Жанр: Любовные романы
Покахонтас
.... Она, наверное, никогда не освободится от этого. Из сна ее вывели его
губы, двигавшиеся вниз по животу. Ее тело находилось в состоянии парения, когда любое
касание кажется восхитительным, а до сотрясающего освобождения - всего лишь одно легкое
прикосновение.
Она опять скользнула в сон, а когда проснулась, небо уже было не голубым, а
бархатисто-черным. В голове мелькнуло - как это потемнело так быстро? Но она теперь знала
только то, что плеск волн совсем рядом, отдается в ушах, а сама она лежит на мягком песке, и
ее тело больше не принадлежит ей, а принадлежит этому человеку, который играет на нем, как
на флейте.
Теперь, когда снизу ее освежала прохлада, лихорадка в теле утихла, но глубоко внутри нее
возникло острое желание, другая жажда, такая сильная, что она не знала, сможет ли ее
выдержать. И она вдруг услышала, что умоляет его - она, Покахонтас, которая никогда и ни о
чем не молила. Она ощутила его присутствие рядом с собой. Склонился темный силуэт его
головы, он ждал, а его руки снова играли с ее телом, и она осознавала, что все больше попадает
под его власть. Она словно издали слышала свой голос - свои вздохи и стенания, -
остановится ли она когда-нибудь? Она мысленно закричала, моля, Ахонэ, о, Ахонэ, пока не
почувствовала его движения. Он начал медленно, погружаясь все глубже, проникая в нее все
дальше. Ритм его движений был неторопливым, сильным и нежным, неспешнее плеска воды у
их ног, и она вцепилась в него, будто в нем одном сосредоточился мир ее чувств и бьющееся в
ней желание.
Она больше ничего не видела и не слышала в черноте ночи. Только чередовались
сознание и бессознательность. Она чувствовала под собой то камешки, то траву и мох, то
оказывалась в воде, доходящей до груди. Потом снова под ней был песок, но это длилось
недолго, она кричала от восторга, охватывавшего ее тело. И, затмевая все ее чувства, в ней
нарастал отклик - соединение чувственности, яростного желания и экстаза.
С первыми лучами рассвета он отпустил ее, но оставался рядом и ждал. Он взял ее за
руку, и они вместе медленно пошли по тропинке назад. Она вдруг поняла, что так и не увидела
бухты.
Великий вождь смотрел на свое любимое дитя. Покахонтас видела, что теперь он
воспринимает ее по-иному. И говорит с ней, как с женщиной, а не как с юной девушкой.
"Неужели отпечаток женственности на мне настолько силен?" - подумалось ей.
- Покахонтас, я хочу, чтобы ты забыла об этих тассентассах. Я хочу, чтобы ты собирала
дань, пока не станешь женой Кокума. А после твоих первых родов я повышу твое положение.
Никого из своих дочерей я не делал вождем племени. Я считаю, что ты самая достойная, самая
умная. Я дам тебе указания и чувствую, что ты будешь в состоянии управлять своим племенем.
- Спасибо, отец. Очень приятное предложение.
Покахонтас улыбнулась. Но мысль о Кокуме и его власти над ее телом заставила ее
вздрогнуть. Как объяснить отцу, что все равно что-то в Кокуме ее настораживает, хотя он добр
и внимателен к ней. Да, Кокуму достаточно только тронуть мочку ее уха, как она уже готова
прыгнуть к нему на колени, объятая лихорадкой страсти. И тем не менее, она не чувствует
ничего, кроме удовлетворения тела. В самой сокровенной глубине своей души она осталась
напуганной тем, как он отделяет ее внешнюю суть от внутренней.
- Отец, сначала мне хочется узнать все о тассентассах. Это очень поможет тебе.
- Но, Покахонтас, разве ты не хочешь остаться рядом с Кокумом? Он не доставил тебе
удовольствия?
