Жанр: Любовные романы
Танцовщица
...ясь спугнуть
вражеских снайперов. Так как многие места были подобны ловушкам, отряд потерял
нескольких людей, включая и офицеров. Джон Кинсон, так горячо поддержавший Вивиана в
прошлом, был убит пулей в голову. Молодой Джеффрис, который никогда не хотел, чтобы в
Южной Африке начиналась война, погиб от множественных ранений. Тео Феннимор,
родовитый аристократ и друг принца Уэлльского, встретил геройскую смерть, достойную его
предков, когда в одиночку атаковал овраг, где расположились несколько снайперов.
Так много убитых и раненых, так много погибших от болезней, но войска медленно
продвигались к Претории и неизбежной победе. В конце каждого дня Вивиан старался узнать о
судьбе брата. Лорд Бранклифф оставался в добром здравии, проявляя себя достаточно хорошо в
сражениях с врагом. Вивиан по-прежнему считал, что Чарльзу необходимо было оставаться в
Англии. Если он погибнет то титул и имение перейдут к их двоюродному брату Джеральду,
который уже имел и то, и другое. Семейная преемственность нарушится, и имя Вейси-Хантеров
сохранится лишь у потомков того, кто официально был признан незаконнорожденным. Вивиан
молился, чтобы Чарльз остался в живых.
Дожди прекратились. И снова можно было видеть на мили вперед, что позволяло
стрелкам прекрасно выбирать цели. Вивиан опять ощутил то чувство одиночества, что было так
характерно для поездок по оголенной равнине около Кимберли. Это чувство появилось в тот
момент, когда уланы прикрывали артиллерийскую батарею, пересекая открытое пространство
перед холмами. Скача рядом с Генри Синклером и Саттоном Блайзом, он попытался поделиться
с ними своими опасениями.
- Буры явно находятся на этих холмах, но где?
- Следи за отблесками солнечных лучей на металле, - посоветовал Синклер.
- Черт с ними, - выругался более молодой и нетерпеливый Блайз, относящийся к
врагам с той же самоуверенностью, которую проявлял в компании женщин. - Как только наши
орудия окажутся достаточно близко, мы начнем обстрел и заставим африканеров бежать. А ты
со своими уланами устроишь роскошную охоту.
- Напрасная трата пуль, - пробормотал Синклер. - Они-то побегут, но в сторону
дальнего склона, чтобы подождать нас, когда мы станем спускаться. И все, чего мы добьемся,
это разрушим прелестный холм.
Вивиан ухмыльнулся.
- А он ведь действительно красив. Жаль, что нельзя остановиться и полюбоваться видом.
- Ба! - вскричал презрительно Блайз. - Тогда оставьте мне возможность повоевать. Вы
можете болтать словно две незамужние тетушки, но я сгораю от нетерпения преследовать
добычу.
- Разве? - поинтересовался Вивиан насмешливо. - В Кимберли я слышал сплетню, что
добыча однажды отказалась быть преследуемой и отослала тебя с поджатым хвостом - или,
можно сказать, с бриллиантом в кармане?
Молодой офицер потрясенно уставился на Вивиана, медленно краснея.
- Откуда ты?..
- Следи лучше за бликами солнца на металле, - напомнил Вивиан, довольный успехом
своей шутки. Блайз был приятным человеком и отличным солдатом, но искушение поддеть его
оказалось непреодолимым.
Они замолчали, разглядывая далекий холм в поисках противника, который, как они
чувствовали, скрывался там. Солнце высушило дорогу, и их было не только хорошо видно, но и
отлично слышно. Орудия громыхали, когда шестерка лошадей тянула их по каменистой
поверхности. Колеса фургонов, груженых боеприпасами, сильно скрипели. На фоне
монотонного перестука тысяч копыт раздавалась звонкая дробь, когда офицеры рысью неслись
вдоль колонны, отдавая приказы, сменяя дежурных, проверяя готовность войск. Сюда же
примешивался рев мулов, ржание лошадей, крики местных погонщиков, голоса и смех солдат,
скрип кожи и металлическое клацанье тысяч котелков.
