Жанр: Любовные романы
Мельница на лугу
...sp;Да? — отозвалась Эмма.
Марк молча открыл дверь. Томас Чандлер поднялся поприветствовать его:
— Добрый вечер.
— Добрый вечер, — ответил Марк.
Корби остался сидеть. Марк слегка кивнул Корби, и Корби тоже сдержанно
ответил кивком. Их ненависть друг к другу была открытой и пугающей.
Крисси говорила, что Марк был недоволен, когда Корби купил землю вокруг
мельницы, но Эмма не думала, что так сильно. Атмосфера накалялась.
Марк протянул ее отцу папку. Томас Чандлер, поблагодарив его, вынул
желтоватые страницы и положил их почтительно на стол.
— Разве вы не присядете? Глотните чего-нибудь.
Марк подчеркнуто любезно отказался:
— Спасибо, нет. Мне надо идти.
Если бы не Корби, он остался бы, Эмма была уверена. Она спросила:
— Может, останешься? — но без надежды. Марк Хардич был не тот
человек, которого можно было переубедить.
Она сказала:
— Жалко. Я провожу тебя. — Была вероятность, что в те немногие
минуты, когда они будут наедине, по дороге к двери, Марк пригласит ее
прогуляться или поужинать вместе.
Но этого не произошло. Он словно хотел поскорее покинуть этот дом. У двери
Эмма попрощалась:
— Доброй ночи.
Тогда он остановился и прекратил наконец хмуриться.
— Доброй ночи, Эмма. Я рад, что ты вернулась, — сказал он, взяв ее
за руку.
— Так ли?
Не отпуская ее руки, он подтвердил:
— Так.
И спокойствие вернулось к ней.
Она не пошла в комнату. Выждав, пока Марк скроется из виду, она спокойно
двинулась к квартире Кита и Крисси.
Ей нечего было там делать до завтра. Но если бы она столкнулась с Корби
прямо сейчас, она, вероятно, потеряла бы всю свою выдержку. Если он и Марк
не могли переносить одного вида друг друга и он знал, что Марк зайдет в
Милл-
Хаус
сегодня вечером, любезнее было держаться от него подальше.
Она, вероятно, спросит его при случае об этом. Завтра, когда она будет
спокойнее.
Комната имела нежилой вид. Все было новым, кроме того — идеальный порядок. С
Китом это не продержится долго. Да и Крисси обычно оставляет бедлам после
себя. Она выросла в большом неопрятном семействе, в большом неопрятном доме.
Эмма присела на новый диван, который она подарила им на свадьбу. Она пришла
сюда первой, даже раньше самих хозяев. На полках не было еще книг или
журналов. Они хотели взять напрокат телевизор, как только вернутся, а
приемник увезли с собой. Эмма пробыла у них более часа. К этому времени ее
раздражение спало, и она пошла домой, готовая слушать объяснения Корби.
Она вошла в дом. Отец был один, Корби ушел. Он сидел за столом, просматривая
страницы старых счетов, которые Марк принес ему.
— Привет, — сказал Томас Чандлер. — Уже вернулась?
— Я только прогулялась до квартиры.
Он думал, что она ушла с Марком. Она спросила:
— Почему Корби пришел сюда сегодня? Он знал, что зайдет Марк, и ты мог
бы предвидеть, что они столкнутся.
Томас Чандлер задумчиво потер за ухом:
— Я не осознавал, что они так ненавидят друг друга. Конечно, я никогда
не видел их вместе прежде. Я знаю, что много говорилось относительно той
продажи.
— Это было более чем год назад, — заметила Эмма.
Ее отец кивнул:
— Ах да, но Хардичи всегда действовали по своей воле в этих краях. А
Корби тоже не привык быть последним. Он дал весьма хорошую цену.
— И хорошо, — сказала Эмма едко.
Марк был настоящий аристократ, так же как Корби был настоящий цыган. Они
были рождены, чтобы ненавидеть друг друга.
Марк был обижен, а Корби провоцировал. Эмма сказала:
— Это в последний раз. Больше они не встретятся под этой крышей.
— Да, — согласился отец, — Это было неудачно. Но Марк Хардич
хоть не потратил время впустую при прощании? — Он взял ее руку, как он
делал раньше, но не задержал, когда она отдернула ее.
— Нет, — произнесла Эмма.
— Корби уехал в очень дурном настроении.
