Жанр: Любовные романы
Русалка
...ротив, поможет замести следы и послужит
хорошим прикрытием? Впрочем, не все ли равно! Дождь никак не начинался, но
все вокруг замерло в напряженном ожидании.
Ондайн отвернулась от окна и нахмурилась, вдруг вспомнив про шепот, который
она впервые услышала именно в этой комнате. Здесь тогда никого не было,
кроме нее, но она явственно слышала чей-то голос.
Ондайн почувствовала, как в ней растет волнение, и шаг за шагом принялась
простукивать пол, внимательно в него вглядываясь. Но она не увидела ничего
особенного в чисто выскобленных досках, покрытых здесь и там цветастыми
ковриками.
Ей не хотелось так легко отказываться от своей идеи. Ведь она не сумасшедшая
и отчетливо слышала шепот той ночью. Кто-то был здесь. И сбежал.
Не обнаружив ничего интересного на полу, Ондайн решила осмотреть стены,
обращая внимание на щели в кладке. Но и здесь ее ждало разочарование. Ондайн
почувствовала усталость и уныние.
И тут ее взгляд упал на занавеску, за которой находилась уборная — небольшое
помещение, где стояли ночные вазы. Раньше она никогда туда не заглядывала. С
каким-то лихорадочным возбуждением Ондайн отодвинула занавеску в сторону. Ее
пальцы торопливо шарили по стене. Возбуждение росло в ней вместе со страхом.
Она нащупала какой-то выступ в стене, камень, обыкновенный камень. Она
нажала на него, и целая секция наподобие двери подалась назад, открывая
проход.
Ондайн смотрела с изумлением и восторгом. Это то, что нужно для ее побега.
Дверь
работала на шарнирах и крюках, укрепленных в стене и приходивших в
движение при давлении на камень. Чудесно, замечательно! Но куда ведет этот
проход?
Ондайн быстро вернулась в комнату, схватила свечу и углубилась во мрак
открывшегося перед ней коридора.
Странно, но здесь не было ни крыс, ни паутины. Кто-то пользовался этим
проходом, и, как видно, совсем недавно.
Ондайн продвигалась вперед, испытывая скорее отчаяние, чем страх, проявляя
скорее решительность, чем осторожность. Она прошла шагов сорок, когда
коридор резко повернул вправо и уперся в небольшую винтовую лестницу.
Ондайн поднялась по этой лестнице и с радостным удивлением увидела перед
собой небольшую деревянную дверцу, которая легко подалась под ее рукой. В
следующую секунду она оказалась во дворе замка с восточной стороны. Ондайн
удивилась, что никогда раньше не замечала этой двери, но вскоре поняла
почему: выход находился на несколько футов ниже уровня земли, и его скрывал
огромный разросшийся куст орешника.
Дрожа от усталости и радостного возбуждения, девушка прислонилась спиной к
каменной стене дома, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами. Прищурив
глаза, она всматривалась в темноту. Вдалеке виднелись конюшни.
Ах, если бы сбежать прямо сейчас! Но нет, для путешествия ей нужен теплый
плащ и грубая одежда, чтобы она могла выдать себя за паломницу; к тому же ей
необходимы деньги, чтобы купить в Лондоне новую одежду и нанять экипаж, в
котором она возвратится в свое поместье.
Конюшни.... Ей стоит прямо сейчас дойти до них и наметить для себя лошадь,
посмотреть, где лежат седло и уздечка, чтобы быстро их найти, когда
потребуется. Приближалась ночь, а вместе с ней и буря; наверное, поблизости
уже никого нет; все лошади заперты в стойла.
Ондайн поставила свечу на землю около двери так, чтобы ветер не загасил ее,
и побежала через лужайку. С недоумением она отметила про себя, что
расстояние до конюшен оказалось гораздо больше, чем ей представлялось, когда
она стояла у двери. Земля уходила у нее из-под ног, в животе урчало. Ох уж
это ужасное козье молоко, которое никогда не ладило с ее желудком!
Добежав до конюшен, Ондайн вынуждена была на несколько минут прислониться к
стене, чтобы не упасть. Все кружилось у нее перед глазами.
Боже! Что за новый удар судьбы? Неужели же теперь, когда она, воодушевленная
своим открытием — чудесной дверью, была почти готова к побегу, какая-то
странная болезнь помешает ей?!
Нет, нет! Я не позволю!
