Жанр: Любовные романы
Свадьба колдуньи
... — Мою бывшую жену, — хмуро поправил ее Люк и сузил глаза, различив
вкрадчивые нотки в ее голосе. — Федерико де Сантана мой тесть.
— Тебе надо обязательно с ним поговорить, не так ли? — услужливо
заметила она, глядя широко раскрытыми невинными глазами.
Бормоча какие-то испанские проклятия, Люк отправился к бару, а Верити
осталась одна, наблюдая за музыкантами и танцорами, но почти ничего не видя.
Надо бы потихоньку уйти и закрыться в своем домике. Но нет, она не в силах
подняться, в ней не осталось ни капли энергии. Она все еще чувствовала на
груди обжигающее прикосновение его губ и пальцев, у нее все еще сводило тело
от подавленного желания. Но почему сейчас она чувствует себя заведенной
вдвойне? Почему настолько неприятным оказалось упоминание о прошлой семейной
жизни Люка?
Непроизвольно на глаза навернулись слезы. Она была беспомощна и полностью
сбита с толку своими собственными чувствами. Вдруг за спиной раздался
мужской голос:
— Верити! Вот так сюрприз!
Голос ей показался знакомым, но каким-то чужим.
Она резко обернулась и, не веря своим глазам, увидела Эллиота Грозвенора,
собственной персоной, блиставшего в белом тропическом костюме с веточкой
белых гибискусов в петлице, с бутылкой шампанского в одной руке и подарком,
завернутым в розовую бумагу, в другой.
— Эллиот! — В замешательстве она смотрела на него широко
раскрытыми глазами. — Эллиот! Что ты здесь делаешь?
— У нас было назначено свидание, верно? — пожаловался он
комически, вытаскивая носовой платок из кармана, промокая лоб и садясь рядом
с ней на стул. — Вот я и прилетел, обеднев на пару тысяч фунтов
стерлингов, опоздав к ужину, но все-таки вовремя, чтобы поздравить тебя с
днем рождения, Верити, дорогая!
Глава 4
— Мне просто не верится, что ты здесь, Эллиот!
Верити была настолько ошарашена, что не знала, как себя вести. Бедная Сара!
Она, видимо, сообщила Эллиоту о ее отъезде, а тот быстренько заказал билет
на ближайший самолет...
Как все нелепо! Что такого он в ней нашел? Ничего особенного: обыкновенное
овальное лицо, обыкновенные карие глаза и орехового цвета волосы,
веснушчатый нос, мало имеющий общего с классическим, а рот настолько велик,
что нельзя пользоваться помадой. Что же касается фигуры, то здесь
действительно вроде все в порядке — ни грамма лишнего веса и все на месте.
Но она явно не тянет на голливудскую красавицу! Сам же Эллиот пользуется
успехом у женщин и походит на киноактера 30-х годов: гладкими золотистыми
волосами и такой же гладкой золотистой кожей, видом денежного человека,
праздно проводящего свое время, и невыносимым самодовольством... Верити
просто раздражало все то, что Сара находила в нем неподражаемым.
Отбрасывая со лба взъерошенные волосы, она тупо смотрела на улыбку Эллиота,
затем, встряхнув головой, спросила:
— Ты остановился в этом отеле?
— Ага! Я откопал его с помощью бюро путешествий. Похоже, он довольно
высоко котируется. Хотя я и сомневаюсь, что на этом нищем острове есть отели
моего класса...
— Да что ты говоришь? — неожиданно для себя вдруг возмутилась
Верити. Она провела здесь всего один день, но уже чувствовала себя обязанной
защищать остров. — Прекрасное место! И народ здесь необыкновенный —
гостеприимный и открытый. Здесь есть все: горы, реки, водопады, мили и мили
девственных пляжей...
— Прямо как рекламный ролик, дорогая. Я уже все это видел. Все эти
Карибские острова, весь этот
третий мир
— везде одно и то же. Меня сюда
привело исключительно желание видеть тебя!
— Боюсь, ты зря потратил деньги и время. Разве Сара не предупредила
тебя, что я здесь буду работать?
— Неплохая работенка, надо сказать! — улыбнулся Эллиот,
разглядывая светло-голубыми глазами ее фигурку в тонком, как паутина,
платье. — Верити, дорогая, не будь так холодна, прямо как Снежная
королева! В этом платье ты настолько потрясающа, что температура моего тела
поднимается даже выше, чем эта ужасающая влажная жара!
