Жанр: Любовные романы
Танцовщица
...лыбалась
в ответ на приветствия, когда они проезжали мимо старых знакомых или вновь прибывших
военных. Она мечтала убежать из Кимберли, но какая-то частичка ее останется здесь навсегда.
Свобода далась нелегко, хотя сейчас она лучше понимала свою жизнь и жизнь людей,
окружавших ее.
Они уже приближались к коттеджу, когда, повинуясь внезапному импульсу, Лейла
коснулась плеча возницы зонтиком, попросив того остановиться. Франц резко поинтересовался,
что она тут забыла, но Лейла молча открыла дверцу и спрыгнула на землю: невдалеке
начиналась ее улица.
- Есть что-то, что я должна сделать, прежде чем уеду, - объяснила она своему
раздраженному компаньону. - Пожалуйста, поезжайте дальше.
- Сделать?.. Здесь и сейчас? Не понимаю. В ее улыбке сквозила грусть.
- А ты и не поймешь, Франц. В том, что не касается театра или музыки, ты ничего не
понимаешь.
Попросив не ждать, Лейла открыла зонтик, дожидаясь, пока коляска не повернет за угол.
Улицу едва ли можно было назвать пустынной, но все же она чувствовала себя странно
одинокой, когда медленно шла по дороге, понимая, что может побороть страх, лишь пройдя
этот путь еще раз. Решимость навсегда забыть о прошлом определила и одежду- Лейла
выбрала прелестное платье темно-персикового цвета с многослойным воротником,
маскировавшим ее исхудавшую грудь, но подчеркивающим утончившуюся за время блокады
талию. Кремового цвета перчатки изумительно подходили к шляпке с поперечными кремовыми
и коричневыми полосками, заканчивающимися кисточками темно-персикового цвета с левой
стороны. Соблазнительно - да, но слишком элегантно для простой шлюхи, как цинично
решила Лейла, пытаясь подбодрить себя.
На улице не было ни души. С пересохшим ртом, почти решив повернуть назад, она все же
подумала, что уезжает в пятницу и будет вечно сожалеть об отсутствии мужества, если сейчас
не пройдет той дорогой. Стоя на месте, Лейла пыталась перебороть страх, пока в ее голове не
всплыла мысль: "Рози бы это сделала". До боли сжав ручку зонтика, она призналась себе, что
Рози обязательно повторила бы этот путь, ни о чем не жалея. Глубоко вздохнув, Лейла
медленно двинулась вдоль деревьев и прошла уже несколько метров, пока не поняла, что
подсознательно копирует свой выход в театре Линдлей. Каким-то образом это успокоило ее и
позволило даже легко принять тот надменный вид, что обязательно сопутствовал номеру
"Прогулка" и держал в напряжении смолкших зрителей.
На другом конце улицы появились несколько женщин, и Лейлу мгновенно охватил ужас.
Но они, однако, весело болтали друг с другом, неся в руках лишь корзинки для покупок.
Лейла приблизилась к месту, где небольшой просвет в кустах создавал иллюзию прохода.
Мимо проскочили две смущенно улыбавшиеся женщины. Невдалеке показался офицер,
ведущий под руку смеющуюся девушку, и Лейла старалась смотреть только на них, когда все
ближе и ближе подходила к тому жуткому клочку земли, понимая, что ей придется
остановиться и бороться со страхом.
Здесь ничего не говорило о боли, ужасе и оскорблениях. На кустах появились цветы,
птицы порхали с ветки на ветку и радовали глаз ярким оперением. Солнечные лучи,
пробивающиеся через зеленые листья, отбрасывали качающиеся тени. Лейла почувствовала
огромное облегчение. Злоба не оставила своих следов, ненависть исчезла. Повернувшись, она
продолжила путь, охваченная странным чувством победы, сходным с тем, что испытали жители
Кимберли, узнав, что буры отступили.
Когда Лейла подошла к дому, ей навстречу, как обычно, заковыляла Салли, однако
Флоренс была в таком возбуждении, что не сделала ни малейшей попытки принести хозяйке
воды или приготовить чай.
