Жанр: Любовные романы
Покахонтас
...икнет подозрений. Она помахала им рукой и быстро
пошла к реке. Покахонтас тут же скользнула в воду, не давая разглядеть себя, иначе охотники
сразу бы поняли, что она была с мужчиной, да еще и с одним из тассентассов. Ее злило, что она
не может вернуться в Веровокомоко, неся на себе запах своего возлюбленного.
Что ей делать? Как сказать отцу, что она собирается жить с вождем тассентассов? Она
встретится со Смитом через семь дней, но если заговорить об этом с отцом, он может запретить
ей. Она не может рисковать. Последняя жена Починса убежала от своего предыдущего мужа, и
ее не наказали. Но ведь она не отступилась от своего народа. А Покахонтас собиралась просто
сбежать. Смит для нее - всё. Она оставит свой и войдет в его мир. Теперь уже ничто не
удержит ее.
Когда Смит вернулся в "Верх совершенства", на свои сто пятьдесят акров, купленных у
Починса за десять мечей, он обнаружил группу гостей из Джеймстауна, возвращавшихся с
охоты. Они хотели, чтобы он пошел с ними в форт Делавэр привез из Лондона материалы,
которые могут пригодиться при постройке дома. Смит прикинул, что может пойти за ними и
вернуться через три или четыре дня, и у него еще останется уйма времени, чтобы встретиться с
Покахонтас и увезти ее с собой в "Верх совершенства".
На следующее утро, весело отпраздновав накануне вечером закладку нового дома,
мужчины приготовились отбыть в Джеймстаун по воде. Смит согласился довезти порох
охотников в своем каноэ. Когда он взял две сумки, чтобы идти с ними к берегу, на порох попала
искра от костра - раздался внезапный взрыв, потрясший тишину. Вверх взметнулись рыжие
языки пламени. Смит, казалось, исчез в облаке дыма. Мужчины бросились к нему,
всматриваясь в едкое облако, кашляя и отплевываясь. Смита они нашли без сознания, но он еще
дышал. Вся правая сторона его тела была сильно обожжена.
Придя в себя, мужчины поняли, что Смит находится на грани смерти. Намон как наиболее
сильный из гребцов выбрал четырех самых крепких англичан. Вместе они быстро доставили
Смита на каноэ в Джеймстаун, их мускулы свело от усилий.
Смит пришел в себя только через три дня. Все это время он в забытьи звал Покахонтас.
Вновь прибывший из Лондона врачеватель, ставивший ему пиявки и ухаживавший за ним, не
мог понять, о чем он говорит. Он подумал, что странное имя, которое выкрикивает Смит,
относится к кому-то, кого тот встречал во время своих странствий по Балканам. Ненадолго
зашел Намон, узнать, как обстоят дела. Потрясенный видом своего сильного друга,
корчившегося от боли в полубессознательном состоянии, он попытался смягчить его страдания
примочками. Наконец на четвертый день Смит открыл глаза и заговорил. Намон едва разобрал
его слова, но понял, что он говорит о Покахонтас. Он хочет, чтобы она навестила его.
- Пожалуйста, капитан, не волнуйся, - умолял Намон, встревоженный ужасающей
слабостью своего доброго друга. - Я могу попытаться привести Покахонтас, но не думаю,
чтобы наш отец согласился отпустить ее в Джеймстаун.
Смит хотел еще что-то сказать, но голос ему не повиновался. Он хотел объяснить Намону,
чтобы тот встретился с Покахонтас в овраге и рассказал о его состоянии. Но боль
всепоглощающей волной прокатилась по телу, и, едва дыша, он потерял сознание.
На пятый день начались лихорадка и заражение. Смит то лежал в беспамятстве, то
жестокая дрожь сотрясала его тело. Менее крепкий человек просто умер бы. Намон пришел в
такое отчаяние, что решил взять дело в свои руки и пойти к Паухэтану, охотившемуся
неподалеку от форта, чтобы попросить особых трав для лечения ожогов.
