Жанр: Любовные романы
Русалка
...равилась к лабиринту розовых кустов. Она
не видела Джека, но чувствовала за собой слежку и сочла за лучшее сделать
вид, будто ничего не замечает.
Молодой парень с приятным, обветренным на солнце лицом чистил конскую сбрую
на площадке перед конюшней. При появлении Ондайн он вскочил и отвесил робкий
поклон:
— Миледи! Она улыбнулась:
— Добрый день, Тэд. Я бы не отказалась прокатиться верхом. Ты можешь
выбрать для меня какую-нибудь лошадь?
— Я... гм... — Он страшно сконфузился и покраснел. — Клинтон вот
там. Я сию секунду сбегаю за ним, миледи...
Ондайн махнула рукой, отказываясь от предложения:
— Я сама найду его, Тэд, спасибо...
Она прошла в конюшню, размышляя над смущением юноши. В дальнем углу Клинтон
ухаживал за сильной и прекрасной гнедой лошадью. Он старательно чистил круп
животного, но, когда Ондайн приблизилась, прервал работу, выпрямился и
уважительно склонил голову. Девушка почувствовала в нем какую-то
настороженность и даже больше — странное напряжение. Она вспомнила, как
фамильярно приветствовал он Уорика накануне, и еще раз подумала, что Клинтон
— не обычный слуга и, кроме того, очень гордый.
— Доброе утро, — сказала Ондайн.
— Доброе утро, графиня, — отозвался он, взглянув на нее
бесстрастными темно-зелеными глазами.
Она подошла к огромному жеребцу и похлопала по шелковистой шее. Его как
будто распирало от энергии и мускульной силы, при этом грациозностью он мог
поспорить с любым аристократом.
— Ах, до чего же он хорош! — восхитилась Ондайн. Клинтон вновь
принялся за работу.
— Да, Дракон — прекрасный парень, миледи. Прекрасный и сильный, как
молодое дерево. — Он бросил взгляд в ее сторону. — И любимец
вашего мужа, миледи. Граф всегда выбирает Дракона для боя или турнира.
Хорошо, что вы познакомились.
Ондайн усмехнулась и потрогала мягкие, бархатистые ноздри жеребца. От
фырканья животного щекотало пальцы.
— Наверное, ездить на нем — просто наслаждение. Клинтон, подумав,
согласился:
— Да, миледи, истинное наслаждение. Но Дракон очень строптивый. Никто
не может оседлать его, кроме Уорика.
Она бросила на Клинтона быстрый взгляд, пытаясь понять, хотел он поддеть или
предупредить ее. Она хозяйка поместья, и в се власти указывать и
распоряжаться, пока ее указы и распоряжения не идут вразрез с пожеланиями
мужа.
Неожиданно Ондайн почувствовала враждебность к Клинтону. Ей вновь
показалось, что они где-то встречались и ей знакомы и эти глаза, и их
выражение.
— Клинтон, — позвала она, нахмурившись и сомневаясь, стоит ли
задавать прямой вопрос, но затем с вызовом спросила: — Почему мне кажется,
что я вас знаю? Я смотрю вам в глаза и могу поклясться, что мы встречались
где-то раньше. Это правда?
Он покачал головой и резковато засмеялся:
— Графиня, мне не раз говорили, что у меня глаза моей матери. А
поскольку вы видитесь с ней довольно часто, то вполне естественно, что вам
кажется, что мы встречались.
— А кто ваша мать?
Он ответил с какой-то печальной улыбкой:
— Моя мать — Матильда, миледи.
— Неужели? — Ондайн с облегчением вздохнула и улыбнулась. Клинтон
смотрел на нее с нескрываемым любопытством, а она продолжала говорить, как
будто размышляя вслух: — Следовательно, вы родились и выросли в поместье?
Он наклонил голову и потупился.
— Ваше предположение верно, миледи.
— Так, значит, вы с графом... очень хорошие друзья. И выросли вместе?
— Да, миледи, можно и так сказать.
Клинтон неуверенно пожал плечами и замолчал, хотя она надеялась услышать что-
нибудь еще.
— Вы напоминаете мне также моего... — Она запнулась на слове
муж
, не
в силах его выговорить, но быстро нашлась: — Вы напоминаете мне Уорика.
Клинтон молча водил щеткой по крупу лошади. Он опять пожал плечами, выдержал
паузу и как будто нехотя проговорил:
— И еще раз, миледи, вы правы. Мы с вашим мужем двоюродные братья.
