Жанр: Любовные романы
Покахонтас
...- подумал он.
Смит все еще злился, желудок сводило от ярости. Ему удалось прочесть еще одну
молитву. Он молил Господа простить его злобу и грехи и просил не забыть о тех случаях, когда
он пытался творить добро.
Два воина схватили его и заставили встать на колени. Один из коленных суставов
щелкнул, отдаваясь в помещении звуком пистолетного выстрела. Они наклонили его вперед и
вниз и прижали лицом к выхоложенному зимой камню. Смит коснулся щекой грубой
поверхности и почувствовал запах плесени и лесной сырости. Ощущение оказалось до
странности сладостным, оно окутало его чувством наслаждение и безопасности. Охваченный
восторгом, он закрыл глаза. Ему захотелось унести с собой и этот камень и это чувство.
Он слышал, как воины выстраиваются, чтобы им удобнее было пустить в ход свои боевые
дубинки. С пола поднималась пыль и он чувствовал ее вкус во рту. Ему вдруг страстно
захотелось родных запахов, родного вкуса, звуков родного языка. И когда он в ожидании
напрягся, его снова охватила ярость.
Он скорее угадал, чем услышал какое-то движение. Внезапно ему в лицо повеяло свежим
воздухом. Что-то упало на спину и на плечи. От неожиданности он дернулся. Затем легкие руки
обвили его голову, пряди волос скользнули по его щекам и гладкая кожа прижалась к его коже.
Он услышал знакомый нежный голос.
- Если они убьют тебя, пусть убьют и меня.
Произнося эти слова, Покахонтас баюкала его голову в своих руках. Потом она прижалась
лицом к его лицу. Они не слышали возбужденного гомона голосов, шагов бегущих воинов, не
видели ужаса на лицах окружавших их людей. Не было ничего, кроме тепла их сливающихся
дыханий и мягкого прикосновения ее грудей к его спине. Наконец она подняла голову и
поглядела через плечо на изумленных и растерянных воинов, на отца, с мрачным лицом
сидевшего на своем возвышении.
Великий король поднял руку, и воины отступили. Присутствующие молча смотрели, как
любимая дочь короля поднимается с камней смерти. Покахонтас протянула правую руку, давая
Смиту понять, что ему тоже следует встать, и они вдвоем подошли и остановились перед
Паухэтаном. Странно, но его грозное лицо вдруг тронула улыбка легкого восхищения, хотя
глаза оставались суровыми, даже безжалостными.
- Отец, - заговорила Покахонтас, - я умоляю тебя пощадить мою жизнь и жизнь
капитана Смита. Этот человек не сделал нам ничего плохого, наоборот, от имени своего народа
он принес нам добрую волю и желание торговать с нами.
В помещении стояла мертвая тишина. Через несколько секунд король спокойно сказал:
- Покахонтас, ты проявила смелость. Я оставлю капитана в живых. - Он повернулся к
страже. - Отведите его в большой дом. Я распоряжусь о нем позже.
Большой дом стоял в глухом лесу в миле от Веровокомоко. Смит увидел сотни скальпов,
которые аккуратными рядами были развешаны по стенам и образовывали своеобразный узор на
коре. Никакого другого убранства не было, если не считать большой циновки, свисавшей с
потолка и делившей дом на две комнаты. "Не очень-то обнадеживающее жилище, - подумал
Смит, - но я жив. Может, удастся вернуться и в Джеймстаун". В доме никого больше не было,
и звук царапавших по крыше веток отдавался глухим эхом. Он послушно сидел перед огнем,
как приказали ему воины.
Благословенная Покахонтас! Он почувствовал, как в нем поднимается радость. Она и в
самом деле друг, и даже больше, подумал он, и даже больше.
Он дремал, когда протяжный звук, самый скорбный из слышанных им, раздался из второй
комнаты. Он вздрогнул и очнулся - в комнату, откинув циновку, входили две сотни мужчин,
раскрашенных и одетых в черное и тихо причитавших. Возглавлял их сам великий король.
