Жанр: Любовные романы
Танцовщица
...на, которая может вдохновить их на благородную жертву.
Королева Великобритании - Виктория.
Франц молча смотрел на нее, а потом спросил:
- Что случилось с холодной мисс Дункан, не позволявшей ни одному мужчине тронуть
ее сердце?
- Что ты имеешь в виду? - вспыхнула она, слишком хорошо представляя возможный
ответ.
- Ты вновь окунулась в фальшивую романтику "Веселой Мэй", когда весь полк думает
только о любимых накануне Ватерлоо. Проснись! Тебя окружает реальный мир, Лейла.
- Нет, Франц... нет, это не так. Реальность - это когда все могут свободно
передвигаться по улицам, мужчины находятся дома в безопасности, а мы доставляем
удовольствие и радость толпе, собравшейся в театре. А это - не реальность. Вчера двадцать
мужчин были живы, а сейчас их хоронят под звуки орудийного салюта. Погибли ради нас,
Франц!
- Ради золота, дорогая, - твердо возразил ее собеседник. - Война развязана ради
обладания блестящим металлом, добываемым из-под земли, на поверхности которой и без него
достаточно красоты. Эти солдаты умерли, чтобы люди, подобные Родсу, получили власть и
богатство раньше других. Сурово глядя на нее, он добавил:
- Ты забыла мой совет не позволять романтике войны ослабить тебя.
- Романтика! - вскричала она горячо. - Что в войне может быть романтичного?
Он улыбнулся.
- В тот момент, когда негодяй надевает красивую форму и отбывает на битву, он
становится героем, его боготворит каждая глупая женщина, попадающаяся ему по пути. Герой
или негодяй, но кто-то в Кимберли разрушил твой защитный барьер, Лейла. Ты уже не можешь
репетировать, потому что хоронят людей. Скоро тебе придется отказываться выступать, так как
везде всегда кого-то хоронят. Ты настоящая актриса или просто глупая женщина?
Понимая, что в словах Франца много верного, Лейла поспешила быстро перевести
разговор в другое русло.
- Как можно быть настоящей актрисой, если нет возможности выступать?
- Ты ведь играешь перед публикой... каждый день, - напомнил он. - Ты забыла об
этом, потому что теперь видишь зрителей совсем рядом. Закрой глаза, когда поешь, и освободи
себя от глупых мыслей, что глазеющие мужчины скоро пойдут на смерть ради тебя. Если это не
сработает, представь, что они уйдут убивать, что они сами выбрали такое занятие, так же, как
мы выбрали карьеру артиста- чтобы зарабатывать на жизнь. И это поможет избавиться от
остатков романтических бредней, все еще заполняющих твою прелестную головку.
Она смотрела на своего партнера, странно разочарованная в человеке, которым всегда
восхищалась.
- Ты так циничен.
- Так же, как и ты когда-то. И именно это помогало тебе творить чудеса вместе со мной.
Будь осторожна, Лейла. Успех - хрупкая вещь и быстро исчезает.
Его слова заставили ее замолчать, и через несколько минут Франц решительно поднялся
на ноги.
- Хорошо. Если ты все еще не в состоянии репетировать, у меня есть предложение, более
подходящее к твоему настроению. Пойдем со мной, навестим раненых в госпитале. А таких
после вчерашнего много, включая и сына той хрупкой леди, на которой собирается жениться
фон Гроссладен.
- Вивиан? - ахнула Лейла, прежде чем смогла себя остановить. - Он опасно ранен?
Франц посмотрел ей прямо в глаза.
- Значит, это майор Вейси-Хантер вызвал такую горячую поддержку наших одетых в
хаки защитников! Не знаю ничего о ране, информирован только о его замечательной жене в
Кейптауне.
- Ты ошибаешься, Франц, - ровно ответила Лейла, изо всех сил стараясь быть
сдержанной. - Он для меня ничем не отличается от других мужчин в хаки.