Так англичане объявляли о себе замаскировавшимся бурам - людям, которые прятали
боеприпасы в нагрудный патронташ и использовали для еды высушенные полоски мяса,
хранившиеся в седельных сумках, переброшенных через круп лошадей - животных,
специально выведенных для условий этой страны.
Солнце уже клонилось к закату, когда они добрались до подножия и принялись медленно
взбираться вверх. Разведчики принесли приятную новость о том, что путь свободен, и колонна
стала постепенно перемещаться по каменистой тропинке, представлявшей единственный
способ добраться до следующей долины. Они вышли в путь еще затемно, поэтому спины ныли
от долгих часов в седле, а глаза болели от постоянного всматривания в ярко освещенный
горизонт. Вершины холмов были позолочены заходящим солнцем, а равнина вокруг казалась
пустой, голой, безжизненной. Однако, как только огромная колонна исчезнет из вида,
животный мир вновь вернется сюда.
- Боже, как здесь красиво, - вздохнул Вивиан, когда они дошли до перевала и
остановились, глядя на расстилающуюся перед ними землю. - Я вернусь сюда, когда
закончится война... и привезу с собой сына, - добавил он.
- Красива, дика и немного жестока, - прокомментировал Блайз. - Я знал женщин,
подобных этому.
- Ты знал женщин любого вида и характера, - сухо заметил его коллега Синклер. - Вы
двое можете обсуждать своих женщин и сыновей, но меня в данный момент больше интересует
мой желудок. Я не могу думать ни о чем, кроме сытного ужина со стаканчиком вина. У меня в
фургоне осталось несколько бутылок, которые стоит распить, когда мы встанем на привал.
- Какая щедрость, - шутливо поддел его Вивиан. - В чем же причина?
- Да ни в чем, - заверил Синклер, качнув головой. - Сегодня первый день, когда нет
ни дождя, ни стычки с бурами. Это должно быть достойно отпраздновано.
Они начали спуск в числе первых, немного расслабившись, потому что разведчики не
сообщили об опасности. Дальняя сторона оказалась более крутой, поэтому артиллеристы были
вынуждены идти рядом с лошадьми, придерживая их. Движение несколько замедлилось.
Вивиан спешился, ведя Оскара в поводу рядом с орудием, давая отдых коню, которого любил
как родного, и позволяя себе немного размять ноги.
Тропинка извивалась, так что лучи солнца то пробивались через ветки деревьев, ослепляя
их, то светили в спины. Мужчины почти не разговаривали, думая лишь об ужине, ожидавшем
их, когда они доберутся до равнины внизу. Единственными звуками были ржание лошадей,
скрип колес да окрики погонщиков.
Прохлада усилилась, когда дорога спустилась к подножию холма, куда не достигали лучи
солнца. Вивиан непроизвольно поежился, но непрерывно движущийся поток пеших, всадников
и фургонов не позволял остановиться и одеться потеплее. Сейчас дорога петляла еще сильнее,
так что движение замедлилось, хотя они находились почти у подножия, и до выхода на равнину
осталось пройти лишь длинную узкую расщелину. Предвкушая окончание дневного перехода,
мужчины перекидывались предложениями сыграть в карты после ужина или попросить
кого-нибудь спеть. В голове Вивиана крутились мысли о еде, о предложенной Синклером
выпивке и о свободном времени перед сном, когда он сможет подумать о Лейле.
Его блуждающие мысли помешали сразу понять значение того, что заметили глаза.
Видимо, то же самое случилось и с другими людьми, потому что они продолжали идти вперед.
Вдоль дороги по обеим ее сторонам стояли мужчины в грубой одежде, широкополых
шляпах и поношенных ботинках, держа наперевес ружья. Солдаты, находившиеся в авангарде
английских войск, были обезоружены и сгрудились в стороне; конные разведчики, лишенные
лошадей, с отчаянием наблюдали, как те, кого они не смогли предупредить об опасности,
попадают в ловушку. Не было ни звука, ни выстрела, когда ошеломленные солдаты
подчинились команде тысяч ружей, направленных на тропу.
