Жанр: Любовные романы
Любовь в наследство
... и кавалеры давно вышли из моды. Но я рада, что вам
понравилось, и надеюсь, что вы присоединитесь к нам сегодня. Вы спускаетесь
вниз?
— Иногда, если здесь никого нет. Я не люблю выставлять напоказ свою
немощность. Когда Дениза и Ги уедут, Марсель будет относить меня вниз, чтобы
я смог пообедать с тобой.
— А сегодня вечером вы не хотите спуститься?
Он покачал головой:
— Там будет слишком шумно для меня, но ты мне обо всем расскажешь
завтра.
Джулия слегка прикоснулась губами к его щеке и побежала в свою комнату,
чтобы взять забытый носовой платок. Шум, доносившийся с улицы, означал, что
гости прибыли. Отдернув занавеску, Джулия выглянула в окно и увидела, как из
битком набитого джипа весело выскакивают молодые люди — ни один не был одет
в вечерний костюм, девушки, которых она насчитала пять или шесть, были в
брюках или шортах.
Джулия отошла от окна и взглянула на свое платье, вспомнив вдруг, какой
старомодной почувствовала себя в Арле рядом с Трейси. Повинуясь внезапному
импульсу, она сняла платье и надела вельветовые бриджи и безрукавку, которые
ей так нравились. Из зеркала на нее смотрел средневековый длинноногий паж с
золотистыми волосами до плеч. Джулия улыбнулась: в этой одежде она и правда
походила на мальчишку. Она быстро выскочила из комнаты и сбежала вниз по
ступенькам.
Радиола была запущена на полную мощность, и пары уже танцевали в гостиной.
Ги, в мешковатых брюках и голубой блузе —
в стиле Ван Гога
, как сказал он
ей утром, — стоял у дверей, обнявшись с белокурой англосаксонкой,
полногрудым созданием с длиннющими ногами в коротеньких брючках. Он
уставился на Джулию, не узнавая ее, затем его лицо осветилось улыбкой.
— Очаровательно! — воскликнул он, его взгляд остановился на ее
стройных загорелых ногах. — Но какой сюрприз! Дядя Жиль видел тебя в
этом?
— Конечно, — беззаботно солгала она, хотя тут же почувствовала
угрызения совести. Но Жилю Боссэ незачем было знать о смене наряда.
— Это, — сказал Ги, указывая на блондинку, — Лиз. Она никогда
прежде не встречала настоящих художников и теперь в полном восторге. —
Так как он говорил по-французски, Лиз не поняла его, но дружелюбно
улыбнулась. Ги повернулся к Лиз и сказал по-английски с нарочито
преувеличенным акцентом: — Это есть ваш хозяйка. Лиз, мадемуазель Джулия.
— Приятно познакомиться с вами, — небрежно бросила блондинка, не
отрывая глаз от Ги.
Джулия прошла в гостиную. К ней тотчас же подбежала Клотильда.
— Ты хитрая бестия! — воскликнула она. — Значит, длинное
платье было только для отвода глаз, чтобы ввести в заблуждение месье.
Джулия виновато покраснела.
— Я чувствовала бы себя в нем не в своей тарелке, — попыталась она
оправдаться.
Она увидела Денизу. Та, как и ее брат, была в широких брюках и блузе — оба
Кордэ афишировали свою профессию. В гостиную вошел Арман в парадном костюме
gardiens, в котором Джулия видела его в Арле и который придавал ему
испанский вид. Глаза всех женщин в комнате немедленно остановились на нем.
Рыжеволосая девушка с нахальным взглядом, стоявшая рядом с Денизой, издала
глухой стон и закатила глаза.
— Он настоящий? — воскликнула она. — Или у меня эротические
грезы? Это тот мужчина, которого я ждала всю свою жизнь! — Она
протянула к Денизе руки. — Отведи меня к нему!
Дениза с силой хлопнула ее по рукам и прошипела:
— Дура!
Арман искал в комнате Джулию. Вот его взгляд остановился на ней, глаза
расширились от удивления. Затем он вопросительно поднял брови и его губы
изогнулись в сардонической усмешке. Дениза ликовала. Джулия ответила на
пристальный взгляд Армана дерзким вызовом. Это не его дело, как она одета.
