Жанр: Любовные романы
Жена по заказу
..., похожее на
неуверенность в себе и своих мнениях. Да и разговор перешел к Але со Стальным. Они
забурились в классику, и я сделала вывод, что если Стальной чего-то и не понимает, то
понять все-таки может. Какая-то странная, требовательная, оголтелая любовь к литературе
не как к излишеству, и как к хлебу насущному, проглядывала в его вопросах. (Уж не пишет
ли он сам?!!) Виктор смотрел на него с удивлением: он считал Алю представительницей
пошлого жанра - и не более того.
Впрочем, у меня нет намерения приводить здесь литературные дебаты, потому что
увлеченно и со вкусом дебатами были заняты лишь двое, а ведь вокруг были еще люди, и
каждый со своим. Ну начать с Варьки, которой явно понравился Женечка. Именно поэтому
она преувеличенно внимательно выслушивала отчет Игорька о жене и детях.
Обиженного Виктора я переключила на себя. Егор развлекал Яну и Машку. Женечка
отдался приставаниям Кирюши.
Зрело нечто. Это нечто была Машка. Вначале на лице у нее было написано некоторое
недоверчивое, с ухмылочкой удивление. Как так! В ее присутствии родной муж вот уже
битый час обсуждает не пойми что со старой селедкой. Несколько раз она в своей нелепой
для данной компании мини-юбке всячески по-детски глупо выворачивала стройненькие,
восхитительные ножки и приговаривала что-то похожее на "па-ап-сик". Но папсик
отмахивался, не забывая ласково улыбнуться: дескать, сделай еще один куличик, деточка...
Потом она попыталась освободить от Кирюши Женечку Свиридова, но там вмешалась
Яна, прекрасно понимавшая, что если Женечка и хочет быть освобожденным, то уж никак не
Машкой. Варвара быстро просекла ситуацию и вместе с Игорьком присоединилась к
Женечке с Кирюшей. Егор с Яной тоже поддержали молодежную компанию.
А вот Машку явно не устраивало общее веселье, потому что она оказалась как бы одна,
без постоянного собеседника. Я уж не знала, что и делать: не было резона унижать девочку.
И потом (это как-то чувствуется) Маша любила Стального, а не только ревновала. Я уже
говорила, что внешне этот волчаpa был по-прежнему красив. К тому же его интересно было
слушать, да и внимание к нему нас с Алей весьма могло подействовать на дурочку Машку.
Как это часто бывает, наступило внезапное короткое молчание, во время которого
Стальной отметил новое Янино платье.
- Варька - хорошая портниха, - вложила Марья все презрение в слово "портниха".
Но и этого ей оказалось мало, она тоже решила произнести монолог.
- Ты, Варька, молись на нас. Да и вы, Евгения Ивановна, тоже.
- Почему это?
- Потому что пока мы будем богаты, вам тоже чего-нибудь от нас отломится. А что?
Это справедливо! Есть богатые - есть обслуга...
Со страхом я посмотрела на Стального, но ни один мускул не дрогнул на его лице.
- Ты права, детка, - спокойно сказал он. - А если мы обеднеем и окажемся в... жопе с
решетками, то они будут носить нам посылочки.
Общее изумление.
Разумеется, вечерок был скомкан. Все стали собираться по домам. Если б не
спокойные, ироничные лица моих друзей, я бы разрыдалась. Но вместе мы продержались.
Помню невнятное топтание в дверях, смущение, боль.
И опять я услышала о деньгах Вероники. От Яны, а не от Машки. Наверное, и Яна
такая, с чего я представляю ее нормальным человеком.
Ночью ко мне пришел Игорек, посмотрел сочувствующими глазами, и вот тут я
разрыдалась. Наверное, слишком громко, потому что тут же просочился и Кирюша.
- Не плачьте, я пишу для вас роман! Я уже начал!
- Тащи роман, - покорно согласился Игорек.
Роман
(неоконченный)
"...Однажды ночью я бежал стремглаф по какому-то страшному гетто. Черных там
было больше, чем белых Но я не расист, я люблю черных. Я испугался только, что софсем
заблудился.
И вот тут я увидел костерок, у которого сидели люди и варили свой обед..."
- Вот все, что я написал, но я буду писать дальше. Там у меня пойдут такие люди: и
Валек, и Маруся, и дядя Том...