Так могло длиться вечно, если бы кто-то впереди Вивиана не оказался или дураком, или
бесшабашным героем. Раздался свист пули, и один из буров упал. Казалось, прорвалась
плотина. Ряды молчащих до сего момента ружей наполнили воздух громом. Люди на дороге
превратились в колышущуюся, кричащую массу, солдаты и лошади падали под надвигающиеся
сзади фургоны, которые не могли остановить свое движение вниз. Еще залп, и тропу
перегородили перевернувшиеся фургоны, истерически бьющиеся лошади, чьи уздечки держали
уже мертвые хозяева, запутавшиеся в постромках орудия. Шум и растерянность только
усилились, когда подошла задняя часть колонны.
Вокруг Вивиана царил хаос, в котором артиллеристы пытались развернуть орудие. Это
было практически невозможно, так как лошади просто взбесились от страха. Зная, что он ничем
здесь не может помочь, Вивиан развернул Оскара и прорвался через мешанину людей, повозок
и животных. Здесь картина была еще хуже. Не понимая, что произошло, но догадавшись об
опасности, солдаты развернули пушку, однако ослабевшие лошади не смогли удержать ее на
крутом склоне, и она скатилась вниз, врезавшись в другую.
Заметив рядом офицера-пехотинца, Вивиан кинулся к нему. Перекрикивая шум, он как
можно короче объяснил ситуацию, добавив, что не пошлет своих уланов на врага без
прикрытия со стороны пехоты, чтобы выгнать буров на открытую местность. Вернувшись, он
собрал своих людей, сообщив, что они выступят, как только пехотинцы сгонят противника со
склона холма. Его люди сомневались, что это удастся. Как можно сражаться в такой
неразберихе?
Поэтому выбрали другой способ. Снова поднявшись наверх, они принялись пробираться
через заросли алоэ, пытаясь выйти в тыл бурам.
Битва перешла в следующую фазу. Шла ожесточенная борьба, часто переходящая в
рукопашную. Мало-помалу буры были вынуждены отступить, освободив проход на равнину и
оставив свои столь выгодные позиции. Только тогда, сочтя момент подходящим для атаки
кавалерии, Вивиан вывел уланов на открытую равнину, преследуя неприятеля. Как обычно, вид
конников деморализовал буров. Некоторые остановились, тут же сдаваясь в плен, но Вивиану, в
подчинении которого оказалась лишь половина эскадрона, пришлось отступить, когда враг,
захвативший орудия, успел развернуть их и открыть стрельбу.
Вернувшись к своим, Вивиан с радостью обнаружил, что Синклер и Блайз высвободили
свое орудие и готовились начать обстрел с левого фланга, в то время как другую пушку
оттащили направо и готовили к бою. Рев орудий стал оглушающим, когда началась битва
между соперничавшими орудиями, включая и ружейные выстрелы со стороны буров, которым
удалось вернуться на некоторые прежние рубежи.
Вивиан смотрел, как маленькие группки шотландских пехотинцев пытались пробраться к
позициям снайперов, но каждый раз солдаты гибли, пока их командир не понял, что это
напрасные жертвы. Затем буры сконцентрировали усилия на правом фланге англичан.
Солнце садилось, но бой не прекратился. Вражеские снайперы постепенно отстреливали
артиллеристов, и вскоре рядом с орудиями остались лишь раненые, героически продолжавшие
вести огонь. Подходили новые, но и они падали замертво. Лошади также становились жертвами
обстрела, и скоро стало ясно, что необходимо отступать, прежде чем будут разрушены сами
пушки.
Вивиан и другие на левом фланге смотрели, как вновь и вновь повторяются попытки
увезти орудия. Число трупов все увеличивалось, но все равно находились смельчаки, готовые
рискнуть. В конце концов, двум бесстрашным удалось прикрепить постромки лошадей к
одному из орудий. Воодушевленная их успехом горстка людей, ведомая юным офицером,
кинулась к другой пушке, фактически на руках вывозя ее, когда их лошади оказались убитыми.
