Жанр: Любовные романы
Мельница на лугу
... сопровождение, — сказала Соверен.
Эмма двинулась к двери в гостиную, и Корби позвал:
— Эмма!
Ей пришлось остановиться. Она молча ждала, подняв брови.
— Мне надо поговорить с вами, — сказал Корби.
— Не обращайте на меня внимания, — сказала Соверен любезно. Она
искоса посмотрела на них, проходя мимо Эммы. — Пойду посмотрю, чем он
там занимается. — Она имела в виду Хамстера. Она прикрыла за собой
дверь кухни и дверь гостиной.
Эмма сказала:
— Мне неинтересно, что вы хотите сказать.
— Я хочу попросить прощения, это — все. Это было не мое дело.
— О! — Звучало не смиренно. Он просто недоволен собой, и она
сказала решительно: — Правильно, это не ваше дело. Вы остаетесь?
— Да.
— Очень хорошо, все вас ждут. — Она стала деловито раскладывать
ножи и вилки по ящикам, пока Корби не оставил ее.
Ей не хотелось проводить вечер с отцом и Корби. А также составлять компанию
Соверен и Хамстеру. Но она не могла оставаться в доме и сидеть в другой
комнате, так что ей поневоле придется выйти. Она жалела теперь, что
отказалась идти с Марком.
Возможно, еще не поздно все изменить. В конце концов, Соверен была
приглашена к чаю. Для нее не будет оскорблением, если Эмма уйдет на
свидание.
Она вошла в холл и набрала номер
Хардич-Хаус
. Делая это, она была почти
уверена, что трубку возьмет Сара или, в лучшем случае, один из слуг и
выразит сожаление, что мистера Хардича нет дома. Но он был, он ответил. И
звук его голоса обдал ее волной нежности, словно на ее разгоряченный лоб
опустилась его рука и погладила его.
— Это — Эмма, — сказала она. — Решила сама позвонить.
— Эмма! Все хорошо?
И тут она подумала, что звонит ему впервые. Она сказала весело:
— Добрый вечер. Я только хочу спросить, ты занят? У меня изменились
планы на сегодня.
— Я сижу читаю и хотел бы видеть тебя. Я заеду за тобой.
— Нет! — Она понизила голос, хотя в этом не было необходимости.
Никто не мог слышать ее через закрытые двери. — Не приходи. У нас
гости.
— Понимаю. — Он подумал о Корби.
Она продолжала быстро:
— Я сейчас выхожу. Давай встретимся у сторожки.
— Очень хорошо.
Она положила трубку, вошла в гостиную и сказала:
— Мне жаль, но я должна уйти. Увидимся во вторник, хорошо?
— Отпустим ее, — сказала Соверен. Они все знали, куда она
собралась, и знали, что это было внезапное решение. Выражения их лиц
говорили за них. Ее отец скривился. Хамстер и Соверен одинаково не одобряли.
Корби выглядел скучающим и недовольным. Она почувствовала, что он снова
может сказать:
Не убегайте, никто не гонится за вами
, но оставила комнату
прежде, чем он смог что-нибудь произнести. Нырнула в пальто и выскочила из
дому.
Она, конечно, убегала. Убегала к Марку. И одновременно бежала от Корби.
Глава 7
Марк был у сторожки, когда Эмма подошла к деревне и стала смотреть на ворота
Хардич-Хауса
. Он помахал рукой, и сердце ее учащенно забилось. Марк
подошел к ней, сумрак делал его больше, чем когда-либо, похожим на мужчину
ее мечты. Когда он коснулся ее, ей вспомнилась детская игра, когда надо
коснуться человека,
выручить
его. Казалось, только держись за его руку — и
все плохое отступит.
Она сказала:
— Привет, — и улыбнулась.
Марк улыбнулся:
— Ты запыхалась. — Это была правда. — Ну что, две девушки
приходили?
— Приходила одна. Она привела своего друга. Они с ярмарки.
— М-м-да! — не одобрил он. — Чего бы ты хотела? Может, пойдем
ко мне и выпьем чего-нибудь?
— Да, пойдем. — Ей хотелось провести с Марком два или три часа в
спокойной обстановке. Если Сара дома, то сидеть придется втроем, но рискнуть
стоило.
Они шли по шоссе. Трава по краям была скошена, деревья были еле различимы в
наступивших сумерках. Марк спросил, как ее голова, и она ответила, что уже
проходит. Они шли и говорили про события прошедшего дня. Но о народе с
ярмарки молчали.