— Что он говорил?
— Не много, — сказал Томас Чандлер, — за исключением того,
что он надеется — ты знаешь, на что идешь.
— И что это значит?
— Я не думаю, — сказал Томас Чандлер спокойно, — что он верит
в то, что жена Марка Хардича была счастливой женщиной.
Глава 4
Кит и Крисси вернулись домой ранним вечером на следующий день. Их машина
длинно и хрипло посигналила, остановившись во дворе
Милл-Хаус
. Эмма,
услышав гудок, подбежала к окну и тут же поспешно выбежала на улицу.
Они оба смеялись. Кит опустил стекло вниз, и Крисси высунулась наружу:
— Мы только что видели маму. Она сказала, что ты вернулась. Это
здорово!
— И это все? — спросила Эмма. — Вы хорошо выглядите, вы оба.
Брак пошел вам на пользу.
— Рекомендуем, — сказал Кит.
— У нас был изумительный отпуск, — продолжала Крисси. — Что
само по себе подозрительно и ничего не доказывает. — Она снова
засмеялась. — И конечно, я еще не была у нас дома! Как там наша
небольшая чудесная квартирка?
— Ожидает вас, — сказала Эмма и добавила: — Разве вы не зайдете
хоть на минутку?
Кит снова завел двигатель.
— Мы лучше съездим туда и разгрузимся. Как папа?
— Он ушел на почту, мимо которой вы поедете. — Почтовое отделение
было в центре деревни, как раз перед поворотом туда, где располагалась
квартира Крисси и Кита.
В квартире Эммой был сервирован стол для двоих — тонкие красные свечи,
бутылка шампанского ждала в холодильнике, там же стояла и кастрюля с
цыпленком, приготовленным в духовке. Она сказала:
— Увидимся завтра, ладно?
— Почему не сегодня вечером? — поинтересовался Кит.
— Но это же ваш первый вечер в новом доме, вам не захочется...
— Мы были одни в течение целых двух недель, — сказала Крисси так,
как если путешествие было приятным, однако долгим. — Во всяком случае,
мы уже пригласили друзей семьи. — Приглашено было ее семейство: мать,
отец, пара сестер и брат. Еще одна ее сестра, замужняя, жила почти по
соседству. Возможно, также придет она, ее муж и маленькая дочь. Вряд ли
будет еще кто-нибудь. — Конечно, ты должна прийти.
Эмма была разочарована. Тет-а-тет, который она хотела создать для них,
нарушался.
Собралась большая компания. Маленькая комната была полна родственниками.
Когда время перевалило за десять, Эмма решила, что с отца довольно. Мать
Крисси — веселая душа — громко хохотала. А Томас Чандлер всякий раз зычно
призывал всех вести себя потише, когда шум нарастал.
Эмма извинилась:
— Я иду на новую работу завтра. Думаю, нам пора. Не хочется опаздывать.
Ее отец с готовностью встал, и Крисси отвела Эмму в спальню, чтобы взять
пальто.
— Так много грязной посуды, — сказала Эмма, — и у вас было
такое долгое путешествие. Возможно, я бы лучше...
— О, мы отложим это на завтра, — отмахнулась Крисси, целуя
Эмму. — Пока, Эмма, — попрощалась она, — спасибо, что все так
хорошо устроила. Все выглядело прекрасно, но ты и не представляла, насколько
тут тесно. Пока не пригласишь несколько человек, это не видно, правда?
Тон у нее был задумчивым и напомнил Эмме о клиентке, возвратившей ей как-то
платье.
Когда я принесла его домой и надела, то выглядела в нем как-то не так.
Теперь я не уверена в том, что оно мне нравится
, — сказала тогда
клиентка.
Итак, новая квартира для них, новая работа для Эммы. Следующее утро стало
для нее своего рода испытанием — встреча с новыми коллегами. Она уже
встречалась с управляющей на собеседовании. Паула Матеус, изящная блондинка,
представила Эмму другим пяти работницам.
Магазин был отделан в приглушенных тонах, устлан толстыми коврами — вообще
все здесь служило тому, чтобы богатые клиенты могли покупать себе дорогую,
качественную одежду.
В течение дня Эмма и ее коллеги перезнакомились. Девушки засыпали ее
вопросами — они хотели знать о ней. Эмма рассказала им о своей предыдущей
деятельности, что не замужем, что живет с отцом в Хардичах.
