Жанр: Любовные романы
Шаг до страсти
...ила Нэнси.
Джуди покачала головой:
— Ничем, спасибо тебе. И не обращай на меня внимания, Нэнси. Я скоро
разберусь с собой. Возможно, в один прекрасный день я найду себе кого-нибудь
— хорошего, открытого человека.
— Черта с два найдешь, — сказала канадка. — Ты, моя дорогая,
прирожденная жертва. Ты просто не можешь иметь это без любви, правда?
— Я в него не влюблена, — парировала Джуди. — В этом ты
ошибаешься.
— Ради бога, давай не будем! — Нэнси поднялась из-за стола. —
Можешь сколько угодно водить сама себя за нос, но не пробуй водить за нос
меня! — Уходя с кухни, она хлопнула дверью.
Свердлов прилетел обратно в Вашингтон. Он прошел прямо в свой кабинет и
принялся за работу. Вызвав Анну Скрябину, он начал диктовать, и она сидела
за своим столиком, расставив ноги так, чтобы он не мог их не видеть. Ей
велели подмечать малейшие признаки необычного в его поведении. Она ничего не
заметила, разве что он выглядел очень усталым. Он осунулся, щеки ввалились,
под глазами залегли темные тени.
— Выпьете чая, товарищ Свердлов?
Он взглянул на нее и улыбнулся. Его буквально тошнило от вкрадчивого голоса,
сексуально вызывающего взгляда, который она бросала на него поверх
блокнотика для стенографии. Глядя на девушку, он не переставая думал о
Калинине, молодом человеке, работавшем вместе с ним три года, которого
Свердлов уважал и любил за целостность натуры. Человек нового поколения
советских русских, чей ум стремился к независимости и старался вырваться из
пут старого революционного мышления, объявившего кровь и террор
очистительными средствами для счастья человечества.
Он вспомнил о Калинине, каким тот был, когда они виделись в последний раз —
тогда Свердлов собирался ехать на Барбадос. А теперь он представлял, как
Калинин выглядит в камере на Лубянке.
— Да, принесите. Мне нужно написать письмо жене.
— Вы выглядите очень усталым, — отважилась заметить
девушка. — Надеюсь, дома все в порядке.
— Нью-Йорк — сумасшедший город. — Свердлов немного распрямился и с
одобрительной улыбкой посмотрел на нее. — А самое трудное — это
ухаживать за красивыми леди, которые никак не могут на что-нибудь решиться.
Как вы считаете, Анна, легко убедить женщину?
— Не знаю. По-разному.
— Что значит — по-разному? От чего это зависит? — Он с
любопытством оглядывал ее, и она почувствовала себя так, будто он впервые за
время их общения увидел в ней человека. Ей стало даже страшно. Ей
приходилось ложиться в постель со многими мужчинами, но при мысли о
Свердлове она терялась.
— Это зависит от женщины и от того, во что вы хотите заставить ее
поверить, — сказала она. Разрумянившись, Анна выглядела очень
хорошенькой.
— В то, что люблю ее, — ответил Свердлов. — И больше ничего.
И когда женщина в это верит, она делает почти все, чего захочет от нее
мужчина, не так ли?
— Да. Да, и я так считаю, товарищ Свердлов.
— Добре. — Свердлов криво улыбнулся. Девушка приоткрыла рот,
обнажив зубы и на миг показав кончик языка.
— Тогда мой друг в Нью-Йорке очень скоро убедится, — добавил
он. — И можно будет отоспаться. И поехать домой.
Она принесла стакан чаю и повернулась, чтобы уйти и, как всегда, оставить
его на десять минут одного, после чего он обычно приглашал ее обратно.
— Анна, я передумал. Я хочу послать жене телеграмму. Отдайте ее
шифровальщикам.
По внезапному наитию он решил не писать: даже авиапочтой письмо будет идти
слишком долго, да еще пока Голицын вскроет и прочитает его перед отправкой.
Любой ценой нужно сделать так, чтобы у этого старого хитреца не возникло
мысли, что он уклоняется от возвращения в Россию.