Она только надеялась, что он не доложит о ее неблагоразумном поступке деду —
ей не хотелось огорчать старика. В это время Гюстав подхватил ее и увлек в
веселом танце. То ли это был вызов миндалевидным глазам, наблюдавшим за ней
со все возраставшим неодобрением, то ли радость от возможности вновь
оказаться с такими же молодыми и веселыми людьми, как она, Джулия не могла
понять, но никогда еще она так дико не отдавалась веселью и не была такой
кокетливой. Гюстав и другие парни, даже Ги, весь вечер порхали вокруг нее,
как мотыльки вокруг свечи, и только Арман ни разу не подошел к ней.
Его расположение вернулось позже, когда после щедрого ужина, поданного
женами gardiens и Мартой, которая неодобрительно взглянула на Джулию, он
достал свою мандолину. У него оказался чувственный баритон, и Джулия,
несмотря на внутреннее сопротивление, ощутила, как по спине побежали
мурашки. Он пел старинные песни Прованса о любви. Большинство гостей не
понимали слов, но их значение всем было и так ясно: острая тоска, мольба
влюбленного, обращенная к его избраннице. Арман сидел на низкой скамеечке, а
все девушки собрались около него, усевшись возле его ног, нагло прижимаясь к
его коленям и положив руки ему на плечи. Рыжеволосая даже наклонилась и
поцеловала его волосы, но он, казалось, забыл обо всем на свете, его взгляд
был устремлен вдаль.
— Сладкоголосый трубадур, восседающий в замке Любви, — язвительно
прошептал Ги. — И почему я не научился играть на каком-нибудь струнном
инструменте?
После заключительной грустной песни о том, как влюбленный оплакивает свою
жизнь, разрушенную жестоким сердцем его повелительницы, Арман отложил
мандолину, быстро вскочил, гибким движением схватил рыжеволосую девушку,
покружил ее в воздухе, затем поставил на ноги и крепко поцеловал в губы.
Джулия отвернулась, испытывая досаду оттого, что знала, как Арман относится
к этим девицам на самом деле. Он презирал их, считая пустыми легкомысленными
созданиями без чувства собственного достоинства, которые не заслуживают
уважения. А теперь он и ее отождествляет с ними. Он просто ограниченный и
самодовольный человек, сказала она себе, тупой, старомодный педант. Джулия
почувствовала отвращение к этой ищущей любовных приключений толпе и, никем
не замеченная из-за суматохи вокруг Армана, выбежала через открытую дверь в
ночь. Привалившись спиной к стволу одной из сосен и глядя вдаль на
застланные туманом болота, она размышляла о том, что с ней происходит,
почему она больше не может от всей души предаваться безудержному веселью.
Почему же ее так беспокоит, что пара цыганских глаз смотрит на нее с
осуждением? Он не имеет права критиковать ее после того, как сам показал
себя с дурной стороны. Но видимо, как и у большинства мужчин, у него был
один закон для себя и совсем другой — для женщин.
Рядом раздался шорох шагов по траве — кто-то шел за ней. Повернувшись,
Джулия увидела высокую фигуру того, о ком она только что думала, —
резкий силуэт в снопе света, падавшего из открытой двери дома.
— Привет, — сказала она беззаботно. — Как вам удалось
вырваться от своих ярых поклонниц?
Он равнодушно пожал плечами.
— От такого рода обожания очень быстро устаешь.
— В самом деле? А мне показалось, что вы упиваетесь им.
— Это был лишь мой вклад в развлечение ваших гостей, — небрежно
возразил он. — Я только делал то, что они хотели.
— Лицемер! — Слово выскользнуло так быстро, что Джулия не успела
его задержать.
— Так же как и вы... лицемер. Но какое это имеет значение, если вы
прекрасно провели время.
— Вы осмеливаетесь читать мне нотацию? — холодно спросила она,
сжав кулаки.
— Я не могу себе этого позволить, — спокойно ответил он.
— Но вы считаете, что я вела себя возмутительно? — упорствовала
Джулия, горя желанием услышать, что он на самом деле о ней думает. — Ну
же, давайте, скажите это!