- На горшок и спать, - вошла Яна.
Кирюша перецеловал нас всех и был выдворен.
Яна крепко обняла меня и тихо-тихо шепнула:
- Я люблю вас. Я и правда вас люблю. Если со мной что случится, не верьте плохому.
И не забываете Кирюшу.
Она встала и порывисто вышла. Я в последний раз видела ее живой.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Когда на следующий день я привела Кирюшу из школы, Яны дома не было. И записки
от нее тоже не было. Сказать, чтобы я тут же встревожилась, не могу. Ведь я всю жизнь живу
среди рассеянных и не очень обязательных людей. Игорек, например, тоже пропал у
очередного Штирлица и даже не подумал мне позвонить.
Но вот прошел час, другой, третий. Предоставленные себе двоечники ходили на
головах, почему-то я уже не могла заниматься с ними. Наконец двоечников увели по домам,
и явился Игорек. Следом за ним - Виктор.
- А где Яна? - Виктор был избалован тем, что Яна всегда дома и к его услугам.
- Не знаю.
- Как так?
- Я пришла из школы, ее не было.
- А записка?
- Не было.
- И не звонила?
- Нет.
Игорек не понимал, почему мы так волнуемся, но клянусь, к тому моменту мы с
Виктором знали, что случилась беда.
Всю ночь мы звонили в больницы, в милицию, подругам Яны.
Лишь к середине следующего дня в дверь раздался звонок. Только тупица, даже если
он в тревоге, не узнает сразу звонка такого рода. Громкий, властный, казенный.
Мы с Виктором пошли открывать вдвоем. За дверью тоже стояли двое. Не в форме, но
оттуда.
- Ночью вы настаивали на поисках вашей жены? - спросил главный, желчный и
усатый.
- Да... я... пройдите... ах, что я...
Усатый-желчный последовал за Виктором, а вот второй почему-то не торопился.
- А ты что тут делаешь? - спросил он у меня шепотом.
- Леха!
- Привет, Женечка.
- Леха, что там?
- Боюсь, что вы опознаете ее. Собери своего старикана, собирайся сама - и поехали.
Не хочу про это. Про морг, про изуродованное Янино лицо.
- Выброшена на ходу из машины. Вот только еще не знаю - живая или уже мертвая.
Желчный-усатый увез окаменевшего Виктора к себе в отделение, а Леха остался со
мной - у меня ведь дома был Кирюша.
Хорошо, что в тот момент рядом со мной оказался Леха. Я знакома с ним с тех пор, как
подружилась с Алей. Они вместе занимались в далеком детстве в драмкружке и никогда не
рвали связи.
Общие знакомые подсмеивались над Лехой: "Лучший сыщик среди актеров и лучший
актер среди сыщиков". В свое время, когда меня все интересовало и ничего не пугало, я даже
ездила к Лехе в Сибирь, куда его в очередной раз сослали в лагерную охрану. Леха был
нетипичный мент и вечно выходил не на тех преступников. То есть именно на тех, но
начальству это не нравилось.
- За жизнь или по делу? - усмехнулся Леха, по привычке притворяясь циничным.
- По делу.
- Значит, это у них ты работаешь?
- Да уж месяцев семь.
- Сквалыги?
- Нет.
- Воры?
- Ну, Виктор, наверное, за всю жизнь не украл копейки. Что касается его погибшего
сына - не знаю.
- А слухи?
- Хорошие. Но это, может, потому, что о мертвых...
- Ясно. Окружение?
- Каждой твари по паре.
- С кем он дружит?
- Почему ты все про него да про него?
- Потому что он муж. Сама знаешь статистику.
А тебе что, не нравилась она?
- Очень нравилась.
- И ничего такого особенного за ней не замечала?
- Хорошая, преданная жена. Идеальная жена.
Выходила только вместе с ним или в магазин, ну еще со мной.
- Мимо денег, старушка!
- Почему?
- Ты знаешь, кем она была еще три года назад?
И тут передо мной вдруг всплыли некоторые противоречия. Ну да, она мечтала о
любви, как девочка, и ненавидела секс" как истерзанная проститутка.
- Вижу, ты поняла. Думаю, она водила его за нос, как хотела.
