Жанр: Любовные романы
Жена по заказу
... что-то такое... Но они, оказывается, не крепко дружили.
- А может, все-таки зайдете? Я ведь тоже могу рассказать о Яне.
- Да неудобно как-то возвращаться, у Маши дела.
- Тогда, надеюсь, вы сходите со мной в кафе, вон, рядом, а потом я отвезу вас домой.
Молодой человек любит мороженое? Тогда сбегай на улицу, займи очередь.
Такой расклад устраивал меня больше. Разговаривать с каждым из них по отдельности
было мне на руку.
- Итак, что вас интересует?
- Ну, как всегда, враги...
- А почему вас это интересует?
- Дело ведет мой друг Алексей Старосельский, и он не считает, что очередную
шлюшку выкинули из очередного "мерседеса".
- Слыхал о Старосельском. Думаю, что он прав.
По сравнению с остальными богатыми женами Яна одна не была шлюхой.
- Была, Владимир Иваныч. Задолго до брака, но была. Как и Вероника, которую убили.
Впрочем, Вероника - "какой ты был, такой остался".
- И Веронику убили?
- Да.
- Допрыгалась, дурища. Небось жадность фраера сгубила.
- Видимо, так.
- Ну а что вы хотели узнать от Машки?
- То же самое, что от всех. За что, почему, кто?
- Что дает вал основание думать, будто Машка может что-то знать?
- Один случайный разговор. - И я пересказала этот разговор.
- Но ведь Машка отреклась!
- Проверить лишний раз никогда не вредно.
- Да, вы правы. И хуже, если это будут проверять в милиции.
Он стал удивительно печальным и задумчивым.
И тут меня осенило, почему! Мне не нужно было говорить ему, что именно меня
осенило, он понял сам.
- Она думает, что я дурак и не ведаю, что творю, - сказал он загадочную фразу. -
Бедная моя девочка, как начала врать, так и не может остановиться.
На чем мы и распрощались.
В доме пахло не так. Пахло теми дорогущими, отвратительными духами, которые
называются сексуальными: тут и кошачья моча, и запах спермы, и, прелых черных листьев.
Может быть, в умеренном количестве эти духи и впрямь сексуальны, но в неумеренном, да в
наложении на не очень ухоженное немолодое тело - святых выноси.
- Кирюша! Сиротинушка ты моя, - голосила прямо в дверях дама торгово-халдейского
типа.
Кирюша, вырываясь от нее, орал как резаный.
- Не трогай меня! Не смей меня трогать!
- Оставьте ребенка в покое, - сухо сказал Виктор и кивнул, чтоб Кирюша шел к себе.
- Евгения Ивановна - Вера Вальдемаровна, мать Яны, - представил он так же сухо.
- Наслышана, наслышана, - артистически хлюпая носом, заговорила она. - Уж так вас
тут все любили! Так вы им помогали! Яночка не могла нахвалиться.
Мне хотелось спросить: как и каким образом она могла выслушивать Яночкины
восторги, если в доме не появлялась, а по телефону не звонила. Впрочем, может, когда и
звонила?
Она хлюпала носом (уже в черном кружеве на голове), несла бабью ахинею о любви к
дочери, о бедной невинной овечке Яночке, красавице-умнице, лучшей из дочерей, о
сиротиночке Кирюше и прочем.
Типаж был ясен. Если вы видите рядом с продавцом бабу с начесами и фиксами,
разглагольствующую о пользе неважно чего (отрубей, подсолнечного масла или
французских сапог), если вы видите бабу, рассевшуюся посреди парикмахерской и
мешающую мастерам работать, покупающую-продающую что попало, если она вся в фиксах
и чернобурках, а потому полна апломба - перед вами Вера Вальдемаровна (голову даю на
отсечение, что зовут ее иначе).
Виктор явно не хотел с ней разговаривать, но я-то как раз очень хотела.
- Расскажите мне о Яне, только правду. У меня у самой дочь, поэтому я пойму все.
Знаете, воспитать дочь...
- Она была красавица и умница. Лет с четырнадцати вся база заглядывалась на нее...
- Какая база?
