Жанр: Любовные романы
Русалка
..., мадам, не знаете короля.
Она поспешила скрыть неожиданно выступившие на глазах слезы. Это она-то не
знает короля?!
Искреннее участие, которое Карл проявлял к своим подданным, остроумие и
галантное обращение с женщинами придавали ему невыразимое обаяние. Но Ондайн
знала, что тяжелые годы, проведенные им в изгнании, кровопролитная
многолетняя борьба за корону наложили на монарха неизгладимый отпечаток.
Король доверял только себе; никто не догадывался, какие планы зреют в его
голове. Он ненавидел жестокость, хотя не было на свете воина храбрее его. Он
не выносил дуэлей и питал отвращение к казням, хотя и посылал изменников на
эшафот, потому что как король был вынужден подписывать смертные приговоры,
когда это требовалось. И в глазах Карла — как и всех тех, кто пришел
насладиться казнью в тот незабываемый для нее страшный день, — она была
преступницей.
— Я не имею ничего против моего короля, — сказала она громко,
убедившись, что терпение мужа лучше не испытывать.
В комнате воцарилась напряженная тишина.
— Принесите мне мыло, если не сочтете мою просьбу
оскорбительной, — наконец процедил Уорик сквозь зубы. — Я уронил
его из-за вашего крика. Оно где-то около ваших ног.
Ондайн посмотрела на мыло и смутилась оттого, что ей придется приблизиться к
Уорику, особенно принимая во внимание его настроение и отсутствие одежды.
— Ничего не видно, леди. Ваша исключительная щепетильность не
пострадает.
Ондайн стерпела насмешку, потому что решила никогда больше не позволять ему
вывести себя из равновесия. Она подобрала мыло, подошла к корыту и, сладко
улыбаясь, уронила его в воду.
— Ошибаетесь, сэр. Я не так щепетильна, как кажется на первый взгляд.
Если вы помните, я побывала в Ньюгейте.
Уорик подхватил кусок мыла и с царственным видом наклонил голову, подавляя
страстное желание обнять ее и проверить на практике справедливость этого
высказывания. Разозлившись, он напомнил себе обещание держаться от нее
подальше. Но как же трудно его исполнить, когда она стоит рядом, чертовски
уверенная в собственной неприкосновенности только потому, что он ночью дал
ей слово! Ах, женщины... В этот момент ему показалось, что нет на свете
большего удовольствия, чем выпрыгнуть из корыта и, предоставив ей полный
обзор произведенного ею эффекта, забраться с ней в мягкую постель. Но он
ограничился тем, что сильно сжал ее запястье и предостерегающе сверкнул
глазами.
— Ондайн, разве никто не говорил тебе, что играть с чудовищами опасно?
Она даже не пыталась высвободить руку и не отрываясь смотрела на него. Но
вдруг ее ресницы опустились, а на щеках показался румянец, поскольку в поле
ее зрения попало несколько больше, чем она ожидала.
— Я... хочу есть, — пробормотала она в смущении. Уорик разжал
пальцы.
— Иди ешь.
Ондайн направилась в другой конец комнаты, к подносу. Он закрыл глаза и
неожиданно почувствовал грусть. Никогда раньше с ним не случалось ничего
подобного. Он был очарован этой девушкой почти против своей воли.
Значит, война! Война между рассудком и сердцем!
— решил он и с яростью
принялся тереть ногу.
— Из-извините меня, лорд Четхэм, — позвала Ондайн.
— Что еще?
— Я только хотела спросить... В вашем доме мы тоже будем жить в одной
комнате? — Голос ее звучал слабо и немного дрожал.
Уорик с облегчением выдохнул:
— Нет. У тебя будет своя комната, сразу за моей. — Он немного
помолчал. — Комната, которую ты будешь держать все время запертой.
Поняла?
Последние слова он произнес резким, подчеркнуто командным тоном, не
предполагающим возражений. Команда прозвучала сурово и была повторена, когда
не последовало немедленного ответа.
— Ты поняла?
— Да!
— Правил, которые тебе придется соблюдать, немного, но соблюдать
неукоснительно. Обещаю никогда не напоминать тебе о Ньюгейте, хотя после
дурацкой ночной выходки тебе там самое место.
— Я просто хотела...
— Меня это не касается. Отныне и впредь у тебя нет прошлого. Ты
сказала, что твой отец был поэтом. Мы слегка подправим твою родословную.