— Я вовсе не холодна. Я всегда такая, Эллиот, извини. Мне остается
только пожалеть о твоих затратах. Хотя я и не просила тебя
приезжать... — Но мне все это нравится! Я обожаю недоступных женщин!
Застонав от отчаяния, она покачала головой и рассмеялась:
— Ты невозможный человек! Ты... как будто в шорах! В мире так много
девушек, для которых ты просто находка, а вместо этого ты гоняешься за мной!
Эллиот, я не тот человек, зачем тебе все это?
— Видишь ли. Верити, как только я попробовал твой рулет из шпината, я
тут же понял, что мы просто созданы друг для друга!
Эллиот многозначительно на нее посмотрел, и она рассмеялась. Иногда в нем
прорезалось чувство юмора, что делало его вполне сносным. Может, Сара не так
уж слепа?..
— Какое у тебя прекрасное украшение! — воскликнул Эллиот,
наклоняясь, чтобы получше рассмотреть кулон. — Настоящая вещь, не
подделка! Работа, видимо, идет очень хорошо, дорогая?
— Нет... это подарок на день рождения, — спокойно ответила она,
бросив взгляд на бар, где Люк все еще говорил по телефону и задумчиво
смотрел на них. Сердце у нее бешено заколотилось, а ладони слегка
увлажнились. Какое он имеет право смотреть на нее вот так, как ястреб, будто
она его собственность? — Это янтарь, — добавила она рассеянно.
— Может, и янтарь, а может, и нет, только вот оправа — из чистого
золота и настоящих алмазов. Прямо как по заказу для тебя. Очень подходит к
твоим глазам... Но ты еще даже не открыла мой подарок! — пожаловался
Эллиот и протянул ей пакетик из розовой бумаги.
Она перевела дыхание, отвела взгляд от Люка и ласково улыбнулась Эллиоту.
— И не собираюсь! Отвези это назад, в Лондон, и подари Саре.
— Но это же
Шанель
номер 5...
— Не выношу
Шанель
номер 5. А Сара их очень любит. Пойдем потанцуем.
Вот сумасшедший танец, посмотри, что они выделывают на площадке, забавно!
Вскочив на ноги, она потащила Эллиота в толпу извивающихся тел, и они
попытались повторить сложные телодвижения, но им это явно не удалось.
— Зря мы начали — задыхаясь от смеха, сказала она, когда Эллиот в
десятый раз наступил ей на ногу.
— Черт меня побери, если я улавливаю этот ритм, — пожаловался
Эллиот, на лбу и на верхней губе у него выступили капельки пота. —
Честно говоря, ласточка, я бы лучше прилег...
— Ни за что! — воскликнула она со сладкой улыбкой, которая,
однако, тут же сошла с ее губ: рядом стоял Люк с напряженным лицом и
сверкающими опасным блеском глазами.
— Люк, — начала она с деланной непринужденностью, —
познакомься, это Эллиот, мой друг из Лондона... А это Люк Гарсия... мой —
э-э-э — хозяин отеля.
— Рад с вами познакомиться, Эллиот, — сказал Люк довольно холодно.
-Позвольте мне показать леди, как танцуют меренге, — добавил он, едва
ли не оттолкнув Эллиота, и обнял Верити.
Их тела как бы слились воедино, и кровь закипела у нее в венах.
— Не очень-то вежливо с твоей стороны, Люк... — начала она, но,
посмотрев ему в глаза, тут же умолкла.
— Меренге вообще довольно резкий танец, — отшутился он, умело ведя
ее по площадке и заставляя двигаться так, что у нее было ощущение, будто они
занимаются любовью у всех на виду. Верити вся горела. — Положи руку вот
сюда, вот так... — говорил он, кладя ее пальцы на свое мускулистое
плечо. — А другую подними вверх...
Он плотно прижимал ее к себе, держа чуть ниже талии так, что их бедра плотно
прижимались друг к другу. Быстрая синкопированная музыка, звуки саксофона,
неподражаемый карибский ритм — все это настолько завораживало, что казалось,
она вот-вот потеряет сознание.
— Я не о танце, — ответила Верити, не уверенная в том, сколько еще
выдержит, — а о том, как ты обошелся с Эллиотом.