— повторила она про себя слова Матильды. Она не
поддастся болезни, по крайней мере до тех пор, пока не окажется совсем
далеко от поместья Четхэмов! Ондайн с усилием заглянула в стойло. Там стояла
каурая кобыла, на которой она уже ездила однажды. Лучше не придумаешь!
Рядом, в подсобной комнате, были аккуратно разложены уздечки, седла и
подпруги. Не составит труда ускользнуть после полуночи через потайной
коридор, прибежать в стойла и оседлать каурую кобылу.
Благословенная надежда! Теперь побег не казался несбыточной мечтой, но самой
реальностью!
— Ондайн! Что вы здесь делаете? Буря собирается! Ондайн испуганно
вскрикнула, когда услышала голос и почувствовала, как чья-то рука легла ей
на плечо.
Клинтон.
В другой руке он держал копьецо для чистки копыт, маленькое, но какое
опасное на вид. Он стоял в лунном свете, высокий и мускулистый, и с
любопытством ее разглядывал.
Клинтон... Хотя он всегда обходился с ней ласково и мягко, но, возможно, и
он способен на убийство...
— Ондайн! — Он почти прошептал ее имя, и девушка вдруг вспомнила
шепот, который слышала у себя в комнате в ночи, сверхъестественный, жуткий,
способный довести до безумия. — Будь он проклят! — вдруг с
ненавистью выкрикнул Клинтон. — Неужели он так оскорбил вас, что вы
совсем не хотите остаться? — Он задумался и вдруг, как будто очнувшись,
озабоченно спросил: — А Уорик знает, что вы здесь?
— Я...
— Кто-нибудь знает?
— Нет... — едва слышно пробормотала она.
Какая-то свинцовая тяжесть опустилась на нее; ее тело как будто онемело, во
рту пересохло, как в пустыне. В двух шагах от нее стоял Клинтон. Вдруг он
резко поднял руку и занес над Ондайн зажатое в пальцах копье. Она успела
увидеть только напрягшиеся мускулы, тяжелые, узловатые, мощные...
Все произошло мгновенно. Ондайн открыла рот, чтобы закричать, но в этом не
было нужды: удар предназначался не ей. Копье, не причинив ей ни малейшего
вреда, вонзилось в стену. Клинтон справился со своим гневом и сочувственно
посмотрел на Ондайн.
— Вы, кажется, больны. Я отведу вас в дом. Она дотронулась до его руки.
— Спасибо, я лучше...
— Не бойтесь! Я знаю, что он не позволяет вам выходить наружу и не
одобрит, если увидит вас со мной. Но я проведу вас незаметно и потом позову
мать.
У Ондайн не было сил протестовать. Ей казалось, что она не может даже
передвигаться без посторонней помощи. Опираясь на руку Клинтона и не понимая
ни одного слова из того, что он говорил, Ондайн направилась в сторону замка
Четхэм, который двоился у нее перед глазами. Господи Боже, что же это такое?
Что значат этот страх и тошнота?
— Мы у парадной лестницы! Держитесь, я позову свою мать. Ее голова...
Что с ее головой? Она попыталась сжать виски, чтобы справиться с
головокружением и стряхнуть оцепенение, но слабые, безвольные руки не
слушались ее. Это страшное онемение отчасти напоминало действие порошка,
которым недавно усыпили ее пираты...
— Мама пришла. Она отведет вас в постель.
Ондайн слышала слова, но не понимала их. Она посмотрела на Клинтона, который
улыбался ей, и вновь почувствовала какую-то скрытую опасность, но не могла
определить, что это за опасность. Ондайн попыталась позвать на помощь,
поднять руки, но они бессильно упали.
— Миледи! Вы больны?
— Да... — прошептала она.
— Я отведу вас в постель. Пойдемте! Дайте я помогу вам. Она с трудом
поднялась по лестнице, тяжело навалившись на Матильду.
— Ах, госпожа, что это вам вздумалось бродить? Вам нельзя этого делать.
Но теперь вы уже наверняка не уедете от нас. Я же говорила, что вы не уедете
отсюда. У меня есть все, что вам нужно. Я знаю все тайны. Я знаю, что
случилось с бедной Женевьевой. Я нашла разгадку в церкви. Уорик тоже все
узнает. Вы больше никогда никуда не уедете.
До Ондайн доходили какие-то обрывки фраз, но они не имели никакого смысла.
— Разгадка?
— Я нашла разгадку. В церкви.
— В церкви? — Ондайн облизнула языком губы и попыталась осознать
услышанное. Разгадка... Разгадка тайны Уорика! Она должна помочь разгадать
эту тайну, расплатиться с ним за подаренную ей жизнь, прежде чем вернется в
Лондон.
