Жанр: Любовные романы
Дом на могиле
...о. С
ним хорошо работать. Он добр и великодушен. Мой отец это знал, и я это знаю.
Профессор никогда не причинит вам вреда, даже если у него будет рецидив.
Только не слушайте ничего, что будут вам говорить в деревне. Это россказни
для легковерных. — Он показал вперед. — Видите огни? Уайганд-
Харбор.
Я посмотрела вперед. Россыпь огней медленно появлялась из-за темной массы
Берднест-Айленда.
— Я их вижу!
— А теперь видите дрожащий свет выше и влево от огней деревни? Это —
Уэруолд. Он сейчас просматривается сквозь деревья. Когда подойдем поближе,
увидите свет в окнах. Это большой старинный дом.
— Я люблю старинные дома.
— Тогда и этот вам поправится! — убежденно произнес Раволи. —
Ну, вы и девушка, мисс Стантон! Я думал, что вы будете лежать на койке, вся
зеленая, как только мы выйдем из Грэнит-Бей. Ну же, берите руль и держите
его по курсу! Держите стрелку компаса ровно, вот так, и не поворачивайте к
огням Уайганд-Харбор.
Я кивнула и взяла руль, а он схватил банку с маслом и спустился по трапу в
машинное отделение. До меня донесся запах горячего масла. Анжело весело
засвистел.
С его свистом мое отношение к Уэргилд-Айленду переменилось к лучшему.
Лорелея
была тяжелой, тяжелее калифорнийских моторных лодок и парусных
судов, но я держала ее твердо по курсу. Огни деревни стали немного крупнее,
а огни Уэруолд-Хаус начали медленно превращаться в освещенные окна, в
некоторых местах затененные качающимися деревьями.
— Чего у нас здесь в избытке, так это островов! — сообщил Анжело
Раволи, вернувшись и взяв руль. — В Каско-Бей целый календарный круиз.
Триста шестьдесят пять островов! А вы молодец! Прямо по курсу! Теперь я
поведу. Отдохните несколько минут. Уже недалеко.
Я села, вытянула ноги и принялась следить, как Уэргилд медленно поднимается
из моря. Он был выше, чем я ожидала, и, глядя на огни дома и деревни, мне
вспомнилось, что Анжело Раволи говорил об утесе высотой в четыреста футов
под Уэруолдом. Однако рыболовецкая деревня, казалось, заполняла весь мягкий
склон над маленькой гаванью. Заметив одинокий огонек справа от деревни, я
показала на него:
— Это огонь на одной из ферм, о которых вы упоминали, мистер Раволи?
Он засмеялся:
— Там живет художник. Когда-то это действительно была ферма, но семья,
которая ею владела, переехала на материк. Это место расположено выше
деревни, и там много красочных утесов и живописных деревьев. Думаю, это
помогает ему в работе. Я вывез много его работ и продал их для него в Нью-
Йорке, но они всегда были упакованы, поэтому я еще никогда их не видел. Но в
деревне говорят, они хороши. Большей частью пейзажи. Облака над морем, утесы
и деревья, деревня с рыболовецкими катерами и парни, ловящие лобстеров на
рифах.
Слушая его, я чувствовала, что, по мере того как мы входим в Уайганд-Харбор,
волны становятся меньше. Это была узкая бухта, а впереди по обе стороны
деревни высились заросшие лесом холмы. В гавани, освещенной ярким светом,
качались на воде несколько рыболовецких катеров.
Раволи кивнул на легковую машину, стоявшую в конце причала:
— Наверное, кто-то приехал из Уэруолда встретить вас.
— Профессор? — удивилась я, с тревогой глядя на темные холмы над
деревней, за которыми скрывались освещенные окна Уэруолд-Хаус.
— Джон или Рандолф, — пояснил он. — Его сыновья. Вероятно,
Джон. Рандолф сам вроде профессора, большей частью такую работу
предоставляет Джону. — Анжело взглянул на меня. — Впрочем, когда
Рандолф увидит вас, он пожалеет. Вы очень хорошенькая девушка, мисс Стантон!
Уайгандам правятся блондинки вроде вас!
Я почувствовала, что краснею от смущения. Но Раволи пристально смотрел в
окно рубки на виднеющийся впереди причал. Звук моторов изменился. Вода
бурлила за нами, и
Лорелея
, замедляя ход, повернула.
— Могу я вам помочь?
Он широко улыбнулся:
— Нет, спасибо, мисс Стантон. Джон поможет нам пришвартоваться.