Еще до того как они вернулись, появилось свежее подкрепление в виде двух конников,
ведущих в поводу еще по одной лошади, и предпринявших попытку спасти третье орудие. Под
шквальным огнем они привязали животных. Затем один из мужчин упал, а оставшийся вскочил
на переднюю лошадь. Когда он уже поворачивал, рядом разорвался снаряд.
Обезумевшие лошади, скинув оглушенного всадника, кинулись вперед, таща за собой
пушку и направляясь в сторону буров. Наблюдая за ними, Вивиан повернулся к Генри
Синклеру.
- Как ты думаешь, не провести ли нам гонки, о которых мы когда-то договаривались?
Тот был так поглощен, наблюдая за трагедией, разворачивающейся перед их глазами, что
прошло несколько секунд, прежде чем он осознал брошенный ему вызов.
- Самое подходящее время.
Они вскочили в седла и галопом понеслись за убегавшими лошадьми. Оскар легко
двигался по равнине, не раздумывая, когда надо было перепрыгивать через воронки. Душа
Вивиана была полна страха и возбуждения. Лихорадочный стук сердца странно гармонировал с
глухими разрывами снарядов и резким стаккато пуль. Но они продолжали свой путь, чудесным
образом выжив среди падающего сверху смертоносного дождя.
Он и его компаньон одновременно повернули, перерезая дорогу испуганным лошадям,
тащившим за собой орудие. Они уже приблизились настолько, что Вивиан отчетливо видел
покрытые пеной рты и дикие от страха глаза животных. Наибольшую опасность представляло,
однако, само орудие, болтающееся из стороны в сторону. Если он попытается подскакать сзади,
то любой неожиданный поворот пушки может убить его. Приблизиться более безопасно
означало покрыть большое расстояние, потеряв время и утомив Оскара. Но дело того стоило.
Лошади почувствовали их приближение и шарахнулись в сторону. Подъезжая все ближе и
ближе, Вивиан и Синклер вынуждали убегавших животных поворачивать по широкой дуге,
таким образом возвращаясь к позициям англичан.
Все шло хорошо, пока Генри Синклер, скакавший голова к голове с Вивианом, вдруг не
покачнулся, затем начал сползать с седла, а его лошадь замедлила ход, оставив Вивиана в
одиночестве не более чем в нескольких сантиметрах от орудия.
Все чувства и мысли исчезли. Вивиан двигался к возможной смерти, словно ведомый
странной силой, ничего общего не имеющей с разумом. Сейчас он скакал рядом с грохочущим
металлом, а у Оскара, казалось, не хватило сил, чтобы поравняться с упряжкой.
Постепенно, однако, Вивиан осознал, что голова Оскара уже почти рядом с хвостами
задней пары лошадей. Что-то стукнуло его по плечу, затем пришла боль, когда пуля глубоко
проникла в тело. Но так силен был его азарт, что он, не обращая внимания на боль, продолжал
свою бешеную скачку. Последовал еще один удар. Пуля прошла через шею, и по горлу потекла
теплая кровь, вызывая кашель. По лицу струился пот, в голове шумело. Но он уже был рядом с
передними лошадьми и должен был двигаться дальше.
Придвинувшись как можно ближе, Вивиан привстал в седле, высвободил левую руку,
рукав которой был залит кровью, пытаясь ухватить за постромки, соединявшие лошадей. В
этом неустойчивом положении прошли бесконечные мгновения, пока его пальцы искали
цепочку, прикрепленную к хомуту. Коснулся, потерял контакт, затем снова коснулся. Наконец
ему удалось ухватиться за нее. Когда он уже был готов потянуть за цепочку, Оскар вдруг
заржал, споткнулся, вновь побежал и неожиданно беспомощно рухнул вперед, оставив
Вивиана, который автоматически высвободил ноги из стремян.