— Братья?! — Она вскрикнула от изумления. Клинтон вернулся к
прерванному занятию.
— Странно, что Уорик не сказал вам о наших родственных связях; из них
никогда не делалось секрета.
— Но...
— Да, я грум, конюший, работник. Кроме того, я незаконнорожденный. Но
может быть, и к лучшему, что мой отец не женился на моей матери, прежде чем
исчезнуть.
Клинтон говорил без обиняков и скорее с юмором, чем с негодованием. Снова
прервав работу, он посмотрел на Ондайн с грустной улыбкой и заметил:
— Наверное, вы уже слышали историю о наших привидениях, миледи?
— Кое-что, — осторожно ответила девушка, стараясь не выдать
любопытства.
— Тогда, миледи, вы, конечно, знаете о любовнице-экономке, которая
столкнула бабушку лорда Четхэма с лестницы, отчего та и убилась насмерть.
Правда, преступная экономка тоже вскоре погибла. Так вот, она была моей
бабушкой, матерью Матильды. Мы все в той или иной степени Четхэмы.
— Ох! — прошептала Ондайн. Ее мысли крутились с бешеной скоростью.
Значит, Матильда приходится Уорику тетей... Сводной тетей! — Это все,
право, очень неожиданно, — сказала она, чуть заикаясь. Чувства
переполняли девушку, и, забыв об осторожности, она добавила: — И вы никогда
не думали о несправедливости своего положения? И ваша мать тоже? Вы когда-
нибудь...
Клинтон перебил ее, добродушно рассмеявшись:
— А разве вы не видите моих привилегий? — Он поднял руки и обвел
ими вокруг себя. — У меня есть все, что нужно, миледи. Когда отец
бросил мою мать, ее сводный брат, то есть отец вашего мужа, взял ее в дом, и
она стала спустя какое-то время экономкой. Дядя был добрым человеком; со
мной и с матерью всегда ласково обращались. Как вы сами догадались, я вырос
вместе со сводным братом. Нас обучали одни и те же учителя, и мне
предоставили полную свободу выбора и самые широкие возможности устроить
жизнь по своему желанию. Но я люблю Четхэм и Северную Ламбрию. Я люблю
двоюродного брата, нашего графа. Он прекрасный и мужественный человек, и мне
можно только позавидовать, что у меня такой родственник. Я служу ему по
доброй воле. Теперь я ответил на все ваши вопросы, миледи?
Ондайн продолжала держать лошадь за холку и поглаживать ее шею и, не отводя
взгляда от крупной и прекрасной лошадиной морды, ответила:
— Вы зовете кузена по имени, не так ли? Мое имя вы уже знаете, так что
не окажете ли и мне такую же любезность?
Он посмотрел на нее совсем как Уорик и кивнул:
— Хорошо, Ондайн. Девушка улыбнулась и спросила:
— Клинтон, но если никому не позволено притрагиваться к этому
великолепному животному, кроме хозяина, не предложите ли вы мне какую-нибудь
другую лошадь, чтобы покататься?
Его улыбка тут же пропала, и он сильно смутился. Подойдя к Дракону и подняв
переднюю ногу жеребца, Клинтон принялся сосредоточенно чистить копыто. Не
поднимая низко наклоненной головы, он спросил:
— Вы обсуждали этот вопрос с Уориком?
— А что, это необходимо? — удивилась Ондайн.
— Боюсь, да, миледи.
Он опустил лошадиное копыто на землю и выпрямился:
— Мне сказали, что вам запрещено выезжать. — И, пытаясь смягчить
свои слова, добавил: — Может быть, вы потрудитесь отыскать Уорика и
поговорить с ним об этом? Я бы с радостью дал вам самую лучшую лошадь.
Она недоверчиво покачала головой. Ее голос охрип и дрожал от напряжения:
— Вы хотите сказать, Клинтон, что граф запретил мне кататься даже
вокруг поместья?
Клинтон грустно улыбнулся и спокойно произнес:
— Теперь вы можете спросить об этом его самого, миледи. Ондайн поймала
его взгляд, устремленный куда-то за ее спину, и быстро обернулась.
В дверях стоял Уорик, одетый как будто для работы — в простые желтовато-
коричневые панталоны, домотканую белую рубашку с широкими рукавами и
шнуровкой на груди и высокие сапоги, доходящие до середины бедер. Он
выглядел как пират, зорко охраняющий наворованные драгоценности.