По причалу к нам приближалась высокая фигура. Мы мягко соприкоснулись с
причалом, и Раволи проскользнул мимо меня. Я наблюдала, как он бросил канат
человеку на причале и вернулся на корму, чтобы пришвартоваться сзади. Я
медленно поднялась, втайне радуясь, что бурное море осталось позади. А
разгладив смятое пальто и юбку, вспомнила, что оставила сумочку в каюте.
Быстро спустившись туда, я при свете лампы подправила макияж.
Лорелея
мягко стукнулась о причал, и кто-то ступил на борт.
— Привез мисс Стантон, Анжело? — спросил глубокий, приятный голос.
— Конечно, привез, мистер Уайганд! — ответил Раволи. — Она в
каюте.
— Как прошла дорога? Надеюсь, ей не стало плохо?
— Плохо? Ни в коем случае! Когда мы огибали Берднест, она держала руль.
— Правда? — В его голосе звучало удивление.
Услышав, как он приближается, я закончила макияж и закрыла сумочку.
— Можно войти, мисс Стантон? — спросил приятный голос уже из кают-
компании.
— Да, конечно.
Прежде всего я заметила на трапе начищенные ботинки и аккуратно отглаженные
брюки спускающегося человека. Под ветровкой на нем был надет серый пуловер.
Меня удивило, каким он был крупным. Ростом, наверное, футов шести, он был
сложен так пропорционально, что при приближении вовсе не казался высоким. У
него были темные волосы и внимательно изучавшие меня светло-карие глаза,
казавшиеся почти янтарными.
— Я Джон Уайганд, мисс Стантон. — Он протянул руку. — Добро
пожаловать на Уэргилд-Айленд! Надеюсь, дорога не была тяжелой?
Есть мужчины, которые нравятся девушкам с первого взгляда, к иным же они
испытывает инстинктивную неприязнь. Я решила, что Джон Уайганд мне не
нравится, хотя не могла понять почему. Улыбка у него была приятной,
рукопожатие крепким, но осторожным, не причиняющим боль пальцам. Он был
довольно хорош собой, если не считать этих почти бесцветных глаз.
— Здравствуйте, мистер Уайганд! Дорога меня нисколько не утомила.
Мистер Раволи знает свое дело!
— О, Анжело хороший моряк! В этом нет никаких сомнений. Будь хоть
малейшая опасность, он не взялся бы переправлять вас. Однако профессор
Уайганд торопится завершить работы. На некоторое время они были прерваны.
Поэтому, когда мы узнали, что вы сегодня приехали на автобусе, он
распорядился сразу же привезти вас сюда. В это время года погода бывает
непредсказуема. Иногда мы отрезаны от мира несколько педель! Так что
понимаете?..
— Я и сама просила переправить меня сегодня, мистер Уайганд!
— Отлично! Вы, судя по всему, целеустремленная девушка... женщина! Я
рад! Работы здесь много. — Он поколебался, слегка нахмурившись. —
Вы гораздо моложе, чем я предполагал! По правде сказать, я ожидал увидеть
совсем другую женщину...
— Профессору сказали, сколько мне лет, мистер Уайганд! Мне двадцать.
Ему также известно, что я вполне квалифицированный секретарь!
— О, вполне! Именно так... Но я ожидал увидеть даму гораздо старше и
менее... привлекательную, мисс Стантон! Мой отец, профессор Уайганд, редко
доверяет мне. У меня нет никаких сомнений в ваших способностях и
квалификации. Это ваши сумки?
Я кивнула, и он легко подхватил их одной рукой, несмотря на вес книг. Второй
рукой поддерживал меня, пока я поднималась по трапу.
На палубе меня чуть не сбил с ног холодный ветер. В конце причала стояла
легковая машина. На главной улице деревни был еще открыт магазин. Какой-то
человек, переходя улицу напротив него, оглянулся на
Лорелею
. За моей
спиной о чем-то тихо разговаривали Анжело и Джон Уайганд.
— Это последнее из отцовского имущества, Анжело? Ты уверен?
— Уверен, мистер Уайганд.
— Были проблемы с саркофагом?
— Никаких, мистер Уайганд.
— Хорошо! Отец из-за него сильно волновался. На его крышке очень
дорогой барельеф. Утром, после завтрака, мы с Рандолфом придем его
выгрузить. Сюда, мисс Стантон!