Земля с неимоверной скоростью проносилась мимо, пока он висел, держась с силой,
рожденной отчаянным желанием выжить. Он захлебывался кровью, верхняя часть тела
онемела, ноги бились о камни, однако его чутье говорило, что движение замедляется,
замедляется, замедляется. Стук копыт затих, лошади перешли на рысь, затем остановились.
Все еще держащегося за постромки Вивиана протянуло несколько метров по земле. Затем
он осознал две странные вещи. Во-первых, где-то рядом раздавались звуки, весьма похожие на
приветствия, и, во-вторых, ноги были повернуты под немыслимым углом. В следующую
минуту его окружили люди. Они улыбались, говорили слова, которые он не мог разобрать из-за
шума в ушах, пытались разжать его пальцы, держащиеся за цепочку. Кровь, заполнившая
горло, не позволила ему сказать, чтобы его не ставили на ноги. А когда они это сделали, мир
вокруг мгновенно расплылся и исчез, его заменила полная темнота.
Время текло в странной череде яви и снов. Часто он не мог их различить. Ночами он
бодрствовал, глядя на яркий свет ламп, днями - терял сознание, когда санитарный фургон
подбрасывало на ухабах дороги. Вернулась старая лихорадка, вычеркнув из жизни несколько
дней. Еще больше он ослабел от потери крови, когда дожди снова размыли землю, и попытка
вытащить фургон привела к тому, что открылись раны. Врач регулярно вливал ему в рот воду,
большая часть которой вновь вытекала наружу. Горло жгло, и Вивиан постоянно страдал от
жажды. Друзья, даже незнакомые люди постоянно навещали его, говоря о мужестве и
немыслимом героизме. Он не мог ответить. Способность говорить оставила его.
Однажды около него появился Чарльз. Брат выглядел ухоженным и красивым в чистом
мундире, слегка усталым, но в остальном таким же, как и прежде. Вивиан попытался выразить
свою радость, но по выражению лица Чарльза понял, что слова, даже прозвучав вслух, не
изменили бы отношений, разрушенных навсегда.
- Завтра мы прибываем в Преторию, - сухо проинформировал его Чарльз. - Когда ты
попадешь в госпиталь, последует награждение за возвращение того орудия.
Его рот скривился.
- Ты всегда хотел доказать, что лучше других. Так вот, тебе это удалось. Даже
Бранклифф, скорее всего, одобрил бы. Думаю, ты сможешь найти в себе силы жить, зная, что
пожертвовал Генри Синклером, лишь бы удовлетворить свое навязчивое желание быть
принятым в обществе на равных. Я бы не смог, и в этом основное различие между нами. Я стал
солдатом из чувства долга, а не из стремления к самоутверждению. Самая большая радость для
меня - это то, что, если я умру, мое место займет кузен Джеральд, а не ты.
Собираясь уйти, он добавил:
- Ты больше не будешь воевать и вернешься к Джулии раненым героем. Ничто, однако,
не изменит тот факт, что Вивиан Вейси-Хантер незаконнорожденный, и ты это знаешь лучше
меня.
Госпиталь был просторным и комфортным. Врачи сообщили, что множественные
переломы обеих ног продержат его прикованным к кровати в течение нескольких месяцев, а
затем ему придется заново учиться ходить. Они добавили, что лихорадка и неспособность есть
твердую пищу вызвали настолько опасное состояние, что он не может быть отправлен на
корабле в Англию.
Вивиан потерял счет времени в белой комнате, где на стены падали лучи солнца,
пробивающиеся через задернутые шторы. Он лежал, отдавшись своим мыслям, изредка пытаясь
проглотить питательную жидкость, которая поддерживала в нем жизнь. Он понял правду
раньше докторов: его голосовые связки безнадежно повреждены, и он сможет разговаривать
только шепотом, если вообще сможет.
Критическое положение, в котором он находился, смягчило необходимость примириться с
концом военной карьеры - столь противоречивой, но все же столь любимой им. Когда главной
задачей стало выжить, не имело смысла долго размышлять о будущем, которого может и не
быть.