Когда он открывал входную дверь, Эмма спросила:
— Дома ли Сара?
— Да, — сказал он, — но не будем тревожить ее. Пойдем в
студию.
Студия была небольшой комнатой. Удобные глубокие кресла, насыщенно-красные
персидские ковры на блестящем полу и картины лошадей на всех стенах. Картины
были написаны акварелью, маслом, были гравюры и черно-белые эскизы,
фотографии из газет. Здесь была вся история конного завода Хардичей за
долгое время.
Эмма удивилась, как много тут лошадей. И выслушала краткие рассказы Марка о
некоторых из них. Лошади были очень красивы. Тут была и лошадь свежего
каштана, лошадь, которую Марк подарил Гиллиан и которая убила ее.
Эмма держала бокал в руках и заставляла себя слушать Марка. Она знала, что
должна запомнить все хорошенько, потому что это была основа Хардич-империи,
вся жизнь Марка.
Она сказала:
— Они все прекрасны.
— Да, — согласился он.
— Ты не возражаешь, если я кое о чем спрошу тебя? Это беспокоит меня.
— Конечно.
Она выпалила, не успев оробеть:
— Почему ты и Корби Кемпсон так сильно ненавидите друг друга? Неужели
причина — клочок земли?
Лицо Марка окаменело. Они стояли перед изображением коня по кличке Полестар.
Марк предложил:
— Присядь, Эмма.
Сам он остался стоять. Поставив стакан на каминную полку, он перевернул
поленья в камине, хотя этого совсем не требовалось.
— Это Кемпсон был у вас в доме сегодня вечером? — спросил он.
— Да.
— Это из-за него ты изменила свое решение остаться дома и вышла?
— Да.
— Почему?
Ей показалось, что она ответила честно:
— Мне неудобно находиться рядом с ним. Вы враждуете. Это не простое
неодобрение или неприязнь. Вы — настоящие враги.
Марк не смотрел на нее, но она знала, что нерв на щеке у него дергается. Он
сказал:
— Я так полагаю, — будто ему не хотелось признавать этого вслух.
Эмма сидела тихо. Это не было ответом. Но повторять вопрос не было смысла.
— Да, — внезапно сказал он решительно. — Да.
Он отошел от камина, чтобы сесть на стул перед ней. Его движение и голос стали теперь решительными.
— Кемпсон, — продолжил он, — воплощение всего, чему я не
доверяю. Я действую вполне осознанно. Ты же, вероятно, инстинктивно не
доверяешь, потому что я думаю, что ты тоже не доверяешь.
С самого начала она была осторожна с Корби. Это не имело никакого отношения
к Марку тогда. Да, это, должно быть, был инстинкт.
Марк продолжал неистово:
— Малая часть человечества — строители, созидатели. Они дают все миру.
Большая часть — дают больше, чем забирают, и часть — только берут. —
Эмма ждала. Марк был мрачно-серьезен. — Затем идут люди, кого я называю
носителями зла. Естественная противоположность первых. Они не только берут.
Они вдохновенно уничтожают все.
Носители зла? Сильно сказано.
Марк Хардич продолжал горько:
— Люди как Кемпсон приносят много зла.
В студию не доносилось посторонних шумов. Соединенная только с библиотекой,
она была полностью звукоизолирована. Все детали на картинах были тщательно
прописаны, и Эмме на память пришли картины Корби с их бурей цветов. Они
тревожили, как и их автор, но... Зло?
Она слышала, как говорит:
— Ты сказал, что действуешь осознанно. По какой причине?
— У меня есть, — сказал Марк; и когда замолчал, она спросила:
— Какая?
Не глядя на нее, он ответил отрывисто:
— Если бы моя жена была менее предана мне и мы любили бы друг друга
меньше, Кемпсон мог разрушить наш брак.
Слишком поздно она сообразила, что пора прекратить расспросы. Слишком глубоко копнула. Она сказала:
— Извини, мне жаль.
— Излишне напоминать, что все сказанное должно остаться между нами.
Как будто она могла говорить об этом с посторонними! С посторонними об этом
не говорят! Она сидела с пылающими щеками.
— Может, мне лучше уйти?