- Но в доме ведь жила и я. При мне она не могла, тем более что считала меня умной.
- Просто льстила.
- Нет. Я подслушала ее разговор обо мне с третьим лицом.
- И что же за третье лицо?
- Жена Ста...
- Договаривай.
- Жена Стального, если ты о нем что-нибудь слышал.
- Да уж слышал. Она дружила с женой Стального?
- Нет. Скорее, Виктор дружил с ним.
- Ну и пирожки. Что их связывало?
- Дело. Стальной в своей типографии издавал классику издательства Виктора. Любили
поговорить о литературе. Еще позавчера на моем дне рождения тут был литературный
диспут. Кстати, Аля была...
- А пропала она вчера?
- Да.
- И ничего такого не случилось на этом диспуте, что могло привести... Во всех
подробностях, пожалуйста.
Ну что я могла рассказать такого важного? Разве что о том, как Машка под конец
испортила всем настроение.
- Не густо. А твоя Яна промолчала на это?
- Не промолчал Стальной. - И я процитировали слова Стального.
- Остальные промолчали тоже?
- Да.
- И вот этой Машке она тебя нахваливала?
- Да. Отчитывала за глупость, хамство и еще пугала какой-то Совой!
- Что ты несешь, голуба? Сова - это птичка?
- Я так поняла, что это женщина. В Яне была какая-то... в хорошем смысле слова...
сделанность.
Ну как бывает у девочек из хорошей семьи. Мне показалось, к ее воспитанию
приложила руку эта Сова. Знаешь, человек натягивает маску благородства, а маска
прирастает. И человек становится приличным. Она была очень прилична...
- Ох, подруга А приводы в ментуру за проституцию ты куда денешь?
- Были даже приводы?
- И какие крутые. Свидетельница драк, даже вооруженных Янка по кличке Беретта.
- Это наган такой - "беретта"?
- Вроде того.
Только теперь до меня постепенно стала доходить боль. Меня надули, обвели, как
девочку. И тут же: да пусть бы всю жизнь надувала, лишь бы была жива.
- Стальной случайно не положил на нее глаз?
- Будь у тебя восемь глаз, ты положил бы все восемь. Но только скажу я тебе - не там
ищешь.
Он, конечно, был ей симпатичен, но она его, по-моему, боялась.
- Почему?
- Для нее очень важен вопрос: мог этот человек убить кого-то? А уж если вопрос встал,
то нормальная женщина испугается.
- А ты Стального боялась?
- Нет.
- Храбрый портняжка. А почему? У тебя нравственное чувство не развито?
- Развито. Но я знаю Стального тридцать лет.
- Ну ты даешь? Ну и связи.
- Он писал мне из тюрьмы умные литературные письма, но когда вышел - зашел
только пару раз и сказал, что никогда не испортит мне жизнь.
И даже тени на меня не кинет. И до последнего времени мы не пересекались.
- Зато теперь как круто пресеклись! Ладно, Стальной - наш человек. Займемся. Кто
еще. Ну, подруги там...
- Вероника такая толстая. У нее мужа недавно убили.
- Вероника, говоришь? Толстая, белая, идет - земля дрожит. Кличка - Дрожжи.
- Похоже.
- Небось Вероника осталась очень богатенькой вдовой?
- Ну квартира, шубы, изумруды. А денег, она клянется, нет!
- Врет! - обрезал Леха.
- А ты-то откуда знаешь?
- Она из говна сделает деньги. Они у нее растут как на дрожжах.
- Вот Яна тоже сомневалась, но в конце концов, сдается мне, поверила. Когда Вероника
лила слезы по своему Казбеку - это были другие слезы.
А вот уж по денежкам рыдала - это настоящие.
- Беретта, конечно, была сучка преизрядная.
Но с широким, щедрым характером. Что ее связывало с Дрожжами? Как думаешь?
- Видимо, общее прошлое, а потом жалость.
Яна хотела сделать из Вероники хорошую жену.
Ругалась с ней, плакала над ней. Может, даже любила по-своему.
- И ты в это веришь, подруга?
- А разве ты в такое не веришь, друг? Кого ты из себя передо мной корчишь? Грозный
ухарь с шашкой на боку?
Леха смутился. Он знал, что я права, и оба мы с ним верили в кое-что хорошее.
- Еще знакомства?
