Жанр: Любовные романы
Русалка
...ся падающим снегом.
Развязка впереди, и она будет в его пользу.
Теперь уже Рауль стоял на коленях перед Ондайн.
— Клянусь, я найду этого человека! Клянусь, что мой отец не тронет
тебя! Только молчи и доверься мне.
— Как скажешь, Рауль.
Улыбаясь, она погладила его по затылку и поежилась, как будто замерзла.
Рауль решил, что пора возвращаться в дом, и рука об руку они побрели по
снегу.
Ондайн ликовала, что день прошел как нельзя лучше. Она позвала Берту
пораньше, чтобы та помогла ей вымыть волосы и высушить их перед огнем.
Сегодня Берта выбрала нарядное платье с очень глубоким декольте, но Ондайн
оделась безропотно.
Теперь было бы разумно поддерживать в Рауле страсть. Ондайн на какой-то
момент стало его даже жалко: таким слабым и беспомощным выглядел он перед
ней! Но он был беспомощен и перед отцом. Это следовало помнить прежде
всего...
Что может быть проще: спуститься к обеду, мило улыбаться в ответ на их
замечания, с удовольствием наслаждаться едой, даже ловить через стол взгляды
Рауля, вспыхивать и стыдливо опускать глаза, чтобы потом опять как бы
невзначай встретиться с его глазами.
Даже Вильям казался миролюбивым в этот вечер, обрадованный неожиданно
воскресшей между молодыми людьми дружбой. Она играла на клавикордах, пила с
ними бренди в кабинете и шаловливо подставила Раулю щеку для поцелуя, когда
собралась подняться к себе.
Дядя остановил ее вечером, схватив за руку, прежде чем она скрылась в своей
комнате.
— Герцогиня, даже я готов поклясться, что вы в самом деле изменились.
Ондайн изобразила искреннее удивление:
— Ах, дядя! Что же, по-вашему, мне остается делать? Просто я поняла,
что жизнь только такая, какой мы ее сами сделаем! Кем бы я стала без вашей
протекции?
— Вы действительно так думаете?
— Конечно, сэр!
Он кивнул, правда, не до конца уверенный, но довольный ее поведением, по крайней мере в этот момент.
Ондайн улыбнулась, небрежно высвободила руку и вошла к себе в комнату.
Закрыв за собой дверь и задвинув щеколду, она вздохнула с облегчением и
прошла через гостиную, на ходу расшнуровывая платье. Все шло хорошо; ей
больше не нужно сражаться с дядей, за нее это сделает Рауль. Завтра утром
она еще раз как следует обыщет стол Вильяма.
Девушка начала насвистывать незатейливый мотивчик, вбежала в спальню и
сбросила платье. В одной рубашке она томно растянулась на постели,
окончательно поверив, что только ее собственные силы и воля помогут ей
победить.
— Добрый вечер! — раздались слова, которые в одну секунду
разрушили ее веселье.
Ошеломленная, Ондайн широко открыла глаза и увидела одетого во все черное
мужчину с черным от копоти лицом, который небрежно сидел на ее туалетном
столике, покачивая ногой.
Она открыла рот, набрав в легкие воздуху, но крика так и не получилось.
Мужчина быстро поднялся, закрыл ладонью ее рот и сильно прижал к мускулистой
груди онемевшую Ондайн.
— Не кричите, миледи,
висельная
невеста, графиня! Теперь уже даже
герцогиня! Тс-с! Ай-ай-ай! Как нехорошо! Но все-таки не кричите. Это всего
лишь я... грубый, неотесанный мужлан, за которого вы так необдуманно вышли
замуж!
Глава 26
— Уорик! — выдохнула она его имя, как только он позволил ей это
сделать. Все вокруг закружилось.
— Он самый, миледи.
Ее одолевали настолько противоречивые чувства, что она с трудом могла в них
разобраться: удивление, что это действительно Уорик; радость, что он рядом и
снова держит ее в объятиях; ужас и тревога, что если кто-нибудь из слуг
обнаружит мужчину в девичьей спальне, то убьет его в считанные секунды и
будет оправдан.
И конечно, любовь! Потом снова страх, потому что он как будто сердился на
нее. Его странный вид сбивал Ондайн с толку. Что происходит?
— Новый кузнец! — догадалась она вдруг.
— Совершенно верно. К вашим услугам, мадам!
