Жанр: Любовные романы
Валентина
... бесполезный
приказ об освобождении, выданный ему графом, который не опасался за
последствия. Он отдал приказ; если эта женщина уже мертва, его в этом никто
не может обвинить, даже Чарторицкий.
— Подождите здесь, — попросил майор.
— Нет, — Александра подскочила к двери. — Я пойду с вами. Я
сама хочу привезти сестру домой.
— Фаншон! — приказал он. — Задержите ее в карете!
Тем утром Валентина проснулась рано; ее разбудил стук молотка, но сон не
принес ей облегчения, ее мучили кошмары. Она приготовилась к казни, написала
письмо сестре, которое обещал отослать в Чартац тюремный священник,
исповедалась и получила последнее причастие. Ее сознание было абсолютно
ясным, она не думала ни о чем, только о любви к человеку, который не был ей
мужем, и она никогда не поверит, что эта любовь была греховной. Утихла даже
ее ненависть к Теодору, все казалось ей таким далеким.
К ее двери подошел не надзиратель и не палач, а молодой офицер с сообщением,
что она умрет позже. Сначала, по приказу графа Груновского, должна была
состояться другая казнь. Должны были повесить одного из слуг, который
пытался помочь ей спастись во время путешествия в Варшаву. С ним должны были
расправиться раньше, это и вызвало отсрочку. Валентина дрожа отвернулась.
Тюремщик принес ей миску супа и маленький кусочек черного хлеба; она ни к
чему не притронулась.
— Как долго мне еще ждать?
— Не очень долго, пани, — пробормотал тот. — Тот другой уже
повешен. Скоро придут за вами.
Когда Валентина в последний раз преклонила колена для молитвы, майор Де
Ламбаль вошел в кабинет начальника тюрьмы. Он встретил Валентину, шедшую
между стражниками, в пятидесяти ярдах от эшафота. В его руках был приказ
Потоцкого об освобождении. Он подошел к красивой женщине в простом голубом
платье, волосы которой были высоко подняты, чтобы шея оставалась свободной,
и взял ее за руку.
— Вы свободны, графиня. Следуйте за мной, пожалуйста, ваша сестра ждет
вас.
Она позволила ему отвести себя, он шел рядом, держа в руке ее ледяную руку и
не говоря ни слова.
Когда они вышли на улицу, Валентина остановилась и огляделась. Она была
ошеломлена.
— Кто вы? Куда вы меня ведете?
— Я майор Де Ламбаль Императорской Армии его величества, пятый
Гренадерский корпус, мадам. Я веду вас к экипажу, где вас ждет сестра.
Умоляю, не теряйте сознание, а то она подумает, что я несу ваше тело.
Осталось всего лишь несколько ярдов. Фаншон! — крикнул он. Из-за угла
выбежал лейтенант с двумя солдатами. — Приведи сюда княжну — скажи ей,
что ее сестра цела и невредима!
Лейтенант был сторонним наблюдателем необычной сцены, которая разыгралась
мгновением позже. Русская дама подобрала юбки и побежала; она бросилась в
объятия очаровательной женщины, которую вывел из польской тюрьмы французский
майор. Затем все трое пошли к экипажу, русская и майор поддерживали женщину
с обеих сторон под руки, поскольку силы изменили ей. Он услышал, как княжна
крикнула ему:
— Поддержите же ее, чертов дурак! Вы что, не видите, что она теряет
сознание?
В экипаже Александра отвернулась от сестры, которая была без сознания и,
обвив руками шею майора Де Ламбаля, поцеловала его.
— Ну, как вы себя чувствуете?
Александра наклонялась к сестре, дергала ее за руку и в десятый раз задавала
одни и те же вопросы, когда они обедали. Жилище майора было отнюдь не
шикарным, но казалось царским по сравнению с тем местом, где обитала
последнее время Александра, скрываясь от преследования. А еда и шампанское
были превосходными.
Де Ламбаль пригласил их отпраздновать освобождение, и они ели цыпленка
Маренго, который стал знаменит благодаря шеф-повару Наполеона после битвы в
местечке с таким же названием. Валентина пила шампанское до тех пор, пока
голова не закружилась и она не услышала свой смех впервые за последние
несколько недель. Французский майор сидел напротив и молча пил, состязаясь с
ее сестрой, как будто та была мужчиной. Валентина заметила, что он не
отводил глаз от Александры.