Они шли по длинной палате в одноэтажном госпитале, который совершенно не был
приспособлен к работе в военных условиях. Предупрежденная медсестрой, что ее подопечные
находятся в весьма подавленном состоянии, Лейла была счастлива, когда увидела, с какой
радостью их встречают. В платье из белого муслина, плотно облегающего грудь, с вышитыми
голубыми птицами на юбке, которая чуть касалась пола, она привела некоторых мужчин в
такое замешательство, что они краснели, когда Лейла обращалась к ним. Раненые относились к
посетительнице как к леди, и у нее хватило былой решимости не думать о том, как бы они
реагировали, если бы в палате появилась просто служанка Лили Лоув.
Но, проходя по комнате, она не переставала думать о грядущей встрече с Вивианом.
Насколько тяжело он ранен? Предположим, он в тяжелом состоянии. Будет жестоко появиться
перед ним без предупреждения. Ей не стоило приходить: он сам сказал, что не хочет никаких
встреч, и надо уважать его желания. Когда они с Францем покинули палату и вышли на
веранду, чтобы пройти туда, где находились офицеры, Лейла придержала своего спутника,
коснувшись рукой его плеча. Франц удивленно повернулся к ней.
- Так жарко, - сказала Лейла слабеющим голосом. - Боюсь, я сегодня больше не
выдержу.
- Хм, твоя благодарность так быстро исчезла? - спросил Франц сухо. - На той
равнине, где они защищали тебя, было гораздо жарче.
Прищурив глаза, он бросил проницательный взгляд на Лейлу.
- Не можешь встречаться с ним? Опасность больше, чем я думал. Пошли, дорогая, ты
ведь актриса. Исполняй свою роль так же хорошо, как он исполнил свою вчера.
Откинув в сторону противомоскитную сетку, заменявшую дверь, Франц провел ее внутрь.
Вивиан, сидя в кресле около ближайшей ко входу кровати, заметил ее сразу же. В тот первый
неконтролируемый момент вдруг появившаяся на его лице радость вызвала у Лейлы приступ
отчаянного сердцебиения. Она непроизвольно остановилась, когда он с трудом поднимался,
опираясь на костыль и придерживаясь другой рукой за кровать. Их взгляды встретились,
отражая чувства, которые они не могли выразить вслух, но вдруг внимание Лейлы привлекли
слова Франца, сказанные по-немецки.
- Целую ручку, прелестная фрау.
Резко повернувшись, она увидела мать Вивиана, сидящую в другом кресле. В платье,
украшенном кружевами, с аметистовым колье вокруг шеи, спокойная и уверенная в себе,
Маргарет Вейси-Хантер невозмутимо выслушивала приветствие Франца, сделанное в
изысканном венском стиле. Затем она взглянула на Лейлу, одарив и ее своей теплой улыбкой.
- Мисс Дункан, как любезно с вашей стороны. В такой жаркий день можно было
ожидать, что все найдут оправдания, лишь бы остаться дома.
Пройдя в комнату и отметив про себя, что рана Вивиана, видимо, не слишком серьезна,
Лейла так же спокойно ответила:
- Сестры милосердия, миссис Вейси-Хантер, еще больше достойны уважения.
Прохладная рука, опущенная на лоб, для раненого гораздо больше, чем лекарство.
Оглянувшись, Маргарет спросила:
- Вы знакомы с моим сыном?
- Нет, - немедленно отозвался Вивиан.
Зная, что Франц стоит рядом, Лейла должна была сгладить такой резкий ответ.
- Мы встречались однажды в Англии, майор. Вы, наверное, забыли.
- Не думаю, что мужчина может забыть встречу с вами, мисс Дункан, - сказал Вивиан,
предоставляя Лейле выпутываться самой.
- Мне говорили ваши друзья, что вы отличаетесь исключительно плохой памятью,
сэр. - Заметив темные тени у него под глазами и вспомнив о боли, испытываемой им сейчас,
она тихо добавила: - Они также сказали, что вы компенсируете ее прекрасными манерами,
требующими, чтобы вы стояли в присутствии дам. Но вам надо отдыхать. Пожалуйста, сядьте.
