Жанр: Любовные романы
Взгляд незнакомки
...она скажет ему нечто
ласковое, о чем, впрочем, он и сам сейчас догадается, то поведет себя еще
мягче...
Она хотела произнести это, но не смогла: дрожащие губы не смогли вымолвить
нужные слова.
Ей оставалось только тихо лежать и смотреть, как он раздевается. Брент
высился над ней всей своей громадой. В лучах заходящего солнца блестели его
бронзовые плечи; серые глаза потемнели и стали похожи цветом на бурное
ночное море.
Зачарованная, она смотрела, как он шагнул к ней и прилег рядом — его
стройное мускулистое тело было грациозным, как тело пантеры. Он привлек ее к
себе и расстегнул пуговицы на платье. Из его горла вырвался хриплый стон
нетерпения, легкая ткань треснула по швам, когда он потянул ее вниз.
— Брент... — Ее губы, наконец, смогли произнести только его имя. Она
прикрыла глаза, когда его рука коснулась ее талии и скользнула ниже,
стягивая панталоны — единственное, что еще оставалось на ней.
Он лег сверху, накрыв ее своим телом. Жар его мощи опалил Кендалл. Она
напряглась, когда он попытался коленом раздвинуть ей ноги, но даже тогда
голос не повиновался ей. Он поискал ее взгляд. Она не отворачивалась, но по-
прежнему не могла произнести ни слова.
И снова закрыла глаза, когда Брент опять приник губами к ее рту. Теперь он
нежно ласкал: его язык мягко обвел контур ее губ. Вот его губы коснулись ее
подбородка, влажно прошлись по ее уху и нежно куснули мочку. И снова губы
отправились в любовное странствование по ее телу. Он поцеловал шею, ямку на
плече, потом опять губы.
Время, разум, сама жизнь — казалось, все сместилось и исчезло. Может быть,
они снова в Чарлстоне? Как сладостны его прикосновения, как зажигательны его
ласки! Он угрожал, предупреждал о мести, продолжал войну с самим собой, а
она молчала, понимая, что теперь все это не имеет никакого значения. Если он
хотел причинить ей боль, то ошибся. Он не мстил, а соблазнял. От одного
поцелуя в губы у нее перехватило дыхание и исчезло желание сопротивляться.
Прикосновения его языка, несли с собой невыразимую сладость, по всему ее
телу разлилось приятное тепло, истома...
Он целовал ее, лаская рукой грудь, гладил..., завораживая и унося куда-то...
Вдруг его длинные загорелые пальцы сплелись с ее пальцами и развели ее руки,
положив вдоль их тел. Только теперь до нее дошло, что она царапала его
ногтями и сильно тянула за волосы...
Нет, она не хотела драться с ним! То была буря чувств. Но еще больший
всплеск чувств ей предстоит испытать...
До слуха Кендалл донесся слабый, едва слышный звук. Тихий вскрик, похожий на
стон. Но это же ее голос, это она вскрикивает и стонет. Брент нежно, но
крепко держал ее, продолжая свою... месть. Он покрывал жгучими, страстными
поцелуями все ее тело, жесткий кончик его языка скользнул по твердым соскам,
наполнив жаром груди. Кендалл дрожала всем телом, извивалась, стремясь
броситься навстречу медовой сладости, которая вливалась в ее тело с каждой
новой лаской, — она так хотела освободить руки, чтобы двигаться,
извиваться еще сильнее, с большей страстью...
Ах, да, это же месть! Он будет до конца беспощадным. Его сильные пальцы
крепко держали ее руки. Натиск его поцелуев стал еще сладостнее. Его сила
раздирала ее на части, обдавала соблазнительным жаром ее невинное обнаженное
тело, разливалась внутри нее, зажигала огнем бедра, приближаясь к заветному
месту, где огонь желания бился сильнее всего. Кендалл поняла, что ни
вскрикивания, ни конвульсии, в которых непроизвольно билось теперь ее тело,
не остановят Брента и не отвратят от терзавшего его желания...
От его мщения.
Кендалл подумала о смерти. Да жива ли она или вот-вот умрет? Ночь то
взрывалась в ее сознании звездами, то снова окутывала все мраком, то опять
сияли звезды. Кендалл снова попыталась вырвать руки — ей надо освободиться
или коснуться чего-то волшебного, что находится за гранью ее понимания. Она
вскрикивала, не помня себя, восклицая его имя...
