Жанр: Любовные романы
Шаг до страсти
...лях. У нее были красивые ноги и
очень красивое лицо. Нэнси никак не могла сообразить, какое она может иметь
отношение к Джуди Ферроу. Она наблюдала за девушкой, прищурив глаза:
привычка, унаследованная от отца. Нэнси думала, правильно ли поступила,
впустив незнакомку в квартиру.
— Вы хорошо знаете Джуди? — спросила она.
— Нет. Нет, я в общем-то не знакома с ней. Мы только один раз
встречались.
— Понятно, — протянула Нэнси. — В таком случае она не ждет
вас?
— Нет. — В ответ ей блеснула яркая улыбка, но за ней скрывалось
напряжение.
— Меня попросил связаться с ней один друг. Это не она?
Входная дверь открылась, потом закрылась. Нэнси встала:
— Думаю, она. Скажу ей, что вы здесь.
Она плотно прикрыла за собой дверь. В холле Джуди покачала головой:
— Не знаю никого по имени Сэнди Митчел... Лучше спрошу, что ей нужно.
Как только она вошла в комнату, блондинка поднялась, и Джуди узнала ее. Это
была девушка-американка, которая подходила к столику Свердлова с молодым
русским. Она внезапно вспомнила его имя. Меменов.
— Хэлло, — сказала она.
— Сэнди Митчел, — представилась девушка. — Вы помните меня?
Мы встречались в
Ла Попотте
, уже достаточно давно... — Казалось, она
сомневалась, говорить ли ей то, что она хотела, и смотрела мимо Джуди, туда,
где стояла Нэнси.
— Миссис Ферроу, могу я минутку поговорить с вами с глазу на глаз?
— Да, конечно. — Джуди повернулась, но Нэнси уже выходила из
комнаты. Когда они остались одни, Сэнди села.
— Так по какому поводу вы хотели меня видеть, мисс Митчел?
— Я подруга Петра Меменова, — быстро заговорила та. — Вы,
возможно, не помните меня, но мы в тот вечер выпили с вами за вашим
столиком. Послушайте, мне звонил Петр, он сейчас в Париже, в двухнедельной
командировке. Он попросил меня разыскать вас, потому что должен сообщить кое-
что вашему другу полковнику Свердлову.
— Ну? Почему же он не мог сообщить прямо ему?
— Не знаю. — Девушка повела плечами. — И не хочу знать,
миссис Ферроу. Я бы не стала разыскивать вас и приходить сюда, если бы он не
попросил меня сделать одолжение. Он сказал, что это страшно важно, чтобы я
нашла вас и передала это сообщение для вашего друга.
— Какое сообщение?
— Я записала его. — Она принялась искать в сумочке и вытащила
листок бумаги с крупными каракулями поперек страницы. Джуди протянула руку,
но Сэнди Митчел покачала головой.
— Он сказал, что я могу записать его, но никому ни под каким видом не
отдавать. После того как я прочту вам, я должна сжечь сообщение. Поверьте
мне, миссис Ферроу, все это звучит для меня совершенным бредом, но я же
сказала вам — это мой старый друг, и я просто оказываю ему услугу.
— Хорошо, тогда прочитайте записку мне, пожалуйста, — Джуди
заговорила потише, подсознательно принимая меры, чтобы Нэнси не могла через
дверь ничего услышать.
— "Калинин на Лубянке. Ждут вас. Ни в коем случае не позволяйте уговорить вас вернуться". Все.
— О боже мой, — прошептала Джуди.
— Я ничего не поняла, — сказала девушка. — Но похоже, ваш
друг попал в беду. — Она посмотрела на англичанку — та была бледной как
мел.
— Пожалуй, я теперь пойду. Петр сказал, чтобы вы сообщили ему как можно
скорее.
— Сейчас уже четверг, вечер! — воскликнула Джуди. — Мне нужно
сообщить ему сегодня же! — Она вышла в холл вместе с подругой Меменова.
Протянула руку девушке, и Сэнди Митчел пожала ее.
— Спасибо, — сказала Джуди. — Спасибо, что нашли меня и все
это рассказали. Теперь поезжайте домой и сожгите записку, а потом забудьте
про это.