Когда Смит попытался подняться на ноги, Паухэтан сделал ему знак остаться сидеть. Черные
люди и черные скальпы на стенах действовали на Смита угнетающе.
Один из людей Паухэтана развернул небольшую циновку и положил ее перед Смитом.
Король сел на нее и начал говорить.
- Я пришел вместе с моими жрецами и лучшими воинами. Жрецы против того, что я
скажу, а воины согласны. Время покажет, что это правильный шаг. Моя дочь многое рассказала
мне о тебе и твоих людях. Она говорила, что мы должны стать друзьями и торговать, и я
согласен с ней. Через два солнца я намерен послать тебя назад в Джеймстаун, потому что мне
хотелось бы получить несколько ваших больших ружей и точильный камень. В обмен я дам
тебе земли Капаховосик и буду отныне считать тебя своим сыном по имени Нантакуонд.
Смит был ошеломлен. Неужели за столь короткое время между его избавлением и этой
встречей Покахонтас сумела убедить отца? Другого объяснения не было, разве только
Паухэтан, по своей прихоти, решил, что ему выгоднее приобрести желаемое, сделав Смита
своим союзником. Умная стратегия. Смит тут же согласился на условия Паухэтана и на
церемонию усыновления. Но он по-прежнему страшился могущественных жрецов и их козней в
будущем.
- Покахонтас говорит, что люди с черными бородами - вы называете их испанцами, -
преследовали ваши корабли до самых наших берегов.
Смит кивнул.
- Ты также сказал ей, что ты с твоими людьми уплывешь, как только ваш капитан
вернется из вашей земли, лежащей за водами.
- Да, я так сказал ей. - Смит припомнил, что несколько месяцев назад, когда они
встретились в первый раз, пытался разъяснить Покахонтас и ее братьям намерения англичан.
- Надеюсь, что это случится скоро. Мои жрецы нетерпеливы. После церемонии
усыновления ты вернешься в Джеймстаун. Этой ночью мои люди принесут тебе поесть и дадут
женщину согреть твою постель.
Смит не мог понять, почему его держат в изоляции, но не пожаловался. Достаточно и
того, что король сменил гнев на милость. Внезапно развеселившись, он вспомнил о том, что
какой-то час назад он считал себя погибшим, а теперь ему предлагают то, что связано с жизнью
- женщину. Но какую женщину ему дадут? Он знал, что это не может быть Покахонтас. Он
пытался выбросить из головы все плотские мысли в отношении нее. Она была королевской
дочерью. Но черное так стремительно обернулось белым, что все стало возможно. Что он
почувствует, если действительно придет она? Одно дело обожать ее, верить и доверять ей. И
совсем другое - вообразить ее теплое тело рядом с собой. И не потому ли он сдерживался, что
ей было всего тринадцать или четырнадцать лет? В Англии некоторые выходят замуж в таком
возрасте, даже раньше, и, без сомнения, здесь тоже. Он сел по-турецки и уставился на огонь.
Как только Смита отослали в большой дом, традиционное место, куда селили гостей,
которые не были ни близкими друзьями, ни родственниками, Покахонтас сразу же повернулась
к отцу. Они говорили очень серьезно, и Покахонтас приложила все усилия, чтобы заставить
отца взглянуть на тассентассов ее глазами. Она знала, ей необходимо убедить отца, что
паухэтанам нужны эти люди, чтобы научиться у них их великому колдовству. Она была твердо
уверена, что если у нее будет время, она сможет склонить отца ближе познакомиться с белыми
людьми. И тогда он станет относиться к ним так же, как она. Однако она была осторожна и
ничем не выдала своего отношения к светловолосому капитану. Паухэтан слушал ее мрачно.
Ему были знакомы все ее доводы, но то, что она рисковала жизнью для спасения врага,
произвело на него глубокое впечатление. Он очень хотел понять ее. Все знали, что она
необыкновенный ребенок, но проявления ее складывающегося характера не переставали
удивлять его. Как она заявила, отправляясь к тассентассам, что узнает их, так и выходит. В нем
все еще не угасла решимость уничтожить чужеземцев, но его дочь была права: сначала надо
выяснить, как действует их колдовство.