Маргарет Вейси-Хантер указала на пустое кресло.
- Если вы сядете рядом со мной, мисс Дункан, Вивиан сможет удобно устроиться на
кровати, и мы поболтаем.
Получив от Франца лишь загадочный взгляд в ответ на ее безмолвную просьбу найти
повод уйти, Лейле пришлось опуститься в кресло, оказавшись не более чем в полуметре от
Вивиана. Их колени почти соприкасались, когда он присел на кровать. Вивиан молчал, пока его
мать говорила об огромной популярности, которой пользовались Лейла и Франц среди жителей
города.
- Мистер Роде неоднократно говорил, как же нам повезло, что в городе оказались такие
люди, когда разразилось несчастье. Он прилагает все усилия, чтобы поддерживать высокий
моральный дух в это исключительно трудное время, мисс Дункан, и аплодирует любому, кто
помогает ему. Ваша готовность выступать повсюду, регулярные приемы в вашем доме - все
позволяет развеселить наших граждан.
Понимая, как эти слова могут быть истолкованы мужчиной на кровати, Лейла быстро
возразила:
- Если я и жизнерадостна, то только потому, что тяжелая ответственность, которую
несут многие люди, минула мои плечи.
Маргарет Вейси-Хантер улыбнулась.
- Вы же женщина. От вас и не ожидают, что вы возьмете на себя ответственность. Это
удел джентльменов.
- А что ожидают от нас, женщин?
- Именно то, что ты и делаешь, дорогая, - вставил Франц. - Хотя это и не
приветствуется всеми, надо сказать. Мисс Дункан сталкивается с весьма сильным
неодобрением, в основном со стороны буров или жен поселенцев из бедной части города. Они,
очевидно, уже составили определенное мнение о нашей уважаемой и прославленной
профессии.
- Возможно, они мало знают о ней, - произнес голос, который когда-то преследовал
Лейлу много дней и ночей. - Они простые люди и верят тому, что видят на поверхности. Так
ведь легче.
Лейла быстро повернулась к Вивиану.
- Они видят то, что хотят видеть. Это вовсе не связано с простотой, а скорее с
предубеждением.
Так как Вивиан смотрел на нее со странно вопросительным выражением, она продолжила:
- В моей профессии многие вещи являются не тем, чем они кажутся. Люди играют роли,
говорят о чувствах, которые им не принадлежат. Декорации меняются, вводя людей в
заблуждение, смена костюма превращает человека в совершенно иное лицо. Убеждать других в
том, что на самом деле есть ложь, - вот основа нашей профессии.
Слишком поздно Лейла сообразила, что ее слова могут быть превратно поняты. Вивиан
кивнул, заметив осторожно:
- Мне говорили, мисс Дункан, что вы очень талантливы.
- Думаю, не стоит волновать себя из-за мнения нескольких плохо воспитанных
людей, - вмешалась его мать, явно не заметившая возникшего напряжения. - Они ничего не
делают в условиях кризиса, только возмущаются и хнычут. - Подняв глаза на стоящего рядом
Франца, она продолжала:
- Я слышала от Гюнтера, что вы когда-то изучали инженерное дело и сейчас
заинтересовались работой мистера Лабрама в компании "Де Бирс". Вы уже договорились о
посещении мастерской?
Они принялись обсуждать попытки американца Джорджа Лабрама, главного инженера
компании, создать огромную пушку для защиты города. Лейла воспользовалась
предоставившейся возможностью, чтобы без помех поговорить с Вивианом.
- Ты сильно мучаешься? - спросила она тревожно, а потом, заметив, как изменилось
выражение его лица, мягко добавила:
- Пожалуйста, не смотри на меня так. Я имею в виду причину твоего пребывания в
госпитале.
- Понимаю. Пуля в ноге, только и всего.
Его упорство только усилило решимость Лейлы наконец объясниться с ним.