— Так и сделаю, — сказала девушка. — Не знаю, в чем дело, но
носом чую неприятности. Надеюсь, вы найдете вашего друга сегодня.
— Помоги ему боже, если не найду, — произнесла Джуди. — Он
улетает домой завтра утром.
Начальником Лодера в Лондоне был удалившийся от дел промышленник, получивший
после войны дворянский титул за работу в промышленности в добавление к
ордену
За выдающиеся заслуги
с пряжкой, — он чем-то отличился во
время войны в сферах, о которых не принято распространяться. Внешне в нем не
было ничего импозантного: среднего роста, невзрачный. Редеющие волосы, на
носу толстенные очки, на память об армейской карьере остались только
небольшие, аккуратно подстриженные усики.
В прошлом профессиональный военный, между двумя мировыми войнами он приобрел
богатый опыт разведывательной работы на Ближнем Востоке и в Индии,
прославился необыкновенным нюхом и храбростью. В начале последней войны,
когда военная разведка отличилась, наделав непоправимых ошибок, и когда
дилетанты из управления специальных операций только еще формировались в
эффективный боевой орган, он имел звание бригадира и был направлен на работу
в СИС.
Здесь он проявил себя как необыкновенная личность на поприще шпионажа, как
человек безграничной смелости: слишком хитроумный, чтобы попасть в руки
врага и героически умереть. Оказалось, что он наделен превосходными
организаторскими качествами и, благодаря опыту проведения активных операций,
которым, увы, не располагали некоторые его коллеги — начальники отделов
разведки, знал, что можно спрашивать со своих подчиненных и каким образом
лучше их использовать. По окончании войны он ушел в промышленность, где
нашел применение своим многочисленным талантам в нескольких компаниях, и не
без успеха, о чем свидетельствует дворянский титул, полученный им за это и,
казалось, подводивший итог его трудам на ниве службы обществу. И вот в этот
момент его назначают главой всей СИС, и он обживает благословенные
апартаменты на Квин-Эннз-Гейт.
Он ждал Лодера в конце дня в пятницу. Его предшественник никогда в жизни не
одарил бы офис своим присутствием в послеобеденное время в пятницу, считая
уик-энд настолько священным, что он не может быть нарушен ничем, кроме
войны.
— Присаживайтесь, Лодер. Выглядите отлично. Вашингтон не противопоказан
вам?
— Нет, сэр. Я чувствую себя хорошо.
— Извините, что пришлось вытащить вас так неожиданно. Получен
меморандум от мининдела первой категории срочности. — У него была
привычка укорачивать слова, которая действовала Лодеру на нервы. —
Назревает большой скандал. Наша задача — не выносить сор из избы. Вот почему
я воспользовался именем вашей жены для телеграммы.
— Я это понял, сэр. В посольстве я сказал, что она заболела и мне нужно
срочно выезжать. В Вашингтоне никаких вопросов не возникло. Так что
стряслось?
— Ближний Восток. Отвратительное место: одни кризисы, и ничего хорошего
не жди от этих людей — евреев, арабов. Все они одинаковые. Так или иначе,
госдеп предпринял шаги, чтобы организовать встречу между представителем
Израиля и кем-то из египтян; все абсолютно неофициально, никто не должен об
этом знать, ухватываете? Ладно. Без труда не вытащишь рыбки из пруда.
Израильское правительство изъявило готовность участвовать в переговорах при
условии, что никто не сможет сказать, будто они идут на попятный, и выделило
специального человека; арабы дали понять, что на нейтральной территории
может ненароком оказаться представитель арабов в то же время, что и
израильтянин, и, если ничего официально не будет объявлено или упомянуто,
они могут провести переговоры. Это было бы по крайней мере каким-то началом.
Как вы, Лодер, понимаете, для Запада это гораздо важнее, потому что означало
бы, что арабы могут в будущем отойти от русских.
— С какой стати? Извините за любопытство, но интересно было бы
узнать, — сказал Лодер.