— Я чувствую себя чудесно, — сказала она в сотый раз. — Не
могу во все это поверить. Если бы не тот несчастный, который старался помочь
мне, меня уже не было бы в живых.
— Несчастный! — заметила Александра. — Я видела, что он
сделал с той пожилой четой в гостинице. Надеюсь, что они повесили его очень
медленно! Я бы дала сегодня тысячу рублей, чтобы увидеть лицо Потоцкого!
Валентина улыбнулась.
— Я бы дала даже больше, чтобы увидеть лицо Теодора, — сказала
она, и они рассмеялись.
Александра подняла свой бокал.
— Давайте выпьем! За Теодора Груновского! Будь он навеки проклят!
— За это я выпью, — поддержал майор, — хотя я и атеист. К
дьяволу его! К дьяволу графа Потоцкого!
— К черту всех, — внезапно сказала Александра и улыбнулась
медленной дразнящей улыбкой, — кроме нас. За тебя, моя дорогая,
слабоумная сестра, которая чуть не погибла из-за любви, и за вас, майор,
который вернул ее мне! Кажется, — заметила она, — что я это уже
говорила. Тебя все время спасают французские офицеры, Валентина. Будем
надеяться, что это не войдет в привычку! — Она осушила бокал. Валентина
догадалась, что впервые в жизни Александра пьяна. Она была пьяна от
шампанского и от бренди майора.
— Надеюсь, графиня, что вы последуете моему совету, отправитесь в свое
поместье и будете оставаться там, — сказал Де Ламбаль. — Следующие
несколько месяцев будут очень трудными; возможно, Польша окажется втянутой в
войну, на той или иной стороне. Вы и княжна будете в безопасности в Чартаце;
лучшего места и не придумать.
— Это хороший совет, — улыбнулась ему Валентина. Он бесстрастно
думал о том, что она одна из самых красивых женщин, которых ему доводилось
видеть. — Но я не могу ему последовать. Я покинула Чартац с
определенной целью. И еще не достигла ее. Я должна выяснить, что случилось с
полковником Де Шавелем.
— Господи, дай мне терпение! — воскликнула Александра. — Ты
помешанная! Тебе еще недостаточно?
— Мне не хотелось бы говорить вам об этом, — вмешался де
Ламбаль, — но, по всей вероятности, он уже мертв. Езжайте домой. Не
теряйте времени.
— Я собираюсь разыскать его, — спокойно повторила
Валентина. — Я так решила и буду следовать по маршруту армии в России;
если они возвращаются, то я их встречу.
Александра повернулась к Де Ламбалю.
— Она сумасшедшая, вы видите? Абсолютно сумасшедшая. Будьте добры,
передайте мне бренди, майор. Мне это необходимо. Вы не качайте головой, она
так и сделает. Я знаю свою сестру. Если она говорит, что поедет в Россию
разыскивать своего полковника, она поедет в Россию.
— Вы понимаете, что собираетесь делать? — обратился он к
Валентине. — Что вы знаете о тех условиях, которые убивают сотни людей
в день. Вы знаете, что вдоль маршрута рыщут банды казаков, не говоря уже о
наших собственных дезертирах? Я полагаю, что далеко вы не уедете.
— Другие женщины путешествуют с ними, — возразила
Валентина. — Тысячи, почему бы и мне не последовать их примеру? Мой
дорогой майор, я знаю, что вы запугиваете меня ради моего же блага, но я не
испугаюсь. Меня ничто больше не волнует, только бы найти полковника Де
Шавеля, а если он еще жив, то привезти его обратно в Польшу. Так что я
собираюсь искать его.
— Вы видите? — спросила Александра. — Я говорила вам — она
собирается в Россию. Она замерзнет там до смерти, если ее не съедят волки
или не похитят казаки или французы. Но она поедет! Разыскивать тело! И
конечно же, мне придется поехать с ней!
— Нет! — быстро сказала Валентина. — Я не позволю тебе
рисковать...
