Жанр: Любовные романы
Маленький скандал
...м, чтобы
немедленно заменили ковер в гостиной, цвет которого я подбирала на заказ, чтобы он идеально
сочетался с цветом шкуры ее собаки.
- Этот отвратительный цвет не имеет ничего общего с моим ангелом. Эрвин палевый. А
ковер коричневый!
- У меня для вас еще одно задание, - сказал Уилл, откинувшись на спинку стула.
- Что на этот раз?
- Это задание вам понравится, - сказал он со смехом. - Вам не придется вносить
изменения в заказы, я обещаю. Мы собираемся устроить голубиную охоту в Малберри-Хилл, и
мне нужно, чтобы вы кое-что подготовили к этому мероприятию.
- С каких это пор вы стали заядлым охотником? - спросила я. Уилл потянулся к
выдвижному ящику стола и достал каталог с товарами для охоты. Я вздохнула. Он
окончательно съехал с катушек.
- Я любил пострелять птиц, когда был подростком, - сказал он. - Это было до того,
как мои родные переехали в город и больше не могли держать собаку, а в округе я не знал
никого, кто любил бы охотиться и у кого была бы к тому же своя земля. Я давно подумывал
вернуться к этому занятию. Охота по крайней мере вытащила бы меня из офиса на природу.
- Теперь у вас действительно есть земля, на которой можно поохотиться, - призналась
я. - Кажется, отец ходил сюда пострелять голубей много лет назад. Он знает людей, у кого
есть разрешение находиться в этих владениях.
- Когда-то голубиная охота была ежегодным большим событием - традицией, - сказал
Уилл. - Каждый год устраивался большой завтрак перед охотой - в честь открытия
охотничьего сезона. Кардуэллы приглашали людей со всей округи. Людям это действительно
нравилось, они жили в предвкушении этого дня. Я говорил с вашей "старой гвардией", и они
считают, что, возобновляя традицию охоты, я бы продемонстрировал свое хорошее отношение
ко всем живущим тут людям.
- С каких это пор вы подружились с нашей "старой гвардией"? - спросила я. - Разве
вы не принадлежите к младшей возрастной категории?
- На время я перекочевал из младшей лиги в лигу ветеранов, - сказал Уилл. - Как бы
там ни было, мы не можем устроить этот праздник в день открытия охотничьего сезона. Я все
равно буду в это время далеко отсюда. Мы назначим дату на 20 октября.
- Я ничего не смыслю в голубиной охоте, - сказала я.
- От вас этого и не требуется. Все, что касается охоты как таковой, я беру на себя. Я
просто хочу, чтобы вы помогли Нэнси с приготовлениями. Она уже заказала провиант и
обслуживающий персонал. Мы подадим яичницу и пудинги, колбаски, бекон, печеные яблоки и
все такое.
У меня потекли слюнки.
- Неплохо звучит, - согласилась я.
- Вы будете отвечать за тенты. Такие большие, как на празднике труда, нам не
понадобятся. Я думаю, нас будет не больше двух дюжин. И еще вы возьмете на себя столы и
стулья. Я хочу, чтобы на поляне было несколько стогов сена, расставленных в живописном
беспорядке. Ничего вычурного, но чтобы был выдержан такой фольклорный стиль. Снаружи
это будет хорошо смотреться. Я собираюсь пригласить своих партнеров по бизнесу. Одного
крупного бизнесмена из " Викториезсикрет" - он большой любитель охоты.
- Октябрь, двадцатое, - записала я в своем блокноте. - В фольклорном стиле,
непринужденность. Пожалуй, это я могу организовать.
- И еще, Кили, давай сохраним эти приготовления к большой охоте в секрете от
Стефани, ладно? Я ей сказал, что буду встречаться в этот день с одним из своих клиентов. Чем
меньше об этом будет говориться, тем лучше.
- Вы хотите, чтобы я солгала? - сказала я. - Стефани? - Нет, все-таки сегодня день
положительно удался.
- Ну, это не совсем ложь... - сказал Уилл. - Я просто не хочу посвящать ее в
некоторые детали. Она, знаешь ли, городская барышня, и к тому же не ест мяса. У нее такое
нежное сердце, и она так любит животных. Я боюсь, сама мысль о том, что я буду охотиться,
расстроит ее. А этого можно избежать.