- Посмотрите! - кричала она, размахивая газетой. - Их доставили сегодня утром из
Кейптауна, а доктор Тривес занес нам по пути в госпиталь. Как вы думаете, узнают об этом в
Англии, мисс Дункан?
Лейла рассеянно взяла газету, все еще держа на руках Салли. Думая о намеках Франца на
разгорающийся скандал, о том, что Джулии сообщат сильно приукрашенные сплетни, о том,
что на нее будут указывать пальцами, Лейла не сразу осознала содержание заголовков,
набранных огромными буквами на первой полосе.
ГЕРОИНЯ ОБОРОНЫ КИМБЕРЛИ
ИЗВЕСТНАЯ АКТРИСА ПОЕТ ДЛЯ ЖЕНЩИН В АЛМАЗНЫХ ШАХТАХ, ПОКА ИДЕТ
ОБСТРЕЛ ГОРОДА
Не веря собственным глазам, Лейла просмотрела этот яркий образчик патриотической
журналистики, обнаружив, к своему огромному удивлению, что "переборола страх, голод и
лихорадку, лишь бы развлекать женщин и детей во время их пребывания под землей. Она, без
сомнения, забыла о своих страданиях, стараясь помочь тем, кто был рядом, и организовала
девушек из театра (где сама мисс Дункан покрыла себя неувядающей славой), чтобы устраивать
музыкальные концерты в течение трех дней и ночей непрекращающегося ужаса бомбардировок
со стороны буров, которым, тем не менее, не удалось сломить защитников Кимберли..." Еще
больше потрясло Лейлу красочное описание того, как мистер Сесил Роде приносит ей
благодарность от имени города, как только она поднялась из шахты - усталая, но
улыбающаяся.
Подняв глаза с газеты на раскрасневшуюся Флоренс, Лейла гневно сказала:
- Это ерунда. Ни капли правды. Как кто-то мог написать подобную чушь, а тем более
опубликовать ее? Кто в Кейптауне мог знать, что происходило здесь в шахтах? Боже, Флоренс,
что мне делать?
Девушка радостно рассмеялась.
- Воспользоваться на полную катушку представившейся рекламой. Я надеюсь, об этом
прочитают и в Англии.
- Но это... ложь, - запротестовала Лейла. - Кто мог сделать подобное?
- Любой журналист, работающий в нашей газете. Заметка на такую животрепещущую
тему принесет ему состояние, - заметила Флоренс. - Вам придется придерживаться этой
истории.
- Конечно нет, - объявила Лейла. - Если кто-нибудь упомянет об этом, когда мы
прибудем в Кейптаун, я стану отрицать.
- А мы не едем в Кейптаун, - проинформировала ее Флоренс и направилась в кухню,
запоздало вспомнив о необходимости приготовить чай. - Железная дорога сейчас свободна
лишь до Дурбана. Мне не жалко. В Дурбане хорошо, и у нас будет несколько лишних дней
пути, чтобы отдохнуть.
Лейла медленно опустилась в кресло, по-прежнему сжимая в руке газету. Там была еще
одна заметка, касающаяся осады Кимберли, и когда она ее прочитала, то подумала, как ее
жизнь меняется от одного только сообщения в прессе. Около фотографии ослепительной
женщины в сильно декольтированном бальном платье, которую сопровождал военный,
отвернувшийся от фотографа, была приведена история миссис Вейси-Хантер - жены
галантного офицера-улана, который гостил у своей матери в Кимберли, когда началась осада. И
пока майор Вейси-Хантер участвовал в отчаянных рейдах на территорию врага, его жена -
известная и любимая многими - неустанно трудилась вместе с другими леди, собирая
лекарства и вещи в далеком Кейптауне, куда не доходили вести о судьбах попавших в осаду. И
за три дня до освобождения города, который помогал защищать ее муж, миссис Вейси-Хантер
преждевременно родила. Близкие друзья поправляющейся молодой матери намекнули
корреспонденту, что мальчика назовут "Кимберли". Майор Вейси-Хантер, получив известие о
появлении сына, заявил, что безумно рад.