День за днем он боролся за жизнь, и незаметно наступило улучшение. Однажды вечером к
нему подошел врач, передав два сообщения, и Вивиан не мог решить, какое стало более
гнетущим.
Визитер сначала рассказал то, что он считал плохой новостью: Чарльз попал в плен к
бурам во время разведывательного рейда на ферму. "Хорошей" новостью оказалось то, что
Джулия решила отправиться в Преторию, не обращая внимание на запрещение военного
командования, рассматривающего эту территорию как зону боевых действий.
- Леди имеет такой твердый характер, как я понял, - закончил доктор Маквей,
улыбаясь. - Не сомневаюсь, что миссис Вейси-Хантер скоро окажется здесь.
Несмотря на уверения доктора, Джулия так и не появилась ни на этой, ни на следующей
неделе, и Вивиан стал надеяться, что она столкнулась с достойными противниками в лице
военной администрации. Вскоре зашел его однополчанин, рассказав, что с Чарльзом хорошо
обращаются, он находится в одном из лагерей для военнопленных, куда регулярно приезжают
нейтральные наблюдатели и врачи. Еще одной новостью стало то, что Саттон Блайз был
представлен на получение креста Виктории. Раненый и единственный оставшийся в живых, он
четыре часа защищал орудие и спас его от попадания в руки врага. Исключительно храбрый
солдат, но в памяти Вивиана всплыло выражение его лица, когда Лейла засунула бриллиант ему
обратно в карман. Улыбка тронула его губы при воспоминании об этом.
Визит юного офицера в полной мере поставил перед Вивианом вопрос о его вынужденном
расставании с уланским полком. Что его ждет впереди? Не имея денег, ранее получаемых от
матери, он должен найти способ зарабатывать достаточно, чтобы содержать жену и сына если
не в роскоши, то хотя бы в комфорте. Он не был политиком или бизнесменом. Если он не
может оставаться солдатом, то будет искать работу, связанную с лошадьми.
Час напряженных раздумий ни к чему не привел и лишь утомил его настолько, что на
глаза набежали слезы, когда он смотрел на белые стены вокруг. Война была его ремеслом в
течение десяти лет. Нелегко распрощаться со службой, которая дала ему друзей, социальный
статус, чувство равенства и возможность забыть о прошлом. Без армии, без любимой женщины
имела ли смысл жизнь, остаток которой ему придется провести инвалидом?
Когда он открыл глаза, то обнаружил рядом доктора Маквея, серьезно и внимательно
смотрящего на него. Испугавшись, что тот заметит влагу на ресницах. Вивиан закрыл глаза
рукой, заметив:
- Это проклятое солнце, отражаясь на стенах, раздражает зрение.
Поплотнее закрыв шторы, врач скова подошел к кровати, хмурясь и вздыхая.
- Весь мой опыт доказывает - есть только один способ, как сказать то, что я сейчас
вынужден сказать, - начал он. - Ваша жена не придет сюда - никогда, майор. Три дня назад
с ней произошло несчастье. И, хотя все возможное было предпринято для ее спасения, я с
прискорбием вынужден сообщить, что она умерла сегодня днем.
Вивиан ничего не понимал. Это ведь он борется со смертью!
- Она умерла? Джулия? Должно быть, какая-то ошибка.
Покачав головой, доктор Маквей скорбно произнес:
- Никаких ошибок, мой дорогой друг. Я был бы счастлив, если бы так. Мне приходилось
часто говорить леди, что их мужья умерли, но, поверьте мне, я говорю правду, сообщая
мужчине, что он потерял жену.
Чувствуя оглушающую пустоту внутри, Вивиан лежал молча, глядя на армейского
хирурга так долго, что тот решил объясниться.