Пусть он будет обедневшим французским дворянином. Впрочем, нет, постой... —
Он со вздохом потер подбородок. — Не годится. Тогда ты должна говорить
по-французски.
Ондайн немного подумала и сказала:
— Я говорю по-французски.
Она скорее почувствовала, чем увидела удивленный взмах его бровей.
— Моя... мать была француженкой. Обедневшей французской
дворянкой. — Девушка поморщилась от того, с какой изумительной
легкостью родилась у нее эта ложь. Оставалось только молиться, чтобы не
забыть свои собственные выдумки.
— Ну что ж, это гораздо лучше объясняет твою правильную речь, —
пробормотал Уорик, вдруг снова раздражаясь непонятно отчего.
Ондайн взглянула на поднос, где минуту назад был завтрак, и обнаружила, что
съела все до последней крошки. Краска стыда и страха залила ее лицо. Ей не
хотелось показаться откровенно вульгарной, и она сказала виновато:
— Извините, на самом деле я...
— Что там еще?
— Завтрак...
— Завтрак на подносе, ешь! — нетерпеливо отозвался он.
— Но я ничего вам не оставила...
— Госпожа, если я захочу есть, то закажу еще.
— Тогда...
— А теперь я спущусь вниз и посмотрю, что этот мошенник Джек делает в
общем зале. Я хочу уехать отсюда. Немедленно.
Последние слова прозвучали почти как рычание. Ондайн, обрадовавшись поводу, быстро вскочила на ноги.
— Я сама позову его! — пообещала она и в ту же секунду скрылась за
дверью.
Уорик с облегчением вздохнул, вылез из воды и, проклиная все на свете,
принялся натягивать одежду.
Мэгги провожала их, стоя на пороге. В то время как настроение молодоженов
оставляло желать много лучшего, Мэгги и Джек казались совершенно довольными
и счастливыми.
Перед тем как Уорик подсадил Ондайн в карсту, Мэгги теплой м мягкой рукой
обняла девушку за талию:
— Не забудь, деточка, он сделал тебя графиней!
Ондайн попыталась улыбнуться, но ее усилия оказались тщетными. Она хотела
крикнуть, что когда-то сама была полноправной герцогиней и в лучшие времена
дала бы графу от ворот поворот, но смолчала. По герцогине, соучастнице
заговора против короля, плакала тюрьма. Лучше все-таки играть роль графини,
пока невиновность герцогини не доказана.
В карете Ондайн ехала одна. Уорик, крепко захлопнув дверцу, сел с Джеком на
козлы.
Впереди были долгие часы пути, чтобы поразмышлять над прошлым и будущим.
Будущее представлялось безрадостным. Ей не удастся выпутаться, если она не
придумает что-нибудь необыкновенное. В каком-то смысле во время отчаянной
борьбы за выживание в лесу и даже в дни, проведенные в Ньюгейте, она была
более счастливой, чем в своем нынешнем положении. Тогда по крайней мере она
утешалась тем, что неодинока в своем несчастье. Теперь же у нее осталась
единственная подруга — собственная грусть.
Начало смеркаться. Коляска остановилась. Уорик спустился с козел и сказал,
что у них есть немного времени, чтобы размять ноги и подкрепиться холодной
дичью, вином и сыром, которые Мэгги дала в дорогу.
Растрепанная и усталая, Ондайн согласно кивнула. Она не возражала, когда
Уорик вынес ее из кареты, и поспешила к видневшейся неподалеку роще. Отыскав
ручей, девушка умыла лицо прохладной водой и почувствовала себя намного
лучше.
На обратном пути Ондайн замешкалась. Уорик и Джек расположились на
придорожной траве и, постелив скатерть, опустошали корзину с едой. Джек
сидел, скрестив ноги, и, весело поблескивая глазами, вгрызался в огромный
кусок мяса; Уорик полулежал, опершись на локоть и вытянув перед собой
длинные ноги. На нем была широкополая шляпа, украшенная по роялистской
традиции красным броским плюмажем. Вообще он производил вызывающее
впечатление, но ее заставил остановиться его смех, добродушный и
непринужденный, от которого лицо Уорика делалось еще привлекательнее.
Чувственная полнота губ, блеск глаз возбуждали невольный интерес. Он лежал,
как праздный шевалье, и ел яблоко.