Первым, кого встретил великий вождь, вернувшись в поселок, оказался Секотин. Он
сказал ему, что не знает, кто из тассентассов обожжен, но его брату Намону нужны травы,
чтобы вылечить его. Секотин знал, что отец никого не позволит послать к тассентассам,
поэтому решил все сделать тихо и отнести травы собственноручно. Его разбирало
любопытство.
Намон был глубоко благодарен Секотину, что тот пришел в Джеймстаун. Он сделал из
трав вязкую массу и сразу же наложил ее на кожу Смита. Потом он заварил другие травы и
влил питье в рот больному. Колонисты с недоверием отнеслись к этим процедурам, но они
видели, что произведенное до того кровопускание не помогло Смиту. Перси удалось убедить их
хотя бы дать дикарю возможность попробовать.
Через два дня Смит смог, пусть с трудом, говорить. Намон и Секотин Пришли, чтобы
снова приложить травы. Слабым голосом он спросил о Покахонтас.
- Она чувствует себя прекрасно, у нее молодой муж, - ответил Секотин.
Намон быстро схватил его за руку, словно пытаясь остановить.
- Муж? - Голос Смита дрожал, как у старика. Но он ничего не мог поделать. Лицо его
исказилось, будто от нового приступа боли, пронизавшей тело.
- Да, они поженились в начале сезона цветения.
Ночью Смит снова впал в полубессознательное состояние, и колонисты решили, что долго
он не протянет. Намон оставался рядом с ним и заставлял их наносить на тело Смита новые
порции мази, которые они сменяли трижды за ночь. К утру улучшения почти не было, и Намон
начал терять надежду. Однако тем же вечером наступил перелом, и крепкий организм Смита
начал брать верх. Но прошло еще две недели, прежде чем Смит смог встать с постели и сделать
первые неуверенные шаги.
Семь солнц, которые Покахонтас пришлось пережидать до встречи со Смитом, показались
ей нескончаемыми. Ей казалось, что ее сердце разорвется от счастья, и она постоянно боялась,
что ее новое настроение станет заметно и возбудит подозрения. Ей не хотелось охотиться, но,
чтобы дать выход переполнявшей ее энергии, она предпринимала долгие пробежки с Кинтом,
который мчался впереди. Она с облегчением заметила, что, хотя и испытывает по Рауханту
прежнюю скорбь, его лицо больше не встает перед ней.
Единственной трудностью был Кокум. Она знала, что тассентассы высоко ценят
женщину, принадлежавшую только одному мужчине и никогда не знавшую другого. Она
страстно желала, чтобы тассентассы, как и ее народ, сочли не важными случайные связи с
другим мужчиной. Конечно, Кокум не был случайным мужчиной, но иногда женщины
покидают своих мужей, думала она, и у них, должно быть, тоже случается такое. В глубине
души она знала, что единственно важным было оказаться в объятиях Смита. И тогда она все
объяснит ему.
В один из дней, когда нависли тяжелые и черные грозовые облака, Мехта родила девочку.
Устроили праздник, дарили подарки, и Кокум проявил себя прекрасным родственником,
проявив интерес к ребенку и возглавив торжественный танец в честь новорожденной. Он даже
придумал младенцу красивое имя - Левея, которое понравилось Мехте и ее мужу.
А Покахонтас продолжала ждать, ее терпение было на пределе. Наконец настал день,
когда она должна была встретиться со Смитом. Тело ее дрожало от ожидания. Она сказала
Кокуму, что слишком устала от празднества, состоявшегося накануне. Предыдущим вечером
она особенно нежно пожелала отцу спокойной ночи. Кинта Покахонтас решила взять с собой,
отец уже давно признал, что собака принадлежит ей, так что он не будет по ней скучать.
Она огляделась в свете ясного утра и вдруг осознала, что нет ничего в землях ее отца, о
чем она станет сожалеть. После всего, что она узнала от колонистов, она уже никогда не сможет
по-настоящему жить той жизнью, которую оставляет позади. Она отдала свое сердце и разум
новой жизни. С другой стороны, она не была уверена, что полностью примет ее. Но она хотела
этой перемены, это было ей необходимо. Она пойдет за Смитом в любом случае, даже если он
прикажет ей броситься в пасть богу зла Океусу.