Он был здесь, он никуда не уходил. Брент снова был над ней, и его губы опять
приникли к ее губам. Теперь и он был в плену лихорадочного состояния, его
губы дрожали, выдавая глубину страсти. Как в тумане, Кендалл вдруг осознала,
что ее руки свободны. Так же смутно она ощутила, что Брент напрягся. Она
чувствовала его, ощущала, как его твердое естество горячим концом уперлось в
ворота ее женственности. Это было ощущение прикосновения горячего стального
клинка. Боже милостивый, если бы она знала! Но она и подумать не могла...
Она была так захвачена пылом его страсти, просто соблазнена...
Волшебство рассеялось от рванувшей ее изнутри боли. Из глаз хлынули слезы.
Она постаралась сдержать крик, но рыдания рвались наружу вместе с
прерывистым дыханием, хотя Кендалл, извиваясь, пыталась избежать вторжения в
ее тело мощного, твердого копья.
Но избежать не удалось. Они зашли слишком далеко. Ее обесчестили.
Месть...
— Кендалл, о черт, Кендалл, глупенькая, почему ты мне ничего не
сказала... что ты... никогда... — В хриплом голосе Брента сквозило
несказанное удивление, однако он продолжал крепко держать Кендалл за голову,
пытливо заглядывая ей в глаза. В его же взгляде была такая буря...
— Если бы я тебе все сказала, что тогда? — шепотом спросила
она. — Ты бы меня отпустил?
— Я...
— Ты бы мне поверил?
— Черт бы тебя побрал! — в ярости выкрикнул он. Мускулы его
вздулись громадными узлами, его просто трясло от возмущения. Но ничего уже
не исправишь, пути назад нет.
— Так поверил бы? — снова спросила Кендалл.
— Нет! — прорычал он. — Но я... — Вел бы себя более
нежно? — поинтересовалась она, смеясь над собой и Брентом. Боже, она же
горит, как на медленном огне. Ее сжигает боль и... что-то еще. Жидкий огонь,
который он влил в нее своими прикосновениями, продолжал разливаться внутри
ее тела. Ей нужна была завершенность...
— Так ты отпустил бы меня? — не унималась она. Он посмотрел на нее
сверху вниз своими страстными, штормовыми, темно-серыми глазами.
— Нет, — ответил он, скрипнув зубами, хватая Кендалл за
пальцы, — я не стал бы тебя отпускать и сейчас не могу этого сделать.
Из горла Кендалл вырвалось сдавленное рыдание, она прикрыла глаза пушистыми
ресницами.
— Будь ты неладна, Кендалл, но я не могу тебя отпустить, —
повторил он, а она не знала, как сказать ему, что не хочет быть отпущенной,
что именно сейчас, и этот момент, больше всего жаждет быть любимой им.
— Обними меня, — нежно прошептал он. — Держи меня, держи,
крепче... целуй меня...
Брент снова приник к ней губами, впитывая соленые слезы на ее лице. Его руки
ласково касались ее щек, пальцы вплелись в шелк ее волос. Его взгляд
гипнотизировал, источая магнетическое притяжение, вырваться из которого она
была не в силах и не хотела этого. Кендалл опять прикрыла глаза и крепко
обхватила Брента руками.
Он ощутил, как ее ногти впились в его спину, но понимал, что не боль она
хочет причинить ему, а что в ней заговорила страсть. Он начал мерно
двигаться, едва удерживая себя от неистовства, — настолько сильно он
желал ее, настолько сильную страсть она внушала ему. Бренту трудно было
сдерживать огонь, бушевавший в его чреслах. Милостивый Иисус, какое же это
мучение — двигаться так медленно, какое невыносимое мучение! Брент
почувствовал, что напряжение тела Кендалл ослабевает, с ее губ сорвался едва
слышный стон.
— Кендалл? — В шепоте прозвучали бурная страсть, требование,
мольба.
Она опустила голову, прижавшись лицом к его шее, не в силах смотреть ему в
глаза. Но ее тело жило своей жизнью, не внимая голосу разума, — оно
начало таять, растворяясь в его мужественной силе, извиваясь, корчась в
конвульсиях, входя в нужный ритм. Макклейн ощутил шелковистую упругость ее
грудей, дразняще прижавшихся к его поросшей жесткими волосами груди,
почувствовал, как ее ногти снова впились в его плечи...
