Жанр: Любовные романы
Дом на могиле
...ван, но вдруг воскликнул:
— Погодите минутку! Анжело говорил, что вы приехали из Калифорнии. Ваш
отец, случайно, не Роберт Стантон?
Я кивнула:
— Верно. Вы знали папу? — Нетерпеливо глядя на него, я вдруг
почувствовала себя менее одинокой.
Мы вместе направились к тропинке.
— Я однажды с ним встречался, Дениз. Высокий, смуглый джентльмен. Это
было в Нью-Йорке. Он открывал мою выставку. Погодите... это было... года два
назад.
— Так вы Дин Мейнард? — Я удивленно посмотрела на него. — Я
помню!
Почему-то мне казалось, что Дин Мейнард старше. Теперь я припоминала, как
папа хвалил его работы. Он называл его художником с большим будущим.
— Да, — ответил он, изучая меня и широко улыбаясь. — Теперь я
знаю, в кого вы такая хорошенькая!
— А папа говорил, что в маму, — невольно улыбнулась и я. —
Она была блондинкой.
Его голубые глаза неожиданно смягчились, но он отвернулся.
— Я бы хотел сказать, что хорошо знал вашего отца, Дениз. Но не могу. Я
хорошо знаю его работы, но не его самого. Мы встречались только один раз и
поговорили совсем немного. Я сказал ему, что хочу писать пейзажи на
побережье залива Мэн и холмах Вермонта. Он согласился, что это хорошая идея.
Рассказал мне об Уэргилд-Айленде и предложил приехать сюда весной. Сказал,
что это прекрасное место для пейзажей. Постойте, кажется, он говорил, что
жил здесь в детстве? Да, именно. Говорил. Минутку... теперь припоминаю. Еще
говорил, что связан с семьей Уайгандов родственными узами.
Я неуверенно посмотрела на него:
— Папа вам это рассказывал?
— Да. Его тетушка вышла замуж за одного из Уайгандов, не так ли? Мать
профессора. Я видел ее портрет, написанный вашим отцом. Сейчас он находится
в нью-йоркской коллекции. По-видимому, Уайганды не разбираются в искусстве;
это была очень хорошая картина. Или, может быть, у них стало туго с
деньгами. Раскапывание могил, должно быть, дело накладное. Полагаю, она
стоила примерно десять тысяч долларов.
Я пожала плечами:
— Вы знаете об этом больше, чем я знала неделю назад. Когда мне
предложили эту работу, я понятия не имела, что профессор мой родственник. Он
рассказал мне об этом через день после того, как я приехала, но по какой-то
причине просил не упоминать об этом.
Дин Мейнард кивнул.
Мы дошли до скамейки. Отсюда вниз бежала крутая тропинка. Тени вокруг стен
разрушенного дома стали длиннее. Посмотрев на него, мы не заметили никакого
движения.
Мейнард тихо спросил:
— Но почему? Я могу понять, что ваш отец не упоминал об Уайгандах. Они
не в его духе. Я поступил бы точно так же. Но почему профессор Уайганд хочет
держать ваши родственные отношения в секрете, если он пригласил вас сюда?
Поскольку ответить на этот вопрос я не могла, а он занимал меня гораздо
больше, чем его, то нетерпеливо ответила:
— Полагаю, у него есть на это какая-то причина, которую он в один
прекрасный день откроет. Не лучше ли нам поторопиться? Ваш свет померкнет.
— К черту свет! — отозвался Мейнард. — Сейчас меня гораздо
больше интересуете вы. — Он зашагал быстрее, так что мне пришлось
поторопиться, чтобы поспевать за ним. — Я ничего не скажу, —
добавил он глубоким голосом и, как мне показалось, с некоторой
тревогой. — Это не мое дело! Все равно... — И вдруг осекся,
посмотрел на меня. — Вам известно, что профессор Уайганд был... болен?
Что здесь погиб человек?
— Да, знаю. Анжело Раволи рассказал мне об этом, когда переправлял меня
на
Лорелее
.
— Анжело — кладезь информации, — скривился мой новый
знакомый. — Она не вся правдива, потому что Анжело предубежден.
— Потому что его отец знал профессора в Италии и от него зависит
благосостояние Анжело?
— Не только поэтому.
— Какая же другая причина?