- Я терпел твои попытки добиться большего расположения мамы, - объявил Чарльз,
стоя напротив Вивиана в гостиной дома Велдонов. - Я даже многие годы сознательно
держался в стороне, позволяя тебе, как любимчику, оказывать ей поддержку... И когда ты
выходил из себя, выказывая самые горячие чувства, я просто регулярно обменивался с ней
письмами, сообщал все, что, как мне казалось, она должна знать.
Глубоко втянув воздух, он рявкнул:
- А теперь куда делись обещания вечной преданности? Разве маме не было достаточно
страданий во время осады? И сейчас ты пытаешься оскорбить ее.
- Ты ничего мне не говорил! Четыре месяца ты даже не упоминал о том, что Джулия в
положении! - вскричала горестно Маргарет. - И без того все ужасно неприлично. Твоя жена
была уже беременна, когда ты прибыл в Кимберли, и твое поведение достойно негодяя. Карьера
будет разрушена, а Джулии придется пережить ужасное оскорбление.
- Я не мог поверить тому, что услышал от людей, находившихся здесь с тобой, - вторил
Чарльз, снова бросаясь в атаку. - Теперь мне совершенно понятно, почему ты поехал в
Кимберли, хотя было известно, что тут скоро разразится война. Слава Богу, другие не знают,
подобно мне, о твоей связи с этой женщиной в прошлом.
- Если бы я была в курсе, то никогда бы не предоставила тебе такой отличный предлог
оказаться здесь, - поклялась Маргарет горестно.
Чарльз зашагал по комнате, пытаясь сообразить, что же ему еще сказать. Вивиан
терпеливо ждал продолжения.
- Мы оба пощадили маму, не сообщая ей скользкие подробности твоей женитьбы, -
сказал наконец его брат. - Ты из чувства вины, несомненно, я - учитывая ее слепую любовь к
тебе. Я посчитал своим долгом сообщить ей всю правду сегодня утром перед твоим приходом.
Огорчение, которое ей пришлось испытать, было, к несчастью, необходимо, чтобы избавить ее
от чувства ответственности за то, что разворачивалось здесь на ее глазах. Сейчас она понимает,
что твоя неуправляемая страсть к той женщине не позволяет думать о чувствах и репутации
других людей. Ты использовал Джулию, ты ответил предательством на преданность мамы. По
отношению ко мне ты постоянно проявляешь злобу, так как я унаследовал то, что по праву
должно было стать твоим. Я пытался не обращать внимания. Я часто спрашивал твоего совета,
чтобы ты мог почувствовать свою ответственность за дела семьи. Ты воспользовался моей
щедростью, привезя любовницу в Шенстоун, когда я позвал тебя к постели умирающего лорда
Бранклиффа. Ты вынудил Джулию и меня даже развлекать эту актрису. Я рассказал тебе о
своем сокровенном желании жениться на Джулии. Ты же сознательно скомпрометировал ее в
самой жестокой манере, разрушив мои мечты и убив нашего дедушку последующей женитьбой.
Затем ты попытался умаслить меня, предложив часть земли, которая должна была вернуться в
наше владение в случае моей женитьбы на Джулии. И когда я отказался, ты запер свои ворота,
отрезав мне проход с запада. Имя Вейси-Хантеров было запачкано скандалом, связанным с
убийством тобой двух англичан, а один из них был офицером, с которым ты публично
поссорился из-за женщины. Я, не говоря ничего маме, принял на себя последствия скандала,
пока твоя жена, к которой ты относишься так неподобающе, не заслужила прощения общества
своей лояльностью.
Покраснев от гнева, Чарльз почти уже не контролировал себя.
- Боже мой, Вивиан, ты не заслужил этого! Ты не заслужил Джулию как свою жену. Ты
не заслужил маму как свою родительницу!
Чарльз тяжело дышал, а его безукоризненный костюм цвета хаки покрылся пятнами от
проступившего пота.
- Видит Бог, ты не заслужил меня как своего брата! Так как длительная тишина, видимо,
означала конец речи, Вивиан спокойно сказал:
- Браво, Чарльз.