Да, подумала Покахонтас, ей теперь совершенно ясно, что Кокум недаром заслужил свою
славу самого совершенного возлюбленного. Она изменилась за эту ночь. Она знала это, знали и
остальные. Сегодня вечером или когда он пожелает, Кокум может прийти ко мне, положить
руку мне на грудь и овладеть мной так, как ему захочется. Нет, я должна уйти. Я вынуждена.
Иначе я стану его рабыней.
- Доставил, - сказала она отцу, - но у меня еще есть время до того, как я начну
собирать дань и приму на себя серьезные обязанности. Я уже сообщила тебе ценные сведения о
чужаках, но я не закончила. Я хочу научиться лучше говорить на их языке, чтобы разузнать для
тебя еще больше. Это понадобится, когда я сама стану вождем.
Паухэтан улыбнулся. Покахонтас поняла, что бой почти выигран. Но из уважения
молчала.
- Покахонтас, ты всегда приводишь великолепные доводы в пользу того, что тебе
хочется. Не могу не согласиться, что их язык надо знать. Но я намереваюсь загнать этих людей
в море, потому что я не согласен с твоим утверждением, что это мирные люди, которые хотят
только обрабатывать землю и торговать, а потом вернуться к себе. Я боюсь, что из отдаленных
земель придут новые. Я буду помогать пасапегам указаниями, чтобы они держали их в страхе.
Ты можешь вернуться туда и навестить их, но сделай это побыстрей и скорей возвращайся. У
нас много дел - у тебя и у меня.
Покахонтас подошла к отцу поблагодарить его.
- Отец, я так тебе признательна. Я возьму тех же людей и воспользуюсь тем же лагерем.
И я знаю, чего ты от меня хочешь. Я отправлюсь как можно скорее.
Она будет вдали от Кокума! Она сможет еще хоть ненадолго отвести неизбежное. Она
вернется к тассентассам и будет учиться у них и узнавать новое. Ей это очень нравится. Она
испытывала благодарность к тому, кто был похож на посланца бога неба. Он был так добр с
ней. Она снова хочет увидеть Джона Смита, он так хорошо учит ее. Да, она очень хочет
увидеться с ним. Смотреть в его глаза все равно что смотреть прямо на бога неба. И это
придавало ей уверенности.
"Только одна ночь с Кокумом. Ему не понравится, что я уезжаю, потому что он тоже
любит власть, а особенно власть, которую имеет над моим телом. От одной лишь мысли о том,
что он сделает со мной сегодня ночью, у меня дрожат колени. Как жаль, что я не могу
посоветоваться с отцом или сестрами, но Паухэтан твердо настроен на этот брак. Он думает,
что нашел человека, который сделает меня самой счастливой и в то же время укрепит его
королевство. Может быть, все изменит ребенок. Отец оставляет жен, как только они рожают.
Может, Кокум поступит так же.
Сегодня ночью Кокум уничтожит меня. О, мне так не хочется думать, что им наполовину
владеет зло!" Да, именно. Вот в чем дело. Она остановилась и передернулась при этой мысли:
должно быть, его богом является Океус, а Океус могуществен - так могуществен и полон зла!
И Кокум овладел ею при помощи чар бога зла?
Они снова разбили лагерь около волчьего логова. И теперь дни мерцали, а душные ночи,
казалось, обступали их, словно бог огня недовольно дышал на мир.
Покахонтас привезла с собой из Веровокомоко немного кукурузы. Она знала, что
тассентассы обрадуются ей, и к тому же не хотела появиться с пустыми руками после столь
длительного отсутствия. Ей хотелось бы принести подношение и их непонятному, уродливому
богу - длинному куску дерева на четырех подпорках, - который не был похож ни на одного
бога, которого она видела. Но когда в последний раз в Джеймстауне она поймала крота и двух
жаб, чтобы принести их в жертву, то сначала это вызвало у их жреца ужас, а потом он почти с
отчаянием объяснил ей, что христиане не приносят своему богу в жертву животных.
Они вошли в форт с Секотином и Памоуиком и несколькими воинами, несшими кукурузу.