— Как, вы никогда об этом не слышали? — усмехнулся Джек. —
Как же вы пропустили такую историю, а еще считаетесь приближенным к его
величеству!
— Я тебе не верю!
— Святая правда! Нелли Гвин, которую поймали вместе с шайкой
разбойников, а потом отпустили, так и сказала:
Я никогда не стану
подстилкой для католиков! Я — протестантская шлюха!
— Насколько я знаю Карла, ему бы понравилась эта история. — Уорик
откусил яблоко и помахал десертным ножом. — У меня тоже есть кое-что
для тебя. Нелли однажды сказала Карлу, что знает, как очистить его
королевство. Во-первых, выслать всех французов во Францию, во-вторых,
вернуть ее на сцену и, в-третьих, запереть свой стручок!
Джек засмеялся, но потом вдруг вздохнул:
— Что-то скажет его величество о вашей женитьбе? Уорик пожал плечами:
— Я же ни у кого не украл невесту.
— А если он кого-нибудь уже подыскал для вас? Уорик отрицательно
покачал головой:
— Карл не стал бы распоряжаться моей судьбой без моего ведома. Я
слишком долго сражался за него, так же как делал до меня мой отец. Карл
умеет ценить преданность. Думаю, король останется доволен. Он ни разу не
препятствовал мне с тех пор, как Женевьева...
— Да, Женевьева! — пробормотал Джек, когда Уорик замолчал. —
Вот в чем загвоздка, милорд, именно в этом! Мне очень нравится эта девушка,
и я бы не хотел, чтобы ей навредили. Если бы вы только видели, как она шла
на виселицу! Прямо как безгрешный ангел! И разрази меня гром, если она не
самая писаная красавица, какую только можно себе вообразить. Кроме того, она
смелая, сэр, по-настоящему смелая и решительная. Она не... слабая, не из
тех, кого легко взять на испуг...
— Да, Джек, она ничего не боится. Я вижу.
— Дай-то Бог. Но, сэр, не считая грозящей ей опасности, думаю, ваш
вчерашний свадебный трюк удался на славу! Она отменно хороша собой, сладкая,
как...
— Сладкая... Черт побери! — чертыхнулся Уорик. — Не доверяй
прелестным личикам, Джек! — добавил он и задумался.
— Да я и не видел их столько, сколько вы, сэр! — парировал
Джек. — Возьмите хотя бы леди Анну! Бьюсь об заклад, что у нее
ангельское личико, но сердце каменное. Конечно, фигура у нее великолепна, но
больше всего на свете она хочет вонзить в вас свои коготки. Я готов отдать
все мои сбережения, только бы посмотреть, с каким лицом она примет новость.
Уорик снова пожал плечами и отрезал яблоко.
— Я никогда не собирался жениться на Анне, и она об этом знала.
— Нет... это вы знали. Но не...
— Тсс!
Уорик резко поднял голову и прищурил глаза, вглядываясь в заросли. Затем он
рывком поднялся и широкими шагами двинулся сквозь кустарник. Он схватил
Ондайн прежде, чем она успела убежать, и, еле сдерживая гнев, потащил за
собой.
— И долго вы здесь стоите?
— Я только что пришла...
— Ложь. Леди, я однажды уже предупреждал вас, что не потерплю, чтобы за
мной шпионили! Ни вы, ни кто-либо другой.
— Да вы и не стоите того, чтобы за вами шпионить! — высокомерно
ответила Ондайн, но тут же вспыхнула, увидев Джека. Ей нравился слуга
Уорика, и она смутилась, что он оказался свидетелем некрасивой сцены.
Джек вскочил, в замешательстве переминаясь с ноги на ногу. Заметив по глазам
хозяина, что вот-вот разразится буря, он прокашлялся и сказал:
— Милорд! Нам не стоит задерживаться, если вы хотите к ночи добраться
до перекрестка!
Уорик бросил взгляд на Джека, затем еще раз — на Ондайн. Кажется, он немного
остыл и, взяв ее за подбородок, произнес:
— Больше предупреждений не будет. Я не намерен повторять одно и то же
лживой воровке!
— И не говорите, милорд! — выкрикнула она, взбешенная грубым
прикосновением. — А я не буду говорить вам!