— Будь спокойна, — сердито возразила ей сестра. — Ты не
сумеешь остановить меня. Ты не знаешь ни слова по-русски, ты не способна
присмотреть за собой — тебя чуть не повесили сегодня утром, ты такая
неприспособленная! Я еду с тобой. Мы не найдем его и не вернемся оттуда
живыми, но по крайней мере мы проделаем часть пути.
Де Ламбаль, прищурясь, наблюдал за ней.
— Ни одна из вас не выживет там более недели, — заметил он.
— О! — воскликнула Александра. — А почему нет? Моя сестра
глупа, месье, я этого не отрицаю, но не думайте, что и я такая же. Если я
пущусь в это путешествие, то все сделаю как надо. Мы отправимся в путь
тогда, когда будем готовы к тем условиям. Подготовка может занять неделю или
две, но это того стоит. А если ты будешь спорить со мной, — обратилась
она к Валентине, — тогда ты действительно глупа. Мы поедем верхом. Нам
будут нужны сани, запасы, слуги для сопровождения, меха и деньги.
— Очень практично, — заметил Де Ламбаль. — Я восхищаюсь вами,
княжна. Вы женщина, способная принимать решения. Почему бы нам не поговорить
об этом утром? Возможно, к тому времени ваша сестра будет более разумна?
— Ха, — усмехнулась Александра, — она так же упряма, как и
глупа. Не так ли, малышка? Пойдем, ты выглядишь уставшей.
— Да, — согласилась Валентина. Она повернулась к Де Ламбалю и
подала ему руку. — Благодарю вас за все. Вас и мою сестру. — Она
быстро отвернулась, потому что на ее глаза набежали слезы. Она была так
утомлена, что дрожала. Де Ламбаль поклонился им.
— Для вас обеих готовы комнаты, — сказал он. — Все готово,
если вы желаете быть моими гостями.
— Конечно, — согласилась Александра, — вы очень добры; мы с
удовольствием принимаем ваше предложение.
— Я провожу вас, — предложил он и провел их наверх по узкой
лестнице в комнаты. Они были чисто убраны, обставлены удобной мебелью, в них
жарко пылали камины, которые зимой обогревали польские дома. Он поцеловал
руку Валентины.
— Спокойной ночи, графиня. Пусть ваш сон будет спокоен, а сны
приятными.
— Спокойной ночи, — ответила она и повернулась к сестре, с минуту
они стояли обнявшись. Александра гладила мягкие черные волосы сестры, как
будто ласкала ребенка.
— Спокойной ночи, малышка. Я загляну к тебе попозже узнать, уснула ли
ты. — Дверь за Валентиной закрылась, она и Де Ламбаль остались одни.
Александра подошла к своей комнате и встала у открытой двери.
— Майор, я не люблю терять время, уверена, что вы тоже. Заходите.
Он двинулся к ней, потом остановился.
— Вы очень независимая женщина, — спокойно сказал он, взял ее за
плечо и поцеловал. Его поцелуй был таким властным, что все ее тело ожило. Де
Ламбаль отступил от нее и улыбнулся.
— Очень независимая. Но и я такой же. Когда придет время, вы станете
моей любовницей, а не вы возьмете меня в любовники. Я предпочитаю сохранить
инициативу.
— Мы навсегда потеряем этот шанс, — сказала она. — Мы никогда
снова не увидимся.
Он взял ее руку, перевернул ее ладонью вверх, поднес к губам и поцеловал.
— Если вы достаточно глупы, чтобы поехать в Россию, тогда я достаточно
глуп, чтобы последовать за вами. Поверьте мне, моя дорогая княжна Суворова,
две вещи я знаю наверняка. Мы вместе поедем в это путешествие и мы будем
любовниками. Ничто не сможет помешать этому. Спокойной ночи.
Глава 7
Снег падал по всей России; снегопад начался пятого ноября, когда температура
внезапно упала до нуля. Съежившаяся масса французской армии проснулась и
увидела белую плотную занавесь из снега, который сыпал со свинцового неба. И
к прежним страданиям от голода, болезней и набегов казаков добавился
чрезвычайный холод. Их целью был Смоленск, где находились резервные войска и
провиант; название Смоленск было талисманом, поддерживающим в войске надежду
на пищу, отдых и пристанище. Условия были невероятными, гордая кавалерия,
которая пересекла Неман немногим более четырех месяцев назад, сейчас
пробиралась по глубокому снегу пешком, лошади погибали от холода, ран и
отсутствия подков.