— С Эллиотом? — угрожающе переспросил Люк. — А кто такой этот
Эллиот?
— Я же тебе говорила... мой друг, он из Лондона.
— Ты его ждала?
— Нет... но какое это имеет значение? — Она возмущенно взглянула
на сердитое лицо Люка. Он сам платит за самолет и гостиницу! И имеет полное
право поступать так, как ему заблагорассудится!
— Вы что, любовники?
Верити побагровела.
— Какое тебе до этого дело!
Люк посуровел, глаза его под тяжелыми полуприкрытыми веками еще сильнее
заблестели.
— Какое? После того, что только что произошло на берегу, сага, я
чувствую себя вправе задавать тебе и такие вопросы. Как тебе нравится ритм
меренге, Верити?
Это оказалось последней каплей, и Люк, настойчиво прижимавший ее к себе,
вдруг стал ей невыносим. Самообладание покинуло ее.
— Вовсе не нравится! — сердито огрызнулась она. — У меня
такое ощущение, будто меня терзает какой-то дикий зверь! Извини.
И, вывернувшись из его объятий, она чуть не бегом бросилась в спасительный
рай своего домика. Краем глаза она увидела Эллиота — с обиженным лицом он
пил бренди из огромного бокала за столиком на террасе. Нехорошо было уходить
вот так, не пожелав ему спокойной ночи, но она была не в состоянии
разговаривать ни с Эллиотом, ни с кем-либо еще... Бог с ним, с Эллиотом,
пусть думает, что хочет...
Миновав освещенные пальмы, она бросилась бежать — только бы не видеть больше
Люка. Но ноги вязли в мягком песке, и теперь она поняла, почему никогда не
любила высокие каблуки: ощущение неустойчивости делало ее уязвимой, лишая
возможности вовремя убежать...
Уже около террасы домика один каблук вдруг подогнулся, и Верити потеряла
равновесие. Чтобы не упасть, она схватилась за деревянные перила.
— Черт бы побрал эти дурацкие босоножки! — заплакала она в
бессилии и опустилась на деревянные ступеньки террасы. Яростно сорвав
босоножки с ног и отбросив их на песок, она принялась массировать лодыжку.
Люк появился именно в тот момент, когда по щекам у нее потекли слезы, и с
каменным лицом молча наблюдал за происходящим. Подняв золотые босоножки, он
внимательно их осмотрел.
— Зачем было бежать. Верити? — медленно и задумчиво произнес
он. — Не стоит меня бояться...
— Отдай босоножки и оставь меня в покое!
— Они уже ни на что не годны.
— Тем лучше. Я их ненавижу. И никогда больше не надену ничего
подобного!
Брови его поползли вверх.
— Зачем же тогда ты их надела сегодня?
— Бог его знает, — сморщившись от пульсирующей боли в лодыжке,
ответила она. — Теперь я буду ходить только в кроссовках!
— Сомневаюсь, чтобы кроссовки столь же эффектно подходили к этому
платью, — заметил Люк с легкой усмешкой. — Растянула связки?
— Нет, все в порядке. Будь добр, уходи и оставь меня в покое.
— Будет сделано. Но только после того, как удостоверюсь, что ты сама
сможешь дойти.
— О! Ради... — Она встала, дрожа от негодования, и попыталась
подняться по лестнице, но стоило ей ступить на левую ногу — и она не смогла
сдержать стона.
— Хватит разыгрывать из себя мученика, — тут же вмешался Люк и,
поддержав ее за талию, включил свет. — У тебя вывих. Придется наложить
повязку.
— Мне не нужна твоя помощь, так что...
— Смотри, уже вспухает.
Он подвел ее к софе, вовсе не по-джентельменски усадил на зеленые в цветочек
подушки и, присев перед ней на корточки, со знанием дела стал осматривать
лодыжку.
— Ничего страшного, простое растяжение. Кто-кто, а уж я-то знаю, ведь
это моя лодыжка! — заявила она нетерпеливо. — Подержу под холодной
водой, и к утру все будет в порядке.
— Сейчас принесут аптечку, — спокойно сказал Люк и, не обращая
внимания на ее протесты, позвонил в отель. Потом поставил стул рядом с
софой, осторожно приподнял ее ногу и вновь принялся осматривать.