Он с отвращением отвел руку и сделал знак Джеку:
— Ей потребуется твоя помощь, дуралей, если она не раскается в своих
словах. И не научится вести себя как следует! Смелая леди, говоришь? Теперь
она будет бояться меня!
Он зашагал через кустарник к ручью. Джек посмотрел на Ондайн и пожал
плечами.
— На самом деле он вовсе не такой плохой, миледи. Ондайн сухо
засмеялась, но не хотела спорить с Джеком. Она села на траву на место Уорика
и заглянула в корзину с едой.
— Ты единственный, кто предупредил меня, что он чудовище, Джек. И
теперь я не позволю тебе отказаться от своих слов!
— Я имел в виду совсем другое!
— Ничего, Джек. Я здесь потому, что гожусь для его целей. Но теперь я
поняла, что и он годится для моих.
Улыбнувшись, она откусила яблоко. Джек неуверенно улыбнулся в ответ.
Они ехали до глубокой ночи. Ондайн уже давно спала и даже не проснулась,
когда карета остановилась. Сквозь сон она поняла, что открылась дверь и
вокруг разлился яркий свет.
— Приехали, — сказал Уорик.
— Куда? — промямлила она.
— На постоялый двор. Выходи... Впрочем, не беспокойся, я сам донесу
тебя, — пробормотал он.
Ондайн окончательно проснулась, когда он обхватил ее и вытащил из кареты.
— Я пойду сама, — сказала она, заглядывая в его глаза,
поблескивавшие золотом из-под полей шляпы. Ее мысли путались, пробиваясь
сквозь туман сновидений, и у нее не было сил сопротивляться.
Он пожал плечами:
— Здесь, конечно, не как у Мэгги, гораздо хуже. Но кажется, это самый
лучший постоялый двор на нашем пути. — С этими словами он внес ее в
комнату.
Чистая постель. В комнате пахло свежестью. В мерцающем свете лампы Уорик с
Ондайн на руках тщательно обследовал все углы, потом положил ее на кровать и
задул огонь.
Комната погрузилась в кромешную тьму. Ондайн слышала, как в темноте он
сбрасывает с себя одежду. Под тяжестью его тела прогнулась и заскрипела
кровать. Наступила гнетущая тишина.
Нервничая, она развязала ленты накидки и подумала, что всю ночь не сомкнет
глаз, но, когда открыла их в следующий раз, за окном уже наступило утро.
Уорика рядом не было, не было видно и его одежды. На огромном подносе ее
поджидали свежеиспеченные пироги с мясом и высокая оловянная кружка молока.
Не теряя времени, Ондайн оделась и по привычке наедаться впрок в один момент
опустошила целый поднос.
Она едва успела умыться, когда раздался отчетливый стук в дверь. Девушка
вытерла лицо и бросилась открывать. На пороге стоял Уорик, очаровательный,
одетый по-королевски, в черный плащ и темно-фиолетовую шляпу.
— Ты готова?
— Да.
Он взял ее за руку и свел вниз по лестнице. В этот ранний час в таверне было
тихо; какой-то пьяный дремал после ночных увеселений, положив голову на край
стола.
Они вышли на солнечный свет. Перед дверью стояла карета, но Уорик предпочел
пешком прогуляться по магазинам, стоявшим в ряд на улице.
— Куда мы идем?
— За покупками, — сказал он отрывисто.
Щедрость Уорика не вызывала сомнений, но он не разрешил Ондайн самой
выбирать себе одежду. Целый день она кипела от ярости, потому что он стоял
рядом и осматривал ее самым пристальным образом, пока портной хлопотал
вокруг нее, примеряя рубашки, накидки, платья из шелка и бархата. Вскоре
экзекуция закончилась. Часть платьев была готова, остальные должны были
доставить позже в Северную Ламбрию.
Ночь они провели без приключений и на другой день отправились в дорогу. В
конце путешествия Уорик сел в карету.
— Мы подъезжаем к поместью, — пояснил он. — Помни: мы
встретились и обвенчались в Лондоне, твой отец — француз. У тебя нет
приданого, так что, пожалуйста, постарайся быть любезной со слугами. Все
должны поверить, что я женился по великой любви и потому не позаботился о
приумножений собственного состояния. И если мои люди познакомятся с твоим
язычком, обещаю, ты узнаешь, каким неуравновешенным я могу быть.
— Я уже давно это знаю! — выпалила Ондайн и покраснела. Он
наградил ее одним из своих самых холодных предупреждающих взглядов.