Дженни, одна из девушек, воскликнула:
— Хардичи! О да, мисс Хардич наша постоянная клиентка. — Затем
более сдержанно добавила: — Миссис Хардич тоже была...
Это не удивило Эмму. Сара Хардич была требовательна к одежде, но здесь были
модели, способные удовлетворить ее.
В одной из витрин был выставлен костюм из бархата цвета тутовых ягод. На
единственной фотографии Гиллиан, которую видела Эмма, та была одета в
бархатное вечернее платье. Был ли бархат ее любимым материалом? Подходила ли
она к этому костюму, касалась ли его тонкими пальцами?
Дженни спросила:
— Вы знали ее? — И, приняв слабое движение головы Эммы за кивок,
она продолжала: — Как же она была красива! Всегда так счастлива, всегда
улыбалась. Как же это все ужасно вышло!
— Да, ужасно, — сказала Эмма. Лицо с фотографии ярко всплыло в ее
памяти — светлые густые волосы, собранные на затылке в узел, —
улыбающаяся Гиллиан в бархатном платье...
Темп жизни здесь был более спокойным, чем в Лондоне. Эмма закончила свой
первый трудовой день усталой, но не обессиленной. Корби обещал, что
приготовит ужин в
Милл-Хаус
сегодня. Она купила отбивные в полдень на
случай, если он не выполнит обещание или просто забудет. Но когда она зашла
в кухню, она нашла его там, и что-то булькало в кастрюле.
— Ах, работница наша! — сказал Корби.
— Что это?
На плите булькали сосиски. Он открыл духовку, демонстрируя почки, помидоры и
ветчину.
Эмма сказала:
— Я не уверена, что хочу видеть вас в моей кухне. — Она поставила
корзину на стул, сняла пальто и повесила его за дверью. — Вы зашли к
нам в субботу только для того, чтобы помешать, не так ли?
— Не совсем так. Я не видел Марка Хардича несколько месяцев, не считая
свадьбы в церкви. Он мог бы измениться к лучшему.
Свадьба была первым случаем появления Марка на людях после несчастного
случая. Она спросила:
— Вы имеете в виду, что не видели его с тех пор, как его жена была
убита?
— Именно.
— И вы ожидали, что несчастье изменит его к лучшему? — с горечью
произнесла она.
— Это могло случиться.
Эмма даже вздрогнула от его грубости. Плохо он знал Марка. Марк Хардич
гордый и одинокий человек, познавший большое горе, а Корби видел в нем
только раздражение.
— Я работаю в магазине, где постоянной клиенткой является Сара Хардич.
— Она знает? — Он снял тарелки с сушилки.
— Гиллиан также покупала там одежду, — продолжила она. Эта
информация, похоже, не произвела на него впечатления. — Мне сказали,
что Гиллиан была всегда счастлива, всегда улыбалась.
Она наблюдала за лицом Корби. Он не реагировал. Поставив тарелки на стол, он
наконец сказал:
— Будет лучше, если вы помоете посуду. Все-таки это ваша кухня.
— Действительно ли она была счастлива? Как вы думаете, она была
счастлива?
Он обернулся, посмотрел на нее своими жесткими темными глазами и так же
жестко спросил:
— Что вы хотите услышать? Что Марк Хардич не любил свою жену?
— Нет! — поспешила опровергнуть она, подумав, что Корби может
решить, что Эмма ревнует к Гиллиан.
— Все, что я знаю, — сказал Корби, — это что он поклонялся
земле, по которой она ходила.
— Тогда она, должно быть, была счастлива, — задумчиво сказала
Эмма.
— Это ответ на ваш вопрос. И не спрашивайте меня о Гиллиан Хардич. Я не
одобряю ваше соревнование с ней.
Это было ужасно, но Гиллиан не давала ей покоя. Однако Корби нечего было о
ней и спрашивать. А также Марка Хардича, если это будет в ее силах.
Они ели. Эмма рассказала им, как прошел у нее день. Ее отец был занят
счетами, которые принес Марк, копируя их, чтобы дополнить свои материалы.
Корби сказал, что он пишет
Ужас пришел улыбаясь
.
— А вид Реонского холма? — спросил Томас Чандлер. — Вы весь
полдень провели там, не так ли?
Корби пояснил Эмме:
— Это для выставки.
— О да, — сказала Эмма, — я слышала, что у вас будет выставка
весной.