- Хорошо, дочь, мне понадобятся твои советы. Мы станем торговать с тассентассами.
Это всего лишь проба, но я встречусь с ним и обсужу наши дальнейшие действия. Поскольку
ты спасла этого человека, ты отвечаешь за него, так что приготовь ему еду и найди женщину на
ночь. Он глава своих людей, поэтому у нее должно быть определенное положение и опыт - он
не мальчик.
Покахонтас опустила глаза. Дать гостю милую девушку, чтобы разделила с ним
постель, - обычное дело, но не хочет ли отец как-то уколоть ее из-за того, что ему пришлось
уступить? Нет, он не подозревает, что она неравнодушна к Смиту. На какую-то секунду ею
овладело страстное желание самой согреть его постель, но отец почти наверняка не одобрит
этого и возьмет назад все свои обещания. Она не может рисковать. Но все равно она не сможет
подобрать женщину. Придется это сделать Мехте. Какая несправедливость, пришла она в
раздражение, снова увидеть его и почти сразу же отдать другой женщине. "Должно быть, бог
зла Океус наказывает меня за то, что я отказала Кокуму", - подумала она. Как она уснет
сегодня ночью, зная, что Смит так близко и предается любви с кем-то из ее подруг или, что еще
неприятнее, с кем-то, кто ей не нравится!
Мехта остановила свой выбор на красавице, бывшей жене великого вождя, выданной за
одного из лучших воинов, который сейчас был на охоте. Среди женской части населения
Веровокомоко этим вечером было много разговоров.
На следующее утро Мехта потащила Покахонтас на реку, туда, где купались только
женщины поселка. Все они спешили воспользоваться ярким зимним солнцем, припекавшим так
сильно, что возникало ощущение жары. И все едва могли дождаться рассказа о тассентассе, об
этом человеке, которого некоторые называли чудовищем.
Покахонтас все никак не могла решить, что хуже - услышать рассказ или не слушать его.
Когда женщины разделись для купания, все украдкой осмотрели жену воина, бывшую со
Смитом. Будут ли на ее теле следы любовных укусов и, что важнее всего, где? Остались ли у
нее розовыми соски? И было ли в этом человеке что-нибудь необычное? Он покрыт шерстью,
как медведь? И вытворял с ней страшные вещи?
Покахонтас подумала, что женщина слишком скромна и не собиралась ничего
рассказывать. Она плескалась, всем своим видом давая понять, что получила удовольствие, и
немалое, от этого мужчины, чудовище он или нет. Она ничего не говорила, но резвилась в
холодной воде, словно было время жаркого солнца. У Покахонтас чесались руки как следует
отшлепать ее. Наконец женщина вышла из воды и позволила сколько угодно смотреть, как она
медленно вытирает индюшачьими перьями свое роскошное тело. До этого момента никто не
завидовал ее ночи с чужестранцем. В конце концов, ее мужа нет уже десять ночей, и все
посчитали, что это будет любопытной пробой. Но, как ясно видели остальные женщины, проба
оказалась весьма удовлетворительной, и их нетерпение уже перерастало в раздражение, когда,
наконец, жена воина уселась у костра.
Она сказала, что вниз от шеи тассентасс очень-очень бледный. Его лицо покрыто
волосами, как у медведя, сказала она. Но ей было очень приятно, когда они слегка царапали ей
кожу, чуть смущенно добавила она. Все остальное тело у него такое же безволосое, как у ее
мужа, кроме, конечно, золотистых завитков вокруг его орудия любви. Она откинулась назад и
прикрыла глаза. Она сказала, что эта часть его тела прекрасна - подобно восходу или закату
солнца. Но, лукаво заметила она, заката почти не было, потому что он очень, очень сильный.