Вдруг он понял, что Кендалл предоставила ему полную свободу.
Страсть взорвалась, как пороховая бочка. Его руки скользнули вниз, он
приподнял Кендалл за ягодицы и подтянул к себе как можно ближе. Она с
готовностью двинулась ему навстречу. Казалось, его огонь воспламенил и ее.
Теперь бушующее пламя грозило поглотить обоих и превратить в ничто весь мир
вокруг.
Для Кендалл во всей Вселенной не осталось никого, кроме Брента и затопившего
ее наслаждения. Прошлое исчезло, время остановилось, жизнь потеряла
ценность. Она парила на ветрах ночи, в нее вселилось чувство незнакомого
доселе голода, стремление прикоснуться к чему-то манящему, запретному,
сладкому и мучительному одновременно. Она жаждала какой-то вершины, не
достигнутой пока... Наслаждалась странной прелестью неземной пытки, которая
должна была вот-вот кончиться... неизвестно чем. Как сладко это ожидание
конца!
Он наступил — момент наивысшего восторга и наслаждения. Не чувствуя ничего,
кроме разлившегося по всему телу сладкого нектара, Кендалл неистово
содрогалась, словно опускалась сквозь снежные облака страсти на мягкую
равнину неземного блаженства.
Брент издал торжествующий, победный крик. Его тело напряглось, вздрогнуло,
снова напряглось, в ее тело снова полилось тепло... Кендалл задрожала в его
объятиях...
Но вот они ослабли.
Брент лег рядом. Он не прикасался к ней, но Кендалл чувствовала его рядом.
Он приподнялся на локте и с любопытством, которое снова разыгралось после
утоления страсти, посмотрел ей в лицо.
Она закрыла глаза и попыталась отодвинуться от него, издав негодующий
возглас, когда он решил снова привлечь ее к себе. Она очень хотела его.
Отчаянно хотела! Это было ни на что не похожее волшебство; она все еще была
вся во власти чувства, с которым не может сравниться ни один другой...
восторг.
Как хотелось все запомнить! Каждую мелочь. Запомнить для себя. Сохранить на
память, пока чувство еще свежо, создать себе Сладкую грезу на всю жизнь.
Но больше всего ей хотелось вжаться в пол и умереть. Ведь это случилось
только потому, что он ненавидел ее и жаждал мести. Он просто ее использовал,
закончил начатое год назад в Чарлстоне.
Он никогда не поймет, насколько хорошо удалась его месть. И от этой мысли
Кендалл стало тоскливо.
Она плотно сомкнула глаза: ей нужно было отгородиться от Брента. Она не
хотела видеть его и слышать его навязчивые вопросы. Она не хотела, чтобы они
оба стали свидетелями ее нового унижения...
— Кендалл...
— Нет...
— Кендалл...
— Ты получил то, что хотел, ты славно мне отомстил.
— Ну, нет, миссис Мур, — тихо произнес Макклейн. — Это только
начало.
— Брент...
— Открой глаза, Кендалл! — решительно потребовал он. — Нам
надо поговорить.
Глава 5
Если и был в жизни Кендалл момент, когда ей отчаянно, до смерти хотелось
расплакаться, так это сейчас: на полу индейской хижины, в объятиях Брента.
Но одновременно никогда прежде, не испытывала она такой, как сейчас,
решимости не поддаваться этому искушению. Оцепеневшая, с закрытыми глазами,
лежала она в капкане его рук.
— Не держи меня, — произнесла она без всякого выражения и тихо
добавила: — Пожалуйста.
В ответ Брент сжал ее еще сильнее, но лишь на мгновение. И когда он выпустил
ее из своих железных объятий, она испытала даже некоторое удивление, но и
облегчение. Легла на спину, прикрыв грудь руками и стыдливо скрестив ноги.
Брент озадаченно посмотрел на нее. Его раздирали противоречивые чувства: еще
не утихший гнев, но и не вполне ясное чувство вины — в этой женщине
странного и необычного было гораздо больше, чем он мог предположить.
Лунный свет придал ее телу нежную шелковистость магнолии. Кендалл напоминала
картины мастеров Возрождения, воплощая позой и сложением вечный сюжет об
утраченной невинности. В мягком лунном сиянии тени ресниц на щеках
подчеркивали таинственность ее облика, в котором было и целомудрие, и
необыкновенная чувственность. В серебристом свете темнела, впадина живота,
белели длинные, стройные ноги, пленительное тело. Бренту отчаянно хотелось
прикоснуться к ней, погладить... Желание, лишь недавно утоленное, поднялось
с новой силой.