— Давайте сначала проживем зиму, — сказал Корби.
Марк не позвонил вечером. Эмма спрашивала сама себя, мог ли он позвонить.
Она решила, что, если он объявится, она не допустит его встречи с Корби.
Маневрировать было легко, потому что Корби, Кит и Крисси были их
единственные посетители.
Кит бодро приветствовал Корби, Крисси поздоровалась спокойно. Она вела себя
с Корби сдержанно. Крисси легко общалась со всеми. Эмма не могла вспомнить
никого, даже мисс Хардич не была исключением, кого бы Крисси не одобряла. Но
она была предана всему, связанному с конным заводом Хардичей, и, если бы
могла, избежала бы разговора или встречи с Корби.
Кит относился шутливо к этому. Корби, казалось, вообще ничего не замечал. Он
был учтив с Крисси, но редко адресовал замечания непосредственно ей, и это
было, вероятно, правильно.
Несколько недель прошло. Марк Хардич не появлялся. Эмма была обеспокоена.
Хардич-Хаус
стоял на том же месте, она все так же смотрела на него из окна
спальни, но Марк не выходил из своих владений.
Крисси рассказала ей некоторые новости о работе. Крисси заглядывала почти
каждый вечер. Она заканчивала работу на пару часов раньше Кита и часто
приходила в
Милл-Хаус
одновременно с Эммой. Они выпивали по чашечке чаю,
и, пока Эмма, скинув обувь, отдыхала полчасика, Крисси обдумывала, что
приготовить на ужин, листая кулинарную книгу
Шаг за шагом
.
Крисси всегда думала, что у нее еще куча времени до замужества и она успеет
научиться готовить, и теперь Кит мог часами рассказывать истории о
кулинарных успехах Крисси. Такие, как:
Мы не наливаем наш соус. Он у Крисси
получается такой густой, что мы нарезаем его вместе с мясом
.
Часто она уходила из
Милл-Хаус
с пирогом, испеченным Эммой. Хорошо, что
Кит не был привередлив. Если блюдо и было несъедобно, он просто заглатывал
его.
Ест как конь, — говорила Крисси, трепля рыжие волосы Кита. —
Именно поэтому я и влюбилась в него. И внешне также похож на коня, не так
ли?
Вторая любовь Крисси были лошади. Она по-настоящему любила свою работу в
конюшнях. Восторженные рассказы Крисси не утомляли Эмму, потому что это был
и мир Марка Хардича — конюшни-то были его.
Следующая суббота у Эммы была рабочей наполовину, и она решила пойти и
встретить Крисси. Хорошо бы столкнуться с Марком. Если это не получится, она
придумает что-нибудь еще. Не могла же она вечно ждать прихода Марка в
Милл-
Хаус
! Слишком вяло он проявлял инициативу.
В следующую субботу, в эту субботу, намечала она для себя.
Телефон зазвонил вскоре после завтрака. Властным, графским голосом было
сказано:
— Эмма? Как вы? — Это могла быть только Сара Хардич. —
Приглашаем вас на чай сегодня в половине четвертого, — сказала Сара, и
Эмма чуть не выронила трубку телефона. Она сразу поняла, что Сара никогда не
сделала бы этого по собственной инициативе. Марк, должно быть, попросил ее
позвонить, и в сердце Эммы затеплилась надежда.
Сара сумела подчеркнуть, что время приема назначено и что Эмма не должна
опаздывать. Но Эмма больше не боялась Сары. Сейчас она почти любила ее. Она
обернулась, чтобы сообщить отцу:
— Вот так дела! Сара Хардич пригласила меня на чай.
Он также догадался, что это была инициатива Марка.
— Ты идешь? — спросил он.
— Почему нет?
— Нет причин, чтобы отказываться, — сказал Томас Чандлер, а сам
подумал:
Этот человек причинил тебе боль три года назад, и я боюсь за тебя
теперь
.
Но как мог он сказать это? И лишь добавил язвительно:
— Ранний ужин и чай с мисс Хардич. Ну что ж, королевская компания!
Самый короткий путь от
Милл-Хаус
до дома Хардичей был через Корби, по лугу
Кемпсона и вдоль забора. Но Эмма решила выбрать другой путь. Окна мельницы
выходили туда, и будет неприятно, если он позовет ее, тем более что она не
знала, что сказать.