Он передал текст Анне, она переписала себе в блокнот и вышла, чтобы, подумал
он, снять копию для Голицына. Он написал, по его мнению, просто и
убедительно:
Работа задерживает возвращение на несколько дней. Пожалуйста,
подожди с заявлением, пока не увидимся. Надеюсь на примирение и хочу его.
Остаюсь, как всегда, твой любящий муж
.
Это должно удовлетворить Голицына и, что гораздо важнее, задержать длинную
руку Панюшкина, уже готовую силой выхватить его из Америки. Как и положено,
Свердлову доложили о поездке Голицына в Нью-Йорк. Это лишний раз подсказало
ему, насколько серьезно за ним организовали слежку. И это настораживало,
поскольку могло свидетельствовать о том, что его по-настоящему взяли в
оборот. Пока он держит на контакте миссис Ферроу, у него есть алиби. Он
намеревался усилить его, изложив Голицыну мифический план, который
предоставил бы ему свободу действий, нужную для завершения переговоров с
Лодером.
Свердлов вспомнил вдруг о переутомлении, которое он испытывал так долго; о
нервных перегрузках, фрустрации — обо всем, что толкнуло его на поездку в
Вест-Индию. Его мозг работал теперь со скоростью и четкостью, которых он не
замечал за собой вот уже несколько месяцев. На него навалилось неимоверное
напряжение, но вполне хватает сил справляться с ним. И мастерство, блеск
ума, энергия, изворотливость, которые подняли его на вершину военной
разведки страны, теперь работали против его собственной организации ради
спасения жизни.
Во время отпуска на острове он говорил Джуди, что должен выжить. Тогда это
было циничным отречением от каких бы то ни было убеждений. Но теперь
выживание приобрело для него совсем иное, очень реальное содержание. Оно
соединилось с горячим негодованием против того, как повернулись события,
против судьбы, постигшей Калинина, против пути, по которому пошли лидеры
страны и который неизбежно приведет к гибели стольких талантливых людей,
верой и правдой служивших своей Родине.
Откуда-то из подсознания просачивалась тривиальная ненависть к Томарову,
который рассыпался в дружеских заверениях, а на деле преследовал
единственную цель — выманить его в Россию; к ожесточенному фанатизму жены,
для которой политический идеал значит больше, чем мужчина — ее собственный
муж. Нет на свете справедливости для слабых, человечеством руководит только
необходимость и целесообразность. Все это он говорил Джуди, имея в виду
некую абстракцию. Он понимал тогда умом, что это так, теперь же ощутил на
себе, что это значит на самом деле. Ему не найти справедливости. Он
приговорен уже одним тем, что его стали подозревать. Снова, как он говорил,
маятник качнулся наподобие кошмарного инструмента в рассказе Эдгара По.
Обстоятельства диктовали единственный выход: нужно уклониться от этого
смертельного взмаха маятника, заплатив за спасение ценой, которую он никогда
прежде не думал платить. Во всем этом крылся парадокс, который оценит лишь
Джуди. Отсутствие справедливости, господство закона необходимости,
породившего столько человеческой подлости, — вот что дает ему право на
предательство и переход к врагам.
Последние две недели он провел, прорабатывая возможные варианты принятия
помощи от организации Лодера. Самое простое — это прийти в Английское
посольство и просить политического убежища. Получив отступные в виде
документов, переданных Синим советской разведке, англичане вполне могли бы
пойти на это, невзирая на самые серьезные дипломатические осложнения и
советские протесты, которые неизбежно должны последовать за отказом вернуть
его.
Однако обыкновенная логика говорила, что существует обстоятельство,
превращающее самое легкое решение в самое опасное. Если за ним установили
наблюдение, ему ни за что не позволят добраться до западного посольства. И
чем больше он размышлял, тем с большей уверенностью приходил к заключению,
что Голицын начал за ним слежку после Нью-Йорка. В подобной ситуации он
поступил бы точно так же. Отдал бы приказ немедленно убрать подозреваемого,
как только тот сделает попытку приблизиться к одному из посольств стран-
противников. Голицын наверняка уже отдал такой приказ в отношении Свердлова.
