Жанр: Любовные романы
Свадьба колдуньи
...азал он.
— Да, но если ты не разрешаешь мне работать, то по крайней мере я буду
сама за себя платить!
— Что ты предлагаешь? — вызывающе спросил он, и глаза его на фоне
темно-синей рубашки для игры в поло и белых шорт казались ослепительно
синими. — Хочешь подработать у меня в отеле? Поваром? Горничной?
— Я вообще не уверена, что здесь задержусь. Но если уж задержусь, то не
буду возражать против места помощника твоего шеф-повара, как, впрочем, и
любого другого, — шутливо ответила она.
— Да что ты говоришь? — Он откинулся на спинку стула, постукивая
длинным загорелым пальцем по белой скатерти. — Хочешь помочь мне
разбогатеть? А как ты смотришь на то, чтобы временно поработать... в
качестве моего личного помощника?
Верити почувствовала, как щеки ее стали пунцовыми, она с трудом выдерживала
его взгляд.
— Я бы не возражала против более полного списка имеющихся вакансий,
ледяным голосом парировала она.
— Помнишь, что я тебе говорил? Расслабься, — медленно произнес Люк
после долгой паузы. — Ты слишком напряжена, Верити. Слишком серьезно
все воспринимаешь. Где твое чувство юмора?
— Я его забыла в Лондоне, — согласилась Верити, опуская глаза под
его проницательным взглядом и переводя их на чудесный вид за террасой.
Люк неожиданно сменил тему разговора:
— А может, у тебя в Лондоне остался мужчина? Может, я, сам того не
желая, оторвал тебя от сердечных дел?
Понять, что он имел в виду, было просто невозможно. Голос его звучал ровно,
почти безразлично. Верити больше не могла сносить такое беспардонное
вмешательство в свою личную жизнь. Она никак не могла понять, что это:
альтруизм или игра в кошки-мышки? Как бы то ни было, ее личная жизнь его
вовсе не касается!
— Скажем, я считаю, что мы еще не настолько близкие друзья, чтобы ты
получил право копаться в моей личной жизни, — произнесла она ровным
голосом. — Да, тебе удалось выманить меня сюда на полное содержание, но
это еще не основание для того, чтобы совать свой нос в мои дела...
Она была совершенно права, но почему-то вдруг почувствовала угрызения
совести. Слегка встряхнув головой, она с неуверенной улыбкой посмотрела на
Люка.
— Извини, сегодня такой хороший день. Я вовсе не хотела быть... бабой.
Может, поговорим о чем-нибудь другом?
— Ради Бога. Заключим еще одно перемирие, — сказал он язвительно. Тебе понравилось нырять?
— Еще как! — согласилась Верити, сердясь на себя за то, что ей так
приятно об этом вспоминать. — Я и не подозревала, что там такая
красота. Мне очень понравились те желтые и фиолетовые веточки... как, ты
говоришь, они называются?
— Веер Венеры.
— Веер Венеры... — повторила она с серьезным лицом, вспоминая
других подводных обитателей, о которых он ей много рассказывал. Там были и
морские ежи, и морские огурцы, и морские звезды —
живые ископаемые
, как
назвал их Люк, не претерпевшие никаких изменений за миллионы лет. А все эти
рыбы самых невероятных расцветок: от малюсеньких пескарей до морских
ангелов, плавающих парами, и косяки рыб-хирургов, и похожие на палку хищные
рыбы-трубачи, и огромные страшные барракуды...
Люк много знал о подводном мире. И колкость относительно его преданности
поло была, видимо, неуместной. Она прикусила губу, но не стала возвращаться
к этой теме. Лучше уж болтать о ничего не значащих вещах, решила она, не
переходя на личности.
— Следующий шаг — акваланг, — сказал Люк с кислой усмешкой,
заметив, как она обрадовалась смене темы. — Благодаря аквалангу можно
увидеть намного больше. После нескольких часов в подводном мире невесомая,
как рыба, наблюдая за игрой солнечных бликов на дне океана и забыв обо всех
земных проблемах, ты станешь настоящей амфибией, как я. А пока — на
фуникулер и на гору, — бодро закончил он.