— Конечно нет. — Он продолжил рассказ с места, где он остановился,
с Полестара, говоря о выигранных им гонках, но в его голосе не было прежнего
энтузиазма. Он был как опытный гид, который может показывать туристу
окрестности и, хорошо зная факты, думать о другом.
Когда с карьерой Полестара было покончено, он не стал рассказывать о другой
лошади, а Эмма не стала просить. Она глотнула вина и принялась размышлять,
что она будет делать, если Марк будет вот так тихо сидеть, погруженный в
мысли. Было ужасно некомфортно.
— Послушаем музыку? — предложил он.
— Давай.
Он снова наполнил ее бокал, не спрашивая, хочет ли она, и пошел к
стереосистеме. Отделанный деревом, музыкальный центр стоял у стены. Дерево
было хорошо отполировано, его естественный рисунок выглядел привлекательно.
Она вспомнила о деревянном яйце. Ей захотелось потрогать его прямо сейчас.
Она сжала хрустальный бокал так крепко, что чуть не раздавила его. Поставила
его на стол и стала ждать, когда зазвучит музыка.
В машине, по дороге на ярмарку посуды, Корби включил музыку, и певица блюза
скрасила дорогу. Эта же музыка была без слов, но она хотя бы заполнила
тишину. Отпала необходимость говорить. Хотя Эмма была не дока в музыке, она
узнала
Лебединое озеро
Чайковского. Вскоре она догадалась, что не музыка
является причиной молчания Марка. Он сидел с отсутствующим лицом и не слушал
музыку. Он слушал Гиллиан, Эмма была уверена в этом. Он вновь погрузился в
воспоминания.
Эмма ничего не знала. Корби не говорил ничего подозрительного об отношении
Гиллиан Хардич к нему.
Последняя госпожа Хардич была сама красота... я не
одобряю вашего соперничества...
Что еще? Что еще?
Она сидела опустив голову и разглядывая сжатые в замок руки. Музыка звучала,
заполняя комнату. Что еще? Что Гиллиан не была счастлива с Марком. Но она
была счастлива. Все знали, кроме Корби, что была. И вот вчера Корби обвинил
Марка в смерти Гиллиан.
Вот в чем причина ненависти Корби. Это не было правдой, но Корби убедил
себя, что это было. Она украдкой, не поворачивая головы, бросила взгляд на
Марка. Он не смотрел ни на нее, ни на что другое в комнате. Такого с ним еще
не бывало, и это из-за Эммы. Она вернула Гиллиан сегодня вечером. Для Марка
Хардича в этот момент Эмма Чандлер не существовала. У девушки, которую он
вспоминал сейчас, были светлые волосы. Ее обаяние подействовало на Корби —
как? Он умолял? Плел интриги? Как он пробовал разрушить брак?
Как Эмма жалела теперь, что стала выяснять причину ненависти Марка к Корби!
Она залпом осушила бокал вина. Марк же оставил бокал нетронутым. Она знала,
что должна сидеть здесь, пока музыка не прекратится. Невозможно было отвлечь
его, пока он сам не задвигается и не заговорит.
Вдруг дверь открылась и вошла Сара. Она вошла тихо, но, увидев Эмму рядом с
Марком, удивленно вскрикнула:
— Я думала, что ты один. Чайковский! Я думала, что ты должен быть один.
Ее голос звучал укоризненно. Марк встал, выключил музыку:
— Чего тебе?
— Просто хочу пожелать тебе доброй ночи.
Он нахмурился, посмотрел на красного дерева письменный стол в викторианском
стиле. На столе стояла серебряная ваза. Чего-то не хватало. Желтые цветы,
подумала Эмма. Вот что ему хотелось бы увидеть. Гиллиан любила заполнять дом
цветами. Теперь, в октябре, это могли быть хризантемы — большие, желтые.
Или, имея деньги, Гиллиан могла покупать розы.
Марк послал Эмме белые розы, а Корби высмеял их. На них не было шипов и
совершенно отсутствовал запах. Она засушила два бутона. Теперь они останутся
у нее навсегда. Она сказала:
— Думаю, мне пора.
Сара стала что-то говорить, но Эмма встала, и Марк сказал:
— Уходишь?
— Мне пора.
— Очень хорошо.
Ее пальто висело на стуле. Он подал ей его и помог надеть. Сара сказала:
— Я слышала, что они остаются. — В ее словах звучал упрек.