Поселение выглядело странно тихим. Она огляделась и увидела одно-два знакомых лица, но за
работой сейчас было гораздо меньше людей. Где же они все? Наконец она увидела одного,
которого они называли Джон Мартин. Он удивленно посмотрел на нее и ее спутников. Она
приветствовала его и спросила, где Джон Смит.
- Он с Бартоломью Госнолдом, который очень болен. Они в доме собраний. Там и другие
больные.
Покахонтас поспешила к дому, но когда вошла туда, запах болезни поразил ее, словно
удар. Она никогда ни с чем подобным не сталкивалась. В мире ее отца больной человек шел в
дом-парилку и выгонял из себя лихорадку. Она припомнила, что у них здесь нет такого дома.
Смита она увидела раньше, чем он заметил ее. Он похудел и загорел, солнце подкрасило
кожу, но волосы его стали цвета золотой кукурузы, а не рассветного солнца, как раньше. Когда
он повернулся и увидел ее, оказалось, что глаза у него остались прежними, как у бога неба, и он
счастливо улыбнулся ей. Быстро подошел к ней мимо лежавших на полу мужчин, взял за руки и
вывел наружу.
Он внимательно оглядел ее, и Покахонтас подумала, что и ему теперь видно, что она стала
настоящей женщиной. Они пошли и сели на ствол дерева, на котором обычно сидели, когда
учились языку друг друга. Покахонтас снова взглянула на него и ее охватило то же чувство, что
всегда приходило к ней на ее лугу: произойти может только хорошее.
Они быстро заговорили на смеси английского, языка паухэтанов и языка жестов, но в
основном на английском, поскольку память Покахонтас верно служила ей. Смит рассказал, что
многие заболели малярией, что Госнолд, похоже, не переживет этого дня. Он сказал, что люди
голодны, ужасающе голодны. Ньюпорт, мужчина с одной рукой, уплыл в Англию, чтобы
привезти продовольствие, но они не ждут его раньше того времени, как выпадет снег. Теперь он
говорил с ней, как и ее отец: он обращался с ней, как со взрослой, а не как с ребенком.
- Я принесла вам кукурузы. - Покахонтас указала на воинов, стоявших у ворот
форта. - Я не знала, что ваши люди так голодны и больны, иначе я постаралась бы принести
больше.
Она спросила, почему у них в форте нет дома-парилки, чтобы лечить больных. Увидев
недоумение Смита, она объяснила, что это такое закрытое помещение с большим костром, над
которым в огромных сосудах кипит и клубится облаком пара вода. Однако она поняла, что этот
способ лечения слишком чужд ему. Тогда она спросила, какие корни они используют. Он
ответил, что никакие, но просиял при мысли, что это возможно. Значит, этот способ ему
понятен, отметила про себя Покахонтас.
Они вернулись в дом собраний, чтобы она посмотрела на больных. Там было человек
двадцать пять, лежавших вповалку в маленьком помещении. Некоторые лежали на толстых
циновках, остальные - на голом полу. Кое-кто стонал и метался, но большинство были
слишком слабы, чтобы двигаться. Их тела были распухшими и желтыми или истощенными и
серыми. Покахонтас чуть не стошнило от запаха хвори и грязных тел, но она пробралась туда,
где над Бартоломью Госнолдом наклонился Смит. Она знала, что он - один из верных друзей
Смита. Она также поняла, что жить этому человеку осталось недолго. Он лежал с закрытыми
глазами и мертвенно-бледным лицом. От него остались кожа да кости, и его лицо почти не
напоминало его прежнего.
Она положила ладонь на руку Смита.
- Я пошлю за моими сестрами, они здесь рядом в лагере. Может, у них с собой есть
нужные травы. Если нет, они найдут. Нужно немедленно дать этим людям раствор особых трав.
А мы должны вымыть их и выстирать их одежду.
Она поторопилась дать указание Памоуику, оставшемуся снаружи, чтобы он послал
одного из воинов за ее сестрами. Потом она спросила у Секотина, не сможет ли он с двумя
воинами разжечь около дома собранный костер и вскипятить на нем воды. Она постаралась
вспомнить, какие применяют средства. И возблагодарила Ахонэ, что многому научилась у
старых женщин в Веровокомоко несколько зим назад, когда заболели двое жителей поселка, а
один умер.