Когда женщины сели поближе, чтобы расспросить обо всех подробностях, Покахонтас
почувствовала, что не может больше этого слышать. Она знала, что эту ночь будут обсуждать и
обсуждать и повествование станет обрастать вымыслом. К тому времени, как муж этой
женщины вернется домой, уже будут рассказаны необыкновенные истории, а его жена сполна
насладится новым высоким положением. Затем за дело возьмутся слагатели песен. "Я должна
это остановить, - подумала она. - Одно слово моего отца... "
Церемония усыновления должна была состояться, когда солнце достигнет самой высокой
точки во время сезона длинных ночей. У жрецов был вид суровый и печальный. Их злило, что
захватчикам были сделаны какие-то уступки, и они так сильно били в барабаны, будто
старались выразить свой гнев.
Жители поселка хотя и поддерживали новое отношение своего короля к странным людям,
пришедшим из-за большой воды, но с некоторыми сомнениями. Явное неодобрение жрецов
смущало их. "Жрецы могут сколько угодно выказывать свое неудовольствие, - думала
Покахонтас, - но я подозреваю, что они думают о том же, о чем и я. Они знают, что отец
по-прежнему настроен постепенно уничтожить чужих людей".
Увидев Смита перед началом церемонии, Покахонтас почувствовала себя неловко. Она
знала, что, когда воины возвращаются домой после охоты или сражений, они желают своих
женщин и их любви. Смиту тоже было необходимо расслабление после сурового испытания
пленом и отмененной в последний миг казнью. Но даже если и так, тяжело было представлять,
что он делал с этой глупой женой воина.
Покахонтас пыталась сохранить в своем сердце мгновение полного единения со Смитом,
то мгновение на камнях смерти, когда во всем мире они были уверены только друг в друге. И
когда он повернул к ней лицо, она поняла, что и он испытывает особое чувство. Бог неба
говорил с ней через глаза Смита, и она снова наполнилась теплом и радостью.
Она также заметила, что Смит с тревогой ждет церемонии усыновления, и заверила его,
что не произойдет ничего опасного или болезненного. Он единственно должен
продемонстрировать сыновнее уважение, когда острой раковиной ему надрежут палец, и его
кровь смешается с кровью Паухэтана. Смит ответил, что считает усыновление большой честью.
Позднее в тот день, после церемонии, Покахонтас попросили спуститься с возвышения,
где она сидела рядом с отцом, и встать подле капитана.
Заговорил ее отец:
- У народа паухэтанов есть обычай, который существует столько, сколько мы себя
помним. Когда мы кого-то спасаем, мы несем ответственность за этого человека, пока он жив.
Покахонтас, теперь ты охраняешь капитана Смита. Он твой особый подопечный и твой
повелитель. Капитан Смит отбывает в свой лагерь. Раухант, мой ближайший советник, будет
сопровождать его. Он вернется в Веровокомоко с двумя небольшими пушками, которые
капитан согласился дать мне. Покахонтас, в соответствии с твоими новыми обязанностями, ты с
припасами вскоре поедешь следом, но ты должна вернуться ко мне через несколько дней.
Покахонтас быстро переводила, чтобы Смит полностью понял повеления ее отца. Затем
она смотрела, как двенадцать воинов уходят вместе со Смитом. Завтра к раннему утру они
будут в его поселении.
Глава 12
Джеймстаун, январь 1608 года
Бах! Водопадом посыпался снег.
Бах! Большие куски льда скалывались с деревьев и втыкались в землю. Мир превратился в
круговерть снега и льда. Земля в лесу была усыпана толстыми ветками, а шумные вороны и
морские чайки умолкли.
Смит крикнул Рауханту и его людям, чтобы они вернулись. Когда по дереву выстрелили
из маленькой пушки, показывая паухэтанам ее в действии, грохот обратил дикарей в бегство.
Они рванулись прочь из леса, чуть не сойдя с ума от страха.
Смит приказал:
- Снова зарядите пушку камнями, сделаем еще один выстрел. Только подождем, пока
дикари вернутся!