— Доброе утро, миледи, Клинтон.
— Доброе, Уорик. — Клинтон снял шляпу. — Прошу прощения, но
мне кажется, что миледи хочет перемолвиться с тобой парой слов наедине.
Клинтон, насвистывая, вышел. Ондайн вспомнила о слежке, но теперь ей было на
руку, что Джек, увидев, как она вошла в конюшню, позвал хозяина.
Уорик улыбнулся, вежливо приподнял шляпу и заложил руки за спину.
— Моя госпожа?
Ондайн горько улыбнулась.
— Милорд, оказывается, мне запрещено выезжать верхом? Уорик не ответил.
Он подошел к Дракону и стал что-то нежно нашептывать, то пощипывая его за
уши, то потирая бархатный нос. Лошадь отфыркивалась.
— Уорик! — повторила она, теряя терпение и раздражаясь еще сильнее
оттого, что наступила ногой в грязь.
— А вы ко всему прочему умеете ездить верхом, миледи?
— Не все же мне воровать лошадей! — огрызнулась она в ответ.
— Да, миледи, — ответил он решительно и предостерег коротким и
угрожающим взглядом, что не намерен терпеть ее выходки. — Вам запрещено
кататься верхом.
А она так рассчитывала на скорое освобождение! Очередная неудача вызвала в
ней прилив безумной жалости к себе. Что же на самом деле это за человек?
Вчера ночью он был соблазнительно нежен; сегодня снова холоден как лед и
грубым тоном отдает приказы, словно кнутом хлещет. Ондайн сжала за спиной
кулаки.
— Но почему?
— Потому что это опасно.
— Скорее потому, что вы находите это опасным, мой лорд Четхэм! Очень
надеюсь, что вы перемените мнение! Вы сами вряд ли ездите верхом лучше,
чем...
— Чем вы? — вспыхнул он, круто развернувшись от лошади. —
Леди, я сказал
нет
. И уверяю вас, что я не сомневаюсь ни в одной из ваших
способностей.
Слезы защипали ей глаза; она изо всех сил старалась обходиться с ним вежливо
и разумно, но ей еще ни разу этого не удавалось.
— Значит, я заключенная? — крикнула Ондайн, чувствуя, как
нарастает в ней гнев.
Уорик шагнул к ней.
— Да кто угодно, кем вам заблагорассудится себя считать,
графиня, — тихо сказал он и улыбнулся перекошенной от презрения
улыбкой, как будто безуспешно боролся с искушением поддеть ее.
— Нет, я этого не потерплю! — зашипела Ондайн в ответ, подумав,
что сам он не раз уезжал по ночам, жил как хотел и при этом шпионил за
каждым ее шагом. Безумная ярость овладела ею. — Я не потерплю
этого! — крикнула она еще раз. — Я не вещь, не ваша собственность
и не ребенок, чтобы сидеть взаперти! Я буду поступать как сочту нужным, черт
бы побрал вас с вашим спектаклем!
Исполненная ненависти и ослепленная гневом от бесконечно пренебрежительного
взгляда его прищуренных глаз, Ондайн шагнула ему навстречу, забыв об
осторожности:
— Я больше не играю в ваши игры, милорд, да еще и на положении узницы!
— И больше не посмеешь мне приказывать, низкопробная шлюха... — глухо
пророкотал он, но не успел закончить начатую мысль, поскольку ее кулак, за
секунду до этого сжатый за спиной, быстро пронесся в воздухе. Тяжелый удар,
сопровождаемый проклятиями, обрушился на него.
— Негодяй, мерзавец...
От неожиданности Уорик отступил назад. В следующее мгновение Ондайн
опомнилась и увидела, как наливается в нем бешенство. Она вскрикнула и
бросилась бежать, но шанс на спасение оказался ничтожным. Он рванул ее за
руку с такой силой, что девушка завертелась волчком и упала на колени. Он
надавил ей на плечи и пригнул к устланной сеном земле так, что она едва
переводила дыхание, забыв и думать о побеге.
— Миледи, похоже, побоища в конюшне стали у нас традицией! —
прорычал он, наваливаясь на нее всей грудью. Исходившая от него теплота
усмиряла ее не меньше, чем сила его рук. — Впрочем, это вполне
естественно. Где же еще и порезвиться воришкам, браконьерам и шлюхам!