— Очень хороший вопрос. Как всегда, вопрос о самосохранении. Арабское
партизанское движение начинает выходить из-под контроля. Теперь это не
только Эль Фатах; возникло и набирает силу новое молодое движение, что-то
вроде революционного крестового похода Че Гевары, которое считает, что
следует вернуть Палестину, но только уничтожив все, связанное с Западом. В
этом участвуют нефтяные шейхи, они платят Египту жирные субсидии, но так,
чтобы все было шито-крыто, а Египет за это должен держать под замком канал.
Так вот, шейхи начинают беспокоиться, что партизаны заходят влево дальше,
чем им хотелось бы. Если евреи нанесут ответный удар и произойдет еще одна
шестидневная заваруха — а я вижу, что они способны отхватить от Объединенных
Арабских Эмиратов еще очень и очень хороший кусок, даже не разбив им в кровь
нос, — египетское правительство проиграет, не помогут никакие русские
МИГи, и тогда их собственные фанатики перережут им горло. Русских это,
смотря по обстоятельствам, может вполне устроить. Думаю, что египтяне
созрели для того, чтобы повернуться в нашу сторону. Но вся эта затея лопнула
прямо у нас под носом. Ну, вернее, не совсем у нас, а под носом у госдепа.
Он замолчал и потянул себя за нос, ухватившись за него между ноздрями,
отчего его заурядное английское лицо на мгновение сделалось неординарным.
Лодер вынул сигареты и предложил начальнику. Тот взял — его пристрастие к
чужим сигаретам и привычка никогда не открывать стоявшую на его столе
большую коробку с куревом стало притчей во языцех среди подчиненных.
— Русские пронюхали, — вздохнул он. — Им не просто удалось
узнать, к чему идет дело, они получили документальные подтверждения. Письма,
меморандумы, рекомендации Форин-офиса, записку с одобрением президента — все
до последнего. Они выложили документы арабам, и на этом переговоры
закончились. Евреи в бешенстве от утечки. Получилось, что их позиции слабее,
и теперь они требуют действий.
— Как же русские сумели получить такие бумаги? — не удержался от
вопроса Лодер. — И откуда мы знаем, что документы у КГБ?
— В Каире у нас есть друг, — объяснил шеф. — Он видел
фотокопии. И сообщил нам. Он тоже не в восторге от этого. Его фамилию не
упомянули, но могли бы и упомянуть. Думаю, мы его уже потеряли, но лес
рубят, щепки летят.
— Если у них фотокопии, — медленно проговорил Лодер, —
значит, кто-то из наших их сделал и нашел способ быстро передать русским.
Кто-то выдал весь план.
— Да. — Глаза за стеклами очков зло блеснули. — Именно так,
Лодер. Среди нас завелась змея.
— Американцы, наверное, встали на рога. — Лодера так потрясло
услышанное, что он совершенно забылся и у него явственно прорезался
мидлендский акцент.
— Они начинают немедленную проверку всех, кто имел хотя бы какое-то
отношение к этой идее или мог видеть переписку. Как вы и говорите, ЦРУ от
этого не в восторге. Естественно, они будут настаивать, что это кто-то из
наших.
— Естественно, — почти проскрипел Лодер. — Но это же их
ребенок, так почему они считают, что это мы пачкаем пеленки? Но кто бы это
ни был, все равно сушить пеленки придется им.
— Надеюсь, — сказал шеф. — Но я понимаю, на что они намекают.
У нас на этот счет не лучшая репутация. Меня не было здесь, когда Маклин был
в Вашингтоне, иначе меня отозвали бы. Помните, конечно, он передал русским
всю документацию о Натовской оборонительной системе. Молю Всевышнего, чтобы
это не оказался один из наших, но совершенно в этом не уверен. Вот почему я
послал за вами, Лодер. В Вашингтоне наступают жаркие денечки. Я хочу, чтобы
вы прошлись по всем членам посольства частым гребнем. По всем.
Он увидел лицо Лодера и повторил:
— И я подчеркиваю: по всем, от посла и ниже. Я готовлю вам двух
помощников и пошлю их уже на следующей неделе. Оба из военно-морской
разведки, оба имеют допуск к планированию.
Лодер заколебался, но быстро сориентировался:
— Лучше трех, сэр. Полагаю, я отошлю Маклеода.
— Почему?