Смит набрался терпения. Прошло не больше часа, как он вместе с паухэтанами вернулся в
форт из Веровокомоко, и солнце только появлялось из-за горизонта. Смит смотрел на
пробиравшихся назад дикарей, бледных и дрожащих, двое из них едва дышали. Рев пушки и
вызванные ею разрушения были для них неслыханными. Они были потрясены.
Раухант положил руку на руку Смита. Достаточно, дал он понять. У него так дрожали
пальцы, что он едва ими управлял. Смит улыбнулся и отменил свою предыдущую команду.
Потом на языке паухэтанов и жестами Смит спросил у Рауханта, как тот собирается доставить в
Веровокомоко, к великому королю, пушку весом в четыре тысячи фунтов. Увидев, что вопрос
озаботил Рауханта, Смит послал одного из своих солдат на склад за несколькими нитками
стеклянных бус и кусками меди, которые и вручил ему со всеми подобающими знаками
внимания. Паухэтаны, казалось, были удовлетворены. Они вернутся к великому королю не с
пустыми руками, но объяснить возвращение без пушки будет трудно. Смит не завидовал им.
Габриэл Арчер, Джон Мартин и Джон Рэтклиф стояли рядом, то и дело похлопывая себя
по бокам, чтобы согреться. Они горели нетерпением расспросить Смита о его путешествии в
Веровокомоко и узнать, что случилось с Кассеном, Робинсоном и Эмри.
Когда Раухант и его воины наконец-то отбыли с подарками и бусами, Смит и три капитана
сели у костра перекусить. Смит ел жидкую кашу и грубый кукурузный хлеб со скрытым
отвращением. "Хорошая пища индейцев избаловала меня, - подумал он. - Я должен
попросить Покахонтас, чтобы она научила наших людей готовить настоящую еду теперь, когда
мы можем ходить на охоту и ловить рыбу".
- Смит, вы меня не слушаете.
Трое мужчин, члены руководящего комитета, пристально смотрели на него, внимательно
и требовательно. Рэтклиф, нынешний президент совета, повторил вопрос:
- Где Кассен, Робинсон и Эмри? Вы вошли в форт на рассвете с двенадцатью дикарями и
не дали никаких объяснений своего столь долгого отсутствия.
Смит извинился и объяснил, что, прежде чем рассказать все в подробностях, необходимо
было избавиться от дикарей. Он не хотел ничего пропускать. Он говорил и видел, что его
товарищи нисколько не сочувствуют его жестоким испытаниям, и взгляды их были холодными,
как морозное утро. Он понял, что они не верят, будто он сделал все возможное и в гибели
Кассена, Робинсона и Эмри нет его вины. Они считали, что он должен был остаться с ними. В
создавшейся ситуации он решил умолчать об Уттамуссаке и домах-хранилищах. Если совет
отвернется от него, то тогда он самостоятельно займется сокровищами. Он сомневался, удастся
ли ему убедить их, что эти люди были обречены. Он сказал, что молился за их души каждый
день, пока его перевозили из деревни в деревню и во время пребывания в плену. Он также
постарался доказать им как укрепилось положение колонии из-за сближения с великим
королем. И хотя потери невосполнимы и очень печальны, путешествие себя все-таки оправдало.
Теперь, благодаря поддержке Паухэтана, они смогут без страха покидать форт.
Когда они заканчивали трапезу, прибежал один из плотников и охрипшим от возбуждения
голосом сообщил, что вернулась принцесса Покахонтас. Она стоит у ворот, сказал он, а ее свита
нагружена провизией.
Смит тут же вскочил на ноги и бросился к ограде. Подбежав к Покахонтас, он схватил ее
за руки. В холодном воздухе черты ее лица казались необыкновенно четкими, а глаза
лучистыми. Смиту необходимо было поблагодарить ее. Это было невозможно сделать в
Веровокомоко, а ему так много нужно было ей сказать. Но она остановила его быстрой
улыбкой и первая сообщила известие:
- Мы видели одно из ваших огромных каноэ - плавучий остров в море.