Люк оплатил счет прежде, чем она успела раскрыть рот, и, обойдя стол,
положил руку на ее обнаженное плечо. Верити вздрогнула, как от
электрического тока, и отстранилась, старательно избегая его взгляда. В
конце улицы Люк остановил ее, взял за руку и притянул к себе.
— Верити... ведь мы уже договорились, что между нами совершенно ничего
нет, даже тени взаимного влечения, — заявил он безжалостно. — А ты
всякий раз дергаешься, как нервная лошадь, стоит мне до тебя дотронуться.
Неужели я настолько отвратителен?
— Отвратителен? — неожиданно для себя переспросила она и тут же
смолкла, почувствовав на себе его пристальный насмешливый взгляд. Щеки ее
зарделись, и она даже перестала дышать, желая только одного: чтобы он
выпустил ее руку.
—
Отвратителен
звучит несколько мелодраматично, — в тон ему
ответила она. — Но мне бы хотелось, чтобы ты не очень-то давал волю
рукам!
Люк медленно разжал пальцы и поднял руки, сдаваясь.
— Очень постараюсь этого не забыть, Верити, — сказал он с
откровенной насмешкой.
Вероятно, есть какое-то физическое объяснение тем эмоциям, которые он в ней
пробуждает, думала она в смятении, пока они поднимались на фуникулере и
наслаждались поразительным видом: зеленые, теряющиеся в дымке холмы и
бесконечная бирюзовая гладь океана. Как магнит, который то притягивает, то
отталкивает... Но если она поддастся этому воздействию, то всю жизнь будет
страдать от унижения...
Домой они вернулись далеко за полдень. И когда Люк отлучился по своим делам,
она вдруг почувствовала огромное облегчение, смешанное со страшной
усталостью.
Оставшись наконец одна, она попыталась скинуть с себя изматывающее
напряжение. Для начала — в бассейн, затем она поваляется на солнышке и
подремлет в кровати, а уж после всего этого — душ и подготовка к ужину.
Первую часть плана она выполнила без труда, а вот со второй получилась
заминка: незаметно для себя она уснула в шезлонге под пальмой и проснулась,
только когда Паблито осторожно коснулся ее плеча и сказал, что солнце здесь
быстро садится и очень скоро станет совсем темно.
Вечер был полон каких-то загадочных звуков. Вдыхая пьяняще-ароматный воздух,
Верити направилась к своему домику. После душа она почувствовала себя
освеженной и в прекрасном настроении, несмотря на труднейший день в компании
Люка и на предстоящую пытку за ужином вдвоем. Может, все дело в особой
атмосфере Гаити? По крайней мере в одном она не сомневалась, надо
обязательно освободиться от своего напряжения и не отвечать на колкости
Люка. Просто не обращать на них внимания. Если ей удастся продержаться и не
разругаться с ним, то она выполнит свой долг перед Сарой, так переживающей
за их фирму...
Именно поэтому надо надеть что-то такое, что придаст ей уверенности в себе,
поможет выдержать постоянные холодные насмешки. Шифон с рисунком из роз и
тонкими золотыми бретельками — это то, что надо, решила она наконец,
извлекая платье из чемодана и встряхивая его. Оно несколько risque,
(Рискованный, вызывающий (франц.) но что делать, надо же оправдать
представление Люка о ней как о femme fatale (Роковая женщина (франц.) к тому
же сегодня день ее рождения. Уже этого достаточно для того, чтобы надеть то,
что хочется, и не обращать никакого внимания на Люка Гарсию...
Было настолько жарко, что она решила не сушить только что вымытые волосы
феном, а оставить их сохнуть на воздухе. Обув на босу ногу золотые босоножки
на высоком каблуке, задумчиво и критически осмотрела свою тоненькую фигурку
в зеркале — и не узнала саму себя. Откуда этот воздушный вид? От сказочной
обстановки на острове, от ощущения, что она далеко от всех проблем? Волосы у
нее блестели больше обычного, а линии тела казались четче выделенными. А
может, она просто тоньше стала чувствовать свое собственное тело, особенно
после того, как провела полдня почти нагишом, плавая под водой и загорая на
солнце?
Втерев в щеки немного персиковых румян, она слегка подвела губы коричневато-
коралловой помадой. Тонкий слой золотистых теней на веки и коричневой туши
на ресницы — вот и весь макияж. Набросив на плечи прозрачную золотистую
шаль, она медленно пошла по звеневшему от цикад саду, проводя боевую
перегруппировку своих эмоций.