— Он связался с девицей из кадров. — Лодер уже принял решение не
впутывать Фергуса Стефенсона и его жену и солгал без натуги. — Он может
что-нибудь сболтнуть ей. Поймите меня правильно, сэр, он прекрасный
работник, и в другой обстановке это не имело бы значения, но поскольку
сейчас вопрос о бдительности встал так остро... Я бы заменил его.
— Отлично. Так и сделаем. Но и здесь тоже, кстати говоря, дел будет по
горло. В понедельник иду на Даунстраз для доклада. — Сначала Лодер не
понял. Потом до него дошло, что это одно из любимых начальником сокращений.
— Вы хотите сказать, что встречаетесь с премьер-министром на Даунинг-
стрит?
— Да. Он занят, иначе я отправился бы завтра в Чекерс. Вот насколько
все это серьезно, Лодер. Всей этой ближневосточной затее придавалось самое
большое значение. Тот, кто передал документы русским, знал наверняка,
насколько это важно. И это значит, что американцы или англичане — не важно —
имеют дело не просто с утечкой или колоссальных масштабов недосмотром. Речь
идет о смертельной угрозе всей западной системе безопасности. Об агенте-
двойнике, по сравнению с которым мистер Филби будет выглядеть мелким
клерком.
— Боже, — пробормотал Лодер. — Будем надеяться, что он не из
наших.
— Я тоже на это надеюсь, — сказал начальник и еще раз потянул себя
за нос. — Но во мне копошится маленький червячок сомнения, что именно
так оно и есть. — Он встал и пожал Лодеру руку. — Дело теперь за
вами. А вообще — можете задержаться на несколько дней, повидать детей, если
желаете, а в среду возвращайтесь.
— Благодарю вас, сэр. — Лодеру очень не хотелось просить об этой
поблажке. Начальство само должно догадываться о таких вещах. —
Благодарю, я повидаюсь с детишками и улечу во вторник. Я хотел бы поскорее
взяться за дело.
Он вышел на улицу, залитую весенним солнцем, и на такси поехал в гостиницу.
Свердлова в вашингтонском посольстве не оказалось. Джуди звонила три раза в
течение часа, в первый раз она попросила соединить с ним, но после
пятиминутного молчания линия отключилась. В отчаянии она набрала номер
снова, на этот раз последовала уже знакомая пауза, но телефонистка
подключилась с извинениями за задержку, и Джуди ждала, прижав трубку к уху.
Ответил мужской голос, он медленно и тщательно выговаривал английские слова.
Мужчина сказал, что полковника Свердлова нет в Вашингтоне. Нет, ничего
добавить он не имеет права, но, может быть, она сообщит свое имя и позвонит
через полчаса?
Он доложил о звонке генералу Голицыну и к следующему ее звонку был готов
ответ. Ее имя подсказало Голицыну, что не следует скрывать от нее, что
Свердлов в Нью-Йорке. Ферроу — его контакт, возможно, у нее что-то важное, и
она никому другому этого не расскажет. Судя по нетерпению в ее голосе, как
доложил ночной дежурный референт, ей необходимо поговорить со Свердловым
срочно.
Она сидела в своей комнате за закрытыми дверями, ей удалось отделаться от
Нэнси, которой страшно хотелось узнать, что это за Сэнди Митчел и чего ей
было нужно. Джуди придумала объяснение: девушка попросила адрес общего
знакомого. Нэнси, конечно, не поверила, но это позволило уклониться от
дальнейших расспросов и объяснило серию телефонных звонков, которые сделала
Джуди.
Когда она позвонила в Русское посольство в Вашингтоне в третий раз, то чуть
не сошла с ума от затянувшейся сначала на две, потом на пять и восемь минут
паузы, во время которой механический голос телефонистки повторял, чтобы она
не вешала трубки. Она чувствовала, что вот-вот разрыдается в телефон.
В конце концов к телефону подошел тот же человек, который разговаривал с ней
перед этим. Полковник Свердлов в Нью-Йорке, и его можно найти по телефону, и
тот назвал номер. На секунду ее охватило смятение: он повторил телефон,
медленно и отчетливо, но у нее не было карандаша, и она испугалась, что
перепутает цифры.