- Миссис Вейси-Хантер была, очевидно, страстной наездницей и была склонна считать,
что ее конституция намного сильнее, чем у любой другой женщины. Так оно, наверное, и было,
но рождение ребенка приводит к определенным и неизбежным изменениям, майор. К
сожалению, ваша жена проигнорировала совет врачей и возобновила свои ежеутренние
продолжительные поездки верхом. К несчастью, слишком рано после родов.
Он тяжело вздохнул.
- Такая бессмысленная трагедия.
- Маунтфут, - пробормотал Вивиан, вспоминая огромное животное, которое Джулия
выбрала объектом дрессировки. - Вы знаете подробности?
Маквей кивнул.
- Достаточно, чтобы быть уверенным: все возможное было предпринято для ее спасения.
Вы не должны никого обвинять, майор. Вашу жену скинул темпераментный конь, испуганный
внезапно налетевшим штормом в горах около Кейптауна. Падение не было смертельным само
по себе, но вызвало внутреннее кровотечение. Вынужденная задержка, потребовавшаяся, чтобы
доставить вашу жену в госпиталь, почти не оставила ей шансов. Она держалась мужественно,
но даже железная воля не смогла помочь. Мне очень жаль, - закончил он, вставая на ноги. -
Вам, естественно, хотелось бы побыть одному. Я вернусь через несколько минут. Возможно,
тогда вы будете в состоянии дать мне инструкции по поводу похорон и назвать кого-нибудь -
скорее всего, вашего однополчанина, - кто смог бы выступить во время траурной церемонии.
Чувствуя сумятицу в голове, Вивиан мог думать лишь об одном.
- Что с моим сыном? Кто за ним ухаживает? Стоя уже у двери, врач послал ему слабую
одобряющую улыбку.
- Ребенка и его няню поместили у одного из друзей вашей жены в Кейптауне до тех пор,
пока не представится возможность отправить его в Англию. Сэр Кинсли Марчбанкс объявил о
своем намерении воспитывать внука в Корнуолле. Вы можете не волноваться по этому поводу,
майор.
Когда он вышел, Вивиан подумал о своем сыне, взятом на воспитание в семью Джулии, и
поклялся, что Кимберли Вейси-Хантер в полной мере познает любовь и свободу, которых
много лет назад был лишен маленький мальчик в Шенстоуне. И это сделало необходимым его
выздоровление.
ЭПИЛОГ
Для англичан война в Южной Африке закончилась, для буров она продолжалась. Потери
со стороны английских войск и гражданского населения составляли более двадцати тысяч
человек, еще большее число было ранено. Потери англичан в отношении репутации и
общемирового престижа были столь же значительны. Даже с падением Йоханнесбурга и
Претории буры не прекратили военных действий. Еще два года "армия фермеров" была
рассредоточена в вельде, одерживая вверх благодаря своей способности появляться и исчезать
без предупреждения.
Они убивали одетых в хаки солдат, крали их оружие и любым способом подрывали их
дух, заставляя гоняться за собой - часто безрезультатно - взад-вперед по прокаленной земле.
Не надеясь уже выиграть, буры просто продолжали оскорблять своего могущественного
врага на глазах всего мира. Пытаясь отомстить, англичане принялись поджигать те фермы, что
предоставляли кров и еду для противника. Бездомных женщин и детей затем держали в лагерях
до тех пор, пока их мужчины не сдавались.
Подобная практика вызвала гневные протесты стран, поддерживающих буров, но
англичане не остановились.
В конце концов, понимая, что вражда приводит к неоправданно большим потерям и
уничтожению тех самых земель, за которые они боролись, страдающие от голода буры
разделились. Многие приходили сдаваться в ближайший военный лагерь, давая клятву никогда
больше не брать в руки оружие. Получившие кличку "руки вверх", они стали заклятыми
врагами тех, кто продолжил борьбу, и часто гибли в столкновениях со своими бывшими
товарищами.
Последняя стадия войны потеряла ту форму честного состязания, которым
характеризовались первые дни. Негласное уважение между воюющими сторонами, что
позволяло бурам на Рождество забрасывать гарнизон
...Закладка в соц.сетях