— Графиня, я должен дать вам еще одно наставление. Мой сосед — лорд
Хардгрейв. Мы всегда враждовали, и я прошу вас соблюдать осторожность при
встрече с ним. Пожалуй, лучше совсем избегать этих встреч, если только вы не
хотите, чтобы я избегал вас. Я не доверяю этому человеку.
Ондайн повернулась к Уорику; его руки были скрещены на груди, а глаза,
напряженные от раздумий, устремлены куда-то вдаль.
— Не думаю, что мне понравится с ним встречаться.
— Никогда, никогда не оставайтесь с ним наедине. Вы поняли? Ондайн тихо
вздохнула.
— Да.
Уорик приподнял штору.
— А вот и Четхэм. Мы подъезжаем. Девушка с любопытством посмотрела в
окно.
Вдали показался огромный замок. К нему вели две дороги, вдоль которых
раскинулись ухоженные сады. Каменное сооружение, украшенное арками и резными
окнами, башенками и контрфорсами, казалось, касалось небес. Вокруг замка на
склонах холмов и далеко на запад тянулись поля с травой, зеленой, как
изумруд; на востоке темнел лес. Горы в пурпурном великолепии возвышались на
севере. Поместье, больше похожее на королевский дворец, ошеломляло роскошью.
Заходящее солнце отражалось в окнах, которые то вспыхивали, то погружались
во мрак. Ондайн вдруг испытала необъяснимый ужас, подумав, что скрывается за
этим мраком.
Пустяки, успокоила она себя. Это — прекрасное поместье, почти дворец. Здесь,
на севере, она беззаботно поживет и как следует обдумает план мести.
Муж крепко взял ее за руку. Он улыбался, поблескивая белыми зубами. В его
дерзких глазах вспыхивали золотые искорки.
— Графиня, мы дома. И я надеюсь, моя любовь, вы покажете себя
очаровательной хозяйкой дома.
Глава 5
Огромные каменные геральдические чудовища, такие же, как на карете Уорика,
сторожили
по обе стороны от мраморной лестницы, ведущей к дверям. Ондайн с
удивлением рассматривала их, пока Уорик отдавал Джеку распоряжения
относительно багажа. Джек весело поклонился Ондайн, приподняв шляпу, и исчез
за коляской.
На верху парадной лестницы бесшумно отворилась двойная дубовая дверь. На
пороге стояла женщина, тонкая, высокая и чопорная. На ней было серое
скромное платье, глухое и без украшений, такое же чопорное, как она сама.
Ондайн затрепетала, осознав, что маскарад начался. И начался с этой суровой,
непреклонного вида женщины.
— Мой господин Четхэм! — Женщина шагнула навстречу прибывшим и
тепло улыбнулась. Ее милая улыбка несколько оживила общее впечатление
строгости, исходившей от ее одежды и всего облика. Ей было около
шестидесяти. Серебряная полоска, как будто прочерченная в черных как смоль
волосах, притягивала взгляд. Сухие черты некогда прекрасного лица оживляли
глаза, становившиеся блестящими и лучисто-зелеными, когда она улыбалась.
— Матильда! — воскликнул Уорик, быстрыми шагами взбегая вместе с
Ондайн вверх по лестнице. Она почувствовала крепкое пожатие его руки,
напоминавшее о важности момента.
Экономка смотрела на незнакомую девушку выжидательно и с любопытством,
затем, словно спохватившись, присела перед Уориком в легком реверансе.
— Я не ожидала вас, милорд. Также меня не предупредили о приезде
гостьи...
— Это не гостья, Матильда, а моя жена, леди Ондайн.
Вряд ли Матильда удивилась бы сильнее, если бы увидела, что каменные
чудовища вдруг ожили и прогуливаются по парку. Она открыла рот и дрожащими
губами чуть слышно переспросила:
— Ваша жена?
— Да, именно, — ответил задумчиво Уорик. — Дорога была
довольно утомительной...
— Ах, ну конечно! — Матильда быстро справилась с изумлением и
склонилась в глубоком поклоне перед Ондайн. — Графиня, пожалуйста,
сюда...