- Ну светские... Нефедов, совладелец издательства. Но они с Виктором не ладят.
Беатриса, обкомовская проблядь, теперь какая-то лицензионная или налоговая чиновница.
Молодые литераторы - вот уж не убийцы. Потом составлю список.
- С этим ясно. Мамаша Беретты - кто такая?
Бывала здесь?
- Не бывала. Яна говорила, что это артистическая натура.
- Понятно. Ребенок общий?
- Янин. Усыновлен Виктором.
- Кто отец ребенка?
- Не знаю.
- Не подслушала случайно? - подкузьмил Леха. - За ребенка воевали?
- Ни разу ни намека.
- Вроде и густо, да не нажористо. Сейчас я звякну начальству, и сходим мы с тобой к
Вероничке - Дрожжам.
- Но Виктор вернется, да и Кирюша...
- Виктор вернется не скоро, а Кирюшу возьмем с собой.
Что ж, Леха был начальник.
- Так это ж твоя квартира, - поразился Леха.
- Теперь не моя.
- И сколько они тебе отстегнули?
- Хватило на две.
- Это Дрожжи-то?
- Это Яна ее уговорила.
- Странно, - промычал Леха, но ничего не добавил.
Мы звонили долго и упорно, но из-за двери раздавался только хриплый, голодный мяв.
Лицо у Лехи сделалось странным, таким я его никогда ни видела.
- Звони соседям, - резко приказал он мне.
- О Евгения Ивановна...
- Привет, Зоинька. Вы не в курсе, Вероника в городе или уехала куда?
- Да вот кот третий день мявчит. Мы уж хотели пожарников вызывать.
- Позвольте телефончик! - Леха прошел в квартиру, пошептался о чем-то по телефону,
и через час мы с ним, еще с двумя специальными людьми с камерами и чемоданчиками были
в квартире Вероники. Кирюшу забрала Зоинька.
Да, не суждено моей квартире быть приличной, Пух, перья, битые сервизы, телевизор
разобран на винтики.
Бедная Вероника, ты хотела бронированные двери и крепкие стены. Броня и стены,
видимо, заглушили все, что тут творилось.
Мне почему-то вспомнился детский стишок:
Была непослушною кукла Светлана.
Кукла Светлана упала с дивана
Она валялась на полу, как огромная сломанная кукла, над которой потрудились
дети-садисты.
Нельзя об этом писать, нельзя показывать, что могут люди сделать с людьми.
Мне стало худо, я взяла у Зои Кирюху и ушла домой.
Виктор в тот вечер так и не появился. Я рылась в его записной книжке, нашла
телефоны адвокатов, но мне было сказано, что на сегодня поезд ушел, а завтра суббота, а
послезавтра воскресенье. Около часа ночи приехал Леха со своей женой Светой.
- Света посторожит чадо, а мы пойдем искать то, что не нашли те садюги...
- Но я... я не могу...
- Не волнуйся. Там уже приблизительно прибрались...
- Давай думать, что мы ищем, - устало говорил Леха, ведя машину по пустому Питеру.
- Изумруды, что ли?
- Изумруды я нашел в бачке унитаза. Раз там искать не захотели, значит, это не камни и
не золото. Похитители изумрудов знают, где искать.
- Бумаги? Деньги?
- Деньги только дурак держит дома. Она бы не стала этого делать.
- Значит, бумаги. Может, завещание какое?
- Агаты Кристи начиталась.
- Но мы ничего не найдем там после такого ремонта. У меня были тайнички, но
Вероника все переделала.
- И сделала новые тайнички...
Тайничок я нашла через полчаса, как мы начали искать. Дело в том, что я знала - мои
окна не надо утеплять, А их зачем-то утеплили. Аккуратненько так бинтиком, а сверху
клейкой лентой. В один из бинтиков и было завернуто тонко скрученное письмо. Я лишь
глянула на него - и сразу узнала. Это было письмо ко мне тридцатилетней давности. Ну
конечно, Вероника украла тогда зачем-то письма Стального, и одно все-таки зажилила.
- Что за чертовень? - удивился Леха, читая письмо. - Интересно бы знать, к кому оно и
от кого. И когда?
- Тысячу лет назад. Мне. От Стального.