Только свита императора ехала верхом, поскольку лошади были подкованы для
передвижения по льду, и это сделали без доклада Наполеону. Он отказывался
признавать, что такие меры предосторожности будут оправданны. Им нечего
бояться зимы, они будут в безопасности в Москве, а враг будет просить мира.
Сейчас во время отступления его армия погибала. Они возвращались через
Бородино еще до того, как выпал снег и покрыл все. Один лишь взгляд на поле
битвы с незахороненными трупами вызывал в войсках ужас, и от этого
улетучились остатки боевого духа армии. Запах был столь ужасен, что
закаленные ветераны падали в обморок, людей рвало. Сотни дезертировали той
ночью, обезумев от увиденного.
Тем не менее борьба продолжалась, хотя для Де Шавеля и других раненых,
которые шли в арьергарде, она была не более чем звуком артиллерийского огня
на расстоянии, пока внезапно русские не атаковали их сзади под Вязьмой. Де
Шавель тогда уже шел, его место в фургоне занял несколькими неделями раньше
тяжелораненый солдат. Он шел, прихрамывая, теряя силы в длинной
растянувшейся колонне, которая каждый день оставляла после себя трупы людей,
подобных облетевшим листьям. Полковник нес оружие, так же, как и другие его
товарищи. Люди на костылях, такие же, как и он, с одной рукой, такие, как
наполовину слепой Бюфо, все несли ружье, пистолет или саблю и не
расставались с ними даже во сне. По ночам налетали казаки, стреляя и крича,
но хуже всего были партизаны, приближения которых никто никогда не слышал.
Результатом их ночных действий были найденные утром трупы с перерезанным
горлом. Командовал арьергардом маршал Даву, и, несмотря на то, что он был
бесстрашным солдатом, в Вязьме ему пришлось просить помощи, потому что его
измотанные, подавленные войска не могли противостоять бешеным атакам
русских.
Пасынок императора, Евгений Бюфано, повернул назад с двумя дивизиями и позже
докладывал, что видел раненых солдат, которые сражались вместе с войсками
маршала.
Бюфо был ранен; он держался поближе к Де Шавелю, к которому был фанатично
привязан. Они находились в маленьком лесу у левого фланга русских войск,
которые старались окружить силы Даву. Из трехсот пятидесяти человек более
сотни были тяжелораненые, остальные были ранены легко; на протяжении часа
они выдерживали постоянный огонь, дважды были атакованы, но им удалось
отбросить врага назад.
— Слава Богу, что у них нет кавалерии, — сказал Де Шавель.
— Если бы она у них была, то они уже бы выпустили ее, — согласился
Бюфо. Он потер свою забинтованную голову. Уцелевший глаз покраснел и распух
от какой-то инфекции, постоянно слезился, как будто он плакал.
Бюфо был очень простым человеком, большую часть времени говорил о своей жене
или о своей любовнице сентиментальным тоном, что Де Шавель находил жалким.
Он повсюду следовал за полковником, и все время повторял, что вместе они
составляют одного полноценного человека, как будто это была самая удачная
шутка, которую он когда-либо слышал. Он рассказывал это всем, кто не успевал
вовремя от него скрыться, хотя все уже слышали эту историю сотни раз.
— У тебя есть правая рука, а у меня — левый глаз, вместе мы можем
воевать!
— Скорее бы они вернулись, — заметил Де Шавель. — Становится
темно; вскоре нам нужно будет перегруппироваться, иначе многие из нас
погибнут. Посмотри, вот и они! Будь осторожен, Бюфо!
Русские быстро атаковали, что было их манерой, они стреляли на бегу и
вопили, как демоны. Де Шавель стрелял в их первую линию; со всех сторон в
лесу щелкали мушкеты, и некоторые из врагов падали. Пули, предназначенные
французам, иногда попадали в деревья, вспарывали мерзлую землю, но крики,
раздававшиеся то здесь, то там, свидетельствовали о том, что иногда они
находили и живые мишени.