С его помощью я сошла на пристань. Анжело Раволи весело крикнул:
— Спокойной ночи, мисс Стантон! Помочь донести ее сумки, мистер
Уайганд?
— Нет, спасибо!
— Спокойной ночи, мистер Раволи! — откликнулась я. — Спасибо
за помощь!
Вместе с Джоном Уайгандом я подошла к машине. Человек, переходивший улицу,
зашел в магазин, и она совсем опустела. За деревней стояла кромешная тьма.
Полил холодный дождь.
Глава 2
Проснулась я от громкого звука гонга.
Безжалостно вытянув себя из глубин сна, я сначала не поняла, где нахожусь, и
сердце мое отчаянно забилось. Однако, вспомнив, что Джон Уайганд вчера
предупредил меня о гонге, улыбнулась.
Оказывается, это был тот самый гонг, которым профессор Уайганд будил свою
команду на Среднем Востоке. Им он пробуждал их ото сна, созывал на работу,
приглашал к трапезе и возвещал о конце рабочего дня. Профессор привез гонг с
собой в Уэруолд-Хаус и приказал пользоваться им для тех же целей.
Успокаиваясь, я снова легла, стала слушать, и звук показался мне не таким уж
неприятным. Если, скажем, надо пробудить людей от глубокого сна в субботнее
утро, лучшего способа не придумать! На самом деле эффективно! Затихающие
звуки, раздающиеся в коридорах дома, навевали образы незнакомых мест, о
которых я читала, но которых никогда не видела.
В моем воображении возникли шатры, пустыня, верблюды, джипы и грузовики,
стоящие под пальмами оазиса, окруженного дюнами ослепительно яркого песка.
Воздух дрожал, и я почти чувствовала жару. Потные люди в белых бурнусах
работали лопатами, отгребая песок от входа в могилу, построенную в форме
пирамиды...
Эхо гонга смолкло, а вместе с ним пропало и видение. Где-то вдалеке кто-то
весело свистел, разжигая огонь в печи. Хлопнула тяжелая чугунная заслонка,
упала небрежно отброшенная лопата, под моим окном слабо зашипел пар... Потом
с той же стороны в невидимой кухне зазвенела посуда.
Восемь часов моего первого утра на Уэргилд-Айленде! Я вспомнила, что завтрак
подается в девять. У меня был еще час на то, чтобы принять душ и
приготовиться к предстоящему дню, который, похоже, обещал быть праздным,
поскольку в Уэруолде никто, кроме слуг, по воскресеньям не работал.
Джон Уайганд рассказал мне все это вчера вечером, показывая эту огромную
комнату со старомодной кроватью с пологом на четырех ножках, на которой
могла бы уместиться целая семья. Я боялась на ней потеряться и замерзнуть,
но мне еще никогда не доводилось так славно и крепко поспать после того, как
согрелись холодные простыни. Казалось, что я плаваю на матраце, покрытом
свежевыстиранными простынями, согретая большим пуховым стеганым одеялом,
свисающим до пола с каждой стороны огромной кровати.
Подумав об этом, я с наслаждением зевнула и решила, что это ложе не идет ни
в какое сравнение с узкими тахтами, на которых мне приходилось спать в Сан-
Франциско. На них, если ночью повернешься, одеяла сползают с тебя, оголяя
спину. Я хихикнула, представив эту огромную кровать в последней квартире,
где жила с подругой после маминой смерти. Вся квартира была меньше ее!
Джон Уайганд рассказал мне, что это главная комната для гостей. Они решили
поселить меня в ней для большего уединения. Здесь стояли книжный шкаф и
огромный письменный стол, которым я могу пользоваться, если захочу вечером
позаниматься или поработать у себя, а не в кабинете профессора Уайганда на
цокольном этаже. А еще здесь была своя ванная.
Однако, встав с постели и потянувшись, я вдруг подумала о Ллойде Мередите и
содрогнулась при мысли, не спал ли он в этой комнате перед гибелью? Как
хорошо, что мне не пришло это в голову вчера вечером, иначе вряд ли удалось
бы поспать так крепко!
Воздух был звонким, как море, и колючим, как канадский лед, поэтому я быстро
протянула руку к халату, нашла на ощупь тапочки, подошла к камину, неумело
поворошила угольки старомодными медными каминными щипцами и осмотрела
ванную.