Я рассказала Лехе всю эту историю с письмами, о том, как Вероника в них залезла и
как Яна заставила ее вернуть их мне. Но я же не знала, сколько она украла и сколько
вернула. Зачем ей понадобилось это письмо?
Мы вернулись домой, и я показала Лехе остальные. Он перечитывал каждое по сто раз
и не мог найти причины, по которой они понадобились кому-то сейчас. Воспитание,
уверения в дружбе, просьбы рассказывать, если меня обидят. Кстати, именно это, с просьбой
рассказывать, если обидят, и было у Вероники.
- Люблю я смотреть эти дефективы, - усмехнулась Света, Лехина жена. - Уже любой
зритель знает, в чем дело, а сыщики все думают. Хоть Кирюшку буди и спрашивай.
- А ты, конечно, уже все поняла?
- А если?
- Ну давай, давай.
- Кто такой этот Стальной?
- Отошедший от дел крутой авторитет.
- А им разве позволяют отходить от дел?
- Ему - да.
- Почему?
- Не был жаден. В тюрьме спас нескольких человек. Одного по кличке Стройный, на
самом деле тот же был горбун. Стройный сидел по хозяйственным делам и был умен, как
дьявол. Но зеки не любят горбатых. Второй был Молотобоец. Рост - два метра и в ширину
чуть меньше. А вот таких уж вообще ненавидят. Стройный сейчас большой человек, ну а
Молотобоец при нем. Как ни странно, они не отомстили Стальному за спасенную жизнь. Вот
потому Стальной ведет свое маленькое дело и ходит без охраны. И пусть только какой
отморозок всуе вякнет что-то о Стальном. Стальной... как бы это сказать... король в
парламентарном государстве...
- Тогда все ясно! - припечатала Света.
- Что - ясно? Что - ясно?
- Мужа Вероники ограбили еще до смерти.
- Точно! - осенило меня. - А она была слишком жадная и решила показать письмо
Стального тому, кого подозревала в грабеже. Якобы письмо адресовано ей.
- Но оно же такое желтое!
- А ксерокопия?
- И попалася, бедняжка, - протянул Леха мне письмо, где черным по белому было
написано о выходе первой книги Андрюхи Гусарова.
Имя Андрюхи было известно всем сиделым как образец того, что может получиться
при желании из зека.
Уж мы-то с Лехой знаем, что Гусарова в тюрьмах читают. А значит, тот, кого Вероника
решила шантажнуть, тут же понял обман. Да Веронике было лет пять, когда вышла первая
книжка Гусарова.
Впрочем, если человек этот был даже малограмотен, он мог напрямую спросить у
Стального, покровительствует ли он Веронике. Нет, не мог. Побоялся бы. Да и зачем бы ему
понадобился подлинник письма!
- И все-таки, подруги, как вы считаете: связаны эти два убийства или нет? - вопросил
Леха.
Похоже было, что связаны.
- Но, - спохватилась Света, - оттого, что убили Яну, никто не получил выгоды. А вот
убийство Вероники...
- У нее где-то есть мать, - сообщила я.
- Да уж знала ли эта мать, где именно находится ее доченька? Вряд ли Вероника
раскатывалась ей на подарки. И вообще - мать...
- Вы одного не учитываете, подруги... - подумав, сказал Леха, - а вдруг имущество
Вероники в долгах? Явятся люди и покажут расписку.
- Вот вы тогда их и ловите.
- Очень просто, по-вашему, получается.
В семь утра пришел страшный, как смерть, Виктор. Ненавидящим взглядом он окинул
нашу троицу и ушел к себе.
- Достал его наш Федорчук, ежу ясно. Он умеет выкрутить человеку душу - и плевать
хотел, виновен тот или нет.
С этими словами Леха со Светой ушли, а меня потянуло к Кирюше. Он еще ничего не
знал, а кто должен сказать ему правду? Бабушка? Где эта таинственная бабушка, ау?
Я придвинула кресло к кровати Кирюши: кто ты, мой любимый мальчик? Сын
проститутки и неизвестного отца? Янины разговоры, что она была замужем, оказались не
правдой, о чем мне и сообщил Леха.
Я осталась одна. У меня есть квартира, скоро выйду на пенсию. Забрать бы Кирюшу к
себе...
Однако кто мне его отдаст?