Надеяться, что ему удастся уйти к англичанам напрямую и без осложнений,
нельзя: если свои увидят, куда он обращается за защитой, его непременно
выследят и убьют. Ему нужен определенный промежуток времени, чтобы выбраться
из Соединенных Штатов — день-другой, достаточно долгий срок, чтобы люди
Лодера сумели подготовить его доставку в такое место, куда КГБ не сможет
прибыть раньше. Он знал эффективность системы, в которой он служил, и это
заставляло его предусмотреть все и исключить любую, самую ничтожную ошибку,
чтобы свести к минимуму степень риска. И за долгие часы предыдущей ночи он
принял решение, которое позволит ему выиграть нужное время.
Он позвонил Голицыну по внутреннему телефону и предупредил, что через пять
минут зайдет к нему.
Увидев генерала, он первым делом подумал, что тот еще больше постарел: он
как-то сжался, и это бросилось в глаза, как только Голицын встал, чтобы, как
всегда, поздороваться со Свердловым и предложить ему чая или виски, которое,
как всем было известно, полковник пил в любое время. Свердлов предпочел
виски: с начала кризиса он пил очень мало, но не стоило показывать, что в
его привычках что-то изменилось. Он взял стакан и улыбнулся генералу своей
кривой усмешкой.
Голицын держался очень почтительно, в это утро его враждебность не бросалась
в глаза, словно он предпринимал особые усилия, чтобы не раздражать шефа.
Несколько минут они поговорили о внутрипосольских делах, потом Свердлов
неторопливо произнес:
— У меня с миссис Ферроу складывается сложная ситуация.
— Что вы говорите, — удивился старик. — Очень жаль. Я был в
полной уверенности, что она уже завербована.
— Завербованной ее можно будет считать только после того, как она
принесет первое донесение. Я уже думал, что дело сделано, но оказалось, что
есть еще мостик, который она должна перейти, чтобы оказаться на нашей
стороне. Она сейчас пребывает в романтическом настроении. Мне придется
использовать следующий уик-энд, чтобы помочь ей перейти этот маленький
мостик. Совращение — нелегкая работа.
— Я слишком стар, чтобы помнить, как это делается, — заметил
Голицын. — Но ведь у совращения есть и свое вознаграждение?
— В другое время я, вероятно, получил бы от этого удовольствие, но мне
пришлось снова посылать жене телеграмму с просьбой повременить.
— Понимаю, — сказал генерал. — Не так-то просто выбирать.
— А что мне выбирать, я имею право выбрать только свой долг, —
резко возразил Свердлов. — Разве можно раздумывать о том, что главнее.
У этой женщины доступ к самым секретным докладам по всем вопросам, которые
ведет в ООН Нильсон. У него нет от нее секретов, она сама мне говорила. У
миссис Ферроу своя связка ключей от его сейфа — настолько он ей доверяет.
Она занимается его личной перепиской и всеми официальными бумагами. А он в
приятельских отношениях с президентом и половиной Сената. Миссис Ферроу
может стать здесь одним из самых важных наших агентов. Говорят же, что для
того, чтобы женщины и лошади были в хорошей форме, на них нужно больше
ездить и заставлять работать. Если сейчас я позволю этой женщине отдалиться
и займусь личными делами — все, пиши пропало, мы потеряем ее. Один уик-энд,
чтобы убедить ее, что она делает это ради любви, а потом оперативный
работник присмотрит за ней неделю-другую. После уик-энда мне нужно получить
от нее нильсоновскую записку о морских проблемах Бразилии. Тогда она уже не
сорвется с крючка.
— Вы решили, кто примет ее от вас на время вашего отсутствия? Опасно
оставлять ее без контакта. Женщины не так надежны, как мужчины, их нужно
пестовать, и очень внимательно, пока они не привыкнут к тому, что делают.
— У вас есть кто-нибудь на примете? — спросил его Свердлов.
Голицын колебался. Он остановился на Стукалове, но не только чтобы
вознаградить его за работу против Свердлова. Он понимал, как важно заменить
Свердлова представительным мужчиной, способным очаровать Джуди Ферроу. Такой
переход — дело нелегкое, но генерал полагал, что Стукалов справится. За два
года до этого он познакомился в Гааге с девушкой, начал ухаживать за ней, и
все закончилось шантажом. Она работала на советскую разведку восемнадцать
месяцев, пока не попала в поле зрения голландцев и не получила длительный
срок. Стукалова задолго до ее провала перевели в другое место, и его роль в
этой истории не всплыла, потому что девица знала его под другой фамилией.