— Я не зашел бы так далеко. — Арман был все так же спокоен. —
Но поскольку вы — внучка моего хозяина, я должен уважать вас, и мне не
нравится видеть, как вы выставляете себя напоказ перед этими бездельниками.
— Вы невыносимы! — выпалила она, задетая его холодным
тоном. — Выставлять себя напоказ, ну и ну! А что тогда делали вы, если
не рисовались, щеголяя своим мужским обаянием, в самой отвратительной манере
перед этими девицами... — У нее перехватило дыхание, когда она
подумала, что просто ревнует.
Не обращая внимания на ее насмешки, он тихо сказал:
— Я пел для вас, как вы просили. Мои песни были о днях рыцарства, когда
мужчины носили на шлемах знаки благосклонности прекрасных дам, к которым
относились с почтением, а женщины дорожили своей чистотой.
— Должно быть, им было ужасно скучно, — возразила Джулия. —
Нет ничего веселого в том, что тебя возводят на пьедестал.
— Возможно, нет, — согласился Арман, — веселье имеет
первостепенное значение. — Его тон вновь стал саркастическим. —
Надеюсь, вы прекрасно провели время, мадемуазель. Хотя вы, кажется, сбежали
от всего этого.
— Я вышла подышать свежим воздухом, — надменно ответила
она. — А вы зачем пришли? — Джулия напряженно ждала ответа,
надеясь услышать, что он заметил ее отсутствие и отправился на поиски.
Внезапно послышался скрип ободов. Тяжелая повозка неспешно тащилась в Мас.
— Я вышел посмотреть, не подъехали ли танцоры, — пояснил
он. — Они должны скоро появиться.
Разочарованная, Джулия отвернулась и сказала:
— Тогда я лучше пойду в дом.
— Боюсь показаться любопытным, но... — остановил ее Арман, —
ваш дедушка видел вас в этом наряде?
Девушка повернулась и прямо посмотрела ему в лицо.
— А что вам до... — высокомерно начала она, затем, вспомнив, что
он может выдать ее, по-детски взмолилась: — Арман, но вы же не скажете ему?
— Значит, не видел, — усмехнулся он. — Но не беспокойтесь, я
не ябеда. Я даже рад, что он в полном неведении. Узнай он, что вы появились
перед гостями в таком виде, он бы очень сильно огорчился.
За соснами показалась повозка, и Арман пошел приветствовать прибывших.
Джулия услышала, как он радостно спросил:
— Это ты, Женевьева?
Труппа продемонстрировала публике, совершенно обессиленной плясками и с
наслаждением отдыхавшей и наблюдавшей, местные народные танцы. Девушки были
в длинных юбках в горошек и черных бархатных корсажах поверх белых
батистовых блузок. На головах у них красовались черные бархатные чепцы с
белыми оборками. Мужчины почти все были одеты так же, как Арман. Лучше всех
выглядела Женевьева — прекрасная, женственная и скромная. Она танцевала
грациозно и с огоньком, и Джулия заметила, что Арман не сводит с цыганки
восхищенных глаз. На рыжую девушку, которая уселась рядом с ним, он не
обращал никакого внимания, и она, раздосадованная, повернулась к Поставу
Ламону и шепотом спросила:
— А как бы я смотрелась в крестьянской юбке и чепце?
— Так себе, — нахально заявил он. — Волосы и особенно ноги —
это все, чем ты можешь гордиться.
Она резко отодвинулась от него, бросив на цыганку мрачный взгляд.
Представление закончилось, танцоры отправились в столовую подкрепиться, и
Арман пошел с ними под руку с Женевьевой. Джулия наблюдала за их уходом с
презрением в глазах. Хоть Женевьева и производит впечатление скромницы,
Джулия не думала, что Арман слишком трепетно относится к ее целомудрию. Их
отношения определенно носили более интимный характер. Этот gardien,
оказывается, совершенно бесстыден: прошлой ночью Дениза, этой — цыганка.
Ги поставил новую пластинку, и они с сестрой показали пародию на танец
французских апашей. Он энергично швырял свою миниатюрную сестру по всей
комнате, и вскоре остальные гости с большим удовольствием начали ему
подражать. По гостиной закружились визжащие девицы с взъерошенными волосами.