- Ладно, - сказала я. Я спрашивала себя, замечал ли он любовь Стефани к дорогим
кожаным туфлям и сапожкам и замшевым жакетам? Я приложила палец к губам. - Пусть это
будет нашим маленьким секретом.
Свои секреты я умела хранить.
Я еще не успела отъехать от Каскавиллы в ту ночь, как уже начала сожалеть о том, что
случилось, хорошо еще, что я сумела вовремя остановиться. Как бы Эй-Джи ни извинялся,
какие бы сладкие слова ни говорил, я знала, что между нами все кончено. Я слишком много
выпила, и, когда я протрезвела, я поняла, что мои гормоны чуть было не уложили меня в
постель с тем, кого я больше не любила.
Я знала, что больше не люблю его, но вот чего я не знала, так это как ему об этом сказать
и как удерживать его на расстоянии.
И теперь я была в Малберри-Хилл, проверяя поставку биде, которое так возлюбила
Стефани.
Зазвонил сотовый, и я открыла крышку телефона.
- Это я, - заворковал Эй-Джи. - Я думал о тебе всю неделю, детка.
- Я не могу говорить, - перебила я его. - Я на деловом совещании.
- По-моему, нам тоже есть о чем посовещаться, - сказал он. Джо, слесарь-сантехник,
кругами ходил вокруг деревянного ящика, в котором привезли биде, и цокал языком, удивляясь
диковине.
- Это биде, - объяснила я Джо.
- Что ты сказала? - спросил Эй-Джи.
- Биде, - втолковывала я Джо, который ждал разъяснений. - Это такая штука для
женской гигиены. В Европе такие штуки в каждом доме есть.
- Я был в Европе, - раздраженно сказал Эй-Джи. - Не пытайся сменить тему. Я хочу
тебя. Прямо сейчас. Нагую...
Я почувствовала, что краснею.
- Я сейчас говорю с сантехником. Мне придется тебе перезвонить.
Через полчаса Эй-Джи снова перезвонил. Джо успел разобрать упаковку и старался
вникнуть в инструкцию по установке, которая была написана на французском.
- Вот чего я хочу, - продолжал Эй-Джи. - Тебя. Нагую. Шоколадную. Ты поняла
намек?
- Извини, Джо, - сказала я. - Я думаю, это со склада насчет тех стоек, что я заказала
для душа. - Я взяла телефон и пошла наверх.
- Да, насчет стойки ты не промахнулась, - низким голосом ворковал в трубку Эй-Джи.
- Прекрати, - шепотом сказала я. - Я пытаюсь работать. У меня дел по горло. Уилла
несколько дней не будет в городе, а когда он вернется, люстры должны быть повешены и
закончена главная ванная, а мне еще повесили организацию голубиной охоты. Мы сегодня не
сможем увидеться.
- Значит, Уилла не будет в городе? - спросил Эй-Джи. - Тогда у меня есть идея. Что
ты скажешь, если мы встретимся у него в доме сегодня? Скажем, часов в восемь. Я куплю тебе
бутылочку хорошего вина и кое-что перекусить. Ты сможешь рассказать мне, как тебе тяжело и
какие у тебя ужасные сантехники. А потом мы, как следует опробуем ту нашу кровать в
маленьком доме.
- Ты что, очумел? - Кровь ударила мне в голову. - Ты не посмеешь даже близко к
этому дому подъехать сегодня! Я не собираюсь с тобой встречаться, и, уж, разумеется, ни при
каких условиях мы и близко не подойдем к кровати моего клиента.
- Тогда кровать будет твоей, - сказал Эй-Джи.
- Нет.
- Моей.
- Да нет же. - При мысли о том, чтобы нарваться на Дрю и Джи-Джи, у меня тело
покрылось мурашками.
- Каскавилла.
- Нет!
- Я даже не знаю, что еще здесь можно назвать, дорогая. Нет, знаю! Хижина. Никого там
теперь не бывает. Там теперь ворота, которые запираются на ключ. Но я знаю, где Кайл хранит
ключи.
- Не глупи! - сказала я. - Послушай, мне действительно придется сегодня много
работать. Я не смогу увидеться с тобой сегодня. Я тебе позвоню. Я обещаю.
Он отключился.