— Как насчет Григория Стукалова? Он у нас дамский угодник — он сумеет
удержать расположение миссис Ферроу до вашего приезда.
— Оставлю ее на вас, — сказал Свердлов. — И вы вместе со
Стукаловым будете отвечать за нее в мое отсутствие.
Вы и Стукалов. Если он придется ей по душе, то пусть работает с ней и
дальше, но поспешность в такого рода делах недопустима.
— Нет конечно, — согласился Голицын. — Нужно терпение.
Надеюсь, вы уговорите Елену Максимовну забыть про развод. Она прекрасная
женщина, жаль будет потерять ее.
— А я и не намерен терять ее. Как только миссис Ферроу будет у меня в
кармане, тут же отправлюсь повидаться с женой. Возможно, я привезу ее с
собой.
— Буду ждать, — сказал старик. В кармане его кителя лежала
нацарапанная Анной копия свердловской телеграммы Елене. Пока никаких
расхождений. Уик-энд с англичанкой... В чем проблема — их обоих можно взять
под наблюдение. А потом ей волей-неволей придется привыкать к Стукалову.
Свердлова она больше не увидит, сомневаться не приходится.
Свердлов вернулся к себе в кабинет, Анна Скрябина печатала в приемной. Когда
он вошел, она посмотрела на него и улыбнулась, он улыбнулся в ответ и жестом
показал, что она может продолжать. Она ему не нужна. В кабинете, закрыв за
собой дверь, он открыл ящик письменного стола и вынул несколько листов
бумаги, документы, полученные за это утро. Он сложил их и сунул в карман.
Потом закурил, глубоко затянувшись. Голицын проглотил объяснения. Старика он
изучил очень хорошо. Особенно внимательно он присматривался к нему последние
месяцы. Тот бы хитер и, вопреки всеобщему мнению, конечно же не дурак.
Действовал он по шаблону, как и все его поколение, приученное думать
определенным образом. Он держался уверенно, но самодовольство так и перло,
он не мог его скрыть, потому что не замечал. Голицын считал, что Свердлов у
него на крючке. Он был настолько уверен в себе, что уже приготовился
заменить его с миссис Ферроу своим протеже. Это подтверждалось его
предложением кандидатуры Стукалова. Стукалов давно уже числился в любимчиках
генерала, и генерал взял на себя рекомендовать его, чтобы потом обеспечить
ему повышение.
Стукалов — молодой человек, но воспитан совершенно в духе Голицына.
Несомненный продолжатель твердой линии. Свердлов раздавил сигарету. Он вышел
из кабинета и в маленькой приемной задержался у столика Анны Скрябиной:
— Вы заняты?
— Да, товарищ Свердлов. Я вам нужна?
— Не сейчас. — Он посмотрел на нее, она на него, неуверенно и
ищуще. — Меня не будет в выходные. Вернусь в понедельник. Потом поеду
домой. Что привезти?
Она покраснела:
— Вы так добры. Ничего не приходит в голову.
— Я уеду ненадолго, — сказал Свердлов. — На неделю, десять
дней. Когда вернусь, поужинаем вместе. Хочешь?
— Да, еще бы.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Мы хорошо проведем вечер. Буду
ждать. — Он вышел в коридор. На лифте спустился в
секретную
. Все
встали, когда он вошел. Начальник отдела поспешил к нему.
— Мне нужно дело Синего, том двадцать три. — Сейф с совершенно
секретными документами открывали только с его или Голицына разрешения. Даже
посол мог пользоваться содержимым сейфа, только если в дежурной книге рядом
с его подписью стояла вторая.
— Можно не расписываться, я ничего брать не буду, — сказал
Свердлов. — Мне нужно кое-что посмотреть.
Начальник
секретки
положил книгу выдачи документов на место и пошел в
другую комнату открывать сейф. Свердлов направился за ним. Он взял папку за
номером двадцать три и открыл ее. Несколько минут постоял, читая последние
донесения Синего.