- Тебя могли убить, - заметила она. Вивиан покачал головой.
- У меня есть способность возвращаться, что бы ни случилось.
- Видимо, и я обладаю подобным даром. В этом городе ты дважды оскорбил меня. Я
пришла сегодня, зная, что мы непременно встретимся. Вивиан, в отличие от того, что однажды
было, я вовсе не стою у твоей двери с огромной лошадью, ставя тебя в немыслимое положение,
но ты не можешь прогнать меня. В тот незабываемый день ты попросил меня забыть
нанесенное тобой оскорбление и стать друзьями - только друзьями. И сейчас я прошу о том
же самом.
Вивиан хотел что-то сказать, но вдруг остановился и принялся внимательно изучать ее
лицо, будто увидев ее впервые после той встречи с Френком. В конце концов он хрипло
произнес:
- Когда я так сказал, мы были еще плохо знакомы. Теперь поздновато дружить, ты не
находишь?
- Да, поздно для того, что между нами сейчас, но мы пленники в этом городе, и наше
время может скоро кончиться, Вивиан, - умоляла она. - Разве ты не понимаешь?
- И что между нами сейчас?
Эти слова захватили ее врасплох. Его вопрос так и остался без ответа к тому моменту,
когда Франц закончил разговаривать с Маргарет Вейси-Хантер и повернулся, напомнив Лейле,
что их ждут другие раненые.
Коротко попрощавшись, они двинулись дальше и следующие полчаса провели, беседуя с
мужчинами, которых Лейла хорошо знала. Она чувствовала, что за ней постоянно наблюдают,
но, говоря "до свидания" всем находящимся в комнате, заметила, что отнюдь не Вивиан, а
Маргарет Вейси-Хантер разглядывала ее так пристально.
Франц подозвал кеб, и Лейла устало опустилась на сиденье. Был ли заключен мир между
ней и Вивианом? Могла ли она раньше представить равнодушие, подобное тому, что он
выказал сейчас?
На улицах стояли люди, обсуждавшие возможное прибытие отряда спасателей. А что еще
можно обсуждать после шести недель осады? Думая над словами Франца о том, что театр будет
вновь открыт, она не чувствовала радости. Войска, идущие из Кейптауна, будут здесь к концу
недели, и жители Кимберли вновь окажутся в безопасности. А армия? Солдатам придется
следовать за врагом. Неужели ее оливковая ветвь была предложена слишком поздно? На
следующей неделе он уйдет, исчезнет, и если они еще встретятся где-нибудь, то притворятся,
что незнакомы.
- Ты для него пела тогда в роли цыганки? - спросил Франц.
Она кивнула.
- Я тогда только что увидела его свадебные фотографии в газете. Думаю, это было моим
прощанием.
Казалось, Франц немного успокоился.
- Скоро ты снова будешь Кати, влюбленной в эрцгерцога. Думать о нем, когда поешь
"Моя далекая любовь", и забывать тотчас после окончания спектакля. Разбивай столько сердец,
сколько хочешь, лишь бы твое оставалось нетронутым. Военные уйдут из города на следующей
неделе. Умоляю тебя, не будь одной из этих глупышек, залитых слезами, потому что их
любимый ушел на войну.
- Не волнуйся, Франц, - соврала она. - Я никогда не стану одной из подобных
существ.
Он помог ей выбраться из коляски, когда они добрались до ее коттеджа, и поцеловал в
щеку, прежде чем отправиться дальше. Лейла прошла к двери, а потом на мгновение
задержалась на пороге. Было непривычно тихо. В это время Салли, как правило, спит. Нелли,
наверное, слишком расстроена из-за похорон и сидит у кровати Салли.
Разгоряченная и грустная, Лейла вошла в свою комнату, собираясь переодеться и принять
ванну. Проходя мимо стола, она заметила конверт. Подозревая, что видит очередное
приглашение или просьбу спеть в гостях, она не стала его трогать до тех пор, пока не вернулась
из ванной. Затем, устроившись в кресле около открытой двери, вскрыла конверт маленьким
серебряным ножиком. На простом листе бумаги были написаны всего несколько строчек без
подписи или обратного адреса.