Через пятнадцать минут я снова была наверху, пытаясь использовать те жалкие обрывки
французского, что остались в памяти со времен колледжа, чтобы помочь Джо с установкой
биде. Снова зазвонил мобильный.
Я вышла с телефоном в коридор.
- Горячая линия на проводе, - сказал Эй-Джи. - Итак, я начинаю. Вначале я
расстегиваю... - закрыла телефон, отключила его и отнесла в машину. При этом я цинично
подумала о том, что отключить Эй-Джи с такой же легкостью вряд ли получится.
Много часов спустя ко мне зашел Остин с едой, взятой в китайском ресторанчике. Мы
сидели у меня в гостиной, жевали лапшу и говорили о проблемах дизайна. И потом я рассказала
ему об Эй-Джи. Я знала, что Остин скажет мне, что я совершила ужасную ошибку, но он был
тем единственным человеком, с которым я могла говорить об Эй-Джи.
- Не связывайся снова с этим шакалом. Ты даже не представляешь, куда тебя это может
привести! - возмутился Остин.
- Ты прав, не представляю, - честно сказала я. - Дело в том, что я понимаю - то, что
он делает, Эй-Джи делает исключительно ради удовлетворения своего тщеславия - лечит
израненное самолюбие. И я знаю, что я жалкая и беспомощная. Я это знаю! Но в ту ночь, в
Каскавилле, я была так близка от того, чтобы...
Остин медленно покачал головой.
- Ну почему? - спросил он.
- Эй-Джи сказал кое-что. В том маленьком доме в Малберри-Хилл. Он смотрел на ту
старую фотографию с королевами красоты. Ну, на ту, где мама. Он никогда раньше не видел
маминой фотографии. И я сказала ему то, что тогда сказала Соня - ну, что я - вылитая мама.
И он меня остановил. Он сказал, что я не такая, как она. Я не стала бы поступать так, как
поступала она. Я не стала бы вилять и изворачиваться. Не стала бы никого обманывать. И я
тогда за это готова была его полюбить. Потому что он был прав. Я не такая, как она. И тогда
Эй-Джи сказал кое-что такое, отчего у меня открылись глаза. Он сказал, что он не такой, как
его отец. Он давно знал о том, что Дрю бабник, и всегда его за это презирал. Эй-Джи попросил
дать ему еще один шанс. Чтобы он смог доказать, что он не такой.
- Как трогательно, - сказал Остин.
- Ты ему не веришь?
- Нет. Но я тебе не указ, детка. Я никогда не пойму обычных мужчин - никогда.
- Понимаешь, что он сделал? Он проложил себе путь в мое сердце своими словами.
- Не только в сердце, но и в штанишки, - сказал Остин. - Но ты не дала ему дойти до
конца. Почему?
- Потому что я не чувствовала того, что должна была чувствовать. Меня... Земля не
ушла у меня из-под ног, понимаешь? Я не могу этого объяснить. И потом Эй-Джи переключил
тему и стал говорить о старых добрых днях, о том, как мы чудесно проводили время вдвоем.
- Нет! - сказал Остин. Я продолжала:
- И Эй-Джи вскользь сказал о том, что Кайл уговорил Дрю и Винса Баскомба продать
свои участки.
- Интересно, - сказал Остин, откусывая кусочек цыпленка. - Ты сказала ему о том, что
говорила тебе Соня обо всей той компании, включая его отца и Баскомба, и об их славном
любовном гнездышке на озере?
- Нет. Но когда Эй-Джи упомянул Баскомба, у меня возникло такое неприятное чувство
в животе. Знаешь, я живо представила, как они там веселятся. Это было так жутко.
- Расстройство желудка - лучшее лекарство от страсти, - сочувственно сказал
Остин. - Слава Богу, ты пришла в себя.
- И еще Эй-Джи вот что мне сказал: у Баскомба неоперабельный рак мозга. Остин, он
умирает. Эй-Джи говорит, что он согласился продать свой участок только по этой причине.
Потому что он разорен и умирает. - Я вздохнула. - Я думаю, мне надо поехать к нему и
поговорить, пока еще можно это сделать.