Секретчик
отошел в сторону, но все еще находился в
комнате. Свердлов не торопился. Листы бумаги, которые он принес с собой,
лежали у него в кармане. Он стоял с папкой в руке, засунув другую руку с
бумагами в карман.
— Теперь еще двадцать вторую.
Сейчас они поменялись позициями.
Секретчик
находился перед ним, вынимая
предыдущее досье. Всего их было двадцать три, каждое в отдельной коробке —
все самые важные донесения Синего из Вашингтона за последние три года.
Свердлов действовал уверенно. Правой рукой вытащил из зажимов нужные листы и
сложил их пополам. Левой вынул бумаги из кармана. Не прошло и нескольких
минут, как бумаги поменялись местами. Когда
секретчик
повернулся к нему
лицом, Свердлов стоял в прежней позе: одна рука в кармане, полураскрытая
папка балансирует в другой. Он закрыл папку и отдал ее.
— Один момент, и можешь забирать и эту тоже.
Он быстро пробежал глазами содержимое папки номер двадцать два, пошелестел
страницами, нахмурился, задержался на одной странице, сказал
ага
, как
будто нашел то, что искал, затем вернул и эту папку. Подождав, пока папки
водворят на место, а сейф будет закрыт, Свердлов предложил:
— Может, все-таки лучше расписаться? — Он находился уже у двери.
— Нет необходимости, — ответил
секретчик
. — Для вас,
товарищ Свердлов. Вы же сами сказали, что папки не выходили из отдела.
— Тогда пока, — попрощался Свердлов. Все встали. Не вынимая руки
из кармана, прижимая содержимое папки Синего к бедру, он вышел из секретного
помещения.
Через час он ехал в официальном посольском автомобиле в аэропорт, чтобы
сесть на дневной самолет в Нью-Йорк.
Весна в Центральном парке. Она напоминала Джуди возобновленный на
телевидении старый фильм военного времени или песню Кола Портера. Деревья
цвели, и ветки сгибались под тяжестью цветов, из земли пробивалась первая
зеленая трава, в лучах сияющего солнца яркими пятнами горели весенние
бутоны. Как же не похож очаровательный оазис деревенской природы в окружении
городской пустыни на те охотничьи угодья грабителей, насильников и убийц, в
которые парк превращался с наступлением темноты. Так же не похожи она и
Свердлов на другие пары, прогуливающиеся, держась под ручку или обняв друг
друга за талию.
Он прилетел вечером в понедельник, она попросила разрешение у Сэма Нильсона
уйти во вторник пораньше. Он позволил, хотя и с кислой миной: он понял по ее
решительному лицу, что она все равно уйдет, поэтому у него не было выбора.
Как обычно, Свердлов ждал ее в такси и был в приподнятом настроении;
поцеловав ее, он велел шоферу ехать в парк. День прекрасный, хорошо бы
прогуляться. По его голосу она поняла, что это сказано для шофера. Джуди
настороженно посмотрела в маленькое зеркальце заднего вида, чтобы
удостовериться, не наблюдает ли тот за пассажирами. Судя по отражению в
зеркале, шофер был поглощен дорогой и не обращал на них никакого внимания.
Несколько минут они прогуливались, Свердлов держал ее руку, прижав к своему
боку и переплетя свои пальцы с ее.
— Ты выглядишь очень обеспокоенной, — заметил он. — У тебя
бессонница. По-моему, ты все-таки влюбилась в меня.
— Ну, ты ошибаешься, — ответила Джуди. — Я беспокоюсь и не
сплю с того дня, как это началось, но я чувствовала бы себя точно так же в
отношении любого, к кому я хорошо отношусь. Федор, когда ты собираешься
уходить?
— В конце этой недели. В пятницу я сяду в самолет и полечу на уик-энд
на тот чудный остров, где встретил тебя.
— Барбадос! Ты собираешься полететь туда? Но почему... почему ты не
можешь просто назвать Лодеру место и время здесь и предоставить ему все
остальное? — Она встала как вкопанная посредине дорожки, он ласково
потянул ее вперед.
— Вот именно это я и делаю, — пояснил он. — Я назначаю ему
время и место, а все остальное сделает Лодер. Ты должна поехать со мной,
Джуди. Поедешь?