Комната все еще кружилась у нее перед глазами! Ондайн никак не могла с этим
справиться и боялась упасть в обморок. Но потом подумала, что обморок
безотказно действует на мужчин и сейчас был бы вполне кстати.
Она закатила глаза, вздохнула, как бы теряя последние силы, и обвисла всем телом у него на руках. .
Уорик осторожно опустил ее на пол, но никаких нежностей за этим не
последовало. Сквозь ресницы она увидела, как он присел рядом с ней, опершись
рукой о колено.
. — Не трудитесь, Ондайн. Я ведь вам не Рауль, миледи, вспомните, я обыкновенный грубый мужлан.
— Идите вы к черту! — огрызнулась она.
Уорик засмеялся, но его глаза — единственное, что можно было разглядеть на
его лице, — оставались очень серьезными. Его измазанные сажей щеки
заросли щетиной, и весь он был покрыт грязью, черной угольной пылью и
копотью от кузнечного горна.
— Какой вы грязный, — пробормотала она.
— Увы, но теперь круг замкнулся, и мы, кажется, квиты.
Он смотрел на нее сверху вниз. Распростертая на полу, она осознала
неловкость своего положения и попыталась сесть, но он удержал ее.
— Что вы здесь делаете?
— Думаю, нетрудно догадаться. Я пришел за вами.
— Но... — возразила она, боясь впасть в истерику.
— Хотя вы и лгунья, моя дорогая герцогиня, но все-таки пока еще моя
жена.
— Больше вас это не должно волновать.
— Напротив, меня очень даже волнует. Подумайте лучше, моя любовь, о
своей бессмертной душе! — рассмеялся он.
— Убирайтесь, пожалуйста, отсюда и поскорее! И вообще как вы здесь
оказались?
— Через балкон... И какое-то время мне придется приходить к вам именно
этой дорогой.
— Разве вы не понимаете? Они же убьют вас. Он пожал плечами.
— Неужели это вас огорчит?
— Конечно! Вы спасли мне жизнь, и я не хочу подвергать опасности вашу!
— Ах, как трогательно! А что же мне сделать, чтобы заслужить вашу
любовь? Может быть, я должен стать Раулем, чтобы вы бросились передо мной на
колени!
Она сжала зубы.
— Рауль просто...
— Интересно, он тоже принадлежит к числу ваших мужчин?
— Моих мужчин?
— Ну конечно. Рауль, Юстин... Клинтон туда же. Джек! Хардгрейв... Король! Кто еще, моя дорогая?
— Не будете ли вы любезны уйти? Из вас получился очень глупый кузнец!
— Еще бы, я не из тех, кого легко дурачить, не так ли?
— Уорик! — Она понизила голос и прошептала более настойчиво: —
Ради Бога, вы не отдаете себе отчета... Они убьют вас!
— Леди, хотел бы я посмотреть, как с этой задачей справится ваш дядя
или этот слезливый Рауль. Я бы с удовольствием пронзил мечом их обоих или
даже просто сломал им шеи! — Он задумчиво посмотрел на свои
руки. — И мне обидно за эти прекрасные руки кузнеца. В них достаточно
силы, чтобы справляться и с инструментами, и, когда потребуется, с врагами,
и даже с непослушными женами.
— Между нами все кончено, лорд Четхэм, — прошипела она, стараясь
поскорее от него избавиться, потому что, похоже, он действительно не
осознавал опасности и даже не старался говорить тише. — Вы женились на
мне, чтобы выяснить, что случилось с... с Женевьевой. Теперь вам это
известно. Вы обещали мне свободу...
— Но вы же не стали дожидаться, пока я отпущу вас на свободу, миледи?
— Я... не могла! — пробормотала Ондайн, отводя в сторону
глаза. — Наверное, теперь вы уже знаете, что мне нельзя было уезжать из
страны!
Он лихорадочно соображал, как заставить ее слушать. Как сказать, что в тот
день, когда она чуть не рассталась с жизнью, она стала ему необыкновенно
близка... Как заставить ее вернуться и полюбить его?!
— Это глупое оправдание! — сказал он.
— Глупое?! — возмутилась Ондайн. — Четхэм, вы что, слепой?
Этот дом и земли принадлежат мне по праву! Но даже не в этом дело! Черт
побери, как вы...
— Я разговаривал с королем.
— Значит, вы знаете, — прошептала она, — что меня до сих пор
подозревают в предательстве и я легко могу лишиться головы?!