Фасад дома Марка привлекал внимание при взгляде с шоссе, но давил при
приближении. Впечатление величественности терялось. Это был большой, серого
камня дом с парадной дверью в центре, к которой вела широкая лестница.
Эмма поднялась по ступеням и постучала. Не много изменилось в облике этого
дома за столетия. За исключением того, что дверь открыл не слуга в ливрее, а
Пэгги Станнинг, дочь начальника почтового отделения деревни. Она позволила
себе, слегка улыбаясь, узнать Эмму. В детстве Пэгги, Эмма и Кит играли
вместе на старой мельнице.
Она сказала торжественно:
— Мисс Хардич ожидает вас, — и двинулась через холл к двери, за
которой мисс Хардич ожидала Эмму Чандлер. Пэгги находила ситуацию
презабавной. Она работала здесь только три месяца, но уже хлебнула
достаточно с мисс Хардич, узнав ее своенравие.
В гостиной была красивая мебель и красивые ковры. Стены были оливково-
зеленые, лепнина на потолке времен короля Георга, панели под золото. Это
была длинная комната. Сара Хардич сидела у камина в дальнем конце на стуле с
высокой спинкой, который показался Эмме, сдерживающей смех с момента встречи
с Пэгги, очень похожим на трон.
Она не сделала никакой попытки встать. Сидела там и ждала, когда Эмма
подойдет. Ее глаза глядели изучающе.
За три года Сара Хардич изменилась. Ее кожа казалась более натянутой, чем
Эмма помнила. Она была похожа на Марка, и все же он был красив, в то время
как она выглядела вечно чем-то недовольной. Но этот нос с высокой
переносицей был фирменной чертой Хардичей.
— Садитесь, Эмма. Пэгги, чай, пожалуйста, — отчеканила Сара.
Пэгги отправилась за чаем, а Эмма уселась на удобный стул и стала
осматриваться. Прежде ее никогда не приглашали. Даже в течение тех двух
месяцев, когда Марк встречался с ней, он никогда не приглашал ее в дом. Она
была здесь только на благотворительном обеде, который проходил десять лет
назад.
Ничего не изменилось в доме с тех пор, насколько она помнила. Мебель и
картины, казалось, те же самые. Эмма остановила взгляд на хозяйке. Ее
окружала атмосфера богатства и достатка. Она заметила на Саре одну из тех
юбок, что продавались в ее магазине, — твидовую из смешанной шерсти и в
тон ей сиреневый двубортный пиджак из кашемира. Жемчуг был, конечно,
натуральный.
— Итак, вы возвратились в Хардичи, — сказала Сара.
Это звучало как старая песня, и Эмма просто ответила, что да.
— Вы хорошо выглядите. — Это было произнесено с удивлением, будто
та жизнь, которую Эмма вела в Лондоне, должна была наложить свой отпечаток.
— Вы также, — сказала Эмма серьезно.
Беседа не клеилась. Сара Хардич держала себя холодно. Эмма коснулась погоды,
потом своей работы. Рассказала, как узнала о покровительстве Сары магазину,
и удостоилась в ответ холодной слабой улыбки, как если бы она допустила
бестактность, рекламируя свою работу.
Пэгги принесла чай, а Сара сама налила его из серебряного чайника. Эмма
взяла бутерброд, украшенный кусочком огурца. Сара проговорила:
— Я слышала, что свадьба прошла гладко. — Она казалась удивленной,
и Эмма услышала свой голос:
— Не упали в грязь лицом. Вы это хотели сказать?
Это было глупое замечание. Сара замигала и продолжала, как если бы она не
слышала его:
— Жаль, что я пропустила это событие. Но я была далеко на отдыхе в то
время. Гостила у наших друзей. У них вилла на юге Франции — Беннингтоны, сэр
Ричард и Марго. Вы их знаете? — Она сделала паузу.
— Нет.
— Нет. — Сара натянуто улыбнулась. — В прошлом году Гиллиан и
Марк тоже были там. Вы не были знакомы с Гиллиан, правда?
Эмма покачала головой.
Тонкое лицо Сары внешне располагало, но злой умысел был очевиден.