— Перелома нет. Ахиллесово сухожилие в порядке. Видимо, порвала кое-
какие связки...
— Ерунда! Если бы это были связки, то она бы уже вся вспухла... Ой, не
надо! — вырвалось у нее невольно, когда он дотронулся до ее лодыжки.
Люк нахмурился, не поняв, что это восклицание было вызвано скорее его
прикосновением, чем болью.
— Lo siento, я не хотел делать тебе больно. Но надо внимательно
осмотреть ногу.
— Ко всему прочему, ты еще и врач? — дрожащим голосом
поинтересовалась она, избегая его взгляда.
— Нет... но у меня богатый опыт по части растяжений и переломов. Поле
для игры в поло мало похоже на перину...
Он замолчал, заметив, как она напряглась.
— Впрочем, ты это и без меня знаешь, — закончил он. Вышел в кухню
и принес бокал бренди. — Выпей...
Верити сделала небольшой глоток, и у нее перехватило дыхание. По правде
говоря, ее нервная система находилась в значительно более плачевном
состоянии, чем лодыжка. Но бренди немного успокоил ее.
Вскоре Мария, администратор отеля, принесла аптечку. Сама заботливость, она
быстро и умело перебинтовала лодыжку Верити.
— Если завтра не станет легче, — сказала она уже в дверях с теплой
улыбкой, переводя взгляд с Люка на Верти, — нужно будет вызвать врача,
правда, сеньор Гарсия?
— Конечно. Спасибо, Мария.
Мария еще раз улыбнулась Люку, и Верити едва не съязвила: вот еще одна
поклонница из твоей коллекции, я не удивлюсь, если она вдруг пошлет тебе
воздушный поцелуй...
— Как поживает твоя жена. Люк? — Она неожиданно вспомнила о
телефонном звонке в баре и решила не отказывать себе в удовольствии
подколоть Люка точно так же, как и он это часто проделывал с ней.
— Бывшая жена. Неплохо, чего и следовало ожидать, — ответил он
сухо.
— Кажется, именно так вы говорите?
— Разве? — Верити сделала еще один большой глоток бренди и
осторожно опустила ногу. — А что, твой бывший тесть звонил, чтобы
срочно сообщить тебе об этом?
Синие глаза его сузились.
— Откуда вдруг такой интерес, Верити?
— А что тебя удивило? — ответила она вопросом на вопрос с улыбкой
на губах, почти не чувствуя боли в ноге. — Или я вмешиваюсь в личную
жизнь? Но ведь и ты себе позволяешь... расспрашивать меня о моих отношениях
с Эллиотом Грозвенором...
После короткой напряженной паузы Люк принес себе из кухни бренди и, сердито
поблескивая глазами, сел радом с ней на стул.
— Ага, так вот как, оказывается, его зовут. Грозвенор. Что-то я уже о
нем слышал.
— Не удивительно. У его семьи целая сеть коммерческих банков. Он
вращается в высших кругах, с которыми у тебя, по-моему, очень неплохие
отношения!
— Он просто холуй. Как, черт побери, тебя угораздило с ним связаться?
Она побагровела скорее от злости, нежели от смущения.
— Вполне возможно, что у Эллиота намного больше денег, чем он может
потратить, но он вовсе не холуй, — отчеканила она. — Эллиот
необычайно удачлив, он специализируется на фьючерсных сделках.
— Этого уже достаточно.
Их взгляды переплелись — расплавленное золото и насмешливая синева. Верити
заерзала на софе, почувствовав себя страшно уязвимой в слишком прозрачном
платье. Тонкая золотая бретелька опять сползла с плеча, и, торопливо
поправив ее, она подтянула к себе колени, как бы защищаясь. Губы у Люка
слегка дрогнули, и она поняла, что для него это не прошло незамеченным.
— Не волнуйся, я не собираюсь набрасываться на тебя, как дикий
зверь, — сказал он, — с которым ты меня так лестно сравнила на
танцплощадке.
— Спасибо! — она опустила глаза, пытаясь скрыть свои чувства.
— Интересно, что нами руководит при выборе карьеры? — продолжал он
задумчиво. — Взять хотя бы Грозвенора... Он зарабатывает миллионы
фунтов стерлингов на деньгах, которые принадлежат другим. А ты не отходишь
от плиты...