- Культуры и отдыха. В Зеленогорске, в сторонке. Коммунистики там веселились,
то-се... Сами знаете: сауна, массаж, жрачка... Я там работала завстоловой. И квартирка была
служебная. В неслужебной жил муженек.
- Яна жила с вами?
- Ну не голодать же ей вместе с папашей на его инженерные гроши.
- Отец жив?
- Помер. Вот уж лет десять как. Ну квартиру я сдала, а мы с Яночкой жили вместе.
- Но ведь ей нужно было учиться, работать...
Ездить из Зеленогорска, сами понимаете...
- А она и не ездила. Я ее в кастелянши пристроила. А уж там...
- Что там?
- А вы не знаете, что там? Там появился ребеночек.
- Чей? От кого?
- Не знаю. Богом клянусь, не знаю.
- И что было дальше?
- Через год она уехала от меня, сняла комнату и пыталась устроить свою жизнь.
- А ваша квартира? Квартира умершего мужа?
- Моя квартира ей не по карману. Я давала ей половину, а она могла пожить и в
коммуналке.
Дело молодое. Соседи опять же. То с ребенком посидят, то еще чего. Ведь я права?
Зачем девок баловать? Чем ей было хуже, тем скорей бы она нашла свою судьбу.
- И долго она искала свою судьбу?
- Н-ну... девять лет. И при этом не бедствовала. Дело молодое... То один дядечка
поможет, то другой. Она и одета была, и обута, и не голодала.
Все, как у людей...
- Разве? Разве это называется "все, как у людей"? Простите, она не пыталась разделить
с вами квартиру?
- Со мно-ой? - Вот и прорезалась халдейка, да еще какая. Но быстро опомнилась:
- Вы не знали мою Яночку. Чтобы она, да у родной матери... Мы жили душа в душу...
При этом она сорочьим глазом оглядывала обстановку, пыталась шугануться то к
одной комнате, то к другой. Но по взгляду Виктора я поняла, что она не должна видеть
квартиры. Я считала точно так же.
Когда она уже впрямую захотела получить что-нибудь на память от любимой доченьки,
ей было сказано, что скоро перестанет ходить метро.
- Ты видел ее сегодня в первый раз? - спросила я.
- Нет. На свадьбе.
- И ты не понял, кто она такая?
- Мне показалось, что она верх благопристойности. Из простых, правда, одета
крикливо, но вообще-то...
Ох, идиот. Да у бабы же на лбу написано, кто она такая!
- Скажи, а тебе Яна не говорила об отце Кирюши?
- Видимо, лгала. Сказала, что раскусила его до брака и решила не выходить за него
замуж.
- И ты поверил?
- Но Яна такая красивая. Разве таких бросают?
Уж скорее она оставила его.
Опять графоманская логика. Красивых не бросают, а лошади кушают овес.
- Кому материально выгодна ее смерть?
- Никому. Разве что Кирюше, если бы он был взрослый, а меня бы уже не было.
- Как вы поженились?
- Познакомились на презентации моей второй книги.
- Кто познакомил вас? Как она там вообще появилась, с кем пришла?
- Познакомил вроде бы мой сын. А вот с кем пришла...
- Случайно не с Нефедовым?
- Господь с тобой! А впрочем, что я знаю теперь?
- Почему Яна ненавидела Нефедова?
- А кто ж его любит!
- Твой сын любил.
- У Миши это с детства. Да и благодарен он был Нефедовым. Вера Алексеевна, мать
Нефедова, очень любила Мишу, а потом даже организовала ему заем под первые два ларька.
- За что же она так его любила?
- Она говорила мне, что Миша вносил в любой дом покой и порядок.
- Тебе не казалось, что Яна давно была знакома с Нефедовым и потому особенно не
любила его?
- При мне они никогда не общались.
- И это не казалось тебе странным?
- Теперь, если подумать, то да... странно...
Плохой из Виктора был свидетель. Он ничего вокруг себя не видел, не слышал, не
замечал.
Позвонил Леха. Я рассказала ему все, что узнала от Машки, Виктора и Веры
Вальдемаровны.
- А Стальной? Как, по-твоему, что может знать Стальной? - зачастил Леха.