"Ты и другие шлюхи ведут мужчин в мерзость. Они поддаются искушению, когда ты
предлагаешь грех плоти и бутылку, содержащую дьявольский напиток. Они думают лишь о
похоти и пьянстве. Но Бог вчера наказал их. Он восстановил справедливость и покарал
грешников. Ты убила их. Молись Богу о своем искуплении и возвращении на путь истинный
этих мужчин, прежде чем они все умрут".
Мгновенно почувствовав ледяной холод, несмотря на жару, Лейла тупо смотрела на
бумагу. Она вспомнила Лили Лоув в поле рядом с настойчивым солдатом, того же самого
солдата, в приступе похоти срывающего с нее одежду. Она подумала о высокородном офицере,
пытавшемся купить ее с помощью сережек, принадлежавших другой женщине. Она видела того
же самого офицера, советующего не ценить себя слишком высоко и говорящего, что
бриллианта вполне достаточно для оплаты за услуги.
Лейла задрожала, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок и как темнеет в
глазах.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Через неделю наступит Рождество - последнее в девятнадцатом столетии. И хотя Сесил
Роде отрядил добровольцев готовить рождественские пироги для солдат, заточенные в
Кимберли люди испытывали мало радости. Идущие на помощь английские войска было
слышно, но не видно. И за исключением дозорных, уже никто не всматривался жадно в
горизонт, выглядывая облака пыли, поднятой спасателями. После многочисленных
неоправдавшихся надежд, после дней, полных жарких обсуждений и веселых шуток,
воцарившаяся безысходность уничтожила интерес к армии, находившейся за далекими
холмами.
Одиннадцатого декабря жители были разбужены доносящимися издалека звуками
сражения и высыпали на улицы, вновь ожидая подхода английских войск. Но звук выстрелов
вскоре смолк, горизонт остался чист, надежда умерла. Короткое послание, полученное
полковником Кекевичем, сообщало, что атака захлебнулась около Магерсфонтейна. А
радостные крики буров означали полное поражение англичан.
Опасаясь дальнейшего падения дисциплины, Кекевич решил не сообщать эту новость
гражданским, таким образом только усилив их недоверие по отношению к военным. Одним из
худших следствий осады было отсутствие сведений о происходящем во внешнем мире, и
Кекевич недооценил, как повлияет сокрытие этой информации на тех, кого он защищал.
Чувствуя, как напряжены нервы после девяти недель страха и неопределенности, после
ежедневных, за исключением воскресений, разрывов снарядов, каждый человек предпочитал
знать правду, даже ужасную. Неведение давало волю воображению, и обыватели считали, что
ими пренебрегают. Раздражение скоро переросло в гнев, гнев - в ярость.
Когда местная газета опубликовала статью о "секретных действиях военных", материал
для которой мог быть предоставлен редактору только самим Родсом, это было воспринято как
протест против самих военных. Кекевич, к несчастью, не мог отрицать получения приказа о
насильственном выселении части жителей, когда город освободят английские войска, так как те
не в состоянии обеспечивать постоянную защиту такому огромному числу людей. И, учитывая
финансовый крах, потерю домов и собственности, опасности, подстерегавшие детей и стариков
во время сражения за город, все чаще и чаще раздавались предложения сдаться.
Когда вышло постановление о нормировании чая, кофе, овощей и большинства других
продуктов, разочарование населения стало повсеместным. Хорошо, что они не знали о письмах,
доставленных Кекевичу местными гонцами, преодолевавшими пространство между Кимберли
и английскими войсками.