Его брат, вытиравший в этот момент пот со лба, вновь вскипел.
- Это все, что ты можешь сказать? Это действительно все, что ты должен сказать?
- Нет, - согласился Вивиан, - но, боюсь, тебе не захочется выслушивать остальное.
- Ты обязан ответить на обвинение брата, - проговорила Маргарет Вейси-Хантер. - Ты
обязан.
- Да, обязан, - вмешался Чарльз.
- Хорошо. - Вивиан сложил руки на груди. - Если бы мисс Дункан была бы здесь, я
думаю, она согласилась, что вы оба ошиблись в выборе профессии. Мне доводилось видеть
немного столь изумительно сыгранных драм, как та, что вы только что изобразили. И подобный
артистический талант позволил вам отбросить в сторону четыре месяца смерти и разрушений,
словно они ничто, и сконцентрировать внимание на душевных ранах, вызванных моим
вниманием к той, что никогда не была моей любовницей.
Улыбнувшись, он продолжил в той же сдержанной манере.
- Этот так называемый скандал, связавший имя Лейлы и мое, был выдуман бароном фон
Гроссладеном, чтобы отвлечь внимание от него самого. И сплетни циркулируют только среди
его друзей - или, быть может, стоит сказать - его бывших друзей? Спросите любого
военного, любого жителя города, и вам ответят, что за эти четыре месяца осады мисс Дункан
принимала в гостях - в самой что ни на есть достойной манере - большинство одиноких
мужчин Кимберли.
Повернувшись к матери, он продолжил обвиняюще.
- Вы, мама, с удовольствием примерили роль страдающей матери. Фон Гроссладен был
вынужден бежать на родину, оставив вас в тени его позора. И вы неожиданно обнаружили, что
никто не принимает за вас решения, не организует ваши действия. Столь хорошо
спланированное будущее обрушилось на глазах, и вы призвали на помощь женскую
беспомощность в надежде найти сильные плечи, чтобы опереться, и сильную волю, чтобы
руководить вами. Вивиан продолжил:
- Но эти плечи и эта воля больше не будут моими. С вами рядом законный сын. Я даю
ему свое благословение выйти вперед и взвалить на себя задачу, как помочь вам в настоящее
время.
Помолчав, он добавил:
- Лейла однажды заметила, что не может хорошо относиться к матери, которая
позволяла, чтобы ее сына запугивал злобный старик. Сейчас я понимаю, что лорд Бранклифф
разделял подобное мнение.
В полной тишине, воцарившейся после его слов, Вивиан подошел ближе к брату.
- Ты просил моих советов только потому, что не мог справиться в одиночку. Твое
"желание жениться на Джулии" было не чем иным, как согласием с попыткой Бранклиффа
ввести в семью человека с сильной волей. И это чувство вины побудило тебя отказаться от
предлагаемых мною земель. Если бы у тебя было хоть немного воли, ты бы послал Бранклиффа
к черту и выбрал невесту по душе, как можно быстрее обеспечив себе наследника. И старик бы
успокоился. А так он не верил в тебя, Чарльз. Ты слабак, и я надеюсь, что тебе удастся
перебороть это, иначе наше имя запятнает позор, еще более страшный, чем тот, о котором ты
здесь упоминал.
Немного помолчав, чтобы сказанное лучше дошло до слушателей, Вивиан продолжил:
- Когда ты увидишь, как вокруг тебя гибнут люди, когда мимо пролетают пули, а на тебя
несется враг, когда твои уши оглохнут от разрывов снарядов, стонов умирающих и постоянных
криков: "Заряжай!", тогда ты поймешь, что такое быть солдатом. И только тогда я соглашусь,
что ты имеешь некоторое, весьма незначительное, право высказывать мнение о действиях
другого солдата, особенно в условиях, о которых не имеешь ни малейшего представления.
Пройдя мимо Чарльза к двери, но потом раздумав уходить, Вивиан вновь повернулся к
ним.