Глава 59
Мы с Остином сидели в машине перед обшарпанным кирпичным домом Винса Баскомба
на окраине города. Стояло бабье лето - лучшая его пора, и день выдался на удивление
красивым. В такой день так хочется сгрести упавшие листья в огромную кучу и упасть в нее,
вдыхая непередаваемый аромат ранней осени.
- Как грустно, - сказала я, окинув взглядом облупившуюся краску на доме Винса,
заросший сорняками двор и дверь парадного входа, которая, казалось, держалась на одном
честном слове. - Когда я была маленькой девочкой, Баскомбы жили в большом красивом
старинном доме в самом центре. Этот дом назывался "Берд-сонг". Я думала, так было и будет
всегда. Лоррейн ездила на большой красивой машине, а Винс каждый год покупал у моего отца
новенький автомобиль для себя. У них было много денег.
- Судя по тому, как выглядит это местечко, теперь Баскомб на мели, - поморщившись,
сказал Остин. Он кивнул в сторону старенькой "хонды", притулившейся у подъезда. Она была
покрыта опавшими листьями и сосновыми иглами. Две шины спущены. - Это тебе не
"линкольн".
- Может, он слишком болен, чтобы разговаривать, - начала было я. - Надо было
сначала позвонить. Он меня не знает. Я сглупила.
- Если он не захочет разговаривать, то он и не будет, - резонно заметил Остин. Он
вышел из "вольво". - Пойдем.
- Ладно.
Бетонное крыльцо было покрыто въевшейся грязью. У двери валялись опавшие листья и
стоял большой пластиковый мешок для мусора, который, похоже, никто не выносил, по
крайней мере, месяц.
Остин позвонил в дверь, и я затаила дыхание. Прошла, наверное, минута, которая мне
показалась вечностью.
- Пойдем, - сказала я, дернув Остина за рукав. - Я не могу.
- Кто-то пришел? - донесся слабый голос из-за двери. - Кто-то пришел? Таня, это ты?
- Ответь ему, - прошептал Остин, - или это сделаю я.
- Мистер Баскомб, - задыхаясь, сказала я. - Это не Таня. Меня зовут Кили Мердок. Вы
раньше были знакомы с моим отцом, Уэйдом Мердоком. Вы можете подойти к двери, мистер
Баскомб?
- Нет, черт возьми! - прокричал он. - Я прикован к этой чертовой кровати. Но раз уж
вы пришли, можете зайти.
Дверь открылась легко. Когда мы вошли, нас чуть не сбила с ног удушающая волна
пропитанного запахами мочи воздуха. В комнате было сумрачно. Была включена лишь
настольная лампа. Кровать стояла у стены, и в этом свете мы могли разглядеть лишь силуэт
человека, полулежащего на подушках.
- Ну что, не стойте на пороге. Дверь закройте. Я не собираюсь оплачивать отопление
улицы.
Я вошла и, наконец, смогла разглядеть обстановку. На Винсенте была вязаная лыжная
шапочка, надвинутая почти до бровей, и серый свитер. Ниже пояса он был укрыт вязаным
шерстяным пледом веселой яркой розово-голубой расцветки. Но что меня действительно
поразило, так это то, как этот мужчина усох. Сейчас он едва весил сорок килограммов.
- Ну, давайте же, заходите. Чего вы хотите? Вас Таня послала?
- Кто такая Таня? - спросил Остин.
- Таней зовут мою так называемую домашнюю медсестру, - сказал старик. Он
подозрительно на нас покосился. - А вы кто такие, черт возьми?
- Я - Остин Лефлер, друг Кили, - сказал Остин и протянул завернутый в ярко-желтую
бумагу горшок с цветами. - Мы принесли вам цветы. Мы слышали, что вы болеете.
- Болею? Это хорошо сказано. Я умираю. Ваши цветы, скорее всего, протянут дольше,
чем я.
Мы с Остином приближались к старику осторожно, мелкими шажками, словно шли по
минному полю. Остановились мы в нескольких шагах от кровати.
Баскомб снял с лампы абажур и ткнул лампой в мою сторону. Я прикрыла глаза от яркого
света.
- Ты дочка Мердока? - спросил он. Впервые я заметила, что он был без вставных
челюстей. Десны его были ярко-розовые, и эти десны в сочетании с вязаной шапочкой и
веселым пледом создавали ощущение, будто перед тобой переросший младенец.
- Да, сэр, - сказала я.