Полковнику сообщили, что под Магерсфонтейном войска понесли большие потери, что
задержало их на неопределенный срок. Командование лихорадочно вызывало подкрепление и
строило новые планы атаки, но просило не рассчитывать на освобождение до конца января. За
этой просьбой последовала другая, назначавшая датой конец февраля. Имея под боком Родса,
встречающего в штыки каждый его приказ, и население, выступающее против военных,
Кекевич чувствовал себя в западне. Он не только переносил тяготы осады наравне с другими,
но должен был кормить войска и следить, чтобы в нужный момент они были готовы к борьбе.
Естественно, военные стали с презрением относиться к гражданским. Солдат не просили
рисковать жизнью, чтобы защитить город, который не являлся их домом или частью
британской территории. Однако то, что их вообще не просят рисковать жизнью, стало
источником непреходящего раздражения. Зная, что враг, окруживший город, убивает тех, кто
идет к ним на помощь, зная, что английские солдаты гибнут на другой стороне этих холмов,
военные воспринимали враждебность местного населения как личное оскорбление.
Если не подойдет помощь извне, маленький усталый гарнизон Кимберли будет
уничтожен. Внимание врага было сейчас отвлечено, поэтому военные отказались от тактики
постоянных рейдов, заканчивающихся временным захватом укреплений буров ценой
нескольких жизней. Солдаты были раздражены бездельем и ненавистью обывателей, офицеров
приводило в уныние ощущение беспомощности и приказы лгать тем, кто все равно узнавал
правду от Сесила Родса.
Кроме того, оставались еще жара, пыль, насекомые, отсутствие почты и газет,
комендантский час, запиравший людей в домах с наступлением темноты, ежедневные очереди
за продуктами, постоянные обстрелы, страх восстания среди чернокожих рабочих. Оставалась
неизбежность видеть каждый день одни и те же лица, не зная, что им сказать. Как результат
отсутствия новостей город наводнили слухи и сплетни. После того как два жителя голландского
происхождения были пойманы около линии обороны и обвинены в шпионаже, все остальные
буры в городе оказались в изоляции и столкнулись с неприкрытой ненавистью. Женщину,
овдовевшую во время того несчастливого штурма, почему-то заклеймили предательницей.
Симулянты, расплодившиеся после приказа о выдаче масла только детям и инвалидам, вызвали
проклятия и обвинения в жадности по отношению к действительно больным людям.
Некоторые английские военные были обвинены местными жителями в том, что те
совращают их жен, - некоторые военные действительно так и делали. Члены королевских
вооруженных сил ссорились с солдатами местных сил самообороны - первые заявляли, что
Кимберли - не более чем второразрядное поселение, а последние- что это их оппоненты
относятся к второразрядной армии, не способной воевать с кучкой фермеров.
В высших эшелонах власти царило не меньшее напряжение. Враждовали те, кто в
настоящий момент был в любимчиках у Родса, и те, кто не попал в эти ряды или разочаровался
в великом человеке. Начались перешептывания о лояльности фон Гроссладена, чья родная
страна снабжала буров оружием и боеприпасами. Его теплые отношения с Францем
Миттельхейтером - еще одним почти немцем - были предметом многочисленных пересудов.
Может быть, тенор передает свои сообщения бурам, замаскировав их под песни? Почему певец
так часто посещает мастерские "Де Бирс", если не для того, чтобы считать количество
сделанных там снарядов?
Шведскую графиню заметили сидящей у окна с зеркалом в руке. Скорее всего, она просто
разглядывала свою прическу, но солнце отражалось в зеркале и сигналы могли легко
передаваться ее сыну, который, как это хорошо было известно, входил в число врачей, лечащих
пленных у буров.
Утверждения, которые в обыденной жизни показались бы глупыми, приобретали оттенок
настоящего патриотизма. Дни превращались в недели, недели в месяцы - и не было ни
малейших признаков скорого освобождения.