Она вернулась к Смиту, склонившемуся над Госнолдом. Она увидела, что он крестом
сложил руки Госнолда на груди и закрыл ему глаза. "Смит делает для отошедшего в другой мир
то же, что и мы для своих, - подумала Покахонтас. - А теперь он молится, как и мы. Может,
наши боги не такие уж разные".
Потом Смит повернулся, и она увидела, как он печален. Голубые глаза подернулись
дымкой, а плечи поникли. Но только на мгновенье. Он распрямился, стиснул зубы, перевел
взгляд на одного из своих подчиненных и отдал указания.
Не обращая внимания на жару и палящее солнце, Покахонтас с сестрами не покладая рук
ухаживали за больными. Они вымыли их, влили им в рот горького травяного питья и проварили
грязную одежду. Они хотели сжечь ее и заменить чистыми шкурами, но Смит остановил их и
объяснил, что одежда очень важна для мужчин. Она говорит об их положении в обществе.
Покахонтас внимательно посмотрела на груду грязных тряпок, не понимая, каким образом по
ним можно узнать положение человека, но она уже привыкла к разным странностям
тассентассов.
В течение нескольких дней Покахонтас и ее свита рано покидали свой лагерь, чтобы
успеть проследить за приготовлением кукурузной похлебки, а потом идти к больным. Каждое
утро Смит ждал ее с новостями прошедшей ночи. И с каждым днем она с возрастающим
нетерпением ждала с ним встречи. Кипяченая вода для питья и травяные отвары наряду с
похлебкой из кукурузы принесли многим чудодейственное исцеление. Хотя на кладбище
появилось около сорока свежих могил, зато выжившие начали набирать вес, и из глаз у них
исчезло выражение отчаяния. И все обитатели форта провожали Покахонтас и ее сестер
благодарными взглядами. Но только "маленькую принцессу", как ее называли, они встречали
тихими приветствиями и старались быстро прийти на помощь, когда это требовалось. От
рождения наделенная властью, она, без сомнения, была главной среди своих людей, и в ее
присутствии колонисты снова обретали доверие к дикарям.
Покахонтас вся отдавалась тяжелой работе, ухаживая за изголодавшими и пораженными
недугом людьми. Она понимала, что пренебрегает своим долгом перед отцом. Но не могла не
испытывать теплых чувств, почти привязанности к этим чужим людям, которые обращались с
ней так же заботливо и вежливо, что и подданные ее отца. Она ждала их быстрых улыбок.
Некоторые помогали ей учить новые английские слова. Она была благодарна им, потому что на
уроки со Смитом времени у нее не оставалось. Правда, в форте происходило нечто гораздо
более важное. Покахонтас и Смит уже почти не нуждались во время разговоров в словах. Она
никогда не была так счастлива, как в эти дни неустанного ухода за больными. Эти непонятные
люди, с их непонятными обычаями, внезапно перестали быть чужими. В их тяжелой
совместной работе они почти инстинктивно достигли гармонии. Она никогда не испытывала
ничего подобного, даже когда охотилась вместе с братьями.
Поначалу, возвращаясь на закате в лагерь, усталая, но оживленная, она благодарила Ахонэ
за отсрочку свадьбы и новых обязанностей. Но проходили дни, и ее счастливое возбуждение
росло, она жила новой жизнью, и каждый день приносил ей новые радости. Почему она не
может остаться с тассентассами, помогать им и, в то же время, сохранять верность отцу, не
выходя за Кокума? Она знала, что это невозможно, но в душе хотела этого и невольно
примечала все, что говорило в пользу тассентассов. Ее послания отцу были неизменно
благоприятны для чужеземцев, а ответы отца становились все короче и резче.