— Я ничего не понимаю, — ответила она, чувствуя, что вот-вот
разревется или выйдет из себя. Нагрузка на ее нервную систему оказалась
слишком большой, больше, чем она предполагала. Туманность его выражений
злила. — Зачем тебе разыгрывать весь этот спектакль, когда достаточно
просто зайти в Британское посольство.
— Потому что мне не дадут дойти до него, — объяснил
Свердлов. — Не сомневаюсь, что за мной организована слежка. Пока еще я
уверен, что они не подозревают о моих намерениях. Прошу тебя, доверься мне,
я знаю, что делаю. Я прекрасно знаю, как осуществляются подобные операции.
— Ведь против тебя весь КГБ! — рассерженно воскликнула она. —
Не забывай об этом.
— Я и не забываю, — ответил он. — Вот почему и разыгрываю
спектакль. Что касается КГБ, то я беру тебя с собой на Барбадос именно для
того, чтобы завершить твое совращение. Я сказал, что ты очень непростая
женщина и не будешь работать на нас, если я не стану заниматься с тобой
любовью под пальмами. Я сказал, что ты знаешь все, что знает Нильсон, и
можешь открывать его личный сейф, когда тебе только заблагорассудится.
— Вздор какой-то, — прервала его Джуди. — Сэм глаз не
спускает с ключей.
— Уверен, что не спускает, но ведь они этого не знают. В их глазах ты
очень важная персона, и я должен отложить поездку к жене, чтобы закрепить
отношения с тобой. Уже подготовлен молодой советский офицер, который рвется
присматривать за тобой в мое отсутствие. Все продумано и подготовлено. Мой
полет на Барбадос вместе с тобой — это часть плана, который я предложил им.
Но тебе придется полететь вместе со мной. А там дело только за твоим
приятелем Лодером.
— Но это так рискованно, — засомневалась Джуди. — Мне
кажется, это слишком запутанный путь. Барбадос — крошечный островок, там с
тобой может случиться что угодно!
— Не больше, чем может случиться со мной здесь, сейчас, когда я иду
рядом с тобой, — проговорил Свердлов. — Ты думаешь, мне будет
безопаснее в Нью-Йорке? Барбадос — британский остров, и там мистер Лодер
может по-настоящему защитить меня. Здесь в этом городе, в Вашингтоне, я
воистину беззащитный. Ты полетишь со мной на Барбадос?
— Да, — согласилась Джуди. — Если это единственный путь
помочь тебе, конечно же, я не могу не поехать. Мне холодно, —
пожаловалась она вдруг. — Мне больше не хочется гулять.
Ее била дрожь, Свердлов понимал, что температура тут ни при чем, было очень
тепло и тихо, но он ничего не сказал.
— Еще немного. До конца этой дорожки, потом мы выйдем на улицу и найдем
бар. Но обсуждать это мы будем только сейчас, пока не вышли из парка. Здесь
нас не подслушают.
— Ты действительно думаешь, что за нами следят? Сейчас?
— Не сомневаюсь. Знаешь, есть такие микрофоны, которые позволяют
слышать разговор с двадцати ярдов.
— Боже, — прошептала Джуди. — Какой-то кошмар. А ты уверен,
что здесь безопасно?
— Мы идем очень быстро, — ответил Свердлов. — И никого нет
поблизости, чтобы подслушать нас. За мной наблюдают на расстоянии, и это
хороший признак. Значит, они еще не слишком насторожились. Теперь слушай
очень внимательно. После того как мы разойдемся, ты свяжешься с Лодером.
— Он ждет моего звонка, — сказала Джуди. — Я сообщила ему,
что ты приезжаешь и я свяжусь с ним позже.
— Откуда ты звонила — из офиса Нильсона?
— Нет, — сказала Джуди. — Нет, я решила, что лучше этого не
делать. Я звонила из уличного автомата.
— Очень хорошо. — Свердлов сжал ее руку. — Очень хорошо.
Теперь ты скажешь ему, что мы вылетаем в пятницу рейсом в четыре часа дня из
аэропорта Кеннеди
...Закладка в соц.сетях