Идя по тропе к оврагу, она ощущала себя плывущей в облаках счастья. Листья на деревьях
казались ей зеленее обычного, цветы - ярче, а пенье птиц проникало в самое сердце. Ушли все
страдания прошедших месяцев. Весело сбежав в овраг и подойдя к пещере, она поняла, что
пришла рано. Смита еще не было. Она собрала сухие листья и ветки и села на них, подтянув
колени к груди и радостно мечтая о той жизни, которую приготовил им Смит. Кинт терпеливо
лежал у ног хозяйки.
Когда солнце поднялось высоко, она подумала, что Смит заблудился, но это было
невозможно, потому что с ним наверняка пойдет Намон. Она наблюдала за птицами,
укрывавшимися в лесу от полуденной жары, слыша крики морских чаек, устремлявшихся к
реке. Солнце неуклонно двигалось по небу, и тревога Покахонтас начала возрастать. Когда
удлинились тени, она поняла, что пришла не в тот день. Да, должно быть, причина в этом. Я
неправильно сосчитала солнца - дни, как называют их тассентассы. Она вернется к своим и
повторит путь, когда снова взойдет солнце.
Она грустно вернулась домой и пришла на это место на следующий день, потом на
третий, на четвертый. Теперь на душе ее был такой мрак, что она с трудом передвигала ноги на
обратном пути в Веровокомоко. На пятый день, когда она пошла искупаться, отчаяние
полностью охватило ее. Она помолилась богине реки Ахонэ, чтобы та простила ее. Потом она
приготовилась выплыть на середину потока и отдаться на волю прилива. Но когда она ступила
в прохладную воду, ее ладони коснулся нос Кинта. Пес никогда до этого не заходил в воду, но
за последние несколько дней он постоянно был рядом с ней. Он, казалось, понимал ее боль. Она
взглянула на его прекрасную морду, темные глаза как будто молили ее. Она нагнулась и
почесала его за ухом. Ей почему-то стало легче. Вероятно, ей не следовало сдаваться так
быстро. Может быть, Смит придет за ней. Ей уже приходилось ждать. Она постарается
дождаться его.
В Джеймстауне Смит залечивал свои ожоги, он понимал, что пройдет несколько месяцев,
прежде чем он сможет вернуться к прежней деятельной жизни. Он отказался от мысли строить
дом. Теперь, когда не с кем стало жить в нем, он потерял к нему интерес. Он не позволял себе
думать о Покахонтас. Если бы кто-то другой, а не ее брат, сообщил ему эту новость, он не
поверил бы. Ее замужество нанесло рану, которая еще долго не затянется. Чтобы выжить и
набраться сил, он не позволял себе ни единой мысли о ней. Джордж Перси уговорил его
вернуться в Англию. Ему нужен хороший врач, который поставит его на ноги, а выздоровев, он
всегда сможет вернуться в Виргинию.
После тяжких раздумий Смит решил оставить свою мечту найти путь в Индию, к
несметным богатствам. Он уедет в Англию и возьмет с собой верного Намона. Они отплыли на
"Фальконе", когда на деревьях начали желтеть листья.
Глава 18
Веровокомоко, сентябрь 1609 года
Идя между рядами табака и проверяя листья, Покахонтас поняла, что земля истощилась.
Растения были не такими здоровыми, как обычно. Пора на несколько сезонов перебраться в
Расаврак и дать земле отдохнуть. Отцу нравился их второй главный поселок, и перемена
порадует его. Расаврак находился недалеко от Уттамуссака, и великий вождь сможет проводить
время, наслаждаясь своими сокровищами.