- В нашем деле ничего, но про свою Машку все. Он прекрасно знал, на ком женился,
потому что даже когда-то давно у него уже был принцип: не впутывать в свою судьбу
хороших, пристойных женщин. Он более терпим к путанам, чем другие мужчины.
- Да, - согласился Леха, - старые лагерники становятся либо неслыханными ханжами,
либо начинают даже как-то слишком ценить людей, все равно каких людей. Ну ладно. Наше
счастье, что Федорчуку не удалось поймать Виктора. Алиби безукоризненное - все время
Виктор был на виду.
Но Федорчук, садюга, все равно счастлив. Раскрыл человек глаза на жену. С
бумажками, картиночками! Кстати, я сказал ему про Сову...
- И что?
- Он посоветовал нам с тобой проспаться.
Утром следующего дня Виктор ушел по похоронным делам, но я успела спросить у
него позволения вместе с Лехой покопаться в бумагах Яны.
Нас интересовали старые записные книжки, просто бумажки с телефонами и визитные
карточки.
Но и тут Яна оказалась более чем аккуратна.
В ее бумагах не было ничего лишнего. Кроме матери и Вероники - ни одного лишнего
телефона.
Только светские. Не было даже ни одной бумажки с номером, но без имени. Бедная
девочка действительно хотела начать новую жизнь.
Окончив осмотр бумаг, мы молча пили кофе.
И вот тогда-то раздался жуткий, прямо-таки милицейский звонок, от которого мы чуть
со стульев не попадали.
Ворвалась Машка. Распатланная, кое-как одетая, вместо лица - маска гнева.
- Все! Добились! - заорала она с порога. - А я-то, дура, не верила Яне, когда она
говорила, что вы...
- Не совсем старая дура?
- Чего вы этим добились? Чего вы вообще добиваетесь?
- Правды!
- Эвала я вашу правду, слышите? Янка хотела правды - и где она теперь? Ненавижу,
ненавижу, ненавижу! Влезли в семью, рассказали мужу...
- Сядь, Маша. Твоему мужу ничего не нужно было рассказывать. Он брал тебя с
открытыми глазами. Это он взял тебя, а не ты его, не надейся.
- Да откуда вы-то знаете?
- А что в тебе знать? Что в тебе сложного такого, чтобы я или Стальной в тебе
ошиблись?
- Но если он все знал - зачем женился?
- Любовь зла.
- А если я вам скажу, что люблю его? Вот такого старого, часто пьяного?
- Он знает это. Это знают все, кто хоть разок посмотрит на вас вместе.
Машка открыла рот и долго стояла так, ошарашенная.
- Ладно. Говорите, что вам надо знать? Он сказал, что его мое прошлое не интересует.
Но чтобы вам я сказала все...
- Меня твое прошлое тоже не интересует. Меня интересует Сова.
- Да не знаю я...
- Слушай, хватит отнекиваться, как деревенщина. Руби все как есть.
Леха сидел в темном уголку, прикинувшись фикусом. От злобы Машка его даже не
видела, а потому говорила только со мной.
- Сова - это баба. Ваших лет. Она работает при колледже, где я училась якобы на
балерину, а на самом деле повышала блядскую квалификацию.
Научилась смешивать напитки и улыбаться всей сотней зубов.
- Что преподавала Сова?
- Она ничего не преподавала. Просто... один раз ко мне подошел такой крутяк и сказал
мне, что обо мне знает. Все прошлое. И что у меня не будет детей, и все остальное. Он знал,
что жить мне негде, что комнату я снимаю и все такое. А потом...
- Ты знала этого человека?
- Нет. И слава Богу.
- Как он выглядел?
- Как красный пиджак с радиотелефоном в ухе и пейджером в жопе... пардон.
- Что он хотел от тебя?
- Он хотел, чтоб я вышла замуж.
- За него?
- Ну вот еще! За определенного человека в два раза старше меня. Я сказала, что он,
видимо, с печки упал. На это он ответил, что если я еще что-нибудь вякну, то упаду не с
печки, я с крутой машины на полном ходу. Я заткнулась.
- Ну и...
- Он сказал, что я буду посещать лучшую преподавательницу, которая из таких, как я,
делает превосходных жен для богатых людей. Курсы эти очень дорогие, но я отдам, когда
получится результат. И что мне оставалось делать?