Голова была тяжелая. -Я положила ее на Кирюшину подушку, благо он подушек не
признавал, и незаметно для себя уснула.
Разбудил меня раздраженный, почти визгливый голос:
- Вас не учили, что спать на детской подушке негигиенично?
- У меня вши, что ли? - не смогла скрыть разгулявшиеся нервы и я.
Виктор был небрит, в каких-то сомнительных штанах типа кальсон и больше не
походил на джентльмена. Я мгновенно одумалась, поняла его горе и тихо сказала:
- Простите. Я зашла к Кирюше на минуточку и сама не заметила, как...
- Вы сами не заметили, как принимали в моем доме своих знакомых. Небось думали,
что я больше не вернусь.
Я кивнула на дверь, и мы прошли на кухню.
- Это действительно мои знакомые, но они пришли не ко мне. Это оперативники...
- А-ах, вот как! И много вы обо мне настучали?
- Вы потом пожалеете об этих словах, но я вас прощаю. Ваше горе...
- Мое горе? Мое горе? Да знаете ли вы мое горе! Мое горе состоит только в том, что я
был женат на проститутке, польстившейся на мои деньги!
- Вы и об этих словах пожалеете.
- Уж не собираетесь ли вы оправдывать ее?
Вы, мастерица парадоксов и дамской казуистики?
И тут что-то взорвалось во мне.
- Да! Мастерица! А не графоманка, у которой бывает лишь черное да белое! Я семь
месяцев бок о бок прожила с Яной и полюбила ее как дочь! Кем бы она там ни была раньше,
но я знала ее хорошей, нравственной и доброй! А вот мое мнение о вас не изменилось!
Добропорядочный мудак! Мудак, не способный жить в реальности и любить реальную
женщину! Какой-то подонок с ментовскими мозгами набекрень вывернул наизнанку вашу
душу, и вот вы уже от белого перешли к черному!
Вначале по его лицу я решила, что он сейчас меня убьет. Но потом лицо его сжалось,
скуксилось, и он... заплакал.
Я шагнула к нему, обняла его, ну прямо как Кирюшу, и начала приговаривать:
- Она была хорошая. Она любила тебя. И уж, по крайней мере, в тысячу раз лучше
твоих знакомых. Да партийная блядь Беатриса не стоит мизинчика на ее ноге!
- Но почему тогда Федорчук...
- Этот садист? Да потому, что ему легче записать в сводке, что убили еще одну путану,
а не добропорядочную, любящую жену бизнесмена.
- Ты так думаешь? - всхлипывал он.
- Я знаю, что Яна тебя любила. А ты любил литературу, которая не всегда отвечала
тебе взаимностью. Если б ты больше любил Яну, ты бы больше знал о ней и смог бы
что-нибудь предпринять.
Ей даже смерть инсценировали как у шлюхи, чтобы ты не особенно рьяно искал убийц.
- Вы... ты так думаешь?
- Да любой так подумает, если умеет думать.
- Значит, я никогда не умел думать.
- " - Не поздно начать!
- Но кто? Что? За что?
- Вот эти вопросы мы вчера и решали с опером Лехой. Кстати, убили еще и Веронику.
- Ну вот, а ты утешаешь. Значит, убивают их всех.
- Веронику убили из-за денег. Или из-за шантажа.
Мы долго молча пили чай, пока Виктор, с трудом разлепив уста, не сказал:
- Ты не оставишь меня сейчас? Не уйдешь?
- Куда я денусь с подводной лодки?
Потом опять помолчали, но тут тишину нарушила я:
- Виктор, я знаю, ты перенес омерзительный допрос. Тебе давали понять, что это ты
убил ее, потому что узнал...
- Да...
- Растереть и забыть. Они всегда подозревают мужа и предполагают в нем африканские
страсти.
Но я хочу поговорить с тобой о другом... Не бойся, опер Леха верит мне и все, что
узнает от меня, рассмотрит с разных сторон.
- Что тебя интересует?
- У тебя... У тебя лично есть враги?
- А при чем тут?..
- Иногда враги убивают твоих близких, чтобы убить тебя. А тебя убили дважды.
Информация о Яне тоже убила тебя. Так вот, у тебя есть враги?
- Да вроде бы нет.
- А Нефедов?
- Он не любит меня. Но скажи, кого он любит?