— Пока остаются, — уточнил Марк. Он открыл дверь, пропуская Эмму
вперед. При этом он улыбнулся ей так, будто их теперь объединяла общая
тайна, недоступная Саре. На улице было холодно и темно. Марк нес фонарик,
освещая лучом дорогу, хотя шоссе было ровное, как полированная доска. К тому
времени, когда они достигли конца шоссе, глаза Эммы привыкли к темноте.
Она начала говорить, как только они вышли из дома. На нее напала нервная
говорливость, она болтала всю дорогу до дому.
— Уверена, — говорила она, — новые соседи не наделают хлопот.
Соверен, девушка, которая приходила к нам на чай, сказала, что это счастье —
найти место, где можно перезимовать. Конечно, они постараются, чтобы все
было хорошо. Они будут заниматься ремонтом в течение зимы, — объясняла
она, — и хотели бы поработать по найму. — Она разболтала, что
Соверен будет приходить в
Милл-Хаус
, пару дней в неделю. И что Крисси
хочет уговорить Кита нанять ей помощницу по хозяйству.
— Не составишь ли мне компанию на званом обеде в следующий четверг?
Общество. Они никогда не встречались в обществе. Все их свидания проходили
наедине. Несколько раз, правда, случалось, что Марка кто-нибудь узнавал. В
таких случаях он представлял Эмму, но отказывался от компании. Она
согласилась:
— Хорошо. Где?
Она знала имена, но не была знакома с этими людьми. Это было семейство из
высшего света. Когда Гиллиан была жива, в
Хардич-Хаус
, несомненно, бывали
гости.
Эмма знала, что она будет выглядеть достойно в доме тех людей. Но она также
знала, что все, включая Марка, будут невольно сравнивать ее с Гиллиан.
Она сказала легкомысленно:
— Это будет забавно. — Но слово было выбрано неправильно. Такой
вечер вряд ли будет забавен.
— Хорошо, — сказал Марк. — Встретимся в семь часов.
— Буду ждать.
— Я тоже, — сказал он.
Из дома Эммы доносились смех и оживленные голоса. Эмма с сомнением спросила:
— Ты зайдешь?
Конечно, он не захотел. И отлично. Мало было бы радости присутствующим от
его визита. Только не Марк Хардич! Марк и Эмма пошли к боковой двери, и он
сказал:
— Доброй ночи, Эмма!
Когда он ее целовал, до них долетел уже взрыв смеха, и она сказала:
— Хорошо, что поблизости нет соседей. — Мельница была ближайшим
строением, но при существующих обстоятельствах мельница не шла в расчет.
Марк улыбнулся, но она сомневалась, что он доволен.
— Доброй ночи, — пожелала она торопливо.
Ей не было жаль, что он уходит. Не было причин чувствовать себя неловко за
смех, доносящийся из дома. Она подождала несколько минут и, когда Марк
скрылся из виду, повернулась, чтобы направиться к кухонной двери, которая
должна была быть открыта — она не закрыла ее.
Корби открывал запертые ворота со стороны луга. Он сказал любезно:
— Только хорошие друзья, не так ли? — повторяя ее же слова.
Похоже, он видел, как Марк поцеловал ее, пожелав доброй ночи.
Она начала с негодованием:
— Почему вы подсматривали?
— Я должен был выпрыгнуть из темноты? Если бы я увидел признаки
необузданной страсти, я бы, конечно, показался, но вряд ли мое появление
было необходимо в данной ситуации.
— Что вы здесь делаете? — требовательно спросила она.
— Ходил на мельницу проверить отопительную систему. Еще вопросы? —
Он ждал ее у угла дома, на дорожке, огибающей небольшой палисадник и ведущей
к черному ходу. Она остановилась, перед тем как подойти к нему.
— Почему Марк приказал не пускать вас к конюшням? Да, думаю, и к дому
тоже?
— Вы спрашиваете так, будто знаете ответ. Хорошо же вы провели вечер!
— Мы слушали музыку.
Лебединое озеро
.
— Вы знаете?
— Вошла Сара. Она сказала:
Я думала, что ты один. Слушаешь
Чайковского
. Это была любимая музыка Гиллиан?
— Да.
— Вы были с ней знакомы раньше?
— Да.
— Поэтому и купили мельницу?
Он отвечал на все вопросы весьма уклончиво, а теперь и вовсе двинулся к
кухонной двери, желая избегнуть допроса.