В один из дней, когда жара дала им передышку, повар поселенцев напомнил Покахонтас,
что у них кончается кукуруза. Покахонтас созвала братьев и сестер, и они решили рассказать
тассентассам о дружественных племенах, которые станут обмениваться с ними. Смит еще
раньше говорил Покахонтас, что они больше не могут зависеть от запасов Починса, и она
согласилась с ним.
Секотин заметил, что пора научить тассентассов охотиться и ловить рыбу. Теперь, когда
они стали поправляться, им требовалась свежее мясо в добавление к их кукурузному столу. Но
Секотин прибавил с ноткой презрения:
- У них неловкие руки и слабая память, так что им придется потрудиться, чтобы
смастерить рыбачьи сети и поставить на реке ловушки.
- Вспомни, Секотин, они с другой земли, - сказала Покахонтас. - И потом, они не
такие сильные и здоровые, как мы.
Покахонтас дождалась, пока солнце упало за лес у нее за спиной. Тогда она нашла Смита,
и они вместе пошли на свое обычное место встречи на бревне у временной церкви.
- У нас снова кончается кукуруза. Я скажу тебе, какие племена скорее всего проявят
дружелюбие и захотят обмениваться с вами. Я дважды просила кукурузу у отца. Он давал ее, но
только потому, что считает - это для моей пользы, но я больше не могу просить его. С ним не
очень легко, Джон.
- Я понимаю.
- Держитесь подальше от пасапегов, виноков и чикахомини. Чискиаки, квийугоханоки и
варасквоки отнесутся к вам дружески. Но обменивайтесь осторожно. Не давайте им слишком
много. Один меч за десять корзин кукурузы - это будет справедливо, или одна нитка бус за
двадцать корзин. - Она секунду помолчала, прежде чем продолжить. - Позвольте им
устроить праздники в вашу честь и дать тебе и твоим людям женщин. Вы нанесете смертельное
оскорбление, если отвергнете их.
Дальше Покахонтас описала племена и рассказала Смиту, как отличить дружеские от
враждебных и как вести себя, чтобы ненароком не обидеть их.
Смит наклонился вперед:
- Покахонтас, я хочу встретиться с твоим отцом, великим королем.
- Такую встречу нужно очень тщательно подготовить. Как я сказала, с ним трудно иметь
дело. Я провела здесь почти целую луну - месяц. - Она улыбнулась, употребив новое
слово. - Я должна вернуться и рассказать ему о том, что здесь происходило. Потом я
попытаюсь организовать встречу. Я должна сказать, что он не чувствует расположения к тебе и
твоим людям, по крайней мере сейчас.
Смит повернулся к ней, и она увидела в его глазах новое выражение, от которого у нее все
сжалось внутри и онемели руки. Она почувствовала, что дыхание ее участилось.
- Ты спасла нас, Покахонтас. Я не хочу, чтобы ты уходила.
Он дотронулся до ее руки. Она затрепетала. "Я не могу отвести взгляда от его глаз, -
подумала она. - Мне кажется, я тону в их голубой бездне". Она открыла рот, чтобы сказать
что-то, но ни слова не слетело с языка. Она была парализована его взглядом.
Он протянул руку и нежно погладил ее по щеке, отводя в сторону волосы. Его
прикосновение было таким изумительным, что на секунду ей показалось, что она теряет
сознание.
- Простите меня, капитан. Вы просили меня на закате поговорить с вами о складе.
Они вздрогнули. Перед ними навытяжку стоял Лоувери, плотник.
Смит кивнул Лоувери и сказал, что догонит его Когда Лоувери отошел, Смит повернулся
к Покахонтас.
- Нам трудно остаться наедине, но я хочу, чтобы ты поняла, что я более чем благодарен
тебе за наше спасение. В Новом Свете тебе нет равных. Возвращайся к отцу, он хочет видеть
тебя, но, пожалуйста, приходи опять поскорее. Ты нужна нам. - Голос у него сел. - И я хочу
тебя видеть.
У Покахонтас не было сил оторвать от него свой взгляд. "Сейчас я должна уйти, -
подумала она, - но именно здесь я счастлива - рядом с ним". Спустя несколько долгих
мгновений она отвернулась. Но все равно не могла говорить. Нет, ей не сдавило горло.