— Нет, я знаю, что вы сбежали от ужаса и по неопытности, не понимая,
чем еще более усугубили свое положение. Карл никогда бы не послал вас на
казнь, не разобравшись...
Она прервала его тихим стоном:
— Уорик, даже самые верные отцу люди поверили в эту клевету.
— Карл помилует вас. Она покачала головой:
— Возможно, но меня обвинят по закону. Я никогда не избавлюсь от
подозрений и насмешек, и история не простит моему отцу злодеяние, которое он
не совершал!
Уорик тяжело вздохнул, и она попыталась угадать, о чем он думает в этот
момент.
— Ондайн, — сказал он наконец, — когда мы встретились, вы
готовились умереть на виселице. Гордость — не такая вещь, за которую стоит
умирать! Почему вы не сказали, кто вы на самом деле?
— Чтобы сменить виселицу на топор палача?
— Но сейчас все в прошлом. Вы разговаривали с Карлом. Вы знаете, что он
уверен в вашей невиновности.
Ондайн пожала плечами:
— Карл не может ее доказать. Только я могу сделать это. Уорик поднялся
и медленно прошелся по комнате. Ондайн наблюдала за ним. Наконец он опять
подошел к ней, опустился рядом на корточки и твердо проговорил:
— Вы же понимаете, что я могу прийти сюда с представителями закона — с
целой королевской армией, если хотите, — и потребовать вашего
возвращения, потому что вы моя жена, герцогиня. Я могу заявить на вас свои
права и сам уладить эту историю. Слезы навернулись у нее на глаза.
— Но у меня ведь еще есть время! — взмолилась Ондайн тихо, не
зная, заботится он о ней от любви или просто потому, что не может позволить
никому действовать помимо его воли и против его желания. — Пожалуйста,
Уорик! У меня осталось меньше месяца, прежде чем меня принудят к... э-э-э...
— Это называется двоемужием, моя любовь. Она нервно облизнула губы и
покачала головой.
— Я никогда всерьез не думала об этом...
— Ах, дорогая герцогиня! Но зато как убедительно и прекрасно вы играли
сегодня! Вам повезло, мадам, что я не досмотрел ваше представление до конца.
— Уорик! Я должна найти эти подложные улики! Тогда я смогу использовать
их как доказательство против них самих!
— Но я не могу ждать целый месяц, сударыня. Ее сердце учащенно
забилось.
— Значит, вы уйдете? Вы не будете вмешиваться?
— Да нет уж, я буду вмешиваться, как бы вы ни старались избавиться от
меня. Мне все это очень не нравится, слишком это бесшабашно и опасно. Так
что я не уйду и буду сторожить вас день и ночь, моя любовь. И я вам даю,
чтобы управиться, не месяц, а только две недели.
— Две недели!
— Чем ближе ваша
свадьба
, тем опаснее здесь находиться. И кроме того,
советую вам, миледи, впредь следить за своим поведением и не выводить меня
из терпения.
Она возмущенно тряхнула головой, отчего ее волосы заструились по спине, как
огненный поток, и сапфировые глаза ослепительно блеснули.
— Сэр, кажется, вы успели заметить, что я не простолюдинка. Я —
герцогиня Рочестерская, Уорик, и не позволю вам обращаться со мной как....
— Моя госпожа, я не дам за вас и ломаного гроша, если даже в ваших
жилах течет кровь и полусотни королей! И вы будете слушать меня, потому что
вы Четхэм и я намерен уберечь вас от опасности. И еще потому — уверяю
вас! — что не собираюсь терпеть, чтобы кто-нибудь домогался моей жены.
Надеюсь, теперь мы пришли к общему пониманию, как вы думаете?
Она потупилась, стиснула зубы, но утвердительно кивнула.
— Послушайте, Уорик, сейчас не я, а вы находитесь в опасности!
— Тс-с! — сказал он вдруг и посмотрел на наружную дверь. В холле
послышались чьи-то шаги. С минуту они молчали, потом Уорик с облегчением
вздохнул. Шаги удалились.
— Пожалуйста! — прошептала она. — Уходи!
Он покачал головой. В его глазах появилось выражение, от которого ее сердце
забилось, и вся она задрожала от возбуждения... Но осуществление ее
сладостной мечты невозможно.
— Уорик...
— Сегодня ночью я никуда не уйду.
Господи, как это опасно! Он, кажется, совсем сошел с ума! Она ужасно
встревожилась, поняв его намерения.