Их одежда была наполовину сорвана не в меру увлеченными юношами. Джулия
сбежала в свою комнату — ее врожденная скромность была оскорблена оргией,
начавшейся внизу. На кровати лежало брошенное зеленое платье из шелка. Когда
Джулия посмотрела на него, ей в голову внезапно пришла идея. Так же
импульсивно она переоделась во второй раз, решив, что ее прощание с гостями
должно быть таким достойным, как того хотел Жиль Боссэ. Она ни на секунду не
допускала, что ее поступок был продиктован критикой Армана, но в душе все же
оставалась надежда, что он увидит ее в этом платье и одобрит.
— Джулия! — пронзительно закричала Дениза, поднимаясь по
ступенькам. — Где ты? Мы расходимся!
Эффект от появления Джулии был поразительный. Растрепанная компания в
изумлении воззрилась на нее. Затем Гюстав, повернувшись к портрету на стене,
на котором была изображена девушка в таком же зеленом шелке, перевел взгляд
на Джулию и отвесил низкий поклон.
— Возвращение Жюльетты Боссэ! — торжественно провозгласил
он. — Увы, нашей бедной Джулии больше нет с нами. — Ламон был
совсем пьян.
Остальные, поняв его намек, устроили новую игру, прощаясь с ней
преувеличенно официально, и Джулия благословила импульс, заставивший ее
переодеться. В то время как Дениза и Ги принимали бурные объятия и поцелуи,
она получала только реверансы, поклоны и целомудренные поцелуи кончиков
пальцев.
Танцоры уже уехали на своей повозке, и теперь остальные гости были готовы
набиться в джип. Джулия стояла на пороге и махала им рукой, когда они
отъезжали, распевая на все голоса. Ее вечеринка была закончена. Она
вернулась в гостиную и нашла там Ги, лежащего на полу и совершенно
обессиленного. Дениза вяло пыталась навести порядок.
— У тебя есть чувство драмы, Джулия, — сказал Ги. — Этот твой
последний выход был довольно эффектен. Но по-моему, они перепугались.
— И все же я получила огромное удовольствие, — возразила Джулия и
повернулась к его сестре: — Не стоит беспокоиться, Дениза, я думаю, что у
Марты и ее помощниц уже чешутся руки навести здесь порядок. Спокойной ночи
вам обоим.
Когда Джулия была уже у двери, она услышала, как Ги пробормотал:
Она ведет
себя как хозяйка Мас!
— и Дениза быстро ответила:
Не беспокойся, Ги, она
никогда ею не станет, если только ты не...
Джулия не уловила окончания
фразы, но решила, что они к ней несправедливы — она никогда не претендовала
на то, чтобы стать хозяйкой Мас.
В холле она встретила Армана, выходившего из столовой. Он остановился,
увидев ее, и легкое одобрение мелькнуло в его глазах.
— Вот такая, — сказал он, — вы прекрасны.
— Скажите это дедушке, — серьезно попросила она. — Это то,
что он хотел услышать.
Джулия взбежала по ступенькам, чувствуя необычайную легкость на сердце. Арман назвал ее прекрасной!
Глава 5
Джулия на следующий день не выезжала. Было жарко, пыльно, да к тому же, как
сообщил Арман, Бьянка захромала. Но Джулия не была огорчена отказом от
верховой прогулки, она чувствовала себя усталой и опустошенной после
волнений предыдущей ночи и совсем не хотела оказаться наедине с Арманом. Ее
чувства к нему были хаотичны, но в них доминировала обида. Время тянулось
медленно, и, когда Ги предложил наконец посетить их студию и посмотреть его
картины, она была рада немного развлечься. Джулия поднялась за ним наверх в
длинную пустую комнату, которую Кордэ приспособили под мастерскую. Ее
собственный портрет стоял незаконченный на мольберте, и, как Ги и
предупреждал, девушка с трудом узнала себя в острых углах и гранях, что,
естественно, ей совсем не понравилось. Сам автор тоже не был доволен своим
творением.