Пока что из всех обитателей дома Уайгандов я познакомилась лишь с
домоправительницей, миссис Хадсон, и рыжеволосой горничной по имени Эдна
Джоунз. Джон сказал, что отец рано лег спать, а брат Рандолф остался на ночь
в деревне. О своей мачехе Карен он не упомянул, вспомнила я, наслаждаясь
теплом мерцающего огня.
Выйдя из ванной, я из любопытства подошла к окну. Занавески были яркими и
современными, большое красивое окно, очевидно, появилось совсем недавно,
потому что деревянная рама и краска на ней выглядели новыми. Рассмотрев
окно, я подумала, не являются ли оно и занавески произведением Карен
Уайганд?
Глянув через запотевшее стекло, я инстинктивно отпрянула. Оказывается, Уэруолд-
Хаус стоял на краю огромного серого утеса, под которым бурлило море. Волны с
грохотом ударялись об острые скалы, а порывы ветра разносили белую пену.
Посмотрев на них, я вздрогнула и порадовалась, что Анжело Раволи привез меня
с материка вчера вечером. Сегодня утром море было бы слишком бурным даже для
его любимой
Лорелеи
! Если верить тому, что предвещали низкие, темные,
нависающие облака, Анжело еще несколько дней не вернется в Грэнит-Бей.
Я решила весь этот день провести в своей комнате, распаковать вещи и
обжиться. Джон пригласил меня на службу, тактично выяснив, что в школе я
посещала англиканскую церковь. Он исполнял обязанности непрофессионального
священника, поскольку на Уэргилде не было настоящего священника. Я
отказалась под тем предлогом, что сначала мне нужно устроиться и
осмотреться.
Приняв горячий, освежающий душ, я насухо вытерлась и тщательно оделась. А
посмотрев на себя в высокое зеркало туалетного столика, задумалась, как
надолго мне удастся сохранить загар, который приобретала все лето. Я
натуральная блондинка с карими глазами, и загар мне идет. Я не такая уж
красавица, хотя мне говорили, что у меня правильные черты лица и хорошие
волосы. Благодаря любви к серфингу и морю фигура у меня лучше средней,
длинные, стройные йоги и красивая грудь, так что недостатка в поклонниках у
меня никогда не было.
Кажется, Джон Уайганд вчера вечером обратил на меня внимание. Не могу
сказать, что именно в нем мне не понравилось. Он был настоящим джентльменом,
заботящимся только о моем комфорте. Страх, который я поначалу испытывала,
когда, выехав из Уайганд-Харбор, мы оказались в полной темноте, быстро
прошел. Моя неприязнь была чисто инстинктивной. Причины ей я не находила. Но
она все же была.
Я вздохнула и взяла губную помаду. Не то чтобы это имело значение, думала я,
аккуратно накладывая макияж. Я вовсе не должна любить Джона Уайганда или кого-
либо еще в Уэруолд-Хаус. Я не подписывала никакого контракта и вообще не
обязана здесь оставаться. Если будет хорошая погода, так и завтра смогу
уехать. И может быть, уеду.
Подождав до без пяти девять и услышав на лестнице чьи-то шаги, я неуверенно
спустилась вниз. Столовая оказалась огромной комнатой с богатыми колоннами
из красного дерева, поддерживающими потолок из того же материала и того же
цвета. Именно такую столовую можно представить себе в замке какого-нибудь
средневекового барона. Ей не хватало только открытого очага, овчарок и слуг
в кожаных куртках. Огромный стол не располагал к беседе, а кресла походили
на троны. Стол был покрыт той же темной скатертью, что и вчера ночью, —
тусклым красным куском ткани с рисунком, изображающим склонившихся в
поклонах джентльменов и присевших в реверансе дам в костюмах времен мадам де
Помпадур.
— А вы рано, мисс Стантон! Доброе утро! Надеюсь, вам хорошо спалось?
Джон Уайганд стоял перед камином. На нем были широкие брюки, белая рубашка и
красный галстук, а в руках он держал книгу в черной обложке и листок бумаги,
на котором что-то записывал.
— Я очень хорошо спала, спасибо, мистер Уайганд.
— Отлично! — дружески произнес он. — А я, знаете ли, как раз
готовлю сегодняшнюю проповедь. Кажется, я вам вчера говорил, что на Уэргилде
нет постоянного священника?
Я подошла к камину.
— Да, говорили. Уверена, ваши проповеди очень действенны.
— О да! Впрочем, дело это неблагодарное. На Уэргилд-Айленде почти все
англиканцы, кроме Анжело Раволи. Но моя конгрегация ничтожна — несколько
монахов и в основном пожилые люди. Молодежь нынче не богобоязненна, мисс
Стантон!