- Во времена лорда Бранклиффа тебя бы вызвали на дуэль, если бы ты позволил себе в
такой манере говорить о событиях в Ашанти. Я же все-таки учту, что ты, видимо, унаследовал
от матери склонность к женственной беспомощности, позволяющей тебе осуждать то, чего ты
не знаешь. Ты прав, Чарльз. Я не заслужил ни такого брата, ни такую мать. Я не заслужил и
такую жену, как Джулия.
Прошагав в центр комнаты к брату, пораженно наблюдавшему за его передвижениями,
Вивиан вновь заговорил:
- Чтобы исправить положение, я собираюсь навсегда распрощаться с тобой и с мамой.
Желаю вам приятной жизни друг с другом. С Джулией я, к несчастью, связан, "пока нас не
разлучит смерть". Я не собираюсь подвергать своего сына ее садистскому воспитанию. Я
останусь жить ради него.
Быстро пройдя к порогу, Вивиан вновь помедлил.
- Возможно, вам будет интересно узнать, что моя "неконтролируемая" страсть к Лейле
Дункан заставила меня три года назад умолять ее выйти за меня замуж. Я бы пожертвовал
половиной жизни, чтобы родившийся сын был бы ее и моим. Ему бы не пришлось сомневаться
в бескорыстной любви обоих родителей... и ему бы повезло не иметь больше родственников.
Кивнув слуге, чтобы тот открывал входную дверь, Вивиан взял свой шлем и хлыст,
прежде чем сбежать вниз по ступенькам, где его ожидал конюх, держащий в поводу Оскара.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Вивиан не воспользовался предложением полковника Мессенджера получить отпуск,
чтобы навестить жену и сына. Офицеры его полка, вошедшие в Кимберли вместе с основной
частью английских войск, были полны желания сражаться, и никто не удивился его решению
идти с ними к Блумфонтейну.
Хотя и недоношенный, сын Вивиана отличался тем же изумительным здоровьем, что и его
мать. Это избавляло Вивиана от возвращения в Кейптаун, чему он был несказанно рад, а так как
Джулия едва ли могла сильно повлиять на характер сына в таком нежном возрасте, он был
счастлив держаться подальше от жены как можно дольше.
Плохо разбираясь, как и другие мужчины, в проблемах беременности, Вивиан, тем не
менее, был достаточно проницателен, чтобы понять причину преждевременных родов: его
товарищи по полку рассказывали, что Джулия продолжала ездить на Маунтфуте, несмотря на
протесты врача. Военные наперебой восхищались ее сильной волей и умением, но Вивиан
увидел в этом лишь ее бунт против того, что Джулия считала женской слабостью.
Он не сомневался, что она вполне могла бы принять обычай женщин племени ашанти,
которые незадолго до родов уединяются, чтобы потом вернуться с младенцем в руках. Но на
этот раз природа показала ей, что она не единственная хозяйка своего тела. А что, если бы
ребенок погиб из-за небрежности Джулии? Был бы Вивиан рад? Чувствовал бы себя более
свободным? Существование сына - рожденного без любви - связало его как нельзя более
крепко с Джулией. То изменившееся отношение к жизни, что принесла осада, позволило бы
Вивиану спокойно уйти от жены, но он не мог бросить ребенка.
Вернувшись в полк, Вивиан обнаружил, что постоянно сравнивает своих товарищей по
осаде Кимберли с теми, кого он покинул четыре месяца назад. Казалось, прошла целая жизнь.
Отношения, родившиеся в боевой обстановке, рвались с трудом, и Вивиан скучал по людям, с
которыми ему пришлось провести бок о бок четыре трудных осадных месяца. Кроме того, он не
мог участвовать в обмене воспоминаниями о приключениях сорок девятого полка на марше из
Кейптауна. Вивиана можно было чаще увидеть в компании Генри Синклера, Саттона Блайза и
офицеров из Северного Уланского полка. Единственный человек, которого он упорно избегал,
был лорд Бранклифф.