— Не продвигается никак, — пренебрежительно сказал он, снимая
портрет с мольберта и ставя на его место картину с изображением разрушенного
замка Ле-Бо, который нарисовал после посещения этого места с друзьями-
художниками. Расположенные на вершине скалы в Альпах руины чернели на фоне
пламенеющего заката. Их отталкивающая красота пленила Джулию. Довольный ее
восторгом, Ги показал ей еще несколько набросков скалы и разрушенной
каменной кладки замка.
— Мне бы очень хотелось посмотреть на это место! — горячо
воскликнула Джулия. — Должно быть, это нечто необыкновенное!
— Я буду рад взять тебя туда, если этот надоедливый Арман позволит
воспользоваться машиной.
— Возможно, он будет более сговорчив, если ты объяснишь ему, как нам
хочется туда поехать? — с надеждой спросила она.
— Только ты одна можешь сделать это, — возразил Ги. — С
большей вероятностью он прислушается к тебе.
— О нет, я не смогу! — воскликнула Джулия непроизвольно, совсем не
расположенная спрашивать одолжения у Армана, хотя никакой реальной причины,
почему она не может сделать этого, не было, тем более что он согласился на
ее дружбу. Но она думала, что Арман может неправильно истолковать ее мотивы.
— Боишься, что он подумает, будто ты нашла предлог побыть со мной
наедине? — Ги будто прочел ее мысли.
— Конечно же нет, — буркнула Джулия. В конце концов, почему это
должно заботить Армана?
— Не беспокойся, я сам как-нибудь выпрошу у него машину, — заверил
ее Ги. — Конечно, хорошо бы остаться там на ночь и посмотреть рассвет
над южной равниной. Там есть гостиница у подножия скал, которая принимает
таких смелых посетителей. Это на самом деле довольно рискованное
приключение.
В это время вошла Дениза и, узнав, что они обсуждают, поддержала брата:
— Это совершенно необыкновенное зрелище. Говорят, что призраки старых
баронов, которые когда-то владели замком, на рассвете совершают по скалам
прогулку верхом. Уверена, что встреча с ними доставит тебе удовольствие.
— Совсем нет, — рассмеялась Джулия. — Кроме того, я не верю в
привидения.
— Ты еще не видела Ле-Бо, — напомнил ей Ги. — Это мистическое
место, поэтому там обязательно должны обитать призраки.
Кордэ с таким пылом уговаривали ее отправиться в это путешествие на всю
ночь, что Джулия стала подозревать наличие каких-то скрытых мотивов, лежащих
в основе их настойчивости, но никак не могла понять, что это может быть. В
конце концов она согласилась.
— Если ты сможешь получить машину, Ги, я с удовольствием поеду в Ле-Бо.
Но я не намерена оставаться там на всю ночь. Я не думаю, что дедушке это
понравится.
— Наверняка нет, — согласился Ги. — Ладно уж, Джулия, мы
ограничимся дневным временем, хотя ты упустишь восхитительную возможность.
Пожав плечами, она попросила Денизу показать ей какие-нибудь свои работы, но
та вдруг засмущалась и попыталась сменить тему. Ги сказал с усмешкой:
— Она может рисовать только один предмет и не хочет, чтобы его кто-то
увидел. Это тот самый тип, который привлекает и тебя тоже. — Он злобно
взглянул на Джулию. — Думаю, его уверенное мрачное лицо станет этой
осенью хорошо известно всем посетителям парижских салонов.
— Скотина! — взвизгнула Дениза и запустила в него диванной
подушкой.
Ги, смеясь, выбежал из студии, а его сестра застенчиво посмотрела на Джулию.
— Естественно, я не могу изображать Камарг без его gardien, —
сказала она.
— Разумеется, — улыбнулась Джулия.
Дениза оказалась более одаренным художником, чем ее брат. В ее работах были
смысл и страсть, что удивило Джулию. Быки на ее картинах выглядели свирепыми
глыбами из рогов и мускулов, лошади, как живые, были полны стремительного
движения на фоне спокойной лагуны в сумерках. Как и ожидала Джулия, здесь
было довольно много набросков с Армана, которым сама художница дала такие
лаконичные названия, как
Gardien
,
Пастух
,
Равнина
и тому подобные. Но
главного героя вполне можно было узнать.
— К счастью, я не думаю, что Арман когда-либо отправится в
Париж, — сказала Дениза. — А если и приедет, то вряд ли пойдет на
художественную выставку.