Казалось, невидимая рука мягко зажала ей рот. Холодная волна пробежала по спине. Не бог ли
зла Океус послал свое предупреждение?
Глава 10
На реке, декабрь 1607 года
Мелкие волны бились о борт шлюпки, рассекавшей воды реки. Смит устроился со всеми
удобствами, какие были доступны на жестком маленьком суденышке. Укрывая мехом ноги, он
решил, что завтра же выменяет у индейцев каноэ, если они согласятся. Они были гораздо лучше
сделаны и ими было легче управлять, чем этой маленькой лодкой.
Вода была ледяная. Синева неба теперь стала по-зимнему глубокой. Деревья сбросили
большую часть листьев, и только наиболее стойкие из оставшихся сохранили цвет. Осень
оказалась успешной для обмена. Поселенцы смогли выменять еды у нескольких соседних
племен. Смит узнал, что на своем пути домой в конце лета Покахонтас побывала во всех
племенах, куда он потом добирался. Она подготовила ему путь. Почему она не вернулась?
Прошло уже четыре месяца. Он не то чтобы ждал ее сознательно, но с каждым прожитым днем
ощущал разочарование. Он не только скучал по ней, но и хотел бы поговорить с ней об ее отце.
В конце концов он решил действовать на свой страх и риск. Ему необходимо было найти земли
Паухэтана и попытаться встретиться с великим королем. Лондон также хотел, чтобы он
отыскал Индийское море - западные ворота в Индию. После встречи с Паухэтаном он
отправится вверх по реке Чикахомини, которая может привести их к этому морю. У жителей он
постарается добыть кукурузы, хотя Покахонтас и предостерегала его против чикахомини. А
сейчас предстояло утомительное однодневное путешествие. Он взял с собой семь человек,
включая джентльменов Джорджа Кассена, Джона Робинсона и Томаса Эмри. Все они были
великолепными стрелками.
Смит осторожно переменил положение. Одно резкое движение - и мелкая лодочка
вывернет их всех в холодную реку. Оглядывая берега, он заметил, что на земле все еще лежит
иней. В этих краях времена года сменяются резко, подумал он. Деревья одеваются листвой
буквально за ночь, а потом столь же внезапно сбрасывают ее. Но его не печалило то, что лето
прошло. Оно было самым тяжелым за всю его жизнь. Почти половина поселенцев умерли от
голода и болезней. "Если бы не спасительная помощь Покахонтас, сейчас мы все лежали бы в
земле", - подумал он. Она спасла колонию. Он в сотый раз подумал о том, какая она
необыкновенная, как ему посчастливилось, что она стала его союзницей.
От имени колонии он написал о ней в Лондон. Это был единственный светлый момент в
его мрачном письме. Он также написал о Джоне Кэндалле, шпионе. Письмо отбыло в октябре
на "Годспиде". Ньюпорт распечатал его за день до отплытия. Обвинения были настолько
серьезными, что насторожили его; Кэндалла бросили в трюм. Совет постановил немедленно
допросить его, но это ничего не дало. Оставалось только одно средство - пытка. Они
подвесили его за большие пальцы рук и с грузом на ногах. Очень скоро Кэндалл сознался, что
он отправлял и получал послания от испанцев во Флориде через гонцов пасапегов. Когда члены
совета узнали, что один из них столь вопиюще предал их, они решили повесить его, но не
раньше, чем он откроет им, где великий король Паухэтан хранит свои сокровища. Он рассказал,
что они сокрыты в больших сооружениях в деревне под названием Уттамуссак. Его повесили
без дальнейших проволочек.
Кладбище очень расширилось, подумал Смит. Даже его заклятый враг Уингфилд чуть не
отправился месяц назад на тот свет и лишь чудом спасся от виселицы. По небрежности
Уингфилд напустил грязи в два галлона белого сухого вина и водки, которые Ньюпорт оставил
для церковных нужд. Совет был в ярости, а остальные поселенцы требовали расправы.