— Выродок! — прошипела Ондайн, содрогаясь от страстного желания
разодрать ногтями его лицо.
Но очень быстро она обмякла, осознав его мощь и собственную слабость. Уорик
так стиснул ее, что она испугалась, что окончательно вывела его из себя. Но
он выпустил ее и откатился в сторону. Она замерла, боясь малейшим движением
навлечь его гнев и вновь оказаться в железных объятиях.
Уорик потер лоб, глядя в потолок, и произнес с обескураживающей иронией:
— Теперь я наконец понял, почему мужчины бьют своих жен! — Он
повернулся на бок, подпер голову локтем и посмотрел на нее. — Возможно,
именно так я и поступлю. Здесь достаточно кнутов...
— Вы не сделаете этого! — вскрикнула Ондайн, изнемогая от желания
убежать, но вконец обессилев от борьбы. По его насмешливому тону она не
могла определить, насколько серьезны его намерения.
— Пожалуй, действительно не сделаю, — решил он, покачав
головой. — Кнут — омерзительная штука. От него на теле остаются следы.
Слуги узнают, соседи начнут судачить.
— Соседи?!
— Ага, — кивнул он, как будто обрадовавшись, что они пришли к
согласию хотя бы в одном пункте. — Нет, кнут не годится. В жизни я
предпочитаю непосредственное воздействие... — Он поднял левую руку, согнул и
разогнул длинные, сильные пальцы, изучая их в глубокой задумчивости. —
Да... именно непосредственное!
Он снова перевел взгляд на Ондайн. В его глазах прыгали ожившие яркие
золотые искорки. И затем рука, которую он так пристально изучал, быстро и
неожиданно оказалась у основания се спины, принуждая ее приблизиться.
Девушка уперлась ладонями в широкую грудь, силясь его оттолкнуть, но он,
кажется, даже не заметил этого. На его лице показалась приятная улыбка, в то
время как рука описывала небольшие круги по ее спине, спускаясь все ниже, и
настойчиво ласкала окружности ее тела.
— Да, миледи! Именно... сильный шлепок по голой задней части! Давно
известное и испытанное средство!
Ондайн молча смотрела на него широко раскрытыми от изумления глазами. Он
наверняка шутит! Впрочем, он способен и на такое. И несмотря на ироничную
усмешку, она чувствовала, что напряжение в каждом мускуле его тела не
ослабевало.
Девушка опустила ресницы и сменила тон на самый мягкий, на какой была
способна:
— Милорд, я вовсе не хотела бранить вас. Мне жаль, но... Нет! Не буду
просить прощения за то, что хотела кататься верхом, когда пожелаю! Ведь
именно поэтому я набросилась на вас! Вы должны...
Уорик прервал ее раскатами рокочущего смеха:
— Ха-ха-ха! Ох, миледи! Вы не можете раскаяться даже в том, что
набросились на меня! Единственное, о чем вы действительно сожалеете, так это
что вам не хватает силы взять кнут и отхлестать меня!
Ее глаза гневно блеснули, но предостерегающее похлопывание по спине и
насмешливое
Осторожно, миледи!
удержали ее от опрометчивых высказываний.
— Это несправедливо! — воскликнула она в отчаянии.
— Что несправедливо? — спросил Уорик. — Вы спаслись. Я нашел
жену, которая ради спасения жизни поклялась слушаться меня.
И эта клятва остается в силе, миледи. Единственное, о чем я прошу вас —
сегодня и последний раз, — это соблюдать обязательства.
— Я бы соблюдала их гораздо прилежнее, если бы вы соизволили ставить
меня в известность о некоторых вещах, которые пока мне приходится узнавать
от других! Например, что Матильда — ваша тетя, а Клинтон — двоюродный брат!
Уорик равнодушно пожал плечами, но в его глазах показалась тревога.
— Мы с Клинтоном и Юстином довольно похожи. Я и не подумал, что вам
нужно сообщать об этом в какой-то особенной форме.
— В какой-то особенной форме! Будьте вы прокляты, Уорик! Вы обязаны
были сказать мне об этом, и вы это знаете!
Ондайн возобновила безнадежные попытки высвободиться из его объятий, опять
уперлась ему в грудь рукой, тяжело дыша от напряжения. Он притянул ее ближе
и покачал головой:
— Нет, леди, я вас не отпущу, поскольку, похоже, от вас можно получить
какие-нибудь гарантии, только когда вы лежите на земле в конюшне и не в
состоянии пошевельнуться.