Действительно, кого любит Нефедов?
- Это так. Нефедовых много. Но дело в том, что он не просто не любит людей - он их
ненавидит.
- г -Да, - согласился он.
- Нефедов любил твоего сына Мишу?
- Теперь уж не знаю, что и сказать!
- Как... погиб твой сын?
- Уснул за рулем.
- Что-о?
- Говорят, это часто бывает. Он в последнее время много нервничал и принимал
снотворное.
- Но не отправляясь же в Москву с семьей, да еще ночью. Тебе не показалось это
странным?
- Я никогда не любил детективы и всегда считал, что милиции лучше знать.
- И теперь ты обожаешь милицию?
- Не издевайся Они просто говорили, что он переусердствовал со снотворным
накануне.
- И ты поверил? Какой ты доверчивый! Какие все простые смерти - и нет виноватых,
а? А ведь Нефедов ненавидит тебя откровенно, он даже не притворяется...
- Если бы он хотел что-то сделать против меня, он бы скрывал. Это же логично.
- А если он не может скрыть? Если из него прет? Помнишь сцену с Женей Свиридовым
в "Фантоме"?
- До сих пор ломаю голову, почему это случилось.
- У него и до этого были такие случаи. Из-за чего его, например, выперли из
университета?
- Ну и?
- За зверскую драку. Другой студент, идя на свидание, надел его джинсы.
- Ты это серьезно?
- Более чем.
Мы опять долго молчали.
- Я заплачу, - сказал наконец Виктор, - тому, кто узнает правду о Мише и Яне.
- Об этом после. Сейчас прими что-нибудь успокоительное и спи.
- Уснешь тут...
Но на самом деле он засыпал на ходу и ушел-таки в спальню.
У меня были свои идеи. Сообщив Кирюше, что мы с ним идем на прогулку, я
вознамерилась навестить Машку. Телефон у Яны в книжке был.
Я набрала номер и, зажав ноздри пальцами, попросила Владимира Ивановича. Машка
сообщила, что он вечером вернется из командировки. Отсутствие Стального было мне на
руку.
- Вы? - Она смотрела на меня, как на говорящую обезьяну, когда сдуру открыла дверь.
- Я. Дай пройти. У меня разговор.
- Да-да-да, конечно... - Она лебезила передо мной, получив, видимо, хороший нагоняй
от Стального.
- Чай, кофе, выпить?
- Кофе.
- Немного коньячка?
- Не помешает.
Мы сели друг против друга в шикарной кухне, уставленной самоварами.
- Что вас привело ко мне? - светски спросила она. - Нет, я знаю про Яну... Но не это
же...
- Как знать, как знать...
- Но какое я имею отношение...
- Кто такая Сова?
- Какая Сова? Впервые слышу.
- Не впервые. Яна тоже говорила с тобой о Сове.
- Ах да, припоминаю...
Через ароматы кофе, коньяка и духов кисло запахло страхом.
- Слушай, Маша, сейчас это спрашиваю я. Завтра спросят в милиции. А в милиции, как
ты знаешь, есть досье на людей, которые... привлекались.
- Я не привлекалась!
- Я ж не говорю, что за убийство.
- Ну а что такого я еще могла сделать?
- Разное бывает. Иногда бывает любовь... за деньги.
Машка помертвела. Значит, я угадала. А чего тут угадывать-то?
- Ни о чем таком я даже не знала лет до двадцати. Чепуху вы какую-то несете!
- Это твое последнее слово?
- Последнее. И не шантажируйте меня! Если вы думаете, что так добьетесь моего мужа
- мне вас жаль. Ха-ха-ха!
Бедная девочка, как она боялась.
- Машенька, мне не нужен твой муж и деньги.
Мне нужно знать, кто такая Сова и почему ты так упорно от нее отрекаешься.
Она подумала секунду, сделала зверскую рожу и с вызовом сказала:
- Мне надо уходить!
Нам с Кирюшей ничего другого не оставалось, как тоже уходить.
О черт! В дверях парадной мы встретили Стального.
- Уж не от нас ли вы? А ну пошли назад.
- Не могу, Владимир Иваныч! Я забегала к Маше, чтобы узнать о Яне... Мало ли, у
Яны были враги или
...Закладка в соц.сетях