Люк в легком бежевом смокинге и голубой бабочке сидел возле стойки бара,
держа в руке стакан и прижимая плечом к уху телефонную трубку. Но тут
раздался новый звонок, и Паблито опять протянул ему трубку. Машинально ее
приняв. Люк не сразу поднес ее к уху, глядя на Верити прищуренными глазами.
И под этим пристальным взглядом Верити странным образом ощущала каждую
клеточку своего тела. Ей вдруг показалось, что шифоновое вечернее платье,
стало прозрачной ночной сорочкой, и она с трудом подавила в себе желание
проверить, все ли на ней в порядке и достаточно ли она хорошо одета для
ужина.
— Hola, buenas noches, Верити, — пробормотал он слегка охрипшим
голосом. Сердясь на себя за собственную стеснительность, она одарила его
одной из самых своих ослепительных улыбок, надеясь укрыться за ней, как за
щитом.
— Добрый вечер, Люк, — беспечно ответила она, усаживаясь на
ближайший к нему табурет. — Продолжай, продолжай, не буду тебе
мешать...
Она улыбнулась и Паблито, который тут же расплылся в широчайшей улыбке и
даже прекратил на какое-то мгновение вытирать бокал большой белой салфеткой,
очарованный исходившим от нее золотистым теплом.
— Buenas noches, senorita. Que quiere? (Добрый вечер, сеньорита. Чего
желаете? (исп.) — Hola, Паблито. Можно попробовать то же самое? — и она
показала на стакан Люка.
Люк с некоторым, как ей показалось, раздражением еще несколько секунд
поговорил по телефону, повесил трубку и решительно сказал:
— Сегодня вечером меня больше ни для кого нет, Паблито. — И
повернулся к Верити, с удовольствием потягивавшей напиток. — Нравится?
— Ммм... чудесно! Что это?
— Это сауэр: ром, лимон, яичный белок, мускатный орех и лед.
— Прекрасный коктейль! — Она сделала еще один глоток и с довольным
выражением лица огляделась: на террасе за столиками, освещенными свечами,
уже начали собираться элегантно одетые гости, официанты плавно скользили
среди них, раздавая меню.
Люк задержал на ней долгий таинственный взгляд и наконец сказал:
— Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо!
Она тут же склонила голову, пытаясь скрыть мгновенно залившую ее щеки краску
и хваля себя за то, как лихо разыгрывает веселое безразличие.
Люк вытащил из внутреннего кармана смокинга длинный узкий пакетик из
золотистой бумаги и с непроницаемым лицом вручил его Верити.
— Я хотел сделать это во время ужина, но не могу больше ждать. С днем
рождения, Верити.
В его глазах было что-то такое, от чего у нее на секунду перехватило
дыхание: саднящий, голодный взгляд, от которого у нее тут же засосало под
ложечкой. Но уже в следующее мгновение, когда взгляд его опять стал
непроницаемым, она решила, что ей показалось.
Люк наклонился и сдержанно чмокнул ее в щеку твердыми холодными губами;
сердце у нее затрепетало.
Держа пакетик дрожащими пальцами, она неуверенно рассматривала его.
— Люк, это... То есть, я хочу сказать, незачем было это покупать...
— Открой.
— О'кей. Но я не могу принять этого.
— Можешь, — сказал Люк холодным, не терпящим возражений голосом.
Пожав плечами, Верити глубоко вздохнула и развернула пакетик. В длинной
коробочке из черной кожи лежал тонкой работы овальный кулон из желтого
камня, окруженный мелкими сверкающими белыми камешками, вспыхивающими огнем
в лучах электрического света.
В горле у нее пересохло. Она посмотрела прямо в полуприкрытые глаза Люка.
Уже подарки! Драгоценные камни, стоящие, наверное, целое состояние... Второй
этап его плана? Аванс за ожидаемые услуги? Видимо, он так плохо о ней
думает, что уже начал питать какие-то надежды. Неужели он надеется, что в
благодарность она забудет обо всем на свете? Как же теперь выйти из этой
игры, не разругавшись с ним в пух и прах?
С натянутой улыбкой она встала и чмокнула его в щеку, но, стоило ему взять
ее за руку, она тут же запаниковала.