Ловко, по-звериному он поднялся на ноги. Надел бриджи, взял в углу одеяло и
подошел к Кендалл. Присев на корточки, набросил на нее одеяло, прикрыв
наготу. Синие, как море, глаза широко раскрылись в немом удивлении. Она тихо
и невнятно поблагодарила его.
— Не надо меня благодарить, — коротко отрезал он. — Я хочу
услышать твою историю.
— Что еще ты хочешь знать? — с горечью спросила она. —
Замужем ты за этим янки или нет?
— Замужем.
— Почему?
— Потому что меня продали, — без всякого выражения произнесла
Кендалл, избегая смотреть в глаза Бренту. — Как продают участок земли.
— Так тебя вынудили выйти за него замуж?
— Да.
Брент недоверчиво хмыкнул:
— Ни один человек не может заставить другого сказать
да
в момент
венчания.
Кендалл бросила на Макклейна сердитый взгляд:
— Все не так просто, как ты думаешь, капитан. К сожалению не у всех
есть крепкие мускулы и решимость заявить миру о своей независимости.
— Понятно, — сухо произнес Макклейн, — тебя избили и силой
потащили к алтарю.
— Нет, все было не так, — холодно возразила Кендалл. Она закрыла
глаза и отвернулась. Однако Брент не собирался оставлять ее в покое. Она
услышала шорох: Брент спокойно уселся рядом, скрестив ноги. Вот он положил
ей на плечо свою широкую теплую ладонь.
— Повернись ко мне, Кендалл. Я хочу точно знать, с какой целью ты
оказалась на моем корабле прошлой зимой? Кроме того, мне хотелось бы понять,
как так получилось, что я лишил девственности женщину, которая несколько лет
состоит в законном браке?
Она так быстро повернулась, что Брент приготовился к защите — слишком много
яда плескалось в гневном взгляде синих глаз.
— Ты когда-нибудь любил, капитан? — холодно спросила она, —
Не женщину — брата, друга, мать? Если ты любил, то поймешь меня, если нет...
Любовь может быть самым сильным оружием, какого не изобретал еще ни один
даже самый талантливый оружейник. Если ты видишь, что любимому человеку
угрожает опасность, ты сделаешь для его спасения даже то, что противоречит
твоим принципам.
Серые глаза сузились, однако Брент оставался бесстрастным:
— Продолжай, я жду.
Кендалл стиснула зубы и уставилась в потолок.
— Чего ты ждешь, капитан? Я все тебе сказала. Мой отец умер, мать
вторично вышла замуж. Он оказался белым подонком в элегантном белом фраке.
Первые годы он продавал недвижимость и движимость процветающей плантации,
чем и питал свою тягу к роскоши. Когда распродал все неодушевленные
предметы, настала очередь созданий из плоти и крови. Думаю, моя цена
оказалась выше, чем цена моей сестры, потому что отчим письменно обещал мне
не трогать ее, если заплаченная за меня сумма окажется достаточной, чтобы
заплатить все долги.
Брент так долго молчал, что Кендалл с любопытством посмотрела на него.
Сидит, как Рыжая Лисица!
— подумала она. Спина прямая, плечи развернуты.
Голая грудь дышит спокойной силой, руки на коленях. Мозолистые пальцы
медленно перебирают ткань бриджей — только эти движения выдавали
взбудораженное состояние капитана Макклейна.
— Ты так и не объяснила мне свое поведение, — ледяным тоном
произнес Брент.
— Я не думала, что тебе понадобятся какие-то объяснения, —
ответила Кендалл. Как ей хотелось, чтобы ее слова прозвучали едко и
презрительно, но в. них не было ничего, кроме боли. Краска стыда залила ее
щеки, презрительный выпад прозвучал, как слабый шепот.
— Мне не надо объяснять очевидные вещи, — жестко, не давая ей
поблажки, возразил Брент. — И хотя мне еще только предстоит
удовольствие от встречи с твоим мужем, я все же довольно много слышал о нем
и знаю — это достойный мужчина, статный и сильный. В моей голове не
укладывается, что может найтись мужчина, который, заплатив за невесту
бешеные деньги, оставляет ее девственной в течение нескольких лет, если не
ошибаюсь...