Мейнард искоса посмотрел на меня:
— Сейчас я не хотел бы вам ее называть! И не лучше ли нам поостеречься,
вдруг ваша фигура в белом поджидает нас со второй стропилиной?
Я содрогнулась:
— Не шутите с этим!
Какое-то время мы шли молча, и я поймала себя на том, что потеряла всякое
желание снова входить в эти разрушенные стены. Я не была уверена, какое из
зол меньшее — идти с ним или одной ждать его на скамейке? Но все-таки решила
идти с ним, поскольку он медленно продвигался вперед.
В отличие от меня, этот мужчина, по крайней мере, не испуган; в его
решительной фигуре, идущей вперед, было даже что-то стимулирующее. Когда мы
дошли до разрушенного дома, он остановился и положил руку мне на плечо.
— Сначала разведаем снаружи, Дениз, — прошептал он. — Прежде чем зайти внутрь. Идет?
— Идет! — нервно прошептала я в ответ и неохотно побрела за ним,
огибая внешние стены дома.
Мы пробирались по упавшим и гниющим стропилам и вокруг разбросанных
гранитных блоков, которых вполне могло хватить на небольшую пирамиду, причем
двигались в сторону, противоположную той, откуда я пришла к этому зловещему
дому. Неожиданно Мейнард остановился и прислушался. Я затаила дыхание.
— Это внешняя стена хода, — прошептал он. — Не слышу, чтобы
внутри кто-то двигался. А теперь послушайте меня. Если бы кто-то надумал
толкать эту стропилину, ему пришлось бы дотянуться до верха стены. А ее
высота здесь достигает десяти или двадцати футов. То же самое за углом.
Начнем с того, что выясним, мог ли он дотянуться до такой высоты.
— Он или она?
Мейнард усмехнулся:
— Или оно.
Я с укором посмотрела на него. Он, безусловно, был привлекательным мужчиной.
Нам пришлось пробираться сквозь малиновые заросли, росшие вокруг почти
обрушившейся каменной кладки. Следуя за ним, я порвала нейлоновый чулок, и
он сразу же потерял вид. Добравшись до угла, мы остановились. Его рука
лежала на моем плече.
— Здесь есть дерево, возвышающееся над стеной, — прошептал
он. — Видите этот зазубренный камень? Кто-то мог залезть на него.
Оставайтесь здесь, я посмотрю.
Я кивнула. Мое сердце снова учащенно забилось. Я наблюдала, как Мейнард
прошел еще вперед. Он был крупным человеком, но ступал бесшумно. Дойдя до
острых гранитных блоков, принялся их разглядывать. По-видимому, у дома
отвалилась часть крыла, потому что блоки казались слишком большими — человек
не мог бы сдвинуть их с места. Мейнард начал осторожно взбираться на груду.
Добравшись до верха, обнаружил еще один камень, поменьше и более плоский,
который, похоже, кто-то здесь положил. Я с любопытством подошла поближе.
Дин Мейнард медленно поднимался. Я заметила, что он стоит не на этом плоском
камне, а на гранитных блоках, широко расставив ноги. Когда же выпрямился,
его голова оказалась над стеной. Некоторое время он смотрел внутрь, словно
колеблясь, затем поднял руки над головой и, подержав их так, снова посмотрел
вниз, наконец, ухватился за край стены и ступил на камень.
Теперь он оказался гораздо выше и снова медленно поднял руки. Я потеряла
терпение:
— Какого черта вы там делаете? Аллаху молитесь?
Дин быстро обернулся, и камень под его ногами шевельнулся. Он качнулся и
начал быстро соскальзывать вниз. Я поспешила ему на помощь и обнаружила, что
он сердито смотрит на меня, потирая бедро. Через порванные брюки я увидела
поцарапанную смуглую кожу.
— Вы ранены? — встревожилась я.
Он пробурчал что-то нелестное:
— Смотрит, как я балансирую на камне, и неожиданно орет! Из всех дурных
блондинок!.. Конечно, я не ранен! Просто люблю падать. Так, для развлечения!
— Простите!
— Я сломал ногу, а она извиняется! — пробормотал он,
поднимаясь. — Вот что значит играть в благородство!
— Ничего вы не ранены, — засмеялась я. — Подумаешь, грациозно
поскользнулись и сейчас этим пользуетесь! Во всяком случае, я тут ни при
чем. Вы должны были балансировать на камне, пока не убедитесь, что он вас
выдержит. А что вы делали, поднимая руки, как мусульманин?