— Уэргилд-Айленд в этом смысле не исключение, мистер Уайганд. Вам когда-
нибудь приходило в голову, что религия лучше может быть выражена поступками,
которые мы совершаем вне церкви, чем словами, которые в ней произносятся?
— Ах да, — отозвался он, пристально разглядывая меня. — В
более широком смысле слова вы имеете в виду, что наши поступки яснее
указывают на наше благочестие, чем паши слова. Ведь лицемерие легко спрятать
за сказанным словом. Однако, если человек лицемер, это очень скоро
проявляется в его поступках. Хорошо! Прекрасно! Я должен снова обсудить это
с вами, когда у нас будет больше времени. Вы хоть понимаете, что только что
вдохновили меня на сегодняшнюю проповедь? Пожалуй, начну с притчи о добром
самаритянине. Процитирую вторую из четырех свобод Рузвельта, свободу каждого
человека поклоняться Богу собственным способом.
— Уверена, это будет очень интересная проповедь, — повторилась я.
— Да, конечно! — Он задумчиво посмотрел на меня. — Вы по-
прежнему отказываетесь пойти сегодня со мной, мисс Стантон? Ваше присутствие
там всех ободрило бы. Новое лицо.
— Если не возражаете, я бы лучше подготовилась к завтрашней работе. Моя
одежда уже неделю лежит упакованной, я к ней еще не прикасалась. Можете
представить, в каком она беспорядке?
Он слабо улыбнулся:
— Я сам много путешествовал. Да. Отлично вас понимаю. Что ж, провожу
вас в церковь, когда вы устроитесь.
— Я пойду с вами в другое воскресенье, мистер Уайганд. Но не
рассчитывайте, что буду бывать там часто. Вы будете разочарованы.
Он кивнул:
— По крайней мере, вы откровенны. О большинстве моих прихожан, если их
так можно назвать, такого не скажешь. Легко дают обещания, которые никогда
не выполняют, когда я прошу их помочь. И предлоги у них в большинстве
случаев надуманные. Когда я вижу их в деревне после службы...
Тут снова прозвенел гонг, и ему пришлось замолчать. Здесь звук гонга казался
еще громче, и я заметила, что он висит в нише за коридором, ведущим на
кухню. В столовой он прозвучал просто громоподобно. Но пока я сопротивлялась
желанию заткнуть уши, эхо быстро смолкло.
— Очень громко, правда? — пробормотала я.
— Ужасно! — согласился он. — Хусейн был поваром у отца в
одной из его экспедиций. Он бьет в гонг так, словно это его личный враг. В
пустыне, когда Хусейн созывал к трапезе сто человек, это, может быть, и было
прекрасно, но в помещении — просто оглушительно! Нет необходимости говорить,
что, когда отца нет, гонг молчит. Но когда он дома, то настаивает, чтобы
Хусейн делал то же, что в Египте и Сахаре.
— Это нервирует, но вы все, полагаю, привыкли.
— Никогда! — заявил Джон, глянув на лестницу и
нахмурившись. — Будь моя воля, я выбросил бы гонг в море! Но отец его
любит, даже когда, как сегодня, не намерен спускаться вниз.
— Так профессор не собирается спускаться к завтраку?
— Никогда не спускается в воскресенье утром, — пояснил он. —
В этой столовой у нас проходит только одна трапеза. В остальное время мы
едим в комнате для завтрака. Сейчас покажу вам, где это. Там гораздо уютнее,
чем здесь. Впрочем, боюсь, сегодня утром у вас другой компании, кроме меня,
не будет.
Я попыталась пробормотать что-то вежливое. Мне доводилось знать и более
яркое мужское общество, чем Джон Уайганд с его проповедями, но делать
нечего! Я последовала за ним в комнату для завтрака и приятно удивилась,
обнаружив, что это умеренных размеров комната с аккуратной современной
мебелью. На белой скатерти сверкало серебро, на окнах висели такие же яркие,
как в моей комнате, занавески, на полу лежал современный ковер и стоял стол,
за которым свободно могли разместиться восемь человек. Я с одобрением
посмотрела на вазу с прекрасными розами.
— Эту комнату украшает миссис Уайганд?