Она стиснула зубы и молча продолжала бороться. Уорик снова разразился
хохотом и молниеносно переменил положение тела: поднявшись и захватив ее
пальцы, он завел ее руки за спину, совершенно лишив Ондайн способности хоть
как-то сопротивляться.
— Давайте лучше окончательно решим все вопросы здесь и сейчас, —
грубовато сказал он. — Я не собираюсь держать вас в заточении. И тем не
менее не позволю вам кататься в одиночестве, потому что Бог знает какие
опасности могут подстерегать вас во время прогулок. В лесу кого только не
встретишь, мадам. Разных зверей, медведей, волков и даже лорда Хардгрейва. Я
не желаю, чтобы вы наткнулись ни на одного из них. Если вы захотите выехать
на прогулку, дайте мне знать утром того же дня, и я буду счастлив
сопровождать вас. Обычно я отказываю не из прихоти, а прежде хорошо обдумав
свое решение. Это касается всех, включая Клинтона и Матильду, хотя они оба
живут здесь по доброй воле, подчиняются мне по доброй воле и по доброй воле
делают свою работу. Скажите, что еще мешает вам спокойно жить?
Она подняла подбородок и, с трудом сдерживая негодование, выговорила:
— Вы!
— Я? — удивился Уорик, приподняв бровь. — Моя госпожа, уверяю
вас, что делаю все от меня зависящее, чтобы не докучать вам! Прошу покорно
простить меня, но большего я делать не в состоянии. Если помните, я тот, кто
женился на вас, и мое существование — не один из пунктов нашего договора, а
сам договор. По сути говоря, миледи, это вы не выполняете ваши
обязательства! Но это можно исправить в любую минуту.
Ондайн сделала вид, что не заметила, как он сдавил ее бедра и насмешливо
взглянул на нее.
— Вы шпионите за мной! — выкрикнула она. — Всегда и везде...
— Помилуйте, мадам. У меня и без того дел по горло. Ондайн горько
рассмеялась:
— Ах да! Ну конечно! У вас важные дела! Когда вы заняты, милорд, за
мной шпионит Джек! Каждый вечер вы запираете меня, а сами каждую ночь
отправляетесь на все четыре стороны!
Уорик усмехнулся, отпустил ее и скрестил на груди руки.
— Мадам! Неужели мои отлучки так беспокоят вас?
— Совсем нет... Они поднимают мне настроение! — зло огрызнулась
Ондайн, нервно потирая кисти и молясь, чтобы он оставил ее наконец в покое.
Лорд Четхэм только пожал плечами и добавил ледяным тоном:
— Миледи, боюсь, я не смогу поднимать вам настроение и дальше. Я
получил от Карла депешу с предложением, которое счел вполне подходящим.
Через пару дней мы отправимся ко двору.
— Что?! — Ондайн показалось, что земля уходит из-под ног и все
вокруг погружается в густой туман. Ей нельзя показываться во дворце!
— Итак, мы скоро едем! — повторил Уорик, раздражаясь. — И
поскольку у Меня нет ни малейшей охоты давать повод к сплетням, там я буду
проводить каждую ночь подле вашей двери.
Он нахмурился, увидев, как в считанные мгновения пунцово-красное лицо Ондайн
превратилось в мертвенно-бледное.
— Я не хочу ехать ко двору. Отправляйтесь без меня! В этом сезоне
супружеская неверность особенно в моде. Вы будете свободны каждую ночь и
сможете навещать кого только пожелаете. Я...
— Вы, моя госпожа, поедете со мной.
— Нет! Не поеду! — Она наконец вырвалась и прислонилась к
стене. — Ни за что!
Уорик выбросил вперед руку, рассекая кулаком воздух, и зарычал:
— Все! С меня довольно! — Огромными шагами он подошел к ней и
оперся рукой о деревянную обшивку рядом с ее головой. — Слушай меня
внимательно, Ондайн. Ты поедешь со мной. В коляске или привязанная к козлам,
но поедешь. Вопрос лишь в том, когда ты сможешь сидеть после того, как я
тебя oтлvплю!
Глава 9
Ондайн отправила Лотти в столовую с известием, что из-за недомогания она не
выйдет к обеду.
И вправду голова ее раскалывалась от невыносимой боли. Ондайн не
обманывалась относительно слов Уорика: так или иначе он возьмет ее с собой.