— Продолжай, продолжай, — сказала она. — Давай теперь о тебе.
Ты проводишь жизнь на лошади, гоняя мяч по полю и рискуя жизнью каждую
минуту... Случай для психиатра!
— А что здесь такого! Поло сегодня — это то же, чем когда-то были
сабельные бои. По крайней мере так говорят.
— Отвратительно, — холодно заметила Верити. Люк Гарсия, видимо,
просто мужлан. — Спишь и видишь, как бы кому-нибудь снести саблей
голову? Люк беспечно пожал плечами и усмехнулся.
— К счастью, правила игры не допускают подобного, Верити. Я вырос на
южноамериканском ранчо, где разводят лошадей и где поло — это образ жизни.
Сколько я себя помню, я все время езжу на лошади. А спортивные игры мне
всегда нравились. Поло же прекрасно сочетает в себе и то, и другое. — У
Эдварда с поло были, видимо, совсем другие отношения, — медленно
произнесла Верити, потягивая бренди.
У нее был очень тяжелый день, а выпавшие сегодня на ее долю переживания
оглушили ее.
— Ты так думаешь?
Верити показалось, что во взгляде Люка проскользнуло удивление. Да и откуда
было ему знать о том, что привело Эдварда к поло? Люк вообще не производил
впечатления человека с сильно развитой интуицией. С другой стороны, мужчины
не очень-то откровенны друг с другом. Может, лишь изредка... в момент
сильнейших потрясений...
— Для него поло было необходимо, чтобы приобрести определенный вес в
обществе. Он был первым, кто в их семье пошел в закрытую привилегированную
школу для мальчиков, и профессиональная игра в поло была для него
возможностью утвердиться, сравняться, если хочешь, с теми, кто, как ему
казалось, смотрел на него свысока.
— Интересная теория... как твоя нога?
Не дожидаясь ответа, он встал и принес из кухни бутылку бренди и, прежде чем
она успела возразить, подлил ей и себе. Она сердито за ним наблюдала. Люк
вернулся на свое место все с тем же выражением сосредоточенного внимания.
— Нога — прекрасно! Что ты имеешь в виду под
интересной теорией
? Тебе
не кажется, что я должна была знать то, чем жил Эдвард? В конце концов, я
собиралась выйти за него замуж!
После краткой паузы он сказал:
— Да, собиралась. Но зачем, Верити?
Этот вопрос застал ее врасплох.
— Как это зачем?
— Зачем ты собиралась замуж за Эдварда? Что тебя в нем привлекало?
Подобный цинизм сбил ее с толку, и она внимательно обдумала ответ.
— Он был добрый, нежный, надежный...
— Как преданная собака. И это все?
От его язвительного тона краска бросилась ей в лицо. Осторожно поставив свой
бокал на стеклянную крышку тростникового столика рядом с софой, она откинула
волосы и вызывающе уставилась на спокойное лицо Люка.
— Я вовсе не обязана перед тобой отчитываться, оправдываться или
откровенничать!.. — начала она ледяным голосом, но Люк насмешливо
покачал головой.
— Ты чего так завелась? Ведь вопрос-то чрезвычайно прост. Если,
конечно, тебе нечего скрывать или стыдиться.
— Прекрати, Люк! Я не понимаю, куда ты клонишь, но мы с Эдвардом были
очень близки, мы любили друг друга, у нас было много общего, и мы одинаково
думали о семейной жизни...
— Что именно?
— Что брак — это навсегда! Брак всегда с тобой, и над ним надо
постоянно работать. Для большинства мужчин жена — это только неплохой
аксессуар, который потом, по мере необходимости, можно сменить на более
совершенную модель. Женщины же хотят чего-то более стабильного, уверенности
в завтрашнем дне...
— Не все женщины, Верити.
Он сказал это с каким-то мягким упреком, и она сердито скрестила на груди
руки, догадываясь, куда он сейчас нанесет ей удар.
— Ты, видимо, искала тихую заводь, ни к чему не обязывающие отношения,
прикрытие для последующих невинных любовных приключений, так ведь? —
Что? — кровь отхлынула от лица, но уже в следующую секунду, поняв его
холодный намек, она опять побагровела. — Люк, как ты смеешь? Только из-
за того, что...
