Жанр: Любовные романы
Страсть за кадром
...дать.
Бретт посмотрела на него с насмешкой.
— У меня есть интересные новости: одна хорошая и одна плохая. Хорошая
новость — я получил приглашение в Стокгольм на две недели в августе, и мы
наняли девочек в Швеции, а также несколько опытных парикмахеров и гримеров
согласились работать с нами. Бретт, я хочу, чтобы ты проводила съемку. Это
десять страниц для ноябрьского выпуска.
— Швеция! Как замечательно! Ты же знаешь, что я хотела побывать там.
Время — не проблема.
Бретт была возбуждена. Она до сих пор ни разу не была на родине своих
предков, и в своем воображении представляла мифические сады и каналы
Стокгольма.
Заметив, что он замолчал, она поинтересовалась плохой новостью.
— Так, а что за плохая новость? — тревожно спросила она.
— Мне предложили отдохнуть в одном фермерском доме в Турноне д'Агенайз.
Бретт, в течение года у меня не было ни одного дня отдыха, и я весь
вымотался. Эти две недели будут для меня, наверное, единственной
возможностью отдохнуть. Но это те самые две недели, что ты будешь в Швеции.
— Э... — пролепетала она.
Бретт была рада работе в Швеции, но расстроилась, что Лоренс будет отдыхать
без нее. Они никогда не обсуждали свой отпуск, но она была уверена, что они
проведут его вдали от городской суеты.
— Сначала я хотел пригласить другого фотографа, но подумал, что это
было бы эгоистично. Ты — идеальная кандидатура для этой работы, —
говорил он, поглаживая ее по спине. — Потом я было почти совсем
отказался от предложения с фермой. Там так красиво и тихо, и я на самом деле
хотел бы побыть с тобой.
— Не глупи. — Глаза Бретт светились любовью и пониманием:
— Я знаю, что тебе необходимо отдохнуть. Ты должен поехать. Меня
искушает сказать, чтобы ты пригласил на съемки кого-нибудь вместо меня, но я
понимаю, что все еще учусь профессионализму и поэтому не могу отказаться от
этой работы. В жизни всегда будет так, правда ведь?
— Конечно. Может, я смогу облегчить ее сейчас? Почему бы тебе не
поехать со мной в Рим на уик-энд?
— Великолепная идея! До пятницы у меня дела, но потом я буду свободна
до понедельника, — обрадовалась Бретт.
— Отлично. Надо сказать Матильде, чтобы она изменила заказ и
забронировала номер до понедельника.
— У нас будет самый лучший уик-энд! Бретт бросилась на шею Лоренсу. Она
так любила этого человека, понимавшего, что ее цели не всегда совпадали с ее
желаниями, и предоставлявшего ей возможность совершенствовать свое
мастерство. При таком сочетании не было конца ни ее совершенствованию, ни их
совместной дороге.
В середине августа Лоренс проводил Бретт и бригаду
Вуаля!
в Стокгольм и
обещал звонить при первой возможности.
Он почти не обращал внимания на окружающую природу, небольшие таверны и
старинные храмы на пути в Турнон д'Агенайз. Впервые за все годы он ничего не
ожидал от этой поездки.
Лоренс остановился у фермерского дома, построенного более четырех веков
назад, и достал вещи из багажника. Проходя по каменным ступеням, он услышал
пение знакомого хриплого голоса с явно французским акцентом и фамильярно
крикнул:
— Монки! Открой дверь — у меня заняты руки.
— Никак не могу понять, почему я все еще откликаюсь на то, как ты меня
называешь, — сказала она, распахивая потертую деревянную дверь.
Однако Моник Бачимонт отзывалась на это прозвище все пятнадцать лет.
Моник почувствовала напряженное состояние Лоренса, как только он вошел. Их
августовская передышка в Турнон д'Агенайз всегда была бальзамом после всех
стрессов и страстей Парижа. Но теперь, когда они бродили по окрестностям,
Лоренс был рассеян и далек от нее, и их простые взаимоотношения заменились
пространными разговорами.
На пятое утро Моник сказала:
— Эта девочка отличается от всех, правда?
Она методично разламывала на куски свою булку-подковку и крошила в тарелку.
Они никогда раньше не говорили о его женщинах — просто не было
необходимости. Моник всегда закрывала глаза на легкие увлечения Лоренса. У
нее самой был один, а когда и двое мужчин помимо него. Но они были вместе, и
до сих пор ничто не угрожало их союзу.
— Моник, я не знаю, что делать. Это пытка для меня. — Лоренс
закрыл глаза ладонями. — Ты знаешь, я люблю тебя. Мы всегда так много
значили друг для друга, и я не представляю, как бы выжил без тебя. Но она
такая... Я не знаю. Не могу этого объяснить. Я хотел бросить ее, но не
смог, — с горечью сказал Лоренс.
У него было много приятных увлечений, но, как богатая пустыня, он только
слегка соблазнялся ими; все они были достаточно материализованными, чтобы
можно было ими увлечься.
Бретт была другая. Чем больше он был с ней, тем она становилась менее
требовательной.
Но мог ли он променять устоявшийся ровный комфорт с Моник на восхитительную
юную страсть Бретт? Сможет ли он удовлетворить все ее ожидания?
— Даже самый сильный не сможет долго выдержать постоянную тяжесть в
двух руках. Ему надо или облегчить нагрузку, или вообще бросить ее, —
тихо сказала она.
Моник решила дать ему время до декабря для принятия решения. Она отдала
многие годы Лоренсу и чувствовала, что ее ожидание будет оправдано.