— Как мы уже решили ранее, давайте каждый заниматься своим делом!
— Согласна, — сказала она. — Сожалею. Но мне хочется знать о
Гиллиан.
Он застыл на месте, не оборачиваясь. Она не узнала его голос, когда он
произнес:
— Не от меня, ради бога.
Вероятно, он боготворил Гиллиан Хардич. Как безжалостно было стремиться
разрушить чужой брак! Но в его голосе чувствовалась боль. И все это она,
Эмма! Она уже заставила сегодня страдать Марка, теперь — Корби. Нет, хватит
вопросов, хватит исследований!
Дверь кухни открылась, свет выхватил их фигуры из темноты, и Соверен и
Хамстер заметили их.
— Привет, привет, привет! — запел Хамстер. — Вы сходили за
ней, что ли?
— Мы столкнулись у дверей, — процедила Эмма.
— Представляю, — растягивая слова, сказал Хамстер. Он пошел по
садовой дорожке, обвив рукой талию Соверен.
Соверен хихикнула:
— Бет ждет вас, чтобы сделать предложение!
— Мне? — спросила Эмма. — Какое?
— Позволить ей что-нибудь делать для Корби, — сказала Соверен,
проходя мимо.
— Что-что?
Проходя через ворота и пересекая луг, они все еще хихикали. Корби также
рассмеялся над Эммой. Не долго она продержалась без вопросов. Отбросив
гордость, Эмма спросила:
— О чем это они?
— Бет предложила свои услуги по уборке мельницы. Я не нуждаюсь в
уборщице. Как-нибудь сам справлюсь, привык уже. Я пробовал вежливо
отказаться, но ваш отец придумал лучше. Он сказал ей, что вы убираете у
меня.
— С ума сойти! — возмутилась Эмма. — Получается, я наняла
Соверен, чтобы спокойнее убираться у вас в доме?
— Что-то вроде этого.
— А вы... вы не ждете от меня, что я брошусь убирать и скрести у вас
полы?
— Это вряд ли!
В кухне Эмма сняла пальто и повесила его за дверь. До нее долетали какие-то
голоса. Здесь не только Бет!
Лицо Корби было бесстрастно. При ярком освещении было трудно ошибиться.
Возможно, ей пригрезилось, что она ранила его чувства. На самом деле он
просто испытывал раздражение в ответ на ее дерзость. Она сказала с
облегчением:
— Предположим, Бет предложит мне уступить место. Интересно, какова
заработная плата?
— Как на аттракционе колец, выбор призов, — сказал Корби.
— Только не кувшины! — улыбнулась Эмма. — Давайте войдем. Там
что-то происходит!
Бет сидела на табурете перед камином, ее нависшие на лицо волосы придавали
ей сходство с ведьмой. Там были Спарки, Топор Харрисон и Мэг — отец и мать
Соверен.
Топор смешил всех, рассказывая забавные случаи из жизни ярмарки. Кроме отца
Эммы, все знали эти истории. Отец простодушно смеялся вместе со всеми.
Теперь шел разговор о решении властей лишить целую ярмарку земли. Эмма
поздоровалась и села на диван. Топор начал душераздирающий подсчет клиентов,
требующих обратно свои деньги. И сообщил одну маленькую деталь: все они не
могли найти выход из
Комнаты страха
.
Корби сел позади Эммы. Если бы она наклонилась назад, она бы наткнулась на
него. Если бы она повернула голову, она уткнулась бы в его лицо. Она сидела
прямо, слушая, улыбаясь, удивляясь...
Так вот оно что! Корби знал Гиллиан прежде, чем он прибыл сюда.
Как давно
он ее знал? — спрашивала себя Эмма. — Он купил мельницу из-за
Гиллиан или это было совпадение? Как тесен мир! Но Корби говорил, что Марк
Хардич обижался на ерунду, например когда его жена по-дружески к кому-нибудь
относилась
.
Если бы у Корби были серьезные планы насчет Гиллиан, кто-нибудь уж точно
заметил бы это. У сплетников в округе были острые глаза и злые языки, но
событие прошло мимо них.
Или она просто не слышала? Она постоянно бывала теперь с Марком Хардичем.
Никто бы ей не сказал об этих слухах, ведь она могла рассказать все Марку.