Пуля, которая поразила Бюфо, попала как раз в самый центр его грязных
бинтов, разбрызгав его мозг. Он упал, не издав ни звука, поэтому Де Шавель
оглянулся и увидел, что он мертв лишь тогда, когда русские протрубили
отступление. Он рыдал над юношей, который умер в госпитале в Москве, хотя
они никогда не разговаривали. С Бюфо они были друзьями. Но он не плакал над
ним; он завидовал ему. Полковник взял его оружие и попытался засунуть его за
ремень; использовать левую руку было очень трудно, но ничто не должно было
достаться русским. Он шел по лесу, созывая товарищей, а когда дошел до
разбитого бивуака, тотчас же уснул — он был слишком слабым и уставшим, чтобы
съесть жалкую порцию пищи.
Бюфо умер, сражаясь, это было лучше, чем жить как пародия на человека,
изуродованным и бесполезным. Он выжил, но это лишь временно. Будут другие
сражения, другие возможности уничтожать врага, пока не наступит
благословенный момент и он не разделит судьбу друга. В эту ночь ему снилось,
что у него целы обе руки, что он вернулся в лес и похоронил своего друга.
Мороз был непереносимым; он обжигал. Смоленск, к которому они так
стремились, занесло снежными бурями, враги день и ночь атаковали его, он
оказался почти бесполезным. Резерв съел почти все запасы; люди, которые
пришли сюда из Москвы и Бородино, готовы были убить их за это. Драки и
убийства превратили гарнизон в дикарей, которых невозможно было призвать к
дисциплине. Половину зданий разрушили, там невозможно было найти убежище.
Ничего не оставалось делать, как двигаться дальше. А прямо перед ними в
Красном находилась большая часть русского войска под предводительством
Кутузова.
Наполеон принял решение отослать Нея назад командовать арьергардом. Шесть
тысяч человек, вот и все силы, которыми можно было защитить Наполеона от
атак казаков Платова. А из этих шести тысяч сотни были ранены, как и Де
Шавель. Мороз достиг своей высшей точки, когда они покидали Смоленск; чтобы
защитить себя от снега и мороза, люди заворачивались в мешковину, надевали
женскую одежду, казачьи сапоги и шапки, снятые с убитых или умирающих.
Многие отморозили пальцы на руках и ногах. Люди падали от голода и отчаяния
и замерзали до смерти. Происходили ужасающие сцены; когда падала одна из
лошадей, люди набрасывались на животное и отрезали от него куски мяса. Они
пили растаявший снег и лошадиную кровь, и ходили слухи, что некоторые
питаются человеческим мясом, но, несмотря на это, они сражались за каждую
милю перехода, и постоянно среди них находился Ней. Он делил все трудности с
истощенными людьми, его громкий голос отдавал им приказы, шутил,
подбадривал. Однажды он появился среди растянувшихся раненых, высматривая
людей, способных держать оружие.
Ней подошел к Де Шавелю и обнял его.
— Мой дорогой полковник! Я думал, что вы давно погибли... Как я рад вас видеть, вы поправились?
Де Швель кивнул; он с трудом узнал маршала в этом изможденном человеке с
посеревшим лицом; он выглядел очень старым, а его рыжие волосы поседели. Де
Шавель не знал, насколько изменился он сам; его лицо было обморожено, глаза
покраснели, подбородок покрывала жесткая щетина, тело было слабым и
исхудавшим. На нем была меховая шапка, снятая с мертвого русского, в левой
руке он держал саблю.
— Я сейчас в порядке, маршал, — сказал он. — Я чувствую себя
слишком хорошо для того, чтобы находиться в этих рядах. Я могу еще драться.
На моем счету один или два под Вязьмой!
— Верю! — ответил Ней и положил руку на его плечо. — Заходите
ко мне вечером на огонек, полковник. Я не могу предложить вам многого, но
всем, что есть выпить и поесть, поделюсь с вами. — Он пошел дальше,
останавливаясь, чтобы поговорить с людьми, пошутить с ними, поднять их
боевой дух.
— Мы справимся, — внезапно сказал кто-то. — Не позволим
свиньям приблизиться к императору.