— Мы пойдем туда прямо сейчас, — прошептала Матильда и
заговорщицки подмигнула.
Ондайн не сказала ни да, ни нет. Матильда провела ее через холл, а потом,
вместо того чтобы подняться вверх по лестнице, они миновали бальный зал,
темный и пустой, гулким эхом отражающий шум шагов и ветра за окном, и
подошли к двери церкви. Матильда подтолкнула Ондайн внутрь и повела девушку
прямо к прекрасному алтарю Женевьевы. Ондайн с ужасом увидела, что камень в
полу снова отодвинут, черная пустота, ведущая в склеп, зияла перед ее
затуманенным взором, как огромная прожорливая пасть.
С алтаря, как с виселицы, свешивались в яму две веревки с завязанными на
концах петлями. Прекрасный мраморный ангел с небесным выражением лица как
будто смотрел на смерть у своего подножия.
Ондайн хотела закричать, но голос не повиновался ей. О Боже! Ее объял
смертельный ужас. В этот момент она поняла, что Матильда собирается ее
убить. Ее тело онемело настолько, что она с трудом двигалась, едва говорила.
— Отравлена... — еле слышано прошептала она, в то время как Матильда
заботливо усадила ее на церковную скамью, продолжая свои
приготовления. — Но за что?
— Ах вы бедное создание! — запричитала Матильда, и только теперь —
увы, слишком поздно — Ондайн отчетливо увидела явное безумие в глазах
женщины. Да, она всегда чувствовала, что по Четхэму бродит безумие, но
никогда не подозревала, что оно исходит от Матильды.
Матильда! Та, которая клялась, что любит Женевьеву. Матильда, которая лила
безутешные слезы, когда узнала, что ее хозяйку и будущего ребенка собираются
отослать из замка.
— За что? — пробормотала Матильда с отсутствующим видом, проверяя
прочность петель на обеих веревках, спускавшихся с мраморного алтаря.
— Но вы же любили ее? Вы заботились обо мне.
— Да, конечно, я очень, очень любила Женевьеву! Дорогая моя девочка, вы
тоже прелестны. Посмотрите, у меня здесь как раз две петли. Чтобы вы не
чувствовали себя одинокой! Ах да, я совершила ошибку! С Женевьевой я
ошиблась.
— Нет...
— Но они так кричали! — оборвала ее Матильда, неожиданно приходя в
ярость. — Ах, госпожа, вы слышали, как они кричали? Мертвая госпожа и
моя обожаемая мать! Она, знаете ли, совершила самое настоящее преступление!
Я сама все это видела! Я там была в тот день! Моя мать столкнула леди
Четхэм! Но какой это был ужас, когда она сама оступилась и полетела вниз!
Ондайн, вот с того самого дня они стали кричать и умолять меня! Женевьева...
Я думала, она успокоит их. Такая молоденькая, прекрасная, добрая! Я
надеялась, что она исполнит их желания и они успокоятся. Но я ошиблась...
Женевьевы оказалось недостаточно! Но ведь это так просто! Разве вы не
понимаете? Помощниц должно быть две. Графиня Четхэм — для графини, а
незаконная дочь — для любовницы! И тогда мы займем свое навечно проклятое
место в нишах этого дома!
— Неужели... отравлено... молоко?
— Ах, бедная моя госпожа! Ну конечно, молоко было отравлено, чтобы
облегчить вам переход! Вы не должны бояться, я возьму вашу руку. Я буду
держать вас, пока мы не оставим эту жизнь, чтобы исполнить нашу роль в
следующей!
Ондайн пыталась кричать, пыталась бороться с Матильдой, когда женщина
набросила петлю ей на шею и поволокла к яме. Она пыталась, но силы оставили
ее.
Уорик кивком головы отпустил Джека и распахнул дверь в комнату. Он был в
ужасном настроении. Клинтон не сказал ни слова, когда Уорик попросил его
подготовить к утру карету для Ондайн. Но Четхэм почувствовал внутреннее
сопротивление кузена, и это было намного хуже любых возражений.
Из конюшни он зашел к себе в кабинет и отсчитал изрядное количество золотых
монет. Конечно, она будет отказываться, но ей придется их взять. Он посадит
ее на корабль, который увезет ее из Англии. Даже если для этого ему придется
держать ее связанной, с кляпом во рту до тех пор, пока корабль не отплывет
достаточно далеко, чтобы маленькая дурочка не попыталась вернуться вплавь.