- Я знаю твоего отца, - сказал Баскомб, явно довольный тем, что смог вычислить мою
родословную. - И твою маму тоже знавал.
Остин толкнул меня в бок.
- Да, сэр. Поэтому я и пришла с вами поговорить.
- О чем? - спросил он.
- Ну... - Я обвела взглядом комнату. Оранжевый палас был весь в грязи, низкий
кофейный столик перед кроватью уставлен склянками с лекарством, там же валялась
истрепанная стопка журналов "Ридерз дайджест". В дальнем углу комнаты докрасна
раскалился масляный обогреватель. Перед ним стояли два хромированных стула.
- Можно нам присесть? - спросила я.
- Раз уж пришли - садитесь, - сварливо пробурчал Баскомб.
- Может, вам что-нибудь принести? - спохватилась я, вспомнив о хороших манерах. -
Стакан воды? Или лекарство?
Баскомб сдвинул ворот свитера, обнажив бледную морщинистую грудную клетку. Над
левым соском был голубой пластырь, под ним шла трубка.
- Вот мое лекарство, - прокряхтел он. - Другого мне не надо. Вы можете присесть,
если хотите.
Мы оттащили стулья как можно дальше от обогревателя и сели.
- Насчет моей мамы, - начала я.
- Красивая женщина, - сказал Баскомб, кивая. - Ты отчасти в нее пошла, но думаю,
тебе об этом известно.
- Насколько хорошо вы знали Джаннин Мердок? - спросил Остин.
Баскомб откинулся на подушки и закрыл глаза. Вначале я подумала, что он уснул.
- Полагаю, вы знаете печальную историю моей семейной жизни? - спросил он, не
открывая глаз.
- Да, сэр. Я знала миссис Лоррейн, и я ходила в школу с вашей дочерью.
- Лоррейн была отличным человеком, - сказал он, открыв, наконец, глаза. -
Настоящая леди, не то, что две остальные потаскушки, на которых я имел глупость жениться.
Этот рак, от которого я сейчас страдаю, эти мучения... Они мне даны в наказание за то, как я
обращался с матерью моих детей.
- Мне жаль, - сказала я тихо.
- Да ладно, - сказал он, - я сам на себя все это навлек.
- Насчет Джаннин... - напомнила я. Баскомб вздохнул и посмотрел прямо на меня.
- Вы знаете кое-что обо мне, полагаю, вы и про свою мать кое-что знаете?
- Я знаю, что у нее был роман с человеком по имени Дарвис Кейн, который работал на
моего отца, - сказала я. - Я знаю, что они с Дарвисом встречались в вашем охотничьем
домике, чтобы там заниматься сексом. - Я прикусила губу и решила не тянуть резину. - Я
встретилась с маминой кузиной Соней Уайрик в прошлом месяце. Я знаю, что она была самой
близкой маминой подругой, и подумала, что она может хоть что-то знать о том, куда уехала моя
мама, и где она все эти годы была.
- Соня Уайрик, - сказал Баскомб, слегка улыбнувшись. - Она все еще живет в Южной
Каролине?
- В Северной Каролине, - поправила я его. - Она все еще в Каннаполисе.
- Соня оказалась для Лоррейн последней каплей, что переполнила чашу терпения, -
сказал он. - У меня были до нее и другие женщины, но Соню Лоррейн снести уже не могла.
Она узнала о нас, и мне пришлось расплачиваться.
Баскомб снова вздохнул.
- Да, расплачиваться. Адом на земле. Жизнью в аду. И этот ад подвел итог моей жизни
после того, как Лоррейн меня вышвырнула. - Он облизнул губы. - Ваш отец знает, какого
рода изысканиями вы занимаетесь?
- Знает, - сказала я.
- Я был клиентом Уэйда с тех пор, как он открыл дело, - сказал Баскомб. - Хороший
человек. Что он об этом думает?
- Он думает, что пришло время получить ответы на некоторые вопросы, - сказала я. -
Почти двадцать пять лет прошло.
- Вам могут не понравиться те ответы, что вы получите, - предупредил Баскомб.
- Мы это понимаем. Но папа, наконец, нашел себе женщину. Она хороший человек, и он
чувствует себя виноватым из-за того, что встречается с женщиной, ничего не зная о... маме.