— Чудесный кулон, но я не могу его принять, Люк! — повторила она с
беззаботным видом, пытаясь освободиться.
— Он твой. Надень его прямо сейчас, он очень подходит к твоему платью, — глухо сказал Люк.
Он настаивал, и она судорожно глотнула воздух, чувствуя, как от плотно
сжавших ее запястье пальцев по руке у нее бегут мурашки.
— Люк, я не могу...
— Но ведь мы же старые знакомые, — напомнил он ей терпеливо, с
довольным видом. — А знакомые имеют право дарить друг другу подарки. Ты
тоже можешь мне что-нибудь купить на день рождения, это в августе. И будем
квиты, no es verdad? Не так ли?
Он медленно повернул ее к себе, вытащил кулон из коробочки и застегнул на ее
шее, скользнув пальцами по еще влажным волосам. Уверенность, с какой он все
это проделал, заставила ее подумать о бесконечной череде женщин, с которыми
он приобрел этот опыт.
От злости и собственного бессилия у нее даже перехватило дыхание, и она
опустила голову. Тяжелый камень светился на ее коже как раз над самой
ложбинкой груди. Она поднесла его к свету и с любопытством повертела, сразу
забыв о своем раздражении.
— Так и быть, принимая во внимание все твои труды: надо же было его
купить, а потом силой нацепить мне на шею — ладно, поношу его сегодня,
согласилась она с нервным смешком, наблюдая за игрой света на гранях
камня. — Очень красиво. Люк. Но что это?
— Желтый камень — янтарь. Этот берег известен как Costa de Ambar.
Здесь добывают янтарь.
— Янтарь... — Она всмотрелась в сверкающую, волшебную глубину.
— Он мне очень нравится. Пожалуй, это самый красивый кулон из всех, что
я когда-либо видела, но я действительно не могу его принять...
— Ты уже приняла. Виепо! Пойдем за стол.
— Si, patron! — сухо подхватила она и позволила ему препроводить
себя к столику в увитой зеленью беседке рядом с бассейном и рощицей ярко
освещенных пальм.
В дальнем конце танцплощадки появились музыканты с гитарами и саксофоном:
четверо мужчин и две женщины. Заиграла мягкая ритмичная музыка, но Верити
готова была побиться об заклад, что к концу вечера она станет зажигательной.
Сверкающие золотые пиджаки приковывали к музыкантам всеобщее внимание. На
женщинах с обнаженными гибкими животами были лифы с оборками и многослойные
ярких цветов юбки.
Разговор с Люком тек так мирно и гладко, что она готова была приписать эту
гармонию сауэру и неотразимому очарованию Люка, которое таки взяло над ней
верх.
Они говорили о Лондоне, о ее делах, о друзьях Люка, которые теперь вот уже
регулярно прибегали к ее услугам, едва ли не предпочитая ее фирму всем
остальным.
Выпив пару бокалов вина, она уже не могла сказать, играет ли она роль или
ведет себя естественно. Она рассказывала ему о том удовольствии, что
получала от аранжировки праздничных вечеров и обедов для своих клиентов. За
изысканным ужином — мясо крабов и раков, а затем филе, гордо поданное самим
шеф-поваром, — их взаимоотношения стали почти теплыми. Они говорили о
литературе, отыскивая общие привязанности — например, Умберто Эко и Агата
Кристи, — о кинематографе и театре. Люк имел слабость к двум
противоположным жанрам: с одной стороны, полные действия приключенческие
комедии, а с другой — в высшей степени элитарные фильмы мировых
знаменитостей.
— Но особенно мне нравятся испанские фильмы, — добавил он с легкой
улыбкой, поднося к губам бокал бургундского. — Может, оттого, что я
человек двуязычный?
— Думаю, именно поэтому. Меня, например, тоже раздражают переводные
книги: при переводе добрая половина теряется. А вот любовные романы я готова
читать каждый день. И с носовым платком в руке!
— Ты — и любовь? — удивился Люк, глядя на нее поверх освещенного
свечой стола. Верити тут же спустилась с небес на землю. Он опять
иронизирует, а она, сама того не заметив, настолько ослабила оборону, что
ему опять удалось задеть ее за живое. Она прикусила губу и прикрыла глаза
густыми золотистыми ресницами, чтобы скрыть боль.