Уорик прервал свои размышления и, нахмурившись, поискал на столе бутылку. Он
глотнул обжигающей жидкости. Сегодня ночью ему придется преодолеть ее
последнее сопротивление. От него потребуется напряжение всех сил, чтобы
держаться от нее подальше, не прикасаться к ней, не вступать с ней в
разговоры.
Она должна уехать.
Уорик не был суеверным, но вдруг он почувствовал, словно на него давят стены
Четхэма, словно завывающий в темноте ветер предупреждает, что смерть снова
рядом...
Он расправил плечи и прошел через гардеробную комнату в спальню, готовый к
встрече с Ондайн. Распахнув дверь, лорд Четхэм замер, похолодев от ужаса: ее
там не было.
— Ондайн! — позвал он.
В ответ он услышал лишь стенание ветра. В считанные секунды Уорик обыскал
спальню и прилегающие к ней комнаты Ее нигде не было.
Он вихрем ворвался в зал и в отчаянии стал звать Джека. Слуга в страхе
взлетел по лестнице и вбежал в комнату.
— Она исчезла!
— Это невозможно! Клянусь жизнью, она не проходила мимо меня!
Они столкнулись с Юстином в обеденном зале, куда он вошел из картинной
галереи. Юстин озабоченно вгляделся в напряженное лицо брата, затем
вопросительно посмотрел на Джека:
— Что...
— Она исчезла! Ради Бога, я должен найти ее, Юстин...
— Я никогда не трогал твоих жен! — раздраженно ответил Юстин, но,
кажется, тут же почувствовал важность момента и побледнел. — Что мы
стоим? Мы должны спасти ее!
Дверь отворилась. Вошел Клинтон и с недоумением взглянул на встревоженных
мужчин:
— Что такое?
— Ондайн! Ты не видел ее? Клинтон помолчал и ответил:
— Если ты ищешь девушку, чтобы лишний раз оскорбить ее грубым
обращением, Уорик, я не скажу тебе ничего! И если тебе так угодно, буду рад
оставить замок завтра утром! Твое поведение недостойно мужчины. Скорее, ты
ведешь себя как чудовище!
Уорик бросился к нему и схватил кузена за плечи:
— Клинтон, ради Бога! Я не собираюсь с ней плохо обращаться! Я до
смерти боюсь за нее!
Клинтон, поняв, что происходит что-то чрезвычайное и что Уорик в самом деле
на грани безумия, поразмыслив секунду, тихо сказал:
— Она должна быть в своей комнате. Она, кажется, заболела, и мама
отвела ее наверх.
— Что? Нет, Клинтон, в комнате ее нет. Я только оттуда... Она исчезла.
— Тогда...
— Где Матильда? — вдруг спросил Юстин.
Наступило всеобщее молчание. Джек, испуганный не на шутку, проговорил
дрожащим голосом.
— Может быть, в церкви? Ведь именно там Ондайн исчезла в первый раз...
Уорик, а за ним и остальные помчались, подобно разъяренному урагану к дверям
церкви. Дверь оказалась закрыта. Уорик навалился всем телом, но дверь не
поддавалась. Наконец под напором троих дверь распахнулась.
Ледяной ужас объял их при виде открывшейся картины. На какой-то момент их
ноги как будто приросли к полу. Под алтарем Женевьевы зияла огромная яма.
Матильда, приплясывая, волокла к ней Ондайн.
Но что с Ондайн? Она как будто спала. Ее прекрасное невинное лицо дышало
спокойствием. На шею была наброшена петля, один конец которой крепился к
алтарю. Когда девушка упадет, короткая веревка натянется и наступит
неминуемая смерть. Или Ондайн уже мертва? Нет!
— Уорик! Юстин, я вижу, тоже здесь. Дорогой, любимый Клинтон! —
запричитала Матильда. — Я уже почти все сделала. Я заберу с собой нашу
прелестную госпожу, и Четхэмы наконец-то обретут вечный покой!
— Нет! — закричал Уорик. В этом крике слышалась боль, которая была
сильнее смерти.
Матильда, сладко улыбаясь, придвинулась поближе к пропасти.
— Нет! — снова крикнул Уорик и в несколько прыжков оказался рядом со злополучным алтарем.
Но было поздно: Матильда исчезла, и прекрасная Ондайн последовала за ней.
Уорик бросился вперед и в последний момент ухватил жену за платье. Потянув
изо всех сил, он вытащил ее наверх. Юстин подхватил девушку и снял петлю с
шеи. Ондайн была мертвенно-бледна!
