
— Может быть, я отвечу, Саманта? — поспешно вмешался Питер. —
Не было необходимости для появления у следователя Саши или Игоря. И адвокат,
представлявший мои интересы, согласился с этим. Эти двое могли лишь
подтвердить показания других. Вы же знаете, я хотел как можно меньше
разговоров об этом происшествии, мне не нужен был скандал, широкая огласка
этой неприятной истории. Как будто знал, что это мне вскоре понадобится.
— Каким образом, мистер Кастеллано?
Он взглянул на Сашу:
— Я заболел вскоре после следствия. Слишком много работал, а потом все
это волнение... Я мог никогда не поправиться, если бы не Саша...
Кажется, в этом доме все без исключения неохотно говорили о болезни Питера,
но я не могла упустить момент и, собрав всю смелость, полюбопытствовала:
— Болезнь или нервное потрясение?
Ответом мне была тишина.
— Я не стану писать этого в книге, — заверила я.
— Да, нервное истощение, — проговорил наконец Питер.
— Вы лежали в клинике?
— Да, — вновь сухо и коротко отозвался он. Потом посмотрел на
Сашу. — Лучше рассказать ей, Саша. — Он повернулся ко мне спиной и
заговорил: — Я скажу вам, Саманта, хотя прошу вас не писать этого в книге. Я
был потрясен смертью Терезы. Я винил себя. Выдержал следствие, но после
этого... я хотел убить себя. Так же, как это сделала Тереза.
Саша вдруг прервал Питера. Горячо, быстро и сердито полилась русская речь.
Но Питер упрямо покачал головой:
— Нет, Саша. Уверен, ей можно доверять. Она не напишет этого.
— Я уверяю вас, что не стану писать! Саша вас остановил?
— Да. Так вот... Вызвали доктора Мэннинга. Он... велел отвезти меня в
клинику.
— В какую?
Питер нетерпеливым жестом махнул рукой в неопределенном направлении:
— Далеко отсюда. В холмах, у озера. Санаторий.
— Клиника для душевнобольных?
— Да. Я находился там долгий период времени. Годы. Врачи говорили, что
меня нельзя вылечить, и ничего не сделали для меня... Тогда Шерил привезла
Сашу. Он изменил все... Я наконец успокоился. Саша часто навещал меня, и,
когда врачи увидели улучшение, они оставили нас в покое. Я понял, что не
нуждаюсь в докторах так, как нуждаюсь в Саше. Он единственный, кто помог мне
выздороветь.
— Как вы это сделали, Саша? — Я заставила себя посмотреть ему
прямо в глаза.
Он опять не ответил.
— Профессиональный секр
...Закладка в соц.сетях