Джон посмотрел на меня:
— Да, это работа Карен. Она любит яркие вещи. Ее комната обставлена
очень современно; она настояла на этом. Если бы отец позволил, Карен
изменила бы весь дом. Но Уэруолд забит антиквариатом, как и отцовскими
музейными экспонатами. Такие вещи должны быть выставлены, а их размещение
соответствовать определенному плану. Впрочем, профессор, безусловно, сам вам
это все объяснит. Вы знаете, что этому дому двести лет?
— Да, мистер Раволи мне сказал.
— С тех пор, конечно, кое-что перестроили.
Но главный зал, кухня и большая часть нижних комнат остаются такими, какими
были в 1763 году, когда произошло восстание Понтиака против британцев. В
этом доме творилась история, мисс Стантон! Его нужно сохранить и сделать
национальным памятником. Он был оплотом британцев в начале революции и
убежищем жителей материка во время индейских войн и конфликтов с французами.
В его стенах, которые были построены для того, чтобы выдерживать осады, и
выдерживали их, есть потайные ходы! Один из моих предков построил тоннель,
который соединяет столовую с Тайной пещерой на восточной стороне острова,
почти в трех четвертях мили от Уэруолда.
— Надеюсь, в мою комнату нет потайного хода? — спросила я, когда
он пододвинул мне стул.
Джон засмеялся:
— Вы испугаетесь, если я скажу, что был, мисс Стантон?
Подняв глаза, я увидела его добродушную, почти снисходительную улыбку и
нахмурилась:
— Нет, но если ход и есть, надеюсь, с моей стороны он закрыт?
— Сомневаюсь, что какая-нибудь из этих старых скользящих дверей еще
может открыться, — сообщил он и улыбнулся, что-то вспоминая. — В
детстве мы с Рандолфом очень интересовались этими ходами. Нам тогда трудно
было открывать двери, кроме одной, в столовой, которая всегда привлекала
внимание гостей и которую Хусейн время от времени проверяет и смазывает
маслом. Если честно, я не знаю, где находится дверь из главной комнаты для
гостей, то есть из вашей комнаты. Более современные комнаты наверху не
связаны с ходами, но ваша могла быть связана. Вас в самом деле встревожило
бы, если бы там была потайная дверь?
— Разумеется, нет! — твердо солгала я, но, заметив в его глазах
недоверие, добавила: — Конечно, я это ощущала бы. Особенно ночью.
Сомневаюсь, что хорошо бы спала, зная, что она там есть.
— Естественный женский страх, — пробормотал он. — Однако в
прошлом здесь жили женщины, которые спали в комнате для гостей, а также в
огромной главной спальне, впускали любовников через потайные двери и
прекрасно спали, когда те приходили!
Я уставилась на него, неожиданно покраснев. Мой гнев разгорался.
— Ладно, мистер Уайганд! Сейчас двадцатый век, а не
восемнадцатый! — И резко добавила: — Вы и об этом будете говорить в
сегодняшней проповеди?
Он густо покраснел:
— Разумеется, нет, мисс Стантон! Мне очень жаль, правда. Я не имел в
виду ничего личного, просто это цитата из истории Уэруолд-Хаус. Я, конечно,
не имел в виду вас, говоря это.
Мне не хотелось продолжать этот разговор. К счастью, в это время за моей
спиной бесшумно появилась миссис Хадсон с маленьким меню в худой руке, в
котором неразборчивым, старомодным почерком были написаны названия блюд.
Я выбрала томатный сок, кашу, тост и кофе. Она молча кивнула и протянула
меню Джону Уайганду.
Его лицо приобретало нормальный цвет, да и аппетитом он, похоже, не страдал,
потому что заказал яичницу из трех яиц с беконом, фрукты с пастеризованными
сливками и кашу. Еда, пусть и вкусная, не располагала к продолжению нашей
беседы. К своей я едва прикоснулась, потому что после приступа гнева, от
которого обычно быстро отхожу, всегда испытываю сожаление, неловкость и
замешательство.
Пробормотав слова извинения, я начала подниматься. Джон тотчас же вскочил,
обошел вокруг стола и со старомодной вежливостью отодвинул мой стул.
— Я вас обидел, мисс Стантон, не так ли? — тихо спросил он. —
Проблема, полагаю, в том, что я слишком долго живу на Уэргилд-Айленде! Я не
очень хорошо знаю женщин. Конечно, я путешествовал на Средний Восток. Но у
меня там никогда не было времени... Женщины здесь не ангелы. Они...
— Может, оставим этот разговор?
...Закладка в соц.сетях