Уорик прижался ухом к ее груди, стараясь услышать биение сердца.
— Она жива! — закричал Юстин. — Она жива! Я видел, как она
вздохнула.
Ондайн открыла глаза. На нее смотрел Уорик. Какими прекрасными показались ей
его лицо, его золотистые глаза! Она улыбнулась.
Уорик отбросил в сторону веревку, встал на колени, подхватил жену на руки и
поднялся, прижимаясь щекой к ее волосам. В глазах у него блестели слезы.
Он хотел побыстрее унести ее подальше от этого страшного места, но потом
остановился и посмотрел на Клинтона. Тот нежно поднимал тело матери из
темного провала и казался совершенно подавленным происходящим.
— Она была сумасшедшей, — прошептал он, пытаясь осознать
случившееся. Перехватив счастливый взгляд Уорика, державшего на руках
Ондайн, Клинтон покачал головой: — Ради Бога, Уорик, прости нас. Я не знал,
я даже не мог предположить...
— Я знаю, — тихо ответил Уорик. — Я тоже не догадывался,
Клинтон. Судьба наших предков так надломила ее.
Клинтон гладил мать по лицу, не переставая качать головой.
— Господь свидетель, Уорик, — сказал он хрипло, — я любил
твою жену любовью брата. Я никогда не желал ей зла, если бы я только мог
представить... О Боже! Ты видишь мою скорбь, но вместе с тем я испытываю
искреннюю радость, что Ондайн жива! Если ты не против, кузен, я похороню
мать и уеду...
— Нет, Клинтон, — нежно сказал Уорик, стараясь смягчить боль
Клинтона. — Нет! Мы все — Четхэмы. Все. Этой ночью мы втроем
расплатились за грехи наших предков. Страшный долг уже оплачен. Она была
тебе матерью... и сводной сестрой моего отца. Мы похороним ее все вместе и
вместе будем жить дальше. Нам надо убедиться, что прошлое действительно
осталось прошлым.
Подошел Юстин:
— Уорик, унеси поскорее Ондайн отсюда. А я побуду с Клинтоном и
Матильдой.
Уорик кивнул и вышел навстречу ветру. Он так нуждался в его очищающем свежем
прикосновении.
На севере в лесах завыли волки.
Уорик был счастлив. Он слушал этот самый обыкновенный протяжный волчий вой и
знал, что никакие духи не бродят больше в ночи.
Пошел дождь. Уорик направился к дому.
Глава 21
В очаге потрескивали поленья. Ондайн постепенно приходила в себя, туман,
который до того окутывал ее сознание, рассеялся. Она открыла глаза и увидела
перед собой веселое желтое пламя. Комнату освещал только этот мягкий свет,
не горело ни одной свечи.
Ее глаза постепенно привыкли к полутьме и мерцающим отблескам пламени.
Обстановка казалась ей непривычной. Она лежала в комнате Уорика на его
огромной кровати, на чистых простынях. Подняв руку и посмотрев на обшитый
белыми кружевами рукав ночной рубашки, она догадалась, что кто-то искупал ее
и одел.
В комнате было тепло, спокойно и уютно, но Ондайн пронзил холод, когда она
вспомнила петлю, во второй раз накинутую на ее шею, и полные безумия глаза
Матильды.
Но Уорик... снова Уорик спас ее, прежде чем страшная петля окончательно
затянулась на ее шее.
И все-таки она была счастлива. Она исполнила свое обещание. Не так много за
дарованную жизнь, но все-таки... Теперь Уорику больше не придется жить в
томительных размышлениях о роковой силе, преследующей его и убившей его
прекрасную жену, Женевьеву. Он будет свободным... так же как и она.
Конечно, его слова глубоко ранили ее сердце и гордость! Она мечтала в один
прекрасный день предстать перед ним законной владелицей обширных земель и
титула, ласково улыбнуться и пройти мимо, чтобы выбрать любого другого,
только не его! О, как страдала ее гордость! Но еще больше страданий
приносила любовь. Ондайн испытывала невыносимую боль при мысли о том, что
она вынуждена покинуть Уорика.
Отчаяние овладело ею, угрожая свести на нет все добрые намерения. Она уедет.
Сегодня же вечером. Теперь она не нужна Уорику; тайна раскрыта, опасности
больше нет; она выполнила свою роль. Теперь граф Четхэм захочет отправить ее
в колонию, спрятать где-нибудь подальше от глаз, пока он будет добиваться
развода у Карла и англиканской церкви. Она не имеет права мешкать, тем более
что неизвестно, что еще у него на уме.