Она отправилась в глубь замка через большой холл, скользя по мраморному
полу. Похоже, сюда выходили двери с запада и востока, но Ондайн не успела
хорошенько осмотреться, потому что Матильда торопила их по широкой и витой
лестнице в верхние покои. Уорик более не держал девушку за руку, и она шла
позади. Матильда на ходу через плечо сообщала скороговоркой:
— Там, за лестницей, обеденный зал, моя госпожа, и старая контора.
Жилые комнаты вот здесь, как вы сами видите. Семья обедает в западном крыле.
Там же располагаются и комнаты Юстина. Комнаты графа — в восточном, а слуги
и горничные живут на третьем этаже. Конечно, вы можете все изменить, если
захотите...
— Матильда, мне кажется, что поместьем управляет умелая рука, —
сказала Ондайн сладким голосом. Легкая и приятная дрожь возбуждения
пронизывала ее; все представлялось просто чудесным. После года скитаний,
голода и холода судьба преподнесла ей роскошный подарок: теперь она
прекрасно одета, в превосходном окружении... В порыве чувств Ондайн решила
полностью оправдать ожидания Уорика Четхэма.
Длинный, устланный коврами коридор вел к фамильной портретной галерее.
Ондайн приостановилась.
— Как это восхитительно! — Она всплеснула руками, встала на
цыпочки и поцеловала Уорика в щеку, приведя его в полное
замешательство. — Моя любовь, вы ничего не рассказывали мне о своих
великих предках...
Ондайн потупилась, пытаясь скрыть полученное от его замешательства
удовольствие, и кокетливо увернулась, как бы желая получше рассмотреть
портрет красивого пожилого мужчины в пышном парике, удивительно похожего на
Уорика, но гораздо более чопорного.
— Это ваш отец, любимый? А этот портрет в самом деле принадлежит кисти
Ван Дейка?
— Да, — ответил Уорик, настороженно вышагивая рядом с ней и
пытаясь скрыть удивление ее образованностью. — Я же говорил вам, моя
дорогая, — продолжал он, — что мой отец до самого последнего
момента был верен Карлу Первому, а затем удалился в изгнание и сражался за
его сына. Сам Карл заказал этот портрет.
Ондайн прошлась по галерее.
Со стен на нее смотрели старомодные леди и лорды с разными выражениями лиц:
и веселыми, и меланхолическими, но почти все с золотой искоркой в глазах и
пленительными чертами лица, как у Уорика. Она остановилась перед самым
поздним портретом, отыскивая черты сходства с мужем, но на нем был изображен
явно кто-то другой. Уорик воздерживался от модной завивки; он не уделял
внимания прическе и просто завязывал волосы в узел на затылке. У мужчины на
портрете по плечам рассыпались роскошные золотые кудри, а глаза были темно-
зелеными. Он казался таким же красивым, как Уорик, но моложе и... беспечнее.
Черты характера еще не запечатлелись отчетливо на его лице.
Уорик обнял Ондайн за плечи.
— Это — Юстин, моя любовь, — напомнил он.
— Ах да, конечно, — весело отозвалась она, озорно прижимаясь к
мужу и слегка постукивая пальцами по его груди. — Когда я увижу этого
молодого негодника, моего деверя?
— Уверен, что Матильда его поторопит, — ответил Уорик, озабоченный
и взволнованный ее лаской и нежностью, хотя прекрасно понимал, что все это
только игра.
Матильда покашляла.
— Надеюсь, Юстин где-то поблизости? — спросил Уорик с легким
раздражением.
— Да, милорд. В ваше отсутствие он был образцом послушания, если можно
так выразиться.
— Сомневаюсь! — Уорик взял Ондайн за руку и направился обратно в
обеденный зал. — Если в зале разведут огонь, мы подождем его там.
Матильда, поторопите Ирен с обедом, если можно.
Уорик следовал по начищенным до блеска деревянным полам за Матильдой,
открывавшей двери, и подталкивал перед собой Ондайн. Она шла, потупив глаза,
пока не оказалась в большом зале с массивным камином. Около камина — обитые
парчой кресла и пуфики, еще дальше — стол на шесть персон, окруженный
стульями с прямыми спинками и ножками в форме когтистых лап. Вся мебель была
украшена резным орнаментом в виде чудовищ. На стенах, по обе стороны от
сводчатых окон, висели богатые шпалеры. Перед каждым окном стояли деревянная
полированная скамья и двойной серебряный канделябр. Огромная комната
производила впечатление уюта и роскоши одновременно. О
...Закладка в соц.сетях