— Не ошибаешься, это продолжалось три года! — огрызнулась Кендалл.
Она стиснула зубы, заметив, что ее сарказм не произвел на Макклейна ни
малейшего впечатления. Хуже того: он смотрел на нее с еще большей угрозой,
более мрачно... Опустив глаза, она взглянула на его руки. Кулаки так сжаты,
что на фоне темной, загорелой кожи костяшки пальцев кажутся мертвенно-белыми
пятнами. Содрогнувшись, она выпалила ответ, которого он настойчиво
добивался:
— Внешне Джон Мур выглядит великолепно, но на самом деле не так уж и
здоров. Несколько лет назад он заразился лихорадкой, которая едва не убила
его. До конца он так и не оправился. До сих пор у него остаются мышечные
спазмы и сильные-головные боли... Кроме того, у него полнейшее... половое
бессилие.
В глазах Брента появился едкий, язвительный интерес:
— Значит, тебя надо понимать так, что ты оставила мужчину только
потому, что он болен?
Обвинение настолько сильно поразило Кендалл, что она лишь тупо посмотрела на
Брента. Но уже в следующую секунду ярость затопила ее рассудок — слепая
ярость, вызванная несправедливостью его издевательского замечания. Кендалл
просто обезумела от огромного желания уничтожить эту кривую ухмылку. Не
помня себя, она вскочила, отшвырнув одеяло, и с кулаками набросилась на
Макклейна, стараясь попасть в мощную челюсть.
— Ты сукин сын! — прошипела она, но ее ярость, как, впрочем, и
внезапный порыв, моментально иссякла — Брент сжал ее своими могучими руками,
лишив возможности пошевелиться. Молочно-белые груди плотно прижались к
жесткой рыжеватой поросли на груди Макклейна. Это иное, отнюдь не нежное
объятие вызвало в Кендалл мысль о недавней близости, о том, что этот
странный мужчина с удовольствием повторит все, что между ними произошло.
Неужели это один и тот же человек? Еще совсем недавно — преданный любовник,
а теперь — чужой, ненавидящий ее человек.
Она постаралась вырваться — не для того, чтобы причинить ему боль, просто ей
хотелось отстраниться от него. А он был все так же непреклонен и беспощаден;
лицо его оставалось мрачным, когда он сказал:
— Но если ты стала женой янки, то каким образом оказалась в Чарлстоне в
день объявления независимости штата?
Кендалл ухитрилась упереться руками в его грудь, но ничего хорошего из этого
не вышло — интимность только возросла: теперь его бедро упиралось в низ ее
живота, а нога обняла ее ягодицы. Одеяло сползло, и Кендалл вновь ощутила
свою уязвимость.
— Кендалл!
Он слегка встряхнул ее, голова ее запрокинулась назад. Она посмотрела ему в
глаза и сделала еще одну тщетную попытку высвободиться.
Высоко вскинула подбородок. Сдаваться она не собиралась:
— Я приехала домой, капитан Макклейн. Несмотря на замужество, я
продолжала считать Чарлстон домом. Я знала, что Южная Каролина объявит о
своем отделении, если президентов изберут Линкольна. И мне обязательно надо
было быть дома. Убедив мужа в том, что мне надо повидаться с матерью, пока
не начались военные действия, я была уверена, что мне удастся бежать. Разве
могла я подумать, что он станет меня преследовать?
Брови Макклейна выгнулись дугой от изумления:
— Так ты натолкнулась на меня случайно и тут же решила использовать,
чтобы сбежать от законного мужа?
— Да! Да! — закричала Кендалл, снова приходя в ярость и нанося
Бренту бесполезные удары в грудь, капитан едва ли замечал их. — Это был
не заговор, а роковое стечение обстоятельств.
— Короче, ты просто использовала меня?
— Да, да, да! — снова закричала Кендалл. — Но ты не смеешь
меня за это осуждать. Я бы использовала кого угодно — даже Господа
Бога! — чтобы сбежать. Ты не знаешь, как это бывает, ты даже не
представляешь себе, через что мне пришлось пройти, ты не знаешь, что...
что... — Голос ее пресекся, от гнева не осталось и следа. Кендалл доверчиво
прижалась к плечу Брента, шепча горькие слова: — Ты неукротим, капитан
Макклейн. Ты сам — первобытная, могучая сила, во власти которой казнить или
миловать. Ты просто не понимаешь, каково быть ненавидимой только за то, что
ты молода, здорова и... всецело принадлежишь этому человеку.