— Проверял вашу историю, — буркнул он. — Смотрел, можно ли
здесь встать и поднять стропилину, да так, чтобы она соскользнула через
раздвоенную ветку и упала на вас. Вот что я делал! — Он печально
посмотрел на свои разорванные брюки. — Вы умеете шить?
— Шить? — удивилась я. — Я изучала в колледже археологию, а
не рукоделие.
— Да, мог бы и сам догадаться! — проворчал Мейнард, отряхивая
брюки.
— Куплю вам новые, — пообещала я. — Тем более, что эти уже
давно пора выкинуть! Они настолько задубели от краски, что могут стоять
самостоятельно!
Он насупился:
— Мне эти брюки и такими нравятся!
Я тоже угрюмо посмотрела на него.
— Может быть, вы прекратите вести себя как капризный ребенок и
расскажете, что там нашли? — осведомилась я.
Мейнард некоторое время молчал, потирая ногу, затем явно неохотно сообщил:
— Все могло быть именно так, как вы и говорили: Человек моего роста или
выше мог, стоя на блоках, толкнуть стропилину достаточно высоко, чтобы она
проскользнула сквозь раздвоенную ветку. А парень пониже мог подтащить этот
проклятый качающийся камень на блоки, чтобы подняться повыше, и проделать то
же самое. Выбирайте.
— Она... она не могла... упасть просто так, как вы подумали
сначала? — с тревогой спросила я.
— Ни в коем случае! — мрачно отрезал он. — Конец стропилины
прочно лежал на верхушке стены. Сама она могла упасть лишь в эту сторону,
соскользнув со стены, а не через раздвоенную ветку. Хотите посмотреть?
— Нет, спасибо! — лениво отозвалась я. — Верю вам на слово.
— Тогда давайте заглянем в старинный ход, — предложил Дин. —
Где, говорите, вы видели листок? — И он решительно, широкими шагами
обогнул стену. Я спотыкаясь поспешила за ним, не желая оставаться одной в
этом жутком месте.
Мейнард дошел почти до большой комнаты в конце дома, пока я поднималась по
лестнице, задыхаясь и в спешке спотыкаясь о груды камней. Когда я
поравнялась с ним, он стоял под кленом, глядя туда, где прогнивший острый
конец стропилины вонзился в землю возле хода, а затем обломился и упал.
Нахмурившись, Дин разглядывал раздвоенную ветку, а я молча наблюдала за ним.
— Покажите мне, где вы стояли, когда это случилось, — гневно
приказал он.
— Вот здесь. Могла заглянуть в ход. Я вам покажу...
Мне пришлось встать поперек стропилины, чтобы показать, где я стояла. Я
держалась за край внутренней стены, и острие стропилины находилось на четыре
фута справа от меня. Дин нагнулся, чтобы рассмотреть стропилину и яму
глубиной в фут, которую она пробила в земле. Когда снова выпрямился, его
голубые глаза сверкали яростью.
— Расскажите мне поточнее, что произошло.
Я снова все рассказала:
— Тогда я отступила и посмотрела вверх, думая, удастся ли мне
дотянуться до ветки, чтобы воспользоваться ею, как палкой. И увидела, что
стропилина падает. По-моему, я вскрикнула, отскочила сюда и здесь
споткнулась. — Я показала на груду камней, о которую споткнулась, и
четкий отпечаток моей руки на мягкой грязи, в которую упала.
Он покачал головой:
— Хорошо, что вы посмотрели вверх, Дениз. Вы же понимаете, что с вами
могло случиться. — Потом нагнулся и поднял конец стропилины.
Дерево поразила влажная гниль, размягчив его настолько, что со временем
внешний пласт отслоился, оставив крепкую конусообразную сердцевину не больше
двух дюймов в диаметре на конце. Она имела форму тупого копья.
Я содрогнулась:
— Ой, не хочу об этом даже думать, Дин!
— Она могла вас проткнуть! — уточнил он. — Хотел бы я
встретиться с этим парнем!..
Он прошел мимо меня и, нагнувшись, заглянул в ход.
— До листка я не смогла дотянуться, — сказала я, подходя к нему.