— Нет, Уорик...
— Но ты моя жена.
— Только не здесь и не сейчас. Я не могу...
— Какая разница, где и когда, моя любовь.
— Но ты весь в саже!
— Извини!
— Уорик...
Ее возражения растаяли в воздухе, время для слов кончилось. Он положил руки
ей на плечи, притянул к себе и коснулся губами ее губ. От этого сладостного
и живого ощущения она сначала ослабела, а потом почувствовала, как будто с
головой погрузилась в океан счастья и радости, от которых трепетало ее
сердце.
Этот влажный поцелуй был нежным и страстным, неторопливым и изысканным.
Уорик оторвался от нее и посмотрел ей в глаза, загадочно улыбаясь. Его голос
слегка охрип.
— Так, значит, ты все же рада видеть меня?
Она покачала головой и в смущении опустила ресницы.
— Тогда иди ко мне.
Она подняла на него удивленные глаза и прошептала:
— Уорик, но я не могу! Ты ведь весь в саже...
— Не обращай внимания, зато у меня чистая душа. Она снова покачала головой и совсем смутилась:
— Ты не понимаешь! Они же следят за мной во все глаза! Берта будет
перебирать мои веши, заметит и расскажет дяде про...
— Про что?
— Про грязь на простыне! Он громко расхохотался:
— Это поправимо, моя любовь.
Он сдернул с кресла свой широкий плащ из грубой серой шерсти с подкладкой из
мягкого льна. Уорик не носил его в кузнице, и плащ был чистым. Четхэм бросил
его на постель и полностью накрыл тонкую простыню.
— Иди ко мне, — прошептал он и потянулся к ее рукам.
— Подожди! — тихо возразила Ондайн.
— А теперь еще что? — раздраженно спросил он, с трудом переводя
прерывающееся дыхание и еле сдерживаясь от нетерпения.
— Моя рубашка... Твоя одежда вымажет ее!
Он выругался, сел на край кровати и стал стаскивать с себя ботинки, грубые
рабочие штаны, рубашку, толстые шерстяные носки. Ондайн стояла и с каким-то
удовлетворением и спокойствием смотрела на то, как он раздевается. Он
сбрасывал с себя одежду непринужденно и совершенно без смущения, как будто
считал Ондайн частью себя самого. Но теперь и он был частью ее собственной
жизни! Покрытый сажей и высокомерный, он все равно восхищал ее: совершенные
линии его тела пленяли глаз, рождая желание прикоснуться к нему. Ондайн
любовалась его широкими плечами и улыбкой, сверкавшей на смуглом лице. Она
обожала крепкие бедра и икры, плоский живот, округлые мощные мускулы,
пульсирующую жилку на шее...
Ондайн улыбнулась, подумав, что любит его всего, а при виде. налившегося от
желания мужского достоинства ее улыбка стала еще удовлетвореннее от сознания
того, что именно она — предмет его страсти, творец всей этой мужской
красоты. Ослепленная этой красотой, она трепетала от ощущения, что скоро они
коснутся друг друга...
— Почему вы улыбаетесь? Или, может быть, смеетесь, миледи? —
обиженно сказал он, приближаясь к ней.
Ондайн тихо вскрикнула, уклоняясь от его объятий:
— Моя рубашка...
— Тогда сними ее. И поскорее, — сказал он почти ворчливым тоном.
Она засмеялась, но поторопилась послушаться, по выражению его лица поняв,
что его терпению приходит конец.
Она сняла рубашку и бросила ее на пол и в ту же секунду почувствовала себя в
плену мускулистых рук. Какое восхитительное ощущение! Ее обнаженное тело
стало его Телом. Она вся прижалась к нему, беззащитная и доверчивая, и
удивленно улыбающаяся.
— Герцогиня, миледи, простушка... жена! Как ты смеешь смеяться надо
мной! — шутливо погрозил он.
Ондайн с улыбкой покачала головой и сказала без всякого притворства:
— Я не смеюсь, а улыбаюсь, милорд. От счастья.
Она услышала его восторженное восклицание, напоминавшее счастливый победный
клич, такой искренний, что она снова не сдержала улыбки. Теперь она поняла,
что победа любви — обоюдная победа. В любви нет победителей и побежденных,
ее можно лишь разделять. Как только она поддалась Уорику, подчинилась ему,
она стала частью его самого, как и он — се частью.