Уингфилда лишили президенства и изгнали из состава совета. Новым президентом стал
Рэтклиф. Причиной послужило не бездарное руководство Уингфилда, а то, что его заподозрили
в предательстве. Его заперли на "Дискавери". Он и сейчас находится там, с удовлетворением
подумал Смит.
Река превратилась в узкий поток. Смит приказал своим людям держать кремни наготове
на тот случай, если внезапно придется стрелять. Его предупреждение оказалось ничуть не
лишним. На близком берегу неожиданно появились два высоких воина. Как и всегда дикари
возникли совершенно внезапно. Их луки висели на боку, а ладони были прижаты к сердцу в
знак мирных намерений. Смит тут же решил пристать к берегу. На своем языке они объяснили
Смиту, что они паухэтаны и охотятся здесь, но будут рады проводить тассентассов дальше по
реке, если те пожелают.
Смит повернулся к своей группе.
- Четверо остаются в шлюпе, - сказал он. - Эмри, Робинсон и я пройдем немного
вверх по реке в каноэ с воинами. Дайте нам кремень, а свой держите под руками. Мы рискуем,
но, кажется, они настроены дружески.
Проплыв с воинами милю или две, Смит решил разведать ближайшую местность. Он
повернулся к Эмри.
- Вы с Робинсоном останетесь здесь и разобьете лагерь вместе с одним из провожатых. А
я с другим осмотрю окрестности. Я не задержусь. У меня такое чувство, что мы наконец-то в
землях Паухэтана.
В молчании он и его проводник углубились на полмили, когда внезапно деревья и камни
вокруг них отозвались криком, от которого кровь застыла в жилах. Смит схватил воина за шею
и приставил к спине пистолет. В эту секунду бедро Смита со свистом царапнула стрела. Он
поднял глаза. Два дикаря сосредоточенно держали его на прицеле своих луков. Он машинально
отметил, что раскраска у них не боевая. На них были обычные шкуры и меха, как если бы они
охотились. Держа одной рукой воина, Смит выстрелил в двух других и промахнулся. Потом он
отпустил своего провожатого, который был так перепуган грохотом пистолета, что едва
держался на ногах. Смит быстро перезарядил пистолет с французским колесцовым замком. В
это время из леса выпрыгнули еще четыре дикаря. Он выстрелил, и трое из них, смертельно
раненные, упали на землю. Внезапно на том месте, где было четверо дикарей, появилась еще
дюжина. Он снова схватил проводника и на ломаном языке паухэтанов сказал ему, что если с
ним или с Эмри и Робинсоном что-нибудь случится, он убьет его.
Дикари приближались к Смиту. Он был окружен. Зимнее солнце светило сквозь голые
ветки деревьев и переливалось на шкурах опоссума, куницы и белки, свисавшие с плеч воинов.
Предводитель группы что-то отрывисто скомандовал. Мужчины побросали луки и стрелы,
которые со стуком упали на мерзлую землю. Затем предводитель сделал знак Смиту, чтобы тот
бросил пистолет.
Смит не сделал этого. Он заговорил, и его дыхание вырывалось облачками пара в
холодном воздухе.
- Где мои люди?
- Мы убили их всех.
- Почему вы не попытались убить меня? - Смит сильнее сжал шею своего проводника.
- Ты - главный. - Индейцы, видно, быстро это поняли по тому, как он отдавал
команды.
Смит осознал, что лишь поэтому он пока еще жив. "Надо постараться выбраться
отсюда, - сказал он себе. - Мое единственное спасение - вернуться к каноэ". Он угрожающе
ткнул своего пленника пистолетом под ребра и начал пятиться прочь от охотников. Дикари не
двинулись, чтобы остановить его. Он отошел назад на четверть мили, воины держались на
одном расстоянии. Они подняли луки, но не целились в него. Свет был ярким, воздух
прозрачным, каждая веточка, каждое дерево казались четко очерченными. Теплое размеренное
дыхание воина согревало руку.
- О Бо
...Закладка в соц.сетях