- Это Соня дала Джаннин ключи от домика, - сказал Баскомб. - Но у меня с этим не
было проблем, покуда она держала рот на замке. Вначале я даже не знал, кто такой ее
бойфренд. - Он нахмурился. - Дарвис Кейн. Работал на твоего отца. Я подумал, что у
девушки дурной вкус. Но кто я такой, чтобы судить?
Баскомб покопался в склянках, пока нашел нужную. Просунул капсулу между
бесцветными губами.
- Там и другие люди бывали, - сказал он. - Люди, чьи имена я не хотел бы называть.
- Я уже знаю, что Дрю Джерниган достаточно часто вывозил туда Лорну Пламмер, -
спокойно сказала я.
- Соня вам об этом рассказала? - Баскомб казался удивленным.
- Да, сэр. Но я и без нее знала о любовных делах Дрю.
- Дрю Джерниган. Он был сорок лет моим лучшим другом. Какое-то время мы были
партнерами по бизнесу. И в отличие от Лоррейн Джи-Джи всегда на все закрывала глаза.
Я поморщилась.
- Это называется измены. Он просто неверный муж.
- Может, и так, но я всегда считал Дрю честным человеком - в бизнесе он меня не
подводил.
- Другими словами, трахать женщин - его единственный недостаток, - сердито
сказала я.
Баскомб был удивлен моим внезапным всплеском эмоций.
- Я не стал бы употреблять таких вульгарных слов.
- Насколько я знаю, - плавно вошел в разговор Остин, - Джаннин и Дарвис покинули
Мэдисон в сентябре 1979-го. Вскоре после этого Дарвис отвез красную "малибу",
принадлежавшую Джаннин, в Бирмингем, штат Алабама, и там продал. После этого он сел на
автобус в Грейхаунде, и с тех пор никто о нем ничего не знает.
- Лиза Кейн каким-то образом сумела его отыскать и развестись с ним, - но про маму
ничего не известно с того самого дня, как она уехала из Мэдисона.
Баскомб катал капсулу языком. Он посмотрел на меня воспаленными сухими глазами.
- Твоя мать никогда не уезжала из Мэдисона.
- Твоя мама умерла, - сказал Вине Баскомб. - Так что можешь передать своему отцу,
что он может жить своей жизнью. Ты это хотела узнать?
Я заморгала, стараясь обрести дыхание. Внезапно я почувствовала, что больше не могу
вдыхать этот отравленный воздух. Я бросилась к двери, словно ненормальная.
На крыльце, согнувшись пополам, я судорожно глотала свежий воздух. На небо, закрывая
солнце, надвигались серые тучи. Золотой листок сорвался с соседнего дерева и приземлился на
носок моей туфли. Я подняла его и провела пальцем по резному краю. Это был лист гинкго.
Бабье лето быстро уходило. Скоро этот двор и все прочие покроются ковром опавшей
листвы. Я вспомнила другой такой осенний день.
Мама помогала мне собирать опавшие листья в нашем дворе, но только самые лучшие, без
изъяна. У нас тоже росло дерево гинкго. Потом, дома, мама вытащила гладильную доску, и мы
проглаживали каждый листок горячим утюгом через вощеную бумагу. Запах напоминал мне
запах мелков.
Прогладив каждый листок, мы накололи их на картонки из-под воротничков папиных
рубашек - с такими картонками они возвращались из прачечной, а после мама велела мне
написать на каждой картонке название того дерева, с которого упал приколотый лист. Красный
клен. Дуб болотный. Сикомор античный. Орех пекан. Гинкго.
Мне нравилось, как выглядели листья, которые мы прикололи к обоям на кухне. Но было
немного непонятно, зачем мы это делали.
- Так они будут жить вечно, - сказала мама, потрепав меня по волосам. - Красота
слишком быстро исчезает. Если оставить эти листья на земле, они станут коричневыми,
сморщатся и превратятся в пыль. Но мы с тобой обманем природу, и тогда завтра наши листья
будут такими же красивыми, как сегодня.
И она была права. Яркие цвета листьев не поблекли - они оставались все теми же, пока
накануне Пасхи мы не заменили их пасхальными зайчатами, сделанными из комочков ваты и
соломки.