Он на руках донес ее до постели. Его давно не бритый подбородок покалывал ее
нежное тело, но она не замечала этого. Она забыла даже об опасности, которая
скрывалась за дверью. От его прикосновений в ней закипала кровь, их сердца
бились в такт магической песне соединения, звучавшей высоко-высоко среди
серебристых волшебных облаков. И когда мелодия достигла кульминации, у
Ондайн вырвался безумный крик любви. Уорик поспешно закрыл ей рот рукой,
чтобы приглушить его.
Она открыла глаза и от стыда спрятала голову у него на груди. Страсть
постепенно улеглась, и к ней вновь вернулся страх.
— Теперь уходи! — прошептала Ондайн.
Он нехотя отодвинулся от нее и уставился в потолок ничего не видящими
глазами.
— Но мне так не хочется.
— Пожалуйста, Уорик, мы...
Он снова приблизился, сжал ее руки, горячо прижался губами к ее губам и,
заглянув ей глубоко в глаза, сказал:
— Если я вдруг пойму, что оставаться здесь по какой-либо причине больше
нельзя, ты придешь ко мне по первому моему требованию... Хорошо, лучше
скажем, я прошу тебя прийти...
Она опустила взгляд, благодаря Бога, что пока он ничего не знает о ребенке,
иначе он увез бы ее отсюда, несмотря ни на какое сопротивление.
— Хорошо, Уорик.
Он не отводил от нее взгляда. Ондайн с удивлением на него посмотрела.
— Я люблю вас, миледи.
— Ах, Уорик!
Она обняла его за шею и прижалась к нему в приливе радости. Ненастные облака
над ними, казалось, рассеялись навсегда. Их жизнь заливал солнечный свет и
овевал легкий освежающий ветерок.
— Будь ты служанка или леди, браконьерша или герцогиня, я люблю
тебя, — добавил он нежно, крепко сжимая ее пальцы.
Она прошептала, что любит его, любит навеки... Приближался рассвет.
— Моя любовь... — с тоской произнес Уорик, понимая, что пора
расставаться.
— Любовь моя... — повторила она отрешенно.
Он посмотрел на нее, и в его глазах вновь вспыхнул огонь желания.
— Жена моя, любовь моя! Я испытал величайшее блаженство, но умоляю
тебя: не касайся ногами моих ног, не мучай мою плоть возбуждающей красотой
розовых бутонов на нежных холмах, иначе я не смогу уйти, прежде чем снова не
утолю свое желание.
— Ах! — вздохнула она, почувствовав, что его страсть обретает
новую силу. — Иди же! — Она слегка оттолкнула его от себя.
Он улыбнулся, последний раз коснулся ее губ мимолетным поцелуем, с
величайшей неохотой откатился от нее на край кровати и поднялся.
Ондайн отвернулась, не в силах смотреть, как он одевается; она тоже страдала от предстоящей разлуки.
Одевшись, Уорик посмотрел на нее. Нежная улыбка тронула его губы. Какой
прекрасной была его жена, стройная, с совершенными формами, целомудренная и
казавшаяся еще неотразимее на сумрачной коричневой ткани его плаща, который
контрастировал с золотистым солнечным блеском ее роскошных волос.
— Ондайн! — прошептал он ласково. Она повернулась.
— Плащ... Я бы с радостью оставил его, но, боюсь, он может нас
выдать...
Ондайн поднялась, сдернула плащ с постели и протянула ему. Он завернулся в
него, и она опять бросилась к нему на шею. Они еще раз крепко обнялись,
счастливые любовники, обретшие наслаждение и восторг, пусть даже и
отравленный мучительной болью.
Наконец он оторвался от нее, радуясь, что она не смущается своей наготы в
его присутствии, и страдая оттого, что ему надо уходить!
Вдруг его охватил страх за ее будущее — он вспомнил о Рауле и почти грубо
взял ее за руку.
— Поосторожнее с Раулем, миледи! Следите за своим поведением. Если в
моем присутствии вы окажетесь слишком близко друг от друга, мое терпение
может лопнуть, и тогда все пропало!
— Я никогда...
— Я уже видел! Сегодня, миледи, оно чуть не лопнуло, а ваш так
называемый жених чуть не отдал Богу душу под ударом моего молота!
Она вспыхнула.
— Хорошо, я буду осторожна.
— Любимая, я еще вернусь.