Достигнув Блумфонтейна, они получили приказ остановиться и отдыхать, ожидая
прибытия подкрепления, - должны были прийти несколько кораблей с войсками, чтобы
восполнить потери. Добровольцы были необстреляны, плохо подготовлены и почти бесполезны
в бою. Половина прибывших ездила верхом, словно фермеры, другая половина не могла ездить
вообще. В условиях страны, где они сейчас находились, даже пехоте приходилось садиться на
лошадей. И животным, присланным из Англии, приходилось страдать наравне с местными
лошадьми. Не в состоянии выдерживать жару и длительную скачку по пыльной земле, бедняги
худели и заболевали.
Тем не менее, армия лорда Робертса была в состоянии продолжать поход. Однако вместо
этого они оставались на одном месте два месяца. Буры ликовали. Восемь недель были
достаточным сроком, чтобы перевооружиться и занять стратегически важные позиции вдоль
дороги к Претории. Провал осады для них больше не имел значения. В открытом поле все
преимущество будет на их стороне - приближение огромных неповоротливых колонн может
быть легко обнаружено несколькими разведчиками с биноклями. Чем дольше "красношеие",
как буры называли англичан, будут оставаться неподвижными, тем большее несчастье они
накличут на свою голову.
Лейла вернулась в Англию вместе со всей труппой через две недели после снятия
блокады. Вивиан видел ее дважды после прибытия английских войск - они случайно
встретились на улице. Заметив, как она смотрит, Вивиан почувствовал, что новость о рождении
сына воздвигла непроницаемую стену между ними.
В ночь перед ее отъездом он присутствовал на прощальном концерте. Глядя на сцену под
открытым небом, где звезды блистали, словно бриллианты, Вивиан в очередной раз убедился,
что искусство - его соперник в борьбе за любовь Лейлы. Она еще никогда не выглядела такой
неземной: в голосе звучала возвышенная грусть.
Зрители были заворожены происходящим на сцене. Красивый мужчина в военной форме
и стройная девушка, чей голос, казалось, шел от самого сердца, приковывали внимание всех -
от солдата до приказчика в лавке. Когда Лейла поддалась на уговоры и вышла вперед, чтобы
спеть "Моя далекая любовь", тишина, воцарившаяся в городе, заставила бы даже их врагов
насторожиться и недоумевать.
Лейла уехала, но образ голубоглазой девушки в желтом платье остался с ним.
Маргарет Вейси-Хантер покинула город незадолго до концерта- Чарльз нашел ей место
на корабле, отплывавшем из Дурбана. Ее сопровождала леди Велдон, радовавшаяся
возможности ускользнуть из Южной Африки, пока здесь идет война. Вивиан не стал
прощаться. Ей не нужен был незаконнорожденный сын, и он поклялся, что больше не станет
принимать денежное пособие, которое она выплачивала ему из отцовской доли наследства.
Связь с матерью порвалась навсегда.
Правда, этого нельзя было сказать о брачных узах. Вивиан получил письмо от Джулии.
Проглядывая страницы, заполненные описанием их сына, их лошадей и их будущего (именно в
такой последовательности), Вивиан воочию видел сильное лицо с огромными оценивающими
глазами и слышал ее уверенный, вызывающий голос. Уже понимая, что решение не
возвращаться в Кейптаун было правильным, он криво усмехнулся, когда прочитал последнее
предложение: "Все, что я слышала, предполагает, что ты был храбр, дорогой. Не менее тех, кто
провел последние три дня в алмазных шахтах".
Это был характерный для Джулии способ сообщить, что она уже знает о присутствии
Лейлы в Кимберли и в будущем собирается наказать мужа за сплетню, связавшую его с
девушкой, которую ей так и не удалось стереть из памяти Вивиана.
В конце концов, в начале мая, в условиях быстро приближающейся зимы, были получены
приказы выступать. Начался поход на Преторию. Солдаты воодушевились и весело
отправились в путь по выжженной равнине, едва ли понимая, что их ждет впереди. В
противоположность окрестностям Кимберли, им приходилось идти по пересеченной местности.
В чистом зимнем воздухе можно было видеть на мили вперед, но расстояния, однако, оказались
обманчивыми. Отсутствие карт вызвало огромные затруднения у военного командования,
колонна растянулась на семь миль.