— Он не знает, что ты его рисовала?
— Нет. Он мне не позировал. Я сделала маленький набросок, когда он
работал и не обращал на меня внимания. Кроме того, я сердцем помню каждую
черточку его лица. — В ее глазах появилось хищное выражение. —
Это... — она поставила на мольберт перед Джулией большое
полотно, — я рисовала по памяти.
Картина, названная
Цыган
, была превосходной. Арман был изображен в
цыганском наряде, а его глаза казались такими живыми, что смущали Джулию.
Это было нечто большее, чем просто портрет: в напряженной фигуре Дениза
передала все нетерпение бродяги, вечного странника. Глаза под полосатой
косынкой излучали вековую тоску расы изгнанников и намекали на затаенный
огонь, тлеющий под этой спокойной внешностью.
— Ты знаешь, что его мать была испанской цыганкой? — спросила
Дениза.
— Да, так он мне сам сказал, но не говорил, что из Испании.
— Он сказал тебе сам? — Голос Денизы был полон удивления и
обиды. — Но он никогда никому об этом не говорил, даже при мне не
упоминал этого. Хотя, конечно, дядя рассказал нам его историю, и вот
доказательство. — Она указала на портрет. — Это настоящий Арман,
Джулия, а испанцы — бессердечная нация. Арман может быть очень жестоким.
Джулия поежилась: нарисованные глаза, казалось, насмехались над ней. Она и
сама обвиняла его в жестокости, когда они говорили о корриде. Кроме прочего,
испанцы высокомерны и замкнуты. Арман, подумала Джулия, поистине сын своей
матери.
— Да, наверное, он такой, — начала она, пытаясь говорить
небрежно. — Но месье Боссэ меня совершенно не интересует. А вчера
вечером он мне совсем не понравился — я не люблю неразборчивых мужчин.
Дениза пронзительно захохотала:
— Джулия, не прикидывайся! Думаешь, я не видела, как ты смотрела на
него? Ты так же без ума от него, как и я. И ты все бы отдала, чтобы привлечь
к себе его внимание и заставить жениться на себе, ведь так? — Она
вцепилась в плечи Джулии. Ее пальцы, казалось, прожигали тонкий материал
платья. — Признай, что это так!
— Нет! — воскликнула Джулия, испуганная ее неистовством. —
Он... он оказался мне не по силам, с ним не справиться. — Она
неуверенно улыбнулась. — Женевьева Пату ему больше подходит. Они
одинаковые и, возможно, со временем поженятся, как ты думаешь? —
Джулия, несмотря на ее кажущееся безразличие, внезапно ощутила острую боль,
пронзившую ее сердце, когда задавала этот вопрос.
Дениза опять рассмеялась:
— Поженятся? Женевьева — чистокровная цыганка. Она не выйдет замуж за
чужака. Но это не означает, что они не могут любить друг друга. Арман
никогда не женится, ma cheriе, ни на тебе, ни на мне, ни на другой девушке.
Разве ветер вступает в брак? Разве солнце создает семью? Армана нельзя
судить по обычным стандартам, он так же свободен, как море, как воздух, он
берет любовь там, где находит, и бросает, едва остынет. — Она отпустила
Джулию и начала быстро и нервно расхаживать по комнате. — Ни одна
женщина не может даже надеяться приручить его. Только сумасшедшая решит
попытаться сделать это.
— Уверена, что ты даже и не пыталась, — сухо сказала Джулия,
понимая, что в сумасбродных словах Денизы есть доля правды. Она не могла
представить себе Армана в домашней обстановке. Однако француженка,
выведенная из душевного равновесия безответной любовью и ревностью, вызывала
у нее тревогу.
Дениза наконец прекратила свое беспокойное хождение и села на скамью перед
портретом Армана.
— Да, было бы глупо пытаться посадить его в супружескую клетку, —
спокойно сказала она. — Ты думаешь, я немного не в себе? —
продолжала Дениза. — Все художники такие. Условности ничего не значат
для Армана, так же как и для меня. Но тебе нужен мужчина, с которым можно
связать свою жизнь.
— И ты считае
...Закладка в соц.сетях