Ней знал, как поднять людей на ноги, когда они уже потеряли надежду, когда
им хочется лечь и умереть. Он мог быть твердым и жестким, когда это
требовалось, он требовал дисциплины, невзирая на тяжелые условия, и хотя он
часто плакал по ночам от того, что его люди страдают, он никогда не
показывал и тени жалости. Благодаря его личности никто не упоминал о
капитуляции. Было решено, что они будут сражаться и двигаться вслед за
императором, чтобы он и его основные войска могли спастись и укрыться в
Польше. Арьергард либо умрет, либо присоединится к другим войскам на подходе
к Березине. Но не возникало и мысли о сдаче русским и о своем собственном
спасении.
— Каково истинное положение, месье? — Де Шавель поел немного
соленого мяса и сушеных бобов, выпил бренди, который Ней предложил ему и еще
двум офицерам. Они сидели, скорчившись, у огня в палатке маршала, и впервые
за много недель он чувствовал тепло. Снегопад прекратился, все окрестности
были покрыты толстым слоем ослепительно белого снега. Полная луна смотрела с
небес, усыпанных яркими застывшими звездами. Мерцало несколько костров,
окруженных дрожащими людьми. Укрытия из веток и старых одеял согревали
людей, теснившихся под ними, как животные, жаждущие немного тепла.
Ни одна ночь не проходила без атаки казаков, поэтому Ней вернулся в свою
палатку поздно, проверив все посты. Он посмотрел на Де Шавеля поверх рюмки с
вином; в ней оставался бренди лишь на дюйм. Сам он ничего не ел.
— Истинное положение? Все, что я могу сказать вам, это то, что к
Березине движется Кутузов, с юга ему навстречу приближается Чичагов. Наш
друг Шварценбург не сдвинулся с места со своими австрийцами, чтобы
остановить его. Я говорил императору, что австрийские войска будут
бесполезны! Они не лояльны по отношению к нам — эта собака Шварценбург
пропустил русских! Я никогда не доверял ему!
— Если они встретятся прежде, чем император перейдет Березину, —
сказал Де Шавель, — на что он надеется? Он будет уничтожен.
— Это и есть план, — заметил Ней. Он взял кусок черного хлеба,
откусил большой кусок и продолжал разговаривать с полным ртом. — Это
как три стороны треугольника. С одной стороны Чичагов, с другой — Кутузов, а
в основании — казаки Платова. Они рассчитывают настичь императора прежде,
чем тот пересечет Березину и уйдет в Польшу. Но они не добьются успеха.
Наполеон слишком умен для этого. Он сделает шаг вовремя. Сейчас Даву отразил
их атаку у Красного и позволил ему проскользнуть. Император уйдет. А мы
последуем прямо за ним. Об этом я не тревожусь. Дюкло, в бутылке еще остался
бренди — передай ее сюда. Только бы этот проклятый мороз не усилился, —
внезапно заметил он. — Мы теряем сотни людей ежедневно. Как много
раненых способны сражаться, полковник? У нас на счету каждый человек.
— Немного, месье, — ответил Де Шавель. — Они слишком быстро
умирают. Около пятидесяти способны держать мушкет, но не больше, возможно,
что даже и столько не наберется. Я сделаю все, что возможно, завтра.
— Вы сами вряд ли сможете драться, полковник, — сказал Дюкло. Он
вспомнил о битве раненых в лесу под Вязьмой и нашел это невероятным. Но вся
кампания состояла из таких случаев, где в равных частях смешивались ужас и
удивительная храбрость. Полковник перевел на него взгляд и посмотрел, как
сумасшедший. Возможно, так оно и было; Дюкло это не удивило бы. Они, должно
быть, все сошли с ума, они убивали себя, как некоторые несчастные сделали
это после Смоленска.
— Я смогу, — заверил его Де Шавель. — У меня одна рука, но,
Бог мой, я могу сделать ею больше, чем какой-нибудь идиот двумя! — Он
отвернулся, дрожа от ярости и холода, это усилие было слишком велико для
него. — Со мной несколько человек, месье, — сказал он Нею. —
Я посмотрю, кто останется в живых завтра утром. — Он неловко встал,
поскольку ему трудно было сохранять равновесие без правой руки. Но никто из
тех, кто знал его, не осмелился бы предложить ему помощь.
Он попрощался с маршалом и Дюкло и отправился к своему укрытию, которое
делил с двумя другими офицерами: с поляком, у которого была гангрена на
ноге, и еще с одним гренадером, вся спина которого
...Закладка в соц.сетях