Безжалостно пылающее солнце выжгло траву и высушило реки, оставив лошадей почти
без корма. Как следствие, многие из них, и без того плохо приспособленные к условиям чужой
страны, погибали. Многие ослабли так, что больше не могли нести на себе всадников. Тревога
усилилась, когда и солдаты стали жертвами болезни. Разразилась эпидемия лихорадки, кося
людей с необычной быстротой. Особенно уязвимыми оказались те, кто перенес осаду
Кимберли. Этим людям, с удовольствием приветствовавшим дневную прохладу, сопоставимую
с температурой английского лета, ночами приходилось кутаться в пальто, не отходя от костра.
Темнота наступала мгновенно, а вместе с ней и резкое похолодание. Палатки почти не
защищали от холода.
Войско, с таким энтузиазмом направившееся в Преторию, стало понимать, что война еще
далеко не окончена. Появился страх перед каждым холмом или скалой - практически всегда
там прятались буры. Солдаты, получавшие приказ выбить врага с занимаемой высоты,
возвращались обескураженными. Встречая упорное сопротивление, пробиваясь наверх, те
немногие, что достигали вершины, обычно никого не находили. Буры появлялись и исчезали,
словно по волшебству.
Находясь на возвышенности, контролируя узкий перевал, даже кучка людей могла
удержать тысячи солдат. Неразбериха, царящая среди английских солдат, усиливалась
приказом, предписывающим офицерам снять нашивки, удостоверяющие их звание, так как
буры имели привычку в первую очередь стрелять в командиров. Конечно, приказ не отменял их
званий, но в пылу борьбы, когда раздавалось так много команд, солдаты не знали, кому
повиноваться, - все офицеры выглядели одинаково.
Истощенная, уставшая, страдающая от лихорадки армия медленно продвигалась вперед,
пока не встретила еще худшего врага. Начался дождь. Он лился не переставая, превращая
дороги в непролазную топь, переполняя русла рек. Фургоны с продовольствием и
боеприпасами тонули в грязи, Лошади гибли, пытаясь вытащить тяжело груженые повозки.
Еще больше людей валилось от лихорадки, воспаления легких и истощения.
Солдаты, найдя брод, пересекали реки, вздувшиеся от дождей. Но за то время, пока
переправлялась колонна, уровень воды поднимался настолько, что идущих в числе последних
сносило стремительным потоком, и они гибли на глазах своих товарищей. Длинными зимними
ночами их пробирал до костей пронизывающий ветер. Те, кто перенес осаду Кимберли,
решили, что свобода не намного лучше.
Хотя Вивиан страдал так же, как и другие, он ощущал странное спокойствие, помогавшее
перенести часы скачки под непрерывным дождем, регулярные купания в ледяной воде и
опасность, подстерегавшую за каждым поворотом. Потребовалось не так много времени, чтобы
понять, что успокоение стало результатом зрелости; ушло стремление компенсировать
обстоятельства своего рождения, ушли воспоминания о злобном деде, нежной преданной
матери и брате, который всегда останется верным ему. Исчезла навязчивая потребность
доказывать, что ты сильнее и мужественнее других мужчин. И, что важнее всего, теперь он знал
правду о Лейле.
Чувствуя возможность самому выбрать путь в жизни, Вивиан легко переносил долгие
монотонные переходы, часто спешивался, чтобы помочь подтолкнуть фургоны, пересекал реки,
подбадривая тех, кто был рядом, и атаковал врага в передних рядах уланов, не вспоминая об
унижениях юности. Каждый человек не совершенен, вейсихантеровский ублюдок наконец
понял это.
Те, кто пробивался к Кимберли, обнаружили, что буры ненавидят борьбу на открытом
пространстве и особенно когда их атакуют уланы. Зная это, командующие английскими
войсками посылали кавалеристов в атаку, когда враг находился на равнинных участках.
Поэтому сорок девятый полк постоянно вел разведку в оврагах и ложбинах, стара
...Закладка в соц.сетях