- Сколько еще девушек училось у Совы?
- Не знаю. Уроки были частными. Да и не хотела я ничего знать, я вам не Янка. Это ей
все интересно.
- И что ж ей было интересно?
- С тех пор, как появились вы и поймали ее на какой-то цитате, она стала приставать ко
мне.
По-еенному выходило, что дело нечисто. Она стала вычислять других девочек и вдруг
однажды залепила мне такую залепуху, такую залепуху...
- Какую?
- Что почти все они уже вдовы, а их мужья замочены. И что после смерти мужей
девочки остаются почти нищими. Так... квартира, которую не оплатить, шмотки, несколько
брюликов. Она орала, что если я люблю Володю, то должна подумать вместе с ней, что
творится вокруг нас.
- Ну а ты?
Ее лицо вдруг стало малиновым. Она, как рыба, то открывала, то закрывала рот. Мне
все стало ясно.
- Ты встретила краснопиджачника и сказала ему все, что слышала от Яны?
- Но я люблю Володю! Я люблю Володю!
- А самому Володе ты не могла бы рассказать?
И не предавать подруг, и отдать дело в чьи-то разумные руки?
- Но я люблю Володю! Люблю Володю! Он бы выгнал меня!
- Ладно. Кончай истерику. Где мне найти Сову?
Дрожащей ручонкой, неграмотным почерком она начертала мне на бумажке адрес
колледжа.
- Э-э, а фамилия, имя, отчество?
- Совицкая Людмила Ивановна.
Когда Машка ушла, воздух стал чище.
- И ведь она любит его, - сказала я.
- Да. Большинство именно так представляют любовь. Любит! Да она ничегошеньки о
нем не знает. Разве так любят?
- Но она молодец, хоть и испорченная. У нее еще есть шанс.
- Однако рисковый твой приятель Стальной...
Ладно уж, связался со шлюхой. Но чтоб с такой дурой!
Кабинетик был уютен, как будуар. Правда, для будуара там были лишние предметы.
Маленькая газовая плитка, разделочные доски, набор ножей. Все это было отодвинуто в
сторонку, в нишу, не сразу бросалось в глаза. Зато в глаза бросались прекрасный
письменный стол, книжные полки, уставленные классикой и учебниками иностранных
языков.
У стены между окон стояло огромное и очень точное зеркало.
А за столом сидела... как бы это сказать... нет, не тетка, не "девушка", а скорее, дама.
Лицо у нее было мягкое, подвижное, но за этим скрывались воля и ум.
- Вы по какому поводу? - спросила она в меру интимно, в меру официально.
Леха протянул ей свое удостоверение.
- Мне надо было самой прийти к вам, - спокойно сказала она. - Но я не была уверена.
- В чем?
- В своем контингенте. Я считаю, что все, что творится вокруг них, происходит потому,
что они... шлюхи. Вокруг шлюх всегда что-то не так. Это только с моей гордыней можно
было взяться за такое безнадежное дело...
- За какое "дело"?
- Это длинная история.
- Мы готовы выслушать самую длинную...
- Хорошо...
История Совы
Я закончила юридический и поступила юрисконсультом в очень большую военную
фирму, где работали и мама с папой.
Честно скажу, я ленива. Не во всем, но во многом.
Я не люблю бессмысленную работу, ненужные словопрения, ненавижу вынужденное
оплаченное безделье. То есть я ленива по-своему, понимаете?
Еще в школе я умудрялась быть отличницей, тратя на домашние задания минут
двадцать, не больше.
Я просто умела слушать на уроке.
Придя в фирму, я увидела массу злонамеренной чепухи. То терялись важные
документы, то сбыт попадал в снабжение, то не было отвечено на телеграмму,
приказывающую сделать что-то к шестнадцатому, в то время как пришла она
восемнадцатого. Я уж не говорю о бестолочи в контрактах, грамматических ошибках,
которые меняли суть дела.
Почему-то и кем-то такая работа считается нормальной и даже творческой. А как же!
Все сбиваются с ног, берут документы на дом, сплошной аврал и суды в арбитраже, которых
просто не должно быть. Суд - это уже нонсенс, я так считаю.