— Она была — о, невозможно описать ее — само совершенство. Она излучала
свет! Дом кажется теперь темным. Она заполняла его цветами. Желтыми цветами:
нарциссами, мимозой, розами, в любое время года — желтые цветы. Марк называл
это солнечным сиянием. — Она протяжно вздохнула, давая Эмме время
представить девушку, заполняющую дом желтыми цветами, и Марка, с улыбкой
наблюдающего за этим. — Бедный Марк, — продолжила Сара уже
тише, — она поклонялась ему. Ни одного грубого слова не было сказано
между ними после свадьбы. Он никогда не смирится с ее потерей. Никто не
заменит ее Марку.
Вот почему Сара пригласила Эмму! Марк даже не знал о ее планах. Три года
назад Сара появилась, чтобы сообщить Эмме о Гиллиан — невесте Марка. Теперь
она предупреждала о золотом призраке. Не из сострадания, конечно. Саре
Хардич были безразличны чужие страдания. Просто ей хотелось дать понять
Эмме, что Марк Хардич недосягаем для нее.
Сара говорила о Гиллиан, а Эмма слушала, побледнев. Действительно, Гиллиан
от рождения была одарена всем: красотой, богатством. Она происходила из
рода, по древности равного Хардичам. Судьба благоволила к ней до одного
весеннего утра, когда ее лошадь споткнулась.
Сару, казалось, не остановить. Можно было только резко изменить тему беседы,
но это было равносильно признанию, что тема приносит боль. Эмма сидела тихо.
Вскоре она решила найти какой-нибудь благовидный предлог, чтобы уйти. Сара
не будет ее задерживать. Цель достигнута.
Вдруг Сара посмотрела на наручные часы и сказала:
— Скоро придет Марк.
Неужели, подумала Эмма. Получается, Сара просто использовала время, пока они
были наедине, чтобы навредить.
— Еще одно. Это был стул Гиллиан, и мы не сидим на нем, — добавила
Сара. — Не думаю, что Марку понравится, что вы сидите на этом стуле.
Эмма быстро встала. Это был стул с полированными подлокотниками красного
дерева, обитый парчой цвета сливок. Она переместилась на стул, стоящий
рядом. Настроение ухудшилось. То, как Сара сгущала краски, развлекало ее в
первые минуты. Но сейчас она больше не забавлялась. Она испытывала чувство
страха. С нее хватит.
Когда дверь открылась и Марк вошел в комнату, она затаила дыхание на
мгновение.
— Эмма, я рад, что ты смогла прийти, — сказал он и подошел, чтобы
поздороваться за руку.
Сара нахмурилась. Когда Марк хмурился, он выглядел внушительно; Сара
выглядела просто злой.
Марк сел около Эммы.
— Как ты устроилась? Как дела на новом месте?
— Прекрасно. — Она была счастлива.
— Моя сестра в числе ваших постоянных клиентов.
— Гиллиан тоже была, — сказала Сара.
Она подала нарезанный пирог. Эмма больше получаса мусолила маленький
бутерброд, но он не лез в горло. Она взяла пирог и начала есть его. Потом
заметила, что Сара ковыряет пирог вилкой.
Аристократичные манеры
, —
сказал бы отец Эммы, улыбаясь. Она сомневалась, ела ли когда-нибудь Сара
пирог руками.
Марк спросил Эмму о самочувствии отца.
— Все хорошо, — сказала она. И спасибо за те документы. Он нашел
их очень интересными.
— Ваш бедный отец, — вздохнула Сара.
Эмма была озадачена.
— Сейчас у него все хорошо с сердцем.
— Я не говорю про болезнь, — сказала Сара.
— Тогда о чем вы?
— Я о продаже земли и мельницы тому ужасному человеку. Я не обвиняю
вашего отца, я уверена, что он и не думал о продаже, пока с ним не
заговорили об этом.
Выходило, будто отец не смог противостоять натиску Корби Кемпсона. Эмме
пришлось более или менее вразумительно объяснить, что она тоже сначала не
поверила в продажу. Она дала понять Саре Хардич, что не позволит выставлять
отца идиотом.
Сара наклонилась вперед, от удивления и негодования ее голос сделался
пронзительным:
— Вы знали, что все было улажено за полдня? Ваш отец встретил этого
Кемпсона, а следующим утром поверенные подготовили документы. Мы и не знали
ничего до появления строителей на мельнице.
— Я тоже ничего не знала, — сказала Эмма для Марка, а не для Сары.
— Вы видели его, конечно, — сказала Сара. — Я знаю, что он часто бывает в ваше
...Закладка в соц.сетях