— Как до сыра в мышеловке, — откликнулся Мейнард. — Люди не
убивают других людей без причины, Дениз, если они не сумасшедшие! У них
должен быть какой-то мотив! Он мог знать, что вы увидели этот листок? Мог
обнаружить, что потерял его здесь, и вернуться за ним? А тут обнаружить вас
и догадаться, что вы ищете? Непонятно только, почему не подождал вас у
входа? Или не вошел сюда вслед за вами? Здесь вы от него не убежали бы...
— Не говорите этого! — взмолилась я. — Не хочу вас слушать!
— Должно быть, это холодный и расчетливый парень, — продолжил Дин,
будто меня и не слышал. — Если бы стропилина убила вас, это могло бы
сойти за несчастный случай. Где лежал листок?
Я встала на цыпочки и, как и раньше, заглянула внутрь. Сейчас там стало
темнее. На месте, где раньше сквозь листья клена пробивался пестрый
солнечный свет, теперь ничего не было видно.
— Слишком темно, — констатировала я, однако показав пальцем, где
видела листок. — Он лежал примерно здесь. Светило солнце, и я четко его
рассмотрела. Протянула руку, вот так...
— Вы могли бы дотронуться до него? — уточнил он. — А если бы
дотронулись, могли бы ошибиться?
— Я уже вам сказала... Я не могла до него дотянуться!
— Сейчас его, конечно, уже нет на месте, — заявил Дин. —
Листок забрали. Вот почему этот парень не бросился за вами в погоню.
Погодите... — Он пошарил в кармане, нашел зажигалку, зажег ее, опустил
пониже и вдруг проворчал: — Вижу листок! Только один.
— Так я вам и говорила, что там был только один листок.
Мейнард поднял что-то желтое, выпрямился и отдал мне. Я положила листок на
ладонь и принялась тупо его разглядывать.
— Идемте! — грубо распорядился Дин. — Нам еще долго
взбираться на Бикон-Крэг! Я отвезу вас домой. Это всего лишь листок. И все
же на вашем месте я не стал бы ходить сюда один. Что-то же помогло
стропилине упасть! — Он решительно отправился к выходу.
Я задержалась, все еще рассматривая листок. Он был желтым, но не золотым.
Просто осенний лист. Я положила его в карман юбки, и мои пальцы коснулись
забытого портсигара.
Это был не тот листок, который я видела. Это был дубовый лист, а тот
буковый, причем с бука, который рос далеко отсюда и очень давно. Но посадка
головы Дина и его походка красноречиво говорили о том, что он начал
сомневаться в правдивости моего рассказа.
Я плелась за ним, все больше распаляясь гневом. Из всех людей, которых мне
доводилось встречать, Дин Мейнард был, безусловно, одним из наиболее
неприятных!
Глава 6
С удовольствием растянувшись на огромной кровати, я взялась за книгу. На
улице снова шел дождь, поднялся ветер. Джон очень рано отправился в
деревенскую церковь, сомневаясь, что сегодня у него вообще будут прихожане.
Рандолф, как всегда, вечером не вернулся. Профессор отдыхал перед
телевизором в небольшой комнате отдыха в конце коридора. По-видимому, он
предпочитал вестерны, и звук включил очень громко. Время от времени я
слышала выстрелы и топот копыт, что казалось довольно неуместным в тишине
этого большого дома.
Карен демонстративно спустилась вниз, когда профессор включил телевизор.
Буря, предвещавшая сегодняшний дождь и ветер, пронеслась над нами вчера,
вскоре после того, как Дин Мейнард подвез меня к дому. Карен сегодня была
особенно раздражительна, потому что Анжело со своей
Лорелеей
остался на
материке и никто не мог увезти ее отсюда, пока не улучшится погода.
Что же касается меня, то я наобум выбрала книгу в библиотеке и устроилась
отдохнуть, почитать. Но читала я невнимательно и, наконец, отложив книгу,
стала смотреть на стекающие по стеклам капли дождя.
Перед моим взором все еще стояли желтый лист у меня на ладони и
выразительные, полные сомнения голубые глаза Дина.
Я знала, что видела в тоннеле перед тем, как на меня полетела стропилина, и
это был не дубовый лист. Это был один из бесценных предметов из коллекции
профессора. Превосходная имитация букового листа из сплошного золота,
возрастом почти в три тысячи лет.
Теперь я не сомневалась, что на Уэргилд-Айленде происходит что-то странное.