— Минутку, минутку, — закричала она в трубку, словно он был очень
далеко и до него нужно было докричаться. — У меня нет карандаша. Да нет
же, ради бога, я сказала — карандаша, мне нужно записать номер! Не вешайте
трубку, подождите...
Она тут же вернулась с какой-то квитанцией и карандашом для подводки глаз —
ничего более подходящего не подвернулось под руки. Но это сгодилось, через
десять минут она дозвонилась, и ей ответил голос Свердлова.
— Мне нужно повидаться с тобой, — сказала она, спотыкаясь на
каждом слове. — Это страшно важно. — Последовало молчание, и она
подумала, что их разъединили. Потом она услышала его голос:
— Это трудно сделать, — сказал он. — Я очень занят. Я рано
утром улетаю.
Она поняла, что он не один. Говорил безликим тоном, почти отрывисто.
— Федор, мне нужно кое-что сказать тебе. Ради всего святого, сверни
свою встречу и повидайся со мной сегодня же вечером. Что бы ни случилось, ты
не должен завтра лететь домой!
— Ладно, если это так срочно. Я приеду в то место, где мы встречались в
последний раз. Приблизительно через час. — Он повесил трубку, даже не
попрощавшись.
Он ждал ее в траттории, где они уже встречались за ленчем на этой неделе.
Сидел он на том же месте за угловым столиком, перед ним стоял стакан с
виски. Он поднял на нее глаза, когда она появилась в дверях. Посетителей
было много, стояла невозможная жара, пахло итальянской кухней, за длинным
столом сидела большая компания, провозглашая бесконечные тосты и поднимая
невообразимый шум.
Он пододвинул ей стул, и на мгновение его рука задержалась на ее плече,
легонько пожав его. И первое, что она сказала ему, было настолько нелепым и
глупым, что ей сразу же стало стыдно.
— Ты так грубо говорил со мной по телефону. Я бы не просила тебя
прийти, если бы не чрезвычайные обстоятельства.
— Извини, — сказал Свердлов. — В комнате было много людей. К
тому же я очень удивился. Как ты разыскала меня?
— Сегодня вечером ко мне пришла девушка. Когда я вернулась с работы,
она уже ждала меня в нашей квартире. Та американка, которая живет с твоим
другом, тем, что приходил в
Ла Попотте
, Меменовым. — Так она и
сказала, Петр Меменов. — Он попросил ее передать тебе несколько слов, и
она нашла, где я живу.
— Что он просил передать? — Свердлов говорил спокойно, почти
безразлично.
— Она записала, но не дала мне бумажку. Я все запомнила.
Калинин на
Лубянке. Ждут вас. Ни в коем случае не возвращайтесь в Россию
. Нет,
правильнее будет:
ни в коем случае не дайте убедить вас ехать в Россию
.
— Калинин — мой секретарь, — медленно произнес Свердлов. — Ты
уверена, что было сказано
Лубянка
?
— Абсолютно, — ответила Джуди. — Я даже слышала про это
место. Это тюрьма, верно?
— Да, — сказал он. — Это в Москве. Центр допросов КГБ.
— "Они ждут вас". Что это значит? — Она дотронулась до его руки.
Он схватил ее руку и удержал в своей.
— Это значит, что моего секретаря арестовали. И допрашивают. Скорее
всего, когда я приеду домой, меня отправят вслед за ним на Лубянку.
— О боже, — прошептала Джуди. — Только за развод...
— Нет. — Он покачал головой. — Нет, развод тут ни при чем.
Это просто уловка, чтобы я вернулся. — Он подумал о томаровском письме,
полном отеческой заботы и сердечного совета немедленно приехать. Он сощурил
глаза и сказал что-то на своем языке, чего Джуди не поняла. — Это нечто
более серьезное. — Он улыбнулся — из-за опущенного уголка губ улыбка
показалась кривой гримасой. — Они отозвали Калинина, чтобы сфабриковать
против меня дело. Теперь оно готово. И вот старый друг пишет мне, чтобы я
приезжал, моя собственная жена соглашается развестись со мной...
— Но что ты такое сделал? — воскликнула Джуди. — Зачем им
фабриковать
что-то? Я этого не понимаю...