Все утро она провела в раздумьях о возможности побега из поместья, впрочем,
совершенно невероятного. Она находилась под неусыпным наблюдением и без
разрешения Уорика не могла даже взять лошадь.
Стук в дверь прервал ее размышления и вернул к реальности. Она подумала, что
больной не следует в полном облачении нервно метаться по комнате и, переведя
дыхание, еле слышно откликнулась:
— Да.
— Миледи, это Матильда. Я принесла крепкий бульон и — чай.
— Ох, спасибо, Матильда. Я... я не голодна.
— Нет, миледи! Я не уйду до тех пор, пока вы не возьмете хоть что-
нибудь! — ответила Матильда обеспокоенно.
Ондайн вздохнула. Матильда казалась взволнованной и была настроена довольно
решительно... Девушке стало стыдно, и, немного поколебавшись, она крикнула:
— Сейчас!
Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы скинуть одежду, надеть ночную
рубашку и быстро разобрать постель, тщательно заправленную Лотти. Отшвырнув
одежду в сторону и наспех изобразив на лице болезненное выражение, она
открыла дверь.
— Ох, леди Четхэм! Вам нельзя вставать, да еще с голыми ногами! —
пожурила ее Матильда. — Немедленно ложитесь обратно под одеяло...
— Хорошо, Матильда. Спасибо за чай.
— Я не выйду из этой комнаты, пока не увижу, что вы сыты и в тепле,
миледи!
Матильда упрямо стояла в дверях с подносом в руках.
Ондайн опустила голову, снова испытав укор совести за вынужденную ложь,
поскольку Матильда выглядела не на шутку встревоженной. Тяжело пережив
потерю обожаемой госпожи, она очень нервничала из-за болезни Ондайн.
— Матильда, я сию секунду лягу в постель. Простите за беспокойство. Со
мной ничего страшного. Просто легкое недомогание. Наверное, из-за желудка,
вот и все. Я постараюсь поправиться к завтрашнему утру.
Матильда поставила поднос на туалетный столик, подошла к постели и взбила
подушки.
— Вы так добры... — слабо улыбнулась Ондайн.
— Теперь ложитесь! И разрешите мне как следует присмотреть за вами, моя
госпожа.
Ондайн вскарабкалась на постель, и Матильда с материнской заботой расправила
на ней одеяло.
— Ну вот! Сейчас я поставлю поднос вам на колени.
Ондайн не сопротивлялась, тронутая нежным участием Матильды. Она с
любопытством посмотрела на экономку и, что-то про себя решив, произнесла:
— Все зовут меня Ондайн. Мне хочется, чтобы и вы звали меня по имени.
Я... недавно узнала, что вы тоже из рода Четхэмов.
Матильда подняла на нес удивленный взгляд и улыбнулась:
— Ах, оказывается, вы не знали этого раньше?
Ондайн отрицательно покачала головой. Матильда села рядом с ней на постель,
положила в чай кусочек сахара и, размешав, протянула чашку девушке,
продолжая улыбаться.
— Теперь вы понимаете, почему я так беспокоюсь за ваше здоровье. Ведь
будущий ребенок — моя родная кровинка.
Ондайн поперхнулась горячим чаем.
— О Боже! — Матильда вскочила с постели и принялась хлопать ее по
спине.
— Ребенок? — сквозь смех выдавила Ондайн.
— О Господи... Как же это! — бормотала Матильда, беспомощно
всплескивая руками. Когда Ондайн пришла в себя, женщина сказала со вздохом:
— Возможно, вам не хочется сейчас говорить о ребенке! Но все люди одинаковы,
миледи! Считаю наследников самой большой своей гордостью, прямо как
напыщенные петухи. — Она понимающе улыбнулась. — Многие женщины
опасаются говорить о ребенке раньше времени, считают что это к несчастью. Но
вы ведь не такая! И не сердитесь на Уорика. Сначала, когда вашу записку
принесли к обеденному столу, он сделался таким раздраженным, но потом
заулыбался — вы сами знаете, какая у графа восхитительная и озорная
улыбка! — и сказал, что на первых порах беременность часто доставляет
женщине неприятности.
Он просто сумасшедший!
— промелькнуло в голове у Ондайн, и она еле
сдержалась, чтобы тут же не поставить в известность об этом Матильду.
Сумасшедший... и очень
...Закладка в соц.сетях