Смит в возбуждении отдернул руки. Он громко оповестил об этой новости стоявших
поблизости людей. Они побросали свои орудия труда, помчались к воротам и взобрались на
башни. Другие кинулись на берег, в спешке сталкиваясь друг с другом. Застыв в ожидании,
люди напряженно всматривались в широкое устье огромного залива. Они смотрели и смотрели.
- Никаких кораблей, капитан. Дикари ошиблись. - Люди были разочарованы, их голоса
стали грубыми от раздражения.
- Капитан, скажите им, что обманывать нас так очень плохо.
Покахонтас повернулась к Смиту.
- Но мы видели корабль. Мы бы не сказали, если б это не было правдой. - Она
обратилась к Памоуику: - Ты уверен, что видел каноэ?
- Совершенно, - сказал Памоуик.
- И я тоже уверена, - решительно добавила Покахонтас.
Англичане снова обшарили взглядами горизонт, но он стал из голубого серым, а они так
ничего и не увидели. Совсем упав духом, они, ругаясь, возвратились в форт.
- Покахонтас, мои люди подавлены, - сказал Смит. - Появление корабля очень важно
для нас. Это жизненная связь с нашей землей. Скажи своим людям, что так шутить жестоко.
- Но мой брат не лжет. - Покахонтас мрачно изучала лицо Смита. - И я не лгу.
Смит помедлил, но только мгновенье.
- Давай, зови своих в форт. Вы всегда у нас желанные гости. А я... ты знаешь, я твой
самый преданный слуга.
Он низко поклонился. Он не мог допустить никаких раздоров между Покахонтас и своими
людьми. С ней в форт пришла жизнь.
Сопровождая Покахонтас к кладовым, он подумал о том, что форт уже выглядит не таким
неустроенным, хотя в холодном воздухе деревья стояли голые и не было никакой другой
зелени. Деревянные здания посерели под дождями и снегом, и форт казался уже не временным
лагерем, а постоянным домом. Даже маленькое кладбище усиливало впечатление
основательности поселения.
Обследуя привезенные паухэтанами кукурузу и дичь, Смит испытал разочарование. Он
хотел бы поговорить с Покахонтас наедине, возобновить их занятия и выразить ей свою
признательность за все, что она для них сделала. Наверное, они могут вернуться к занятиям, но
будут ли они прежними? Что-то ушло из их отношений, они уже не были такими простыми и
невинными. Слишком многое было теперь между ними. Он чувствовал это в ее ответах,
бросаемых искоса взглядах. И еще - что-то неуловимое появилось в ней, какая-то новая
женственность. Он и сам не знал, хочет ли он развития их отношений. Он не был уверен, могут
ли они развиваться. В конце концов, речь не о них. На карту поставлено все виргинское
предприятие, и нельзя забывать, что он должен подавать своим людям достойный пример.
Развлекаться с местными женщинами запрещалось, если только их не предлагал вождь.
Покахонтас не была обычной женщиной, но даже в этом случае... Наконец, существовало
различие в их положении. Он резко встряхнул головой. Он ненавидел себя за то, что опять
чувствует неуверенность в себе и происходит это из-за молодой женщины.
Пока Смит и Покахонтас были в кладовых, Арчер, Рэтклиф и Мартин разговаривали под
большим деревом в центре форта. Беседа протекала бурно, Рэтклиф горячо жестикулировал,
убеждая в чем-то членов совета.
Рабочие собирались под деревом и прислушивались. По знаку Рэтклифа Мартин
отделился от группы и неспешно, даже высокомерно, направился к кладовым, где были Смит и
Покахонтас.
- Смит, Рэтклиф собирается отдать тебя под суд за пренебрежение обязанностями и
убийство Кассена, Робинсона и Эмри. Он строит свое обвинение на законе Ветхого завета.