Я слышала, как за спиной у меня открылась дверь. Остин вышел и остановился возле
меня. Он вытер вспотевшее лицо платком.
- Ну что же, нам не придется этой осенью идти в салон и делать паровую маску.
- Не придется, - согласилась я.
- Ты в порядке?
- Вроде того.
- Хочешь вернуться? Старик крепко утомился. Я не думаю, что он привык так много
разговаривать.
Я кивнула и следом за Остином вошла в дом.
- Я бы хотел стакан воды, - сказал мне Баскомб. - И еще на кухне в шкафу под
раковиной должна быть бутылка скотча. Налейте на три пальца.
- Я принесу, - сказал Остин.
Я снова села на стул. Когда Остин принес выпить, Баскомб глотнул, кивнул и поставил
стакан на кофейный столик.
- Как умерла мама? - спросила я. В моей голове один вопрос теснил другой. - Ее
кто-то убил?
Баскомб поднял руку:
- Убийства не было. Это был несчастный случай. Просто несчастный случай.
- Тогда почему вы никому ничего не сказали? - воскликнула я. - Ты, сукин сын, знал,
что она мертва все эти годы?!
- Кили, - сказал Остин и пожал мне руку, - дай человеку сказать.
Баскомб взял стакан с виски и ополовинил его одним долгим глотком.
- Это нормально, - сказал он, причмокнув губами. - Она не может сказать мне ничего
такого, что бы я сам себе не говорил.
- Что произошло? Как она умерла? - требовательно спросила я.
- Меня не было там в тот момент, когда она погибла, - сказал Баскомб. - Соня
позвонила мне в два часа ночи в истерике. Лоррейн уже успела меня вышвырнуть, и я спал на
диване в офисе. Я поехал прямо туда, но было уже поздно. Джаннин уже нельзя было помочь,
понимаете?
- Нет, - упрямо сказала я.
Баскомб взял стакан и сжал его в ладонях.
- Вот поэтому она умерла, - мрачно глядя в стакан, сказал он. - Из-за пьянки. - Он
поднял на меня глаза. - Сразу после этого я завязал. Ни капли в рот не брал вплоть до того
момента, как врач объявил мне, что у меня рак. Теперь я думаю, какого черта?
- Просто расскажите мне, что произошло, ладно? - сказала я.
- Они все были там в домике. Пили. Дарвис Кейн, твоя мать, Дрю и эта Пламмер.
- Лорна.
- Да. Если верить Дрю, твоя мать с Кейном были там весь день - пили и веселились. У
Кейна был мерзкий характер, а когда он пил, то становился еще омерзительнее. В какой-то
момент, если верить Дрю, Кейн ударил Джаннин по лицу. И вот тогда Дрю решил, что Кейна
пора выпроводить отсюда. И Кейн действительно уехал. Он уехал на машине Джаннин, а она
осталась в лесу не при делах. Вот тогда она позвонила Соне и попросила ее приехать и отвезти
ее домой.
Баскомб откинул голову на подушки.
- Двадцать пять лет. Я не понимал, что это было так давно. После того, как все это
случилось, мне это казалось сном. Я и относился ко всему этому как к кошмару - к тому, чего
никогда не было.
- Этот ваш сон стал настоящим кошмаром для моего отца и для меня, - сказала я. - И
этот кошмар никогда не кончался. Что случилось после того, как Кейн уехал? Как умерла моя
мать?
- Кейн вернулся в домик, но на этот раз у него было при себе ружье, - сказал
Баскомб. - Он размахивал им, грозился убить Джаннин. Он даже пару раз выстрелил до того,
как Дрю вступил с ним в драку и попытался отнять у него ружье. И как-то так случилось, что
ружье выстрелило. И на этот раз пуля попала в Джаннин.
Баскомб взял стакан и осушил его.
- И как раз в этот момент вошла Соня. Джаннин истекала кровью, и Лорна визжала, и
Кейн, когда понял, что случилось, выскочил из дома и уехал до того, как кто-то из нас успел его
остановить.
- А моя мама умерла.
- Мы ничего не могли сделать, - сказал Баскомб. - Полицию вызвать побоялись,
потому что не знали, как все случившееся объяснить: женатый президент местного банка в
какой-то хижине в лесу со своей любовницей. Дрю вот-вот должен был уча
...Закладка в соц.сетях