На десерт им подали нарезанные тонкими ломтиками манго с кокосовым
мороженым.
— Передай мои поздравления твоему шефповару, — сказала она
наконец, допивая бокал красного вина и чувствуя, как ее одолевает
сонливость, но у меня такое впечатление, что разница во времени опять
начинает на мне сказываться. А может, это от вина?
— Скорее, от сауэра. — Поддразнивая ее, Люк приподнял
бровь. — Коварный напиток. Пойдем потанцуем. Это тебя разбудит.
Пульсирующий синкопированный ритм меренге уже выманил несколько пар на
площадку. Танцевали и девушки из оркестра: высоко подняв руку, покачивая
бедрами и делая круговые движения животом, тесно прижимаясь к партнеру.
Представив, что и ей придется так танцевать с Люком, Верити почувствовала,
как ее бросило в жар.
Она встала, слегка покачнувшись.
— Пожалуй, для начала я пройдусь по пляжу. Боюсь, как бы не упасть на
площадке и не поставить тебя в неловкое положение!
— Я пойду с тобой, — тут же предложил Люк.
Вечером ветер с океана усилился, раскачивая длинные листья королевских
пальм. Прибой с шумом набрасывался на пляж. Огромная круглая луна освещала
воду, песок и пальмы ровным серебряным светом.
— Сниму-ка я босоножки, — со смехом сказала она, покачиваясь на
высоких каблуках. — Я же говорила Саре, в них невозможно ходить по
песку! Наклонившись, чтобы снять босоножки на тонких ремешках, она едва не
потеряла равновесие, и Люк поддержал ее. Потом взял за плечи, медленно
выпрямил и прижал к себе.
— Сара была права, — пробормотал он тихо, гладя на нее сверху
вниз.
Лицо его было в тени, и невозможно было понять, о чем он думает.
— Отпусти, Люк!
— Без меня ты не можешь сделать и шагу, — сиронизировал он
мягко. — Я все еще никак не пойму, что значит эта интригующая дрожь
безразличия, которую ты никак не можешь сдержать всякий раз, как я к тебе
прикасаюсь...
— Не будь смешным, — деланно рассмеялась она, чувствуя, как его
руки скользят по ее спине с явным намерением обнять. Но когда он прижал ее к
себе, Верити оказалась не в состоянии сопротивляться. Она обвила его за шею
и, закрыв глаза, отдавшись ликующему отчаянию, подставила ему свои
полураскрытые губы.
Однако, не дождавшись поцелуя, она открыла глаза и была страшно
обескуражена, увидев, что он улыбается. Как же она разозлилась на саму себя!
Приходилось признать, что она мечтала о поцелуе Люка, жаждала его. Вся она
была во власти желания, грудь ее трепетала, а соски предательски напряглись
под тонкой тканью платья. Люк, должно быть, чувствовал их напряжение сквозь
шелковую рубашку. Их бедра слились воедино, а живот и ноги у нее были в
огне... Что с ней происходит? Они с Эдвардом были почти мужем и женой, но
никогда ранее не испытывала она ничего похожего на это неодолимое,
пульсирующее желание отдать тело и душу!
Люк же, видимо, запросто себя контролировал и был способен на холодную
иронию. Ее самолюбию был нанесен тяжелейший удар...
— Как поживает Сара? — выдохнул он ей в щеку.
Неужели он затеет светский разговор, доведя ее до такого состояния?
Она чувствовала себя униженной вдвойне.
— Сара... прекрасно... — пробормотала она, ненавидя его всей
душой. -Когда... когда я уезжала, она была в прекрасном расположении духа,
бормотала Верити, делая неимоверное усилие, чтобы овладеть собой. Стыд за
свою уязвимость укрепил ее волю, и, напрягшись, она чуть-чуть отстранилась
от Люка, от его всепоглощающей близости и потихоньку стала приходить в
себя. — Командует парадом она, пока я здесь отдыхаю...
— Опять чувство вины? — пробормотал Люк, крепче обнимая ее. —
Верити, пообещай себе в твой день рождения, что никогда больше не будешь
чувствовать себя ни перед кем виноватой. Принимай жизнь такой, какая она
есть, плыви по течению.
Ее передернуло, как при ознобе, и она предприняла отчаянную попытку
вырваться из его объятий, но безуспешно.