Ондайн вздохнула, но, испугавшись, что вздох может легко перейти в рыдания,
потянулась и только тогда заметила в углу комнаты какое-то движение. Это был
Уорик. Он сидел в тени, но глаза его блестели, как чистое золото под
солнечными лучами.
— Ондайн...
Она улыбнулась. Конечно, у него скверный характер и невероятное высокомерие,
но он был человеком слова. Он ни разу не предал ее, не нарушил обещания
охранять ее жизнь и всегда оказывался рядом, когда она в нем нуждалась.
— Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно, уже совсем нет головокружения.
Он нашел руку Ондайн и слегка пожал ее.
— Надеюсь, больше и не будет. Вас опоили настоем из семян мака. Лотти обнаружила его на кухне.
— Матильда...
— Она мертва, да! Отошла с миром, бедная женщина.
— А Клинтон?
— Он скорбит, разумеется. Уорик погрузился в молчание.
— Она была моей тетей, как вы знаете, и жила в этом замке с самого
моего рождения. И никто из нас не догадывался... Мы и представить себе не
могли!
— Я сочувствую вам, Уорик. Он вздохнул и помолчал.
— Но все же я рад, что Юстин и Клинтон невиновны. Легче простить и
смириться с безумием, чем с вероломством. И слава Богу, что все кончено.
— А вы... помирились с Юстином?
Он кивнул, держа ее руку и рассеянно перебирая ее пальцы:
— Да, разумеется. Это не потребовало больших усилий. Он понял, что и во
мне самом сидело безумие и оно было порождено страхом. Ведь Юстин ничего не
знал о том, что однажды на вас уже напали в церкви и сбросили в склеп. И
Клинтон... Клинтон тоже не знал. Видите ли, когда я говорил, что Женевьеву
убили, никто мне не верил. Все думали, что от горя я лишился рассудка и
ослеп. Клинтон считает себя виноватым, что не распознал вовремя болезнь
своей матери. Мы с Юстином пытались его успокоить. Никто из нас не
догадывался о кошмаре, который жил в сознании Матильды и преследовал бедную
женщину.
Ондайн опустила ресницы и смотрела на длинные смуглые пальцы, которые лежали
на ее руке. Ей хотелось заплакать. Уорик говорил с такой грустью и выглядел
таким осунувшимся и измученным. Когда он спал последний раз? Возможно,
ненадолго прилег перед их отъездом домой. Он был напряженным и грубым, но
все время проводил около нее, все время был на страже. Да и этой . ночью он
почти не спал. Она запомнит надолго холодную грубость его слов, острых и
ранящих, как кинжалы! Его высокомерие, безжалостность, самоуверенность и
желание властвовать над всеми! Уорик Четхэм — полновластный хозяин в своих
владениях, который распоряжается жизнью всех тех, кого он может подчинить
себе. Она не должна забывать об этом. Она должна уйти от него.
— Уорик, что же теперь ждет Матильду на том свете? Церковь считает
самоубийство величайшим грехом, но я верю, что Господь сжалится над ее
несчастной душой...
— Я тоже верю, — кивнул Уорик. — В ее жилах текла кровь моего
дедушки, так что мы похороним ее в земле Четхэмов. А самоубийство... Думаю,
не следует называть это так. Болезнь убила Матильду, и мы отслужим мессу за
упокой ее души. Будь спокойна!
Ондайн радостно кивнула. Если бы Уорик обнаружил хладнокровного убийцу,
который действовал ради личной выгоды, то был бы беспощаден к злодею. Но
Матильда — другое дело. Ондайн была счастлива и горда, что теперь все
представители рода Четхэмов — законные или побочные — были уверены, что в
любой момент поддержат друг друга.
— Клинтон очень расстроен. Ему кажется, что он отдал вас прямо в руки
смерти.
— Он не должен так думать. На самом деле он хотел... защитить меня от
вас.
— Кстати! — В голосе Уорика прозвучали те опасные ноты, которые
она хорошо знала. — Почему вы бродили около конюшен? Как ухитрились
пройти мимо Джека? Он клялся, что вы не выходили из дверей.
Ондайн задумалась и решила, что лучше рассказать ему о коридоре, винтовой
лестнице и двери. Все равно для побега она воспользуется другой дорогой.
Сегодня ночью он так сильно устал, что будет спать как убитый, и она
спокойно вы
...Закладка в соц.сетях