И тот золотой листок послужил бы мне доказательством. Послужил бы, да
человек, который пытался меня убить, оказался слишком умен и стащил золотой
листок, а на его место положил первый попавшийся на глаза желтый лист.
Вероятно, слишком нервничал из-за всего происшедшего там и даже не
потрудился найти лист такой же формы.
Имея в качестве доказательства шумерский лист, я тотчас же отправилась бы
вместе с Дином Мейнардом к профессору, чтобы предупредить, что кто-то ворует
его драгоценные предметы и выносит их через потайной ход. Вчера некоторое
время я полагала, что нашла друга, союзника, которому можно доверять, но вор
оказался слишком умен, и я лишилась не только доказательства, но и союзника.
А идти к профессору и без того, и без другого было совершенно бесполезно.
Я нетерпеливо встала, подошла к окну и принялась смотреть на бурлящее море,
покрытое белыми гребешками. А глянув вниз, подумала о Ллойде Мередите и
портсигаре. Дождь медленно набирал силу, дул ветер, и массы облаков на северо-
востоке выглядели такими же угрожающими, как всегда.
Я впервые пожалела, что уехала из Калифорнии.
И тут сквозь шум ветра услышала, что к Уэруолду подъезжает какая-то машина.
Мне показалось, что джип. Не может ли это быть Дин Мейнард? Сунув ноги в
тапочки, я посмотрела на себя в зеркало и поспешила вниз.
Оказалось, что это Джон привел джип, накануне оставленный Рандолфом в
деревне. Когда он вошел, сбрасывая промокший плащ, я попыталась скрыть свое
разочарование. Джон улыбнулся и подошел ко мне:
— Рандолф попросил у меня машину. Он там дурит людей. Я взял джип, как
дурак, и вымок. А в церкви всего полдюжины человек.
— Вам надо переодеться.
— Да. Переоденусь. Хотя сначала, наверное, пропущу немного отцовского
шотландского. Хотите, Дениз?
Я отказалась и, поколебавшись, произнесла:
— Вчера, прогуливаясь к Тайной пещере, я кое-что нашла возле старой
деревянной скамейки на холме под Бикон-Крэг.
Он поднял брови, выражая удивление и любопытство:
— Вы гуляли? А я как раз хотел спросить вас о прогулке. Как вам
поправился вид с Бикон-Крэг?
— Великолепно. Там я познакомилась с художником, писавшим пейзаж. Этот
дом, утесы и море за ним.
— Мейнард? И как он вам поправился? Я часто приглашал его сюда, но он
пришел только один раз. Это было несколько месяцев назад, весной, когда он
впервые приехал на Уэргилд. С тех пор мы встречаемся только от случая к
случаю, в деревне. Приятный парень.
— Очень.
Джон слегка нахмурился:
— Вы сказали, что что-то нашли?
— Да. Золотой портсигар. Он лежал возле деревянной скамейки на горной
тропинке. Я не знала, что с ним делать. На нем есть инициалы
Л.М.
. Он сделал большие глаза:
— Ллойд Мередит?
— Анжело говорил, что вы были друзьями. Он погиб, не так ли?
— Анжело слишком много болтает. — Джон тяжело вздохнул. — Да,
Ллойд погиб здесь. Несчастный случай. Упал с утеса. Полагаю, Анжело вам об
этом рассказал? Как это случилось? Я виноват в том, что бедный Ллойд в то
утро оказался там. Об этом я буду сожалеть до конца своих дней.
— Простите, что напомнила вам об этом, Джон, — с сочувствием
проговорила я. — Но думаю, вы знаете, кому отослать этот портсигар или
что с ним делать. А еще там есть записка, написанная на музейной табличке. В
ней упоминается ваше имя.
— Записка Ллойду обо мне? — Он вдруг нахмурился еще
сильнее. — От кого записка?
Я пожала плечами:
— Боюсь, ее трудно прочесть. Наверное, она долго там пролежала. Картон
сгнил. Подписи я не увидела и почерка не узнала, но вы, может быть, узнаете.
Сейчас я ее принесу.
Он кивнул и продолжал смотреть на меня, пока я поднималась по лестнице.