Кроме ее отца. Но он не обращает внимания на сплетни. Кит? Да, Кит мог бы
сказать ей. Крисси сделала бы это достаточно быстро. А Крисси не знала. Она
работала в конюшнях и не понимала, почему Марк Хардич распорядился не
пускать Корби на свою территорию. И ни один из целого штата работников не
понимал.
Но Корби понял, почему Марк так распорядился. Хотя Корби не обычный человек.
У него достаточно ума и самообладания, чтобы скрыть свои мысли и желания.
Ничего не понимаю
, — призналась сама себе Эмма. Возможно, она никогда
и не узнает. Это ведь ее не очень-то касается.
Во вторник Эмма купила у себя в магазине платье, которое она наденет на
званый обед в четверг. Во вторник же Соверен произвела в
Милл-Хаус
генеральную уборку. Выйдя из комнаты Эммы, Соверен сказала, что плюшевый
медведь кажется ей знакомым.
— Ах этот, — сказала Эмма. — Ярмарка посуды. Тир.
— Я так и думала, — отреагировала Соверен. — Держите его на
счастье?
— Я не знаю, почему я храню его. Он просто сидит там.
Тут раздались шаги по скрипучей лестнице, и вошла Крисси.
— Что в пакете? — спросила Крисси, бросив взгляд на большой
полиэтиленовый мешок, в котором Эмма принесла домой платье.
— Новое платье, — ответила Эмма.
— Покажи нам, — попросила Крисси.
Эмма достала платье из пакета и развернула упаковку. Это было шелковое
платье цвета пламени с длинной юбкой, глубоким вырезом и широкими рукавами.
— Вот это да! — выдохнула Крисси восторженно, расправляя
юбку. — Прекрасно! Когда ты наденешь его?
— Я иду на званый обед с Марком в четверг.
— Везет же людям! — Крисси тоже хотела такое платье. — Я
собираюсь пойти на вечеринку у Глинис, помнишь, я тебе говорила? Кит
предложил мне купить платье. Мне хочется такое же, но мне стыдно просить,
ведь Кит зарабатывает деньги день и ночь напролет. Ну примерь его,
примерь, — просила Крисси. — Хочется посмотреть на тебя в нем.
Эмма послушно сняла коричневые клетчатую юбку и свитер, которые были
униформой в этот сезон в магазине, где она работала, и надела платье. Оно
сидело отлично. Эмма была само совершенство. Все заохали и заахали, потом
Крисси сказала:
— Пойди покажись папе. Ты выглядишь потрясающе, Эмми. Честно говорю!
Реакция отца, подумала Эмма, скорее всего, будет отличаться от реакции
Крисси. Он все еще обвинял Марка в том, что случилось три года назад. Он не
верил, что обстоятельства изменились, что для Эммы не возникнет снова
опасность получить душевную травму.
Крисси бросилась по лестнице, и Эмма, засмеявшись, повернулась к Соверен:
— Пойдем? Устроим демонстрацию мод.
Крисси, открыв небольшую дверь, ведущую с лестницы в гостиную, сказала:
— Привет!
Сдержанность приветствия была вызвана присутствием Корби, и Эмма
остановилась.
— Идешь? — спросила Соверен.
— Там Корби.
— Ну и что? — удивилась Соверен. — Мы прилично выглядим.
Она спустилась вниз по лестнице, и Эмма медленно последовала за ней.
Отец и Корби сидели за столом. Эмма неохотно вошла. Если бы отец был один,
она обыграла бы свое новое платье. Она любила дурачиться перед друзьями. Но
сейчас ей не хотелось выступать перед Корби в платье, которое она купила для
предстоящего важного свидания с Марком. Как будто Корби мог что-нибудь
испортить одному ему ведомым способом.
— Разве не прелесть? — сказала Крисси.
Отец улыбнулся:
— Она похожа на цыганку.
Сняв свитер, Эмма растрепала волосы и не причесывалась с тех пор. Она
отбросила волосы назад.
— Смотреть надо на платье, а не на меня! — закричала, приглаживая
волосы обеими руками. — Ну ладно, нам пора. — Ей не хотелось
стоять здесь. Но Крисси не смогла устоять и выболтала новости:
— Эмма приглашена на званый обед в четверг. Кит и я будем танцевать под
музыку, макать чипсы в сыр, а Эмма будет угощаться на широкую ногу с
мистером Хардичем в
Редферн-Корт
. — Она вздохнула. — Как вам это
н
...Закладка в соц.сетях