— ...что у меня есть основания для подобных допущений? —
безжалостно закончил он за нее. — Как жаль, что я не похож на Эдварда,
Верити. Добрый, нежный, надежный... и доверчивый?
— Я понимаю, что ты тогда обо мне подумал, — пробормотала она
дрожащим от злости и ощущения собственной вины голосом. — Поверь, у
меня тогда было какое-то помрачение рассудка... В первый и последний раз в
жизни! Я была предана Эдварду до мозга костей! Наш брак обещал быть
счастливым. Я всю жизнь была бы ему верна, как и он мне...
— Красиво сказано. Какая идиллия и какая проза! Вся эта надежность,
уверенность, стабильность... и без любви? Без страсти? — прервал он ее
с мягкой насмешкой.
— Ты ошибаешься, — возразила она, пытаясь держать себя в
руках. — Нет ничего прозаического в желании быть уверенной в завтрашнем
дне. И я любила Эдварда!
— Неправда. Эдварда ты никогда не любила. Если бы ты его любила, в тот
вечер между нами ничего бы не произошло, — спокойно заявил Люк.
— Люк, это удар ниже пояса! Какое ты имеешь право говорить о любви?
Кто еще так мило обошелся со своей женой? — задыхаясь, выпалила она.
В последовавшей звенящей от напряжения паузе все звуки, казалось, усилились
— шум вентилятора на потолке, стрекотание цикад, далекая музыка меренге и
шум прибоя возле террасы.
— С моей бывшей женой? — спросил он наконец угрожающе
спокойно. — А что ты знаешь о моей женитьбе, Верити? Кто тебе об этом
рассказывал? Эдвард?
Верити замотала головой.
— Нег, Эдвард тут ни при чем.
— Тогда кто же? — Его глаза излучали холод.
Она тревожно пожала плечами и попыталась еще раз встать на травмированную
ногу, но сморщилась от боли, хотя и не такой острой, чтобы не позволить ей
ходить. Но вот выйти из комнаты с достоинством ей явно не удастся. Вновь ее
охватило отчаяние. Черт бы побрал эти золотые босоножки! Из-за них она
оказалась теперь в плену у собственной гордости. Как на каком-нибудь
допросе...
— Теперь уже и не припомню. Кто-то во Флориде в прошлом году. Но какое
это имеет значение?
— Имеет, поскольку мне хотелось бы знать, кто перемывает мне косточки и
распускает слухи о том, что я плохо обошелся со своей бывшей женой.
— Будь у тебя возможность, ты бы все отрицал! Но мне, честно говоря,
вся эта история показалась вполне правдоподобной. Ведь твоя жена даже
заболела!
Глаза Люка превратились в две сверкающие щелки. Верити судорожно сглотнула,
но продолжала:
— И настолько серьезно, что уже не могла тебя удовлетворять как жена.
Скажешь, не так? Тогда-то ты и развелся и очень благородно предложил
оплачивать расходы по уходу за ней. А как же клятвы быть вместе
в здоровье
и боли
? Слишком уж много хлопот, да? Так за борт старье, и поищем себе что-
нибудь новенькое, и плевать мы хотели на шумиху вокруг этого дела! Что,
скажешь, неправда?
Смуглое лицо Люка побледнело, а весь он стал таким угрожающе холодным, что,
услышав голос Эллиота, Верити с облегчением вздохнула.
— Верити, я спросил в отеле, и мне сказали, что ты здесь! —
объявил он, входя в гостиную. — Ты сбежала, даже не попрощавшись! Как
так можно? Боже правый, человек летит к черту на кулички, только чтобы тебя
повидать, а ты...
Увидев повязку на ее ноге, он нахмурился.
— Что с тобой? Дотанцевалась? Вот с этим самым приятелем? — И он
бросил на Люка уничтожающий взгляд.
Люк медленно поднялся со стула, возвышаясь над Эллиотом на добрых четыре
дюйма. Кривая ухмылка на его губах не предвещала ничего хорошего.
Самодовольное выражение как-то само по себе потихоньку сошло с лица Эллиота.
— Лично я убежден, что, танцуя с вами, Грозвенор, Верити подвергалась
значительно большей опасности. Кстати, вас сюда никто не звал. И я бы
посоветовал вам выйти вон.
— Что? Что? — Глаз
...Закладка в соц.сетях