И вот от лени я стала налаживать свое маленькое, тихонькое бюрократическое
хозяйство. Бумажка получена - на нее тут же отвечено, а сама бумажка будет храниться хоть
сто лет. Разумеется, многое я делала не своими руками - зачем тогда целый штат бездельниц
на высоченных каблуках, которые шляются по коридорам заводоуправления, как табун
молодых кобылок? В каждом отделе можно вычислить такую бездельницу и пристроить к
делу. Тем более, я вам не сказала, мой папа был главным инженером всей этой лавочки.
Года через два я уже не работала - я играла. Никакой самый хитрый жук не мог обвести
меня вокруг пальца.
Как ни странно, но девочки и мальчики, работавшие на меня, в конце концов меня даже
полюбили: я научила их ловить кайф в бумажках. Многие захотели учиться. Кстати, на
юридическом.
Мало того, они любили приходить ко мне в гости (папа разменял квартиру), пить
чаи-кофеи и что покрепче, а также рассказывать о своем житье-бытье.
Тут оговорюсь. Может, будь я покрасивее, меня бы девочки так не любили. Но я была
некрасива и, на их взгляд, неопасна.
Они спрашивали у меня совета и, если следовали ему, выигрывали. Правда, были дуры,
на каких никакие резоны не действовали. И тогда я стала гадалкой. Я не говорила вам, что я
аферистка? От бабушки осталась книга по гаданию, я проштудировала ее от корки до корки,
а потом, сообразуясь с тем, кому я гадаю, стала корчить из себя прозорливицу.
В моей жизни лишь одно было плохо - мне было не выйти замуж. Нет, это вовсе не
значит, что никто не предлагал. Я даже жалею о некоторых отвергнутых, особенно об одном,
но у меня-то не было под боком советчиц и гадалок.
И вот появился принц, разумеется, без прописки, но с амбициями. А уж красив-то! Мы
поженились, с грехом пополам переспали раза три, а потом выяснилось, что у него на
стороне есть друг. Друг, а не подруга!
Если бы не мой всесильный папа, нам с Андрюшкой всю жизнь куковать в коммуналке.
Но папа дал моему так называемому мужу отступного, и больше я его не видела.
А время шло. Подступала перестройка, которую я так приветствовала. И тут вдруг
выяснилось, что я не могу адаптироваться к новой работе. Предприятие распродавали оптом
и в розницу, сдавали в аренду, на территории строили колбасные цеха и так далее.
Все это за бесценок, а я точно знала - это криминал.
Я не могла не понимать, что все это делается нечестно, тем более что однажды и меня
намеком пригласили в долю. Я испугалась так, как может только испугаться человек, все
время державшийся буквы закона Тем более что родители мои здесь больше не работали, а
совсем юная поросль была мне чужда и казалась даже опасной.
Я ушла в первую же контору, куда меня пригласили. Ушла на гроши, но уверенная, что
хоть там-то все чисто!
Пока жива, не забуду унижения секонд-хэндов, экономии на трамвае и спичках. А ведь
у меня еще был сын, которого надо учить Родители умерли, а мы с Андреем переехали в их
квартиру, сдали свою и стали кое-как жить.
Помните, я рассказывала о человеке, который делал мне предложение и о котором я
потом жалела?
Однажды я встретила его. Я была в старой Андрюшиной куртке, в ботах "прощай,
молодость", в одной руке шесть кило дешевой картошки, в другой - литр дешевого
подсолнечного масла, редька, два хвоста селедки, кофе по рублю за кило, кубики "Галина
Бланка" и прочее. Он посмотрел на меня, я посмотрела на него. Больше я о нем не жалела.
Дело не в сытости его лица и не в прекрасной одежде, дело в самодовольной ухмылке и
этом: "Ну как жизнь молодая?"
И вот тогда ко мне явился Гиндин. Когда-то мы с ним вместе работали, и он очень меня
ценил. Чуть что, забегал ко мне в кабинет, иногда даже давал умные советы. Что важно - он
был человек молодой и лучше разбирался в теперешней жизни.
Вот Гиндин и предложил мне эту работу. Он, видите ли, открыл колледж барменов и
официантов, но очень скоро понял, кого он набрал. Да, эти люди хорошо платили, но...