Смит замер как громом пораженный. "Ублюдки, - подумал он. - Какая
несправедливость! И это после того, что я для всех сделал. Но Рэтклиф представляет в колонии
гражданскую власть, а Арчер изучал законы в Грей-инн. Он может устроить суд по своему
усмотрению, опираясь на библейский закон. В последний раз он применялся много лет назад,
когда старый король Генрих хотел развестись со своей королевой. Проклятие, подумать только,
а я тосковал по своим товарищам несколько дней назад, когда мне вот-вот должны были
размозжить голову дубинками! Не верю, что они всерьез".
Он посмотрел на Покахонтас. Кровь отлила от ее лица, и вокруг рта прорисовался серый
контур. "Не успела она спасти меня от одного смертного приговора, как мне угрожает
новый, - подумал он. - Только на этот раз она ничего не сможет сделать. Это фарс, шутка".
Он подавил свой гнев и повернулся к принцессе:
- Не оставайся здесь. Возвращайся в свой лагерь. Когда все уладится, я пошлю за тобой.
Он взглянул на Памоуика, Секотина и шестерых воинов. На мгновение явилась мысль
убежать вместе с ними. Но беглецом он будет не нужен Паухэтану. Нигде не будет защиты.
Ему придется остаться в форте и смело встретить обвинение.
Обвинение, суд и приговор заняли двадцать минут. Джон Смит должен быть повешен в
течение часа.
Во время суда Смит смотрел в одну точку, но видел, что Покахонтас не ушла. Она
неподвижно стояла в окружении своей свиты во время всего разбирательства. Когда колонисты
сопроводили его в часовню на службу к преподобному Хантеру, дикари оставались в молчании
на том же месте.
Скамьи в часовне обледенели, со стропил свисали сосульки. Смит пытался молиться. За
последнее время он прочел так много молитв, что чувствовал себя опустошенным. Он не винил
рабочих за то, что они не заступились за него на суде, не проявили преданности. Занимая в
обществе такую низкую ступень, они использовали любую возможность, чтобы показать свою
власть. Он понимал их, но презирал. "Они, - подумал он, - обвинили меня и тогда, когда
дикари ошибочно сообщили о кораблях".
Он слышал, как Хант молится о спасении его души. "Хороший человек", - подумал
Смит. Он с честью вынес первые трудные недели, когда их атаковали дикари, преодолел
болезни, унесшие многих, и суровую погоду. И все время оказывал помощь и нес утешение
своей все уменьшавшейся пастве. "А теперь он расхваливает Господу мою душу, - подумал
Смит. - Что ж, по крайней мере в этот раз меня отправляют должным образом, а не под
погремушки Паухэтановых служителей дьявола".
Преподобный Хант прочел длинную молитву о прощении. Когда рабочие наконец
подошли к Смиту, они избегали встречаться с ним взглядом. Стыд заставил их обращаться с
ним грубо и пренебрежительно. Хотя Смит шел гордо, с высоко поднятой головой, они толкали
и даже пинали его, оставляя следы льдистого снега на его штанах и камзоле. Пока его вели по
холодной земле, он видел Покахонтас и ее людей, стоявших тесной кучкой на прежнем месте,
подобно вмерзшим в землю цветным статуям.
Под центральным деревом он взглянул в лицо равным себе. Еще раз он напомнил им обо
всем, что сделал для колонии, но его товарищи по совету смотрели в сторону, плотно сжав
губы. Никто не посмотрел ему прямо в глаза. Один лишь его верный друг Перси выказывал
сочувствие. Рэтклиф собственноручно ухватился за толстую веревку, свисавшую с ветки, и
проверил, хорошо ли закреплена петля. Затем, щелкнув суставом кисти, набросил ее на шею
Смита. Смит почувствовал запах отсыревшей пеньки и вспомнил о десятках повешений,
которым был свидетелем. "Меня удавят, как простого воришку", - подумал он.
- Подожди, капитан!
К собравшимся под деревом направлялась Покахонтас. Она в упор смотрела на Рэтклифа,
который пододвигал табурет и знаком предлагал Смиту забираться на него.
...Закладка в соц.сетях