Да, на закате она повидается с отцом, потому что у нее есть и другая новость. Уже две
луны она не была в женском доме. Она чувствовала, что раздается, и была уверена, что носит
ребенка Джона Смита. Она даже не допускала возможности, что зачала от Кокума. Сердце со
всей ясностью говорило ей, что во время их последней встречи Смит подарил ей дитя, которое
теперь жило в ней. Отец вряд ли не знает, что она наконец-то понесла. У него повсюду были
глаза и уши, и уходившие в женский дом наверняка воспользовались случаем повысить свое
положение, немедленно сообщив ему о ее отсутствии. Отец был добр и великодушен, несмотря
на занятость с посещавшими его военными вождями, но он недолго останется в таком
настроении. Начнется что-то страшное, когда она произведет на свет ребенка с волосами цвета
солнца. Жрецы потребуют детского жертвоприношения, и ее младенец будет положен на
священный жертвенник. Каким-то образом она должна спасти своего ребенка.
Она придумала план. Ближайшие несколько недель она будет вести себя, как раньше -
станет озорной и очаровательной дочерью, чем усыпит бдительность отца. Она уговорит его
ненадолго отправить ее и Кокума в одну из северных земель, тем более что сам он переберется
во второй главный поселок. Она объяснит, что хочет быть рядом с Кокумом, когда он уйдет в
поход против монаканов. И потом, она никогда не видела той части королевства.
Паухэтану такая мысль показалась превосходной, и он одобрил ее сразу же, едва
Покахонтас изложила ее. Была и другая причина, по которой он согласился, чтобы она пожила
среди патавомеков на реке Потомак. Его любимая дочь напомнила бы им об их
могущественном правителе. Сам он давно не посещал те края.
Кокум тоже с готовностью откликнулся на предстоящее путешествие, хотя и удивился,
что Покахонтас хочет попасть на север. Не теряя ни секунды, Мехта испросила у отца
разрешение сопровождать сестру, которой, несомненно, понадобится ее помощь во время
месяцев ожидания. Ее муж ушел с разведывательным отрядом на юг и не слишком часто мог
навещать ее, но это ее и не волновало. Они все равно уедут не раньше, чем через две луны.
Вторая часть плана Покахонтас была проста. Родив ребенка, она переберется через
Потомак и отдастся на милость соседнего племени тассентассов. Рослые, до семи футов, но при
этом мирные люди, к тому же не слишком считавшиеся с паухэтанами, они защитят ее от них.
Оттуда, из безопасного места, она сможет сообщить отцу о золотоволосом новорожденном. И
если отец даст слово, что их обоих не постигнет кара, то никогда уже не нарушит его. Она
боялась только первой вспышки отца, когда он может действовать сгоряча. Бежать с ребенком в
Джеймстаун было нельзя, этим она навлекла бы на его обитателей гнев отца во всей его
полноте. Так что ее план оставался единственно возможным.
С того самого дня, когда Покахонтас была спасена Кинтом и не дала приливу накрыть ее,
она твердо верила, что однажды Смит даст о себе знать. Она постоянно молилась богу неба и
Ахонэ, богине рек, прося встречи со Смитом. Узнав, что носит ребенка, она почувствовала, что
получила какой-то ответ на свои молитвы, и каждый день приносила небольшую жертву.
Она часто думала о том, чтобы послать Смиту в Джеймстаун весточку о ребенке, но
боялась, что он может предпринять действия, которые повредят им всем. Лучше подождать,
пока родится ребенок, а потом решать, что делать дальше. В душе она была уверена, что Смит
будет очень рад. Но даже при этом она хотела бы с кем-нибудь посоветоваться, но не было
никого, кому она могла бы довериться. Она слышала, что в Джеймстауне появились английские
женщины, и она мечтала о том, как было бы хорошо, если бы одна из них стала ее подругой.
За последний год Покахонтас все больше ощущала себя чужой среди своего народа. Она
знала, что это произошло потому, что она стала рассуждать, как тассентассы. Постепенно она
создала преграду между собой и своей семьей и друзьями. Это получилось не сознательно, а
пришло с пониманием ценности другого мира и желанием узнать его.