- Понимаешь, половина этих моих шлюх все бы отдали за то, чтобы стать
добропорядочными.
Смазливы, обучабельны... Я же знаю, как ты умеешь наставлять телок на путь
истинный. Не хотела бы ты вести у меня школу жен?
- Как... жен?
- Занятия индивидуальные. Деньги они платят исправно. На рынке проституции опять
же кризис.
А ведь из проституток получаются чудные жены.
Бесплатные шлюхи, несмотря на их амбиции, гораздо глупее И я решилась. Мне
надоело голодать, экономить на спичках, не спать ночами из-за того, что не оплачена
квартира Ничего плохого в предложении Гены Гиндина не было.
И вот я под его крылом открываю школу жен.
Девочки приходят ко мне по одной, часто уже зная, за кого именно хотят замуж
Достаточно изучить саму девицу, узнать о предполагаемом женихе - и дело сделано. Это
свою жизнь я не могла устроить, с чужими получалось гораздо лучше.
Вот и вся моя история.
- А афоризмы?
Почему-то этот вопрос был для меня так важен.
- А... это., это была не моя идея. Гиндин же должен был показать, что он главный. Как
я его не уговаривала, он стоял на своем. Кстати, кто-то совсем недавно звонил мне и говорил
об афоризмах. Ну мол, эти афоризмы - как напялить одинаковые платья... Кто же это был?
Господи, да Яночка же! Ну да, Яна. Замужем за идиотом-издателем, но любит его.
- Когда она вам звонила? - строго и отрывисто спросил Леха.
- Насчет афоризмов? Да месяца три назад.
- А насчет чего другого?
- Дня три-четыре назад.
- Что ее интересовало?
- Списки девочек, прошедших мою школу.
- Зачем ей это было нужно?
- Ей казалось кое-что подозрительным, я не дала ей списков, но многие фамилии она
вычислила сама. Я отнекивалась, но вяло! Надо было идти в полную несознанку.
- Почему?
- Потому что в догадках Яны было что-то опасное.
- А именно?
- Слишком много вдов. И не богатых вдов, как должно было быть. Я и сама могла бы
дополнить этот список небогатых вдов, но промолчала, испугалась за Яну. Я утешила себя
тем, что богачи часто беднеют и именно за это их убивают. Неотданные долги и прочее...
Конечно, в этом тоже был резон. Сова была права. Однако я чувствовала, что эта
женщина не отмахнулась от того, что сказала ей Яна, и сейчас немного лукавит.
- Ну а нам вы дадите этот список? - спросил Леха.
- Разумеется. Хотя мне было бы не так страшно, если бы вы взяли его у Гиндина.
Иначе...
- Да. Понимаю.
Мы распрощались тепло. Я понимала эту женщину, потому что судьба ее была уж
слишком похожа на мою.
- Леха, - сказала я, когда мы вышли, - можно сделать так, чтобы эту женщину не
убили?
- Выкрутится! - беспечно сказал Леха. - Она же умная.
- Если мы почувствовали, что она не дура, то они-то тем более это знают. Ее убьют
именно за это.
Потом мы с ним зашли за Кирюхой и опять мрачно думали, что делать дальше. Вот так
вот, с пустыми руками ломиться к Гиндину? Вряд ли у него в доме склад убитых
бизнесменов. И тут меня осенило.
- Леха, я понимаю, это не правильно, это нечестно по отношению к Стальному, но если
мы попросим его? Нет-нет, тебя при этом не будет.
С ним пойду я.
- И он, по-твоему, согласится? Ты знаешь его теперешнего?
- Нет, но...
- Была не была, звони.
На наше счастье Стальной оказался лома.
- Вы теперь ненавидите меня, - вместо "здравствуйте" сказала я.
- За что бы это? Ты хотела правду - ты ее Получила. А я эту правду знал давно.
(Интересно, всю ли? Сказала ли Машка, что из трусости выдала Яну?) - Мне нужно с
тобой поговорить.
- Приезжай.
- Я не одна, я с Лехой.
- Приезжай с Лехой.
Кирюшу пришлось оставить с соседкой, заплатив ей сотню.