— Люк, прошу тебя, отпусти... — прошептала она, но он только
расплылся в белозубой улыбке. И вдруг иронии как не бывало. Он резко прижал
ее к себе и припал к губам. Сначала, едва касаясь, заскользил языком по
кольцу ее губ, но уже через секунду впился в них с такой голодной страстью,
что она напрочь забыла о сопротивлении.
Одна из тонких золотых бретелек платья соскользнула с ее плеча, а холодные
пальцы Люка побежали вверх по ее спине, плечам и осторожно скинули вторую
бретельку. Тонкая материя соскользнула вниз, и Верити оказалась перед ним по
пояс обнаженной. Мир буйствовал, яростно вращался вокруг них.
— Ты просто чудо, — прошептал он, восхищенно рассматривая ее
высокую упругую грудь.
Верити чувствовала, как оборона ее рушится на глазах, и никак не могла
сдержать дрожь в теле. Его взгляд обжигал кожу, кровь клокотала в венах.
Когда он, склонившись, дотронулся губами до ее груди, у нее перехватило
дыхание, а он медленно и дразняще водил языком вокруг то одного, то другого
твердого и упругого розово-коричневого соска.
— Ты как спелый персик...
— Люк! — приглушенно застонала она, захлебываясь желанием, которое
пробуждали в ней его слова, и его голос, и то, что он с ней делал. Теперь
там, где только что был его язык, она чувствовала его пальцы. Они гладили
твердые бугорки ее сосков, а ладони поддерживали шелковую тяжесть груди, и
возбуждение все нарастало...
— Люк, прошу тебя!
Ужаснувшись первобытному инстинкту, который проснулся в ней, она стала
отталкивать Люка, всхлипывая под бременем захвативших ее эмоций.
И вдруг он отпустил ее. Ноги подкосились, и она едва не упала на песок.
Закрывшись руками, униженная, она лихорадочно натягивала на себя платье, а
оно никак не подчинялось.
Через несколько бесконечных секунд она опять почувствовала на руке пальцы
Люка, разворачивавшие ее лицом к нему. Она дернулась, но оказалось, что он
только хотел помочь ей натянуть на плечи бретельки, чего ее дрожащие руки
никак не могли сделать. Он молча смотрел ей в глаза, и на лице у него нельзя
было прочитать ничего.
Лишь мягкий шепоток волн и звуки музыки на террасе отеля нарушали тишину
ночи.
— Lo siento. Извини, Верити, — тихо сказал Люк, и ей показалось,
что его железное самообладание тоже вот-вот даст трещину. — Обещаю тебе
впредь строго следовать нашей договоренности.
— Какой такой договоренности? — с дрожью в голосе спросила она.
— Что мы безразличны друг другу.
Люк был непредсказуем. На лице его опять появилось насмешливое выражение, и
слова его были полны иронии.
Стыдясь за себя. Верити резко отвернулась, скинула босоножки и, держа их за
ремешки, решительно двинулась назад, к огням отеля
Лагуна
, злясь на мягкий
мелкий песок, который не позволял ей уйти с достоинством. Паблито замахал им
рукой с террасы.
— Вас к телефону, сеньор Гарсия...
Люк едва слышно чертыхнулся.
— Я же тебе говорил, меня нет, — напомнил он официанту, провожая
Верити к столику.
Меньше всего ей сейчас хотелось опять оказаться в ресторане вместе с Люком,
но она была настолько подавлена разноречивыми эмоциями, что просто не могла
с ним спорить. Медленно и глубоко дыша, она изо всех сил пыталась
восстановить хладнокровие, очень надеясь на то, что внешне она не выглядит
такой растрепанной, какой чувствует себя внутренне.
— И принеси нам еще кофе, Паблито, — добавил Люк, бросив короткий,
со странным блеском взгляд на ее покрасневшее, смятенное лицо.
— Вас срочно просят к телефону, сеньор.
Люк нахмурил черные брови.
— Кто?
— Сеньор де Сантана.
Верити вдруг почувствовала, что боевой настрой возвращается к ней — Люк явно
занервничал. Все еще испытывая жгучую боль от нового унижения, она с
удовольствием вставила:
— Сантана? Кажется, именно так звали в девичестве твою жену? Хулиетта
де Сантана, так ведь?
...Закладка в соц.сетях