— И не поймешь, — сказал он тихо. — Ты этого не поймешь,
потому что в твоем мире такие вещи происходят только в книжках. В шпионских
романах, где герой разгрызает проволоку зубами и исчезает в ночи. С Лубянки
не убегают. Жаль, что это был Калинин. Очень хочется надеяться, что он не
пытался геройствовать. — Свердлов дал ей сигарету и закурил сам. —
Значит, политику определили, — задумчиво произнес он. — Мы
вернулись к сталинизму. И теперь начинается чистка. Я был слеп и глуп, я
должен был понять, что идет к этому.
— Но почему ты? — спросила его Джуди. — Почему весь этот шум
вокруг тебя?
— Я принадлежу к так называемым умеренным, — объяснил
Свердлов. — Я считаю, что мы можем завоевать капиталистический мир
мирным проникновением, политическим маневрированием, просто историческим
развитием. Но не войной, не с помощью старой марксистской теории, что
революционное движение сметет все в океан и на руинах построит новый рай.
Видишь ли, я разложился, полюбил шотландское виски. Как ты с первого раза не
поняла, что одно это уже доказывает, насколько я далек от марксистского
идеала?
— Да, ты потерял свой марксистский дух, — неожиданно сказала
Джуди. — Ты же говорил мне, сам же говорил в тот вечер, когда заставил
меня рассказать все про Ричарда. Ты сказал, что утратил веру. Ты сказал, что
думаешь теперь только о том, чтобы выжить. Наверное, ты не смог скрыть это
от начальства. О Федор, ну почему ты не хотел сидеть тихо?
К ее удивлению, он рассмеялся.
— Не от начальства, — заметил он. — От подчиненных. Особенно
от одного. — В глазах у Федора мелькнуло то же выражение, как при
воспоминаниях о Томарове. — Никогда не забывай о старой собаке. Она
может укусить одним клыком. Хорошая поговорка.
— Если ты не перестанешь дурачиться и болтать о поговорках, я
заору, — взорвалась Джуди. — Тебе угрожает страшная опасность.
Тебя собираются арестовать, когда ты приедешь домой. А что будет с тобой,
если ты не поедешь? Тебя могут просто засунуть в самолет, правда?
— Для этого нужны указания, — сказал Свердлов. — Но они будут
получены. Их получат, если заподозрят, что я знаю об ожидающей меня ловушке,
и поэтому придумал отговорку, чтобы не ехать. Знаешь, ты даешь мне нужный
шанс. Благодаря тебе я могу отменить завтрашний вылет и перезаказать билет
на более поздний срок. Я могу сказать, что мне удалось завербовать тебя, а
ты готова продать мне потрясающий секрет. Ты намерена взорвать сейф Нильсона
и передать мне всю его переписку.
— Не понимаю, как ты можешь все превращать в шутку, — сказала
Джуди. Она так испугалась за него, что начала сердиться.
— Ну вот, это лучше, чем плакать, — ответил Свердлов. — Так
мне легче думать. Ты, наверное, проголодалась, давай закажем что-нибудь
поесть. И выпить, — добавил он, словно это было самым важным в этот
вечер. — У меня пустой стакан.
— Не могу даже думать о еде, — заявила она. — А тебе не нужно
пить, у тебя должна быть ясная голова, чтобы думать!
— Душенька, — почти нежно заговорил Федор. — Перестань
грустить. Я верю в то, что главное сейчас — это выжить. Они меня не
достанут! Это я тебе обещаю.
— Но ведь ты не можешь бесконечно отменять и отменять, — заметила
Джуди. — Что ты им скажешь?
— Посмотрим, — ответил Свердлов. — Это будет зависеть от того, какое решение я приму.
Джуди старалась заставить себя есть, но напрасно. Она сидела, пила вино и
курила, ничем не прерывая молчания. Развод был уловкой и означал, что его
жену убедили выступить против него. Свердлов говорил о старом друге.
Медленно, наблюдая за ним, Джуди начинала понимать, что шутил он слишком
мрачно, стараясь скрыть свои подлинные чувства под маской циника.
Потом она стала думать о том, как же мало она знала ег
...Закладка в соц.сетях