Когда я вернулась с портсигаром, Джон стоял там же и выглядел таким бледным
и встревоженным, что я пожалела, что вообще завела этот разговор. Он стоял
неподвижно и отсутствующим взглядом смотрел на виски, про которое совсем
забыл. Я протянула ему портсигар.
— Да, — пробормотал Джон. — Я его припоминаю. Это портсигар
Ллойда. — Он открыл его и уставился на влажный, потрепанный картон с
обрывками фраз, написанных мелким, аккуратным почерком. Начал было вынимать
записку, но потом положил на место и закрыл портсигар.
Наблюдая за ним, я заметила в его глазах удивление и уловила какое-то
непонятное выражение, напоминающее страх.
— Здесь упоминается ваше имя, — напомнила я.
— Да, — отозвался он каким-то странным голосом. — Я это
заметил.
— Вы узнаете почерк?
Он быстро взглянул на меня:
— А вы, Дениз?
— Боюсь, что нет.
— Я тоже не узнал. Это может быть записка от его сестры. Она живет в
Портленде.
— На музейной карточке профессора?
Джон отвел взгляд:
— Почему вы думаете, что это карточка отца, Дениз? Картон в таком
состоянии, что это трудно установить. Хотя, конечно, это может быть записка
Ллойду от кого-нибудь из домашних, даже от горничной! Например, от
Эдны! — Он помолчал. — Бедный Ллойд был донжуаном. — Затем
покачал головой и засунул портсигар в карман. — Это был единственный
недостаток Ллойда. В остальном же лучшего друга было не найти. Полагаю,
Анжело рассказал вам, что он погиб, пытаясь спасти отца? — Его
странные, светлые, проницательные глаза неотрывно смотрели на меня.
— Да, — подтвердила я.
— Тяжелое было время, Дениз! Мы все стараемся не вспоминать об
этом. — Он почему-то смутился. — Ваша находка потрясла меня... Я
пытался спасти Ллойда в то утро, но не успел. Мне удалось спасти отца, но не
беднягу Ллойда. Ужасно! Увидев портсигар, я все живо вспомнил. Впрочем,
могло быть и хуже, Дениз! Я был бы вам благодарен, если бы вы никому не
рассказывали об этом.
Я поняла, что он думает о профессоре. Джон выглядел настолько встревоженным,
что меня захлестнула волна сочувствия.
— Хорошо, Джон, — кивнула я. — Никому ничего не расскажу.
— Хорошая девочка! — Он с явным облегчением улыбнулся и слегка
похлопал меня по плечу. — Простите. Что-то я озяб, а после такого шока
мне и подавно нужно выпить...
Он налил себе виски, а я поднялась к себе. Теперь, как всегда, прежде чем
войти в мою комнату, я прислушалась, но там все было нормально, а Эдна шла
по коридору, неся на подносе чай. Это, казалось, было единственной
британской чертой, которую многие поколения Уайгандов сохранили со времен
роялистов.
Я снова попыталась почитать, но безуспешно. Эдна принесла мне горячий чай с
бисквитами, которые в Уэруолд-Хаус называли на английский манер лепешками,
полагаю, по той же причине, по которой здесь подавали не кофе, а чай, и
приветливо проговорила:
— Жаль, что сегодня нет солнца, мисс Стан-топ! Хорошо вчера
прогулялись?
— О да, — солгала я. — Очень. Дошла до Тайной пещеры и
забралась на Бикон-Крэг.
— Бикон-Крэг еще куда ни шло, — заметила она. — Но
приближаться к Тайной пещере или к старому дому на ферме я бы ни за что не
стала. Во всяком случае, одна. В деревне говорят, что там водятся
привидения.
— И вы в это верите, Эдна? — улыбнулась я. — Вы когда-нибудь
видели привидение?
— Нет. Но кое-кто в деревне говорит, что видел. В старом доме. Билл
Кеннеди однажды был на Бикон-Крэг, выглядывая близ Берднест-Айленда косяк
рыб. А как вы думаете, Билла легко напугать?
Я опять улыбнулась:
— Нет. Насколько я могу судить о нем, он не из пугливых!
— Вот именно! Билл посмотрел на старый дом и там его увидел. Да еще при
дневном свете!
Я уставилась на нее:
— И что же увидел Билл?
— Увидел фигуру в белом, вот что, — твердо произнесла она. —
Бродила взад-вперед по старому дому. Билл спустился посмотреть, что он
...Закладка в соц.сетях