- Мы добыли адрес некоего Гиндина, который открыл колледж барменов и
официанток. По образованию - юрист. И содержит еще малю-ю-сенькую школку для
девочек, которые хотят выйти замуж. Ведет школку умнейшая женщина, из-за чего ей,
наверное, вскоре будет грозить опасность. Если в дело влезет майор Федорчук с грязными
лапами - будут еще трупы.
- И что ты хочешь от меня, девочка?
- Сходить со мной к Гиндину.
- И со мной, - жестко добавил Леха.
- Ты мент. Тебе нельзя с нами!
- Я мент и потому пойду. Памфилов в командировке, а Федорчук где-то носится. Не
нашел, не застал, не получил указаний. Отговорюсь.
Стальной тяжело оттопырил нижнюю губу, вздохнул.
- Как это теперь говорят: в одной команде?
С ментом? О черт, сто лет не одалживался, но придется брать парочку амбалов у
Стройного. Хоть на лестнице постоят.
- Это нужно?
- А ваша история не сплошная кровища?
Сделав из трех разных телефонных автоматов три якобы несостоявшихся звонка, мы
убедились, что он дома.
- Жена в отпуске, детей нет. Если окажется какая-нибудь случайная прошмандовка -
напугаем до поросячьего визга. А если в доме будут лишние мужики - те еще трусливей.
Охраны он не держит, - выдал Леха сведения из своего досье.
- Геннадий Филимонович! - прощебетала я перед дверью. - Я от Валентины
Семеновны. Она поизвелась в Турции, а я как раз туда еду. Она пыталась до вас дозвониться,
да и дозвонится минут через десять...
И этот дурак открыл. А чего, собственно, бояться директору колледжа?
Два движения, и вот мы все уже в квартире.
Я - в стороне, Стальной и Леха шарят по карманам Гиндина на предмет оружия.
- Ты знаешь, кто я такой?
- Конечно, Владимир Иваныч.
- А вот приличные люди меня не знают. И это значит, что ты неприличный. Усек?
- Но я...
- Леха, закрой дверь на все цепочки и держи его под шпалером. А мы тут пошустрим.
Гиндин жил в сто раз лучше (вернее, богаче) Виктора. Все в золоте и иконах. Тоже мне,
религиозная личность.
Комнат было пять. Разумеется, с каминами, изразцами и фарфоровыми статуэтками на
полках. Все это походило на выгородку голливудского фильма, только без бассейнов и
фонтанов. Среди комнат находился холл, и все двери, выходившие туда, кроме одной, были
открыты.
Разумеется, мы со Стальным открыли закрытую. Это была шикарная спальня, и там
кто-то спал, накрывшись с головой.
- Это спальня, - завизжал Гиндин, - пощадите хотя бы женщину!
- Пощадим, Геннадий Филимонович, - зловеще пообещал Стальной и сдернул одеяло с
лица спящей.
Чем-то знакомое лицо, только тупое, с отвисшей губой со свисающими слюнями. Кто
же это, кто?
Где я ее видела?
О Господи, это была Сова! Сонная, мертвая?!
Я стала искать пульс и нашла его.
- - Пульс вроде бы есть...
- Тазик и чайник воды, - приказал Стальной.
Он усадил Сову на стул, завел ей руки за спину и приказал мне лить ей в рот воду из
чайника.
Сова вяло сопротивлялась, вода проливалась мимо, однако потихоньку-понемногу
попадала в желудок и стала выдавать фонтаны рвоты.
Через полчаса Сова порозовела, задышала. Стальной позвонил, видимо, знакомому
врачу и оставил Сову в покое.
- Что бы это значило, Геннадий Филимонович?
- Эта женщина преследует меня... Она уже пришла такая, я хотел вызывать врача...
- И Яночка тоже пришла к вам такая? И вы тоже хотели вызывать врача?
- Какая Яночка? О чем вы, не знаю я никакой Яночки.
- Знаете, Геннадий Филимонович, знаете.
- Ну может, какую и знаю.
- Нет, вы знаете ту, какую надо. Ведь это вы помогли ей сделаться такой чудесной
женой?
- Я многим помогал.
- Знаем, знаем... Списочки, пожалуйста!
- Какие списочки? У меня их нет!
- Ну значит, они есть у гос
...Закладка в соц.сетях