"Правда в том, - думала она, - что теперь я не принадлежу ни к одному из народов. Но
пока я здесь, я должна быть довольна жизнью в мире отца".
С кем она виделась очень часто, так это с Томасом Сейведжем, юношей ее возраста,
которого адмирала Ньюпорт оставил у Паухэтана. Паухэтаны очень любили Томаса, он даже ел
с блюда великого вождя. Паренек быстро научился их языку, но с Покахонтас говорил почти
исключительно по-английски. Она хотела знать язык как можно лучше. В обмен она брала его с
собой на охоту, но у него это плохо получалось. Он был слишком неуклюжим, и она
добродушно растолковывала ему, что каждый его шаг способен всполошить весь лес.
- Я иду в Джеймстаун, - как-то прохладным утром, когда листья уже толстым ковром
лежали под ногами, сказал ей Томас. - Твой отец хочет, чтобы я доставил Джорджу Перси
послание. Он посылает меня с грузом индюшатины, сушеной оленины и кукурузы. Поселенцы
голодают. Они не могут охотиться или обрабатывать землю, потому что соседние вожди снова
вышли на тропу войны.
Покахонтас в сотый раз обдумала, стоит ли посылать весточку Смиту. Нет, лучше не надо.
Она редко говорила с Томасом о колонистах, потому что боялась, что он может случайно
рассказать о ее замечаниях отцу и возбудить его подозрения. Но почему отец так внезапно
посылает все эти припасы ненавистным тассентассам? Он без сомнения был в ответе за все
невзгоды, шедшие с юга, от которых сейчас страдали поселенцы.
- Почему ты должен увидеться с Перси, а не со Смитом? - спросила Покахонтас.
- Почти два месяца назад Смит вместе с Намоном уплыл в Англию, увозя в подарок
королю Якову двадцать индеек и двух летучих белок.
Покахонтас показалось, что Томас Сейведж нанес ей удар в живот. На мгновенье она
перестала слышать его голос. Должно быть, на ее лице отразилось пережитое ею потрясение.
Она почувствовала, как он поддержал ее под руку, и, когда ее взгляд прояснился, увидела, что
он озабоченно смотрит на нее.
- Ничего, - произнесла она. - Я внезапно начала терять сознание.
Покахонтас понимала, что это звучит неубедительно, но Томас спешил и не обратил на
это внимания. Она действительно почувствовала себя физически плохо, но не поддалась.
Теперь ей необходимо было оставаться сильной не только из-за себя. Но снова и снова в ее
голове звучал один и тот же вопрос: "Как он мог уехать без единого слова? Как он мог?"
- Смит сказал, что, может быть, вернется на будущий год, - продолжал Томас. - Но
как только он уплыл, чикахомини и виноки стали нападать на форт.
Конечно, подумала Покахонтас. Смит был единственным, кого уважал мой отец. Теперь
он использует своих воинов с юга, чтобы изгнать тассентассов.
- Скажи своим людям, чтобы они были осторожны.
Покахонтас больше ничего не посмела добавить. Она пошла домой, легла в постель и
пролежала, отвернувшись к стене, остаток дня. Никто не беспокоил ее, потому что весь поселок
знал, что она носит ребенка.
Томас Сейведж вернулся недели через две и сказал Паухэтану, что тассентассы приняли
его приглашение прийти в Веровокомоко, чтобы купить провизии. Они придут в течение
месяца.
Когда подошло время им появиться, Покахонтас смертельно захотелось увидеть
тассентассов и вспомнить счастливые дни, которые она провела с ними. Она смогла увидеть их
прибытие, возвращаясь со своей охотничьей прогулки. Она направлялась через лес к поселку и,
увидев на реке корабли колонистов, взобралась на высокий вяз. Ей хотелось издалека
понаблюдать за церемонией встречи. Никто не должен заметить ее открытой радости.