Он улыбнулся на прощание, поцеловал ее в лоб, открыл балконную дверь и
исчез.
Ондайн с минуту смотрела в темноту, трогая пальцами губы, как будто
удивляясь и не веря, что еще недавно их целовал Уорик.
Дрожа, она вернулась в спальню.
Да, он любил ее, любил по-настоящему! И за всем ужасом ее нынешнего
положения проступало будущее: жизнь вместе с Уориком в любви и радости,
достатке и счастье.
Но пока ее первой заботой было раскрытие гнусного преступления.
Она нервно обошла комнату и убедилась, что ничего не упустила, затем подошла
к гардеробу, вытащила ночную рубашку, надела ее и легла обратно в постель.
Она никак не могла смириться с настоящим. Она вздыхала от переполнявших ее
чувств, трогала место на постели, где только что лежал Уорик, и мечтала о
дне, когда сможет ему сказать, что их любовь принесла плод и вскоре они
станут родителями. Она думала о зарождавшейся внутри нее новой жизни и о том
миге, когда они с Уориком встретят появление в этом мире их обожаемого
малыша...
Все теперь казалось ей возможным. Она не ведала слабости и страха. Уорик
опять был вместе с ней. И он любил ее.
Любил...
Проснувшись на следующее утро, Ондайн сияла от счастья и, когда Берта
появилась с чаем, обняла ее и с сердечной заботой спросила о ее здоровье,
совершенно забыв о том, что эта женщина причиняла ей одни неприятности.
Ондайн с удовольствием выпила чай и только улыбнулась, когда Берта показала,
какое выбрала для нее платье.
Само собой разумеется, служанка смотрела на нее с подозрением, но Ондайн не
скрывала торжествующей улыбки, поскольку ничего обличающего Берта обнаружите
не могла.
Внизу герцогиня поздоровалась с дядей и Раулем необычайно оживленно; теперь
ей это ничего не стоило. Близость Уорика придавала ей смелости. Отныне она
была уверена, что скоро покончит с этими двумя негодяями.
— Как спалось, моя дорогая? — спросил Вильям, обескураженный ее
лучезарной улыбкой и сияющими глазами. Ондайн смотрела на Рауля так, как
будто ей в самом деле не терпелось поскорее назвать его своим мужем.
— Прекрасно, дядя, спасибо. Никогда еще мне не было так уютно в моей
постели! — сказала она и с удовольствием отломила свежеиспеченный хлеб.
Рауль рассмеялся, возбужденный ее появлением и уверенный, что из-за него так
сияют ее глаза и что скоро она будет ему принадлежать.
— Тебе будет еще уютнее, когда ты станешь моей женой, — сказал он.
В другое время она бы рассмеялась ему в лицо, но сейчас опустила глаза,
зарумянившись, чем явно доставила дяде удовольствие.
Так прошел завтрак. Ондайн не торопясь вышла из-за стола и попросила через
некоторое время принести к себе в комнату еще чая, когда дядя сказал, что
должен поработать в конторе, и попросил Рауля присоединиться к нему. Они
удалились, и Ондайн, предприняв все необходимые меры предосторожности,
скользнула вверх по лестнице в кабинет дяди.
Полная решимости, она целенаправленно побежала к столу, но опять ее постигло
разочарование. Перерыв все бумаги и документы самым тщательным образом, она
не нашла ничего.
Девушка сидела в полной растерянности и чувствовала, как в ней поднимается
отчаяние, но вдруг насторожилась и наклонилась поближе к столу. Она заметила
промокательную бумагу, на которой отпечатались какие-то буквы.
Ондайн присмотрелась внимательнее и задрожала от радостного возбуждения.
Хотя нужных ей документов она не нашла, зато держала в руках неоспоримое
доказательство их подделки. Бумага свидетельствовала, что кто-то
практиковался в ее почерке! Учился копировать ее подпись. Но это же
прекрасное доказательство!
Ах, как она мечтала схватить промокательную бумагу со стола и убежать! Она
закусила губу и задумалась. Этого недостаточно! Она не могла убежать из дома
только с этим! Ей нужны более убедительные доказательства. Если она убежит
теперь с этой бумагой, то все серьезные улики будут уничтожены, прежде чем
она сможет ею воспользоваться.
Ондайн осторожно вышла из комнаты и прошмыгнула в свою, где могла
успокоиться и все обдумать. Но едва она з
...Закладка в соц.сетях