Объятие Брента на мгновение стало чуть сильнее, но Кендалл едва ли заметила
это. Она сильно дрожала, прижимаясь щекой к гладкой бронзовой коже,
подсознательно улавливая пряный мужской запах его горячего сильного тела. Но
хотя она и дрожала всем телом — да что там говорить, ее просто-напросто
трясло, как в лихорадке! — она все еще не могла позволить себе
расплакаться. Не станет она просить Брента понять и простить ее.
Но вдруг Кендалл ясно ощутила какое-то изменение в Макклейне. Что-то
произошло, но что? Одна рука капитана все еще покоилась на ее бедре, а
вторая нежно поглаживала ее спину. Она затаила дыхание, боясь шевельнуться.
Его ласка была такой убаюкивающей, успокаивающей, усыпляющей. Она многое
отдала бы сейчас за то, чтобы он крепко обнял ее своими мощными руками. Как
хотелось, чтобы он вдохнул в нее силу, которой она сама лишилась и которой
ей так недоставало; найти в его объятиях тихую гавань, в которой можно
укрыться от жизненных невзгод и превратностей судьбы!
Но этому не бывать — мучительная мысль о замужестве пронзила Кендалл. О чем
тут можно мечтать, если она законная жена человека, который не воюет, а в
слепой ярости дерется с Богом и самим собой?.. А эти руки, которые
доставляют ей столько удовольствия, — всего-навсего руки мятежного
капитана, которым движет только чувство мести. Человек, которого
использовала она, теперь использовал ее. Они квиты. Рядом с ней чужак,
призрак, который скоро исчезнет.
Это мужчина, который удовлетворил свою справедливую месть. От его имени ее
похитили и приволокли в поганое болото, кишащее змеями. Сильная рука,
которая сейчас ласково гладила ее спину, — не более чем орудие
унизительного наказания, на которое она была осуждена уже давно.
Кендалл напряглась, протестуя против его ласки. Брент сделал ее своей
любовницей, не испытывая к ней даже тени любви, а она бесстыдно ему
уступила. Она позорно отдалась ему, охваченная лихорадкой отвергнутой мужем
женщины.
Она радостно, страстно, ненасытно отдалась человеку, который унизил и
оскорбил ее. Подспудно дремавшая чувственность, разбуженная его
прикосновениями, хлынула неудержимым потоком, сметая все на своем пути.
— Прошу тебя, — устало проговорила она, — я сказала тебе
правду. Я действительно использовала тебя, но не хотела причинить никакого
вреда. Пожалуйста, отпусти меня.
Ласкающая рука замерла. Брент слегка потянул за золотистые локоны и
приподнял голову Кендалл.
— Ты сказала правду, Кендалл? — сурово спросил он, испытующе глядя
ей в глаза.
— Правду, — прошептала она. — Клянусь тебе!
Кендалл не поняла, поверил он ей или нет. Серо-стальные глаза оставались
непроницаемыми. Рот был плотно сжат. Черты красивого, волевого лица казались
высеченными из камня.
Сердце Кендалл бешено колотилось, но она продолжала смотреть Бренту в глаза.
Как это забавно — они так близки сейчас, а ведь, по сути, они два врага. На
долю секунды ей показалось, что сейчас капитан Макклейн склонится к ней с
требовательным, безжалостным поцелуем. Господи, она сама не знает, чего
хочет, Остаться одной? Сохранить достоинство и гордость?
А может быть, она хочет испытать экстаз от слияния с мужчиной? Ни с чем не
сравнимое ощущение бурного влечения и желания, самой сокровенной близости,
какая только бывает на свете?..
Кендалл закрыла глаза, напомнив себе, что этот человек овладел ею только из
чувства мести. Если им и руководило какое-то другое чувство, то имя ему —
похоть. Он смог-таки причинить ей зло, а она, открыв душу, позволила ему это
зло совершить. Еще секунда, и она в слезах стала бы умолять его отпустить ее
— настолько невыносимы были эта сладкая пытка, боль, волнение, эти
мучительные сомнения...
Брент не стал ее целовать, он просто опустил ее на пол. Кендалл машинально
потянула на себя оде
...Закладка в соц.сетях