Двести воинов в свежей раскраске ждали внизу. Оперенье стрел трепетало под нежным
ветерком, воины стояли молча. На кораблях убрали последние паруса, голоса тассентассов,
выкрикивавшие хорошо знакомые команды, разносились над водой. Колонисты спустились с
кораблей и быстро собрались на берегу. Из своего укрытия на ветке Покахонтас видела, что их
около шестидесяти, в сверкающих доспехах.
Тассентассы доверчиво пошли вперед между двух рядов паухэтанских воинов.
Покахонтас с тоской вглядывалась в их лица, пытаясь кого-нибудь узнать, и действительно,
здесь было несколько человек, кого она хорошо знала. Она заволновалась при мысли о том, что
позднее, вечером, она сможет поговорить с ними, и улыбнулась про себя, ожидая, когда воины
поднимут высоко вверх луки и встретят гостей приветственными криками. Вместо этого воздух
внезапно наполнился тучей стрел. Их тонкий вой и звон и крики умирающих сотрясли покой
леса. Не прошло и нескольких минут, как в живых не осталось ни одного тассентасса.
Покахонтас не могла поверить своим глазам. Все произошло так быстро, что она едва
успела сделать глубокий вдох. Мужчины, лежавшие внизу, были друзьями. Кроме одного,
которого она презирала, - Рэтклифа. В ужасе глядя на происходившее, она чуть не бросилась
вниз с дерева, чтобы помешать резне, но разум взял верх. Ее просто убили бы, потому что как
дочь своего отца она совершила бы предательство. Противоречивые чувства столкнулись в ее
душе. Она была поражена вероломством отца и глубоко потрясена тем, что во время
неожиданного нападения сочувствовала обеим сторонам. Еще один знак ее ужасной
раздвоенности. Никем не замеченная, она тихо вернулась домой.
Два дня спустя рассветное небо было серым и мрачным. Томас Сейведж снова отправился
в Джеймстаун в сопровождении двух воинов, обеспечивавших его безопасность. Он пообещал
Паухэтану вернуться в течение месяца. Великий вождь знал, что он вернется, хотя бы из-за
пищи, потому что англичане голодали. Воины Паухэтана успешно держали колонистов в осаде.
Его разведчики доносили, что грязные люди голодны и отчаялись. Резня подкосила их дух.
День становился все более сырым. Сначала задул порывистый ветер, потом начали
вздыхать и стонать деревья. Покахонтас услышала, как зловеще забили барабаны жрецов, и
поняла, что бог неба рассердился. Когда он так гневался, целые деревни исчезали с лица земли,
и лес покрывался шрамами поваленных деревьев. Многие из жителей поселка торопливо
собирали пожитки и спешили к ближайшим пещерам или оврагам, которые хоть как-то могли
защитить их. Паухэтан прислал за Покахонтас воина, и она вместе с отцом укрылась в
подземном ходе, который помнила всю жизнь. Каждый раз, когда от разозленных богов
исходила угроза, она пряталась в его сырых недрах. На этот раз сюда пустили и Кинта, но
Покахонтас шла неохотно, ей трудно было после резни посмотреть отцу в глаза. А где Мехта?
Ее ребенок и служанка, присматривавшая за ним девочка, находились здесь, а ее не было видно.
Вода хлестала острыми, холодными иглами. Стоял неподходящий сезон для проявления
богом неба своей ярости. Обычно он пронизывал небосвод вспышками огня и низвергал свой
рокочущий голос в более теплое время. А сейчас от его дуновения высоченные деревья
валились на землю, как сорная трава. Покахонтас не могла припомнить, когда еще так
неистовствовал бог неба.
Только на рассвете следующего дня обитатели поселка стали потихоньку выползать из
своих укрытий. Да и то лишь самые смелые, потому что большинство знало, что хитрый бог
неба может внезапно вернуться. Покахонтас выбралась из подземного хода. Она любила гулять
по лесу, когда бог немного сердится, а грохотанье и свет откликаются на чувства,
переполняющие сердце.
Тропа к поселку была завалена прутьями, обломанными ветками, тут и там лежали
вырванные с корнем деревья, порывы ветра проносились над лесом, а издали доносились звуки,
выражавшие неудовольствие бога неба.