Лейла сейчас почти каждую неделю получала анонимные письма. Все одинаковые по
смыслу, хотя и написанные разными почерками, они обвиняли ее в содержании заведения, где
"раскрашенные шлюхи" вовлекали мужчин в бездну "грехов, которые будут наказаны волей
Божьей". Они по-прежнему расстраивали ее, хотя и не так сильно, как в первый раз. Оставалось
загадкой, кто их доставлял, но это происходило всегда, когда она уходила, а Нелли стояла в
очереди за пайком или выходила в сад стирать. То, что кто-то подходит достаточно близко к
закрытому деревьями бунгало и видит все происходящее там, заставляло Лейлу чувствовать
себя очень неуютно, ни одна из соседок не производила впечатление религиозной фанатички
или озлобленной старой девы. Почему она была так уверена, что за письмами стояла женщина,
Лейла не знала. Было, наверное, естественно, что те, кто жил тяжелой жизнью, реагировали
именно таким образом, глядя на актрису, развлекающую солдат, - обе профессии вызывали
стойкую неприязнь в обществе.
Нелли не знала о письмах, и Лейла радовалась, что она ничего не стала рассказывать,
когда прочитала строчки, относящиеся к маленькой Салли - "незаконнорожденный плод
твоих грехов". Впервые с момента рождения ребенка Лейла задумалась, не считают ли Салли ее
дочкой. Это привело к еще более неприятным мыслям о том, действительно ли в городе бытует
мнение, что она содержит бордель. Солдаты, посещающие ее коттедж, разумеется, не стали бы
об этом говорить, да и офицеры быстро бы положили конец подобным измышлениям. Даже
Саттон Блайз, который до сего времени делал вид, что ее не существует, едва ли мог
похвастаться успехами в этом направлении.
Тем не менее, чувство, что за ней постоянно следят, вызывало странное ощущение
каждый раз, когда она выходила на улицу. Демонстрируя свое равнодушие к подобным
сплетням и в то же время зная, что в напряженной ситуации блокады должна быть сохранена
хоть частичка красоты, она продолжала надевать свои изысканные наряды, заслуженно
вознесшие ее в число первых модниц Лондона.
Большинство местных женщин носило сшитые дома темные платья с маленькими
шляпками, но Лейла озаряла улицы абрикосовыми, голубыми и розовыми нарядами с
царящими над ними огромными модными шляпами, украшенными перьями, искусственными
цветами и кисеей. Другие защищали себя от солнца темными зонтами - на лицо Лейлы падала
мягкая кружевная тень. Возможно, она сознательно подчеркивала свою женственность на
публике. Мужчина по имени Френк Дункан однажды сломил ее дух, но она не позволит кучке
злобных женщин повторить это.
В то утро за неделю до Рождества Лейла наняла кеб, чтобы ехать в дом к барону фон
Гроссладену, где должно было состояться обсуждение ее выступления в канун Нового года.
Зная, что во время религиозного праздника буры временно забудут о войне, барон решил,
пользуясь короткой передышкой, по возможности ослабить царившее в городе напряжение. Так
как он был близок к Родсу, а его дом располагался в очень удобном районе города, а также,
возможно, подозревая, что немецкое происхождение вызывает пересуды, барон фон Гроссладен
вызвался организовать концерт под открытым небом для всех жителей Кимберли.
Сосед, торговец бриллиантами, решил в свою очередь провести подобный праздник для
детей, воспользовавшись разнообразными талантами актеров, готовых танцевать, представлять
комедии и фокусы.
В изысканном платье лимонного цвета, отделанном черно-белой тесьмой, и в подходящей
по цвету шляпке Лейла прошла в салон на первом этаже. Поздоровавшись с Маргарет
Вейси-Хантер, затем с хозяином, она принялась объяснять, почему не смог прийти Франц.
- Для певца даже небольшая простуда может иметь серьезные последствия, - говорила
она, приняв приглашение матери Вивиана присесть на кресло рядом. - Сильная жара в
Кимберли сама по себе очень тягостна, не говоря уже о потоках пыли, поднятой ветром. Франц
решил, что очень важно дать его голосу отдохнуть, чтобы он мог петь в вечер Рождества.
Барон,
...Закладка в соц.сетях