Внезапно раздался резкий свистящий шум. Покахонтас почувствовала, что у нее
остановилось дыхание, потом навалилась полная тьма.
Волны боли. Сквозь серую пелену, окутавшую ее подобно душному меху, она слышала
доносившееся откуда-то поблизости заунывное пение жрецов. С трудом открыв глаза, она
различила свою старую няню, верную Вовоку, которая пестовала ее в детстве. Она была в своей
постели в своем поселке. Но почему такая боль? Она застонала, и мир снова померк.
Когда она пришла в себя, боли не было, но она чувствовала себя непривычно изнуренной
и слабой. Голос отца она услышала ясно, но словно издалека, хотя и видела, что он стоит рядом
у постели.
- Тише, Покахонтас, - сказал он. - Тебя ударило веткой дерева.
- У меня не будет ребенка!
Вот откуда эта боль, вот откуда ее слабость. Покахонтас села.
- Нет, не будет. А сейчас ты должна делать то, что говорят жрецы, и тебе станет лучше.
Паухэтан подал ей тыквенную бутыль, наполненную травяным отваром, чтобы она
напилась.
Покахонтас почувствовала, как по лицу ее заструились слезы, но она была слишком слаба,
чтобы остановить их.
- Сколько времени я здесь? - спросила она.
- Два солнца, - ответил Паухэтан. - Жрецы говорят, что завтра тебе будет гораздо
лучше.
Последующие несколько дней все старались доставить Покахонтас удовольствие. Многие
оставляли у ее дверей подарки, а отец следил за тем, чтобы любое ее желание выполнялось.
Когда она окрепла, отец снова пришел навестить ее. Насколько возможно мягко, он
сообщил, что погиб Кокум. Это случилось во время бури, сказал он. Он только не сказал ей, что
жители нашли его на значительном расстоянии от поселка, в пещере, где они сами хотели
спрятаться от свирепого ливня во время великого гнева бога неба. Стрела поразила Кокума в
самое сердце, выстрел был сделан в спину. Там они также нашли Мехту, причитавшую на
коленях у его тела. С того дня муж Мехты исчез, и, хотя никто об этом не говорил, все знали,
что он наконец понял, что ребенок не от него и что об этом известно всем. Все посчитали, что
он вернулся в свое племя на север.
Покахонтас не нашла в себе мужества сказать отцу, что нисколько не сожалеет о Кокуме.
Она не дала ему разглядеть облегчение, которое должно было промелькнуть в ее глазах.
Паухэтан был добр к ней несмотря на ее неповиновение. А как только она увидела Мехту, то
сразу поняла, что причина смерти Кокума каким-то образом связана с тем, что было между
ними. Она никому об этом не сказала, потому что для нее это не имело никакого значения. Она
с самого начала знала, что Кокум был для Мехты всем. Ей было жаль сестру, но она знала, что в
ее жизни скоро появится кто-то новый. Тихая радость освобождения от Кокума потонула для
Покахонтас в скорби по потерянному ребенку.
Во время болезни и выздоровления Покахонтас не переставала думать об убийстве ее
отцом шестидесяти колонистов, которые пришли, чтобы купить пищи, пришли по
приглашению и с доверием. В тот момент ее преданность раздвоилась, а от ужаса
развернувшегося перед ней побоища она словно окаменела. И только теперь она осознала, что
предательство отца посеяло слабые зерна сомнения в ее сердце. Это был уже не тот горячо
любимый отец, которому она так верила. Ей необходимо было какое-то время пожить отдельно
от него. Она уйдет куда-нибудь, где сможет не зависеть от Паухэтана и его враждебного
отношения к тассентассам. Куда-нибудь, где она сможет жить, как захочет.
Жители поселка перебрались в Расаврак, как только собрали урожай. Когда на землю лег
снег, вернулся из Джеймстауна Томас Сейведж. Он умолял Паухэтана дать
...Закладка в соц.сетях