У небольшого цинкового завода, которым владел ее отец, она буквально
вытащила Лоренса, пьяного, из сточной канавы, и оказалось, что это было
местом проживания молодого разочарованного американского журналиста, только
вернувшегося из Вьетнама. Она выслушивала его недовольные бормотания и
громкие возгласы и терпеливо, шаг за шагом, убедила его вернуться к работе
и, поднимаясь по ступенькам, дойти до
Вуаля!
.
Моник знала, что была той пристанью, куда Лоренса тянуло от всех условностей
и обязательств, и ей это самой нравилось. В своих отношениях с ним она легко
отстояла свои права и потребности. Она переделала крошечное бистро, которое
отец оставил ей в наследство, в знаменитый джаз-клуб Парижа. У нее был
мужчина без предрассудков и обязательств жениться на ней — тот институт
отношений, который на примере своих родителей она понимала как договор.
Моник и Лоренс жили и вращались в разных кругах. Она предпочитала быть
солнцем в крохотной среде, созданной ею в клубе, а он яркой звездой
галактики. И это было удобно для обоих. В этом заключался их особый комфорт,
который связывал их раздельные жизни.
Но она не была глупой. За предоставленное ею время он должен был одуматься,
и должен был сделать это в ее пользу.
Лоренс, погруженный в собственные мысли, погонял по чашке остатки утреннего
чая и вылил их в рот. Единственное, что ему оставалось, — сидеть на
обочине своей жизни и ждать Парижа для того, чтобы определиться и так же,
как
Вуаля!
, раскачиваться на краю обрыва, чтобы встряхнуть себя от
праздности. Он должен был ждать и бояться, что выбор между Бретт и Моник
принесет ему невосполнимую потерю.
Глава 12
— Ну как я могу закалывать, если ты крутишься, как цыпленок? —
спросила Мартина.
— Извини, Мартина, просто голова сейчас забита другим, — сказала
Бретт.
Бретт стояла на помосте перед трехстворчатым зеркалом в мастерской Мартины
Галлет.
На полках были сложены рулоны тканей, на полу разбросаны обрезки и нитки, а
непрерывное жужжание швейных машин вынуждало перекрикивать его. Мартина
использовала ярды изумрудно-зеленого и пурпурно-красного сатина,
вдохновленная бесподобным материалом, чтобы создать для Бретт уникальное
платье.
Узнав, что в октябре она получит на престижном показе мод приз как одна из
самых талантливых молодых модельеров, Мартина вызвалась одеть Бретт для галла-
торжества.
Приз
Золотая игла
был наиболее престижной наградой в мире моды Франции, и
она осознала, что фотографии Бретт помогли сфокусировать внимание на ее
линиях. С одной стороны, она хотела отблагодарить фотографа, а с другой —
Бретт сама будет прекрасной рекламой ее одежды.
Начав этим заниматься менее месяца назад, Мартина жаждала поскорей закончить
свой дизайн. По крайней мере будут еще три примерки, на которых, она
надеялась, Бретт не будет такой возбужденной, как сейчас. Состояние Бретт не
было связано с Мартиной или ее платьем. Даже когда все хорошо, процесс
примерки очень сложное занятие, но все, о чем сейчас могла думать
Бретт, — это встреча, которую ей назначил на вечер Джефри Андервуд,
главный советник и управляющий
Ларсен Энтерпрайсиз
.
Две недели назад она получила письмо, извещавшее ее о его предстоящем
приезде в Париж и необходимости встретиться относительно финансовых
вопросов. Письмо было настолько официальным, что она не могла представить,
что бы это значило. Когда секретарь Джефри Андервуда позвонил ей, чтобы
договориться о времени встречи, он также не смог сообщить никаких
подробностей.
Бретт приехала в отель
Криллон
на двадцать минут раньше. Она очень
волновалась и постоянно смотрела на часы.
За две минуты до назначенного времени Бретт вошла в такой бесшумный лифт,
что не была уверена, поднимается ли он.
— Добрый вечер, мисс Ларсен. Мистер Андервуд ожидает вас. Сюда,
пожалуйста.
Секретарь Джефри Андервуда, молодой человек в сером костюме, проводил Бретт
в обитый плюшем салон. Когда Бретт обернулась поблагодарить его, дверь за
ней уже была закрыта, а молодой человек исчез. Джефри Андервуд бесшумно
поднялся из-за своего стола, и, когда она повернулась назад, то оказалась
прямо перед ним.
Он был намного моложе, чем она его себе представляла. Как главный советник
Ларсен Энтерпрайсиз
, он был личным поверенным и советником в делах Свена
Ларсена, хотя на вид ему было не больше тридцати пяти.
Она не видела человека более тщательно одетого, чем он. Его руки были
холеными, ногти отполированы до яркого блеска, а волосы уложены волосок к
волоску. Бретт обратила внимание, что никогда не видела столь придирчивого
отношения к деталям, как в его кабинете.
Хотя на ней был новый костюм фирмы
Айсл
, соответствующий, как она решила,
этой встрече, в присутствии Джефри она неожиданно почувствовала
полуобморочное состояние, словно у нее из-под юбки были видны трусики.
— Очень рад, что вы пришли, мисс Ларсен. Вы, должно быть, очень заняты
теперь, когда ваша карьера идет так хорошо, — сказал он.
— Очень приятно с вами встретиться, мистер Андервуд. Дедушка очень
хорошо отзывался о вас.
Бретт вглядывалась в его прозрачные, цвета аквамарина глаза, чтобы найти
ключ к разгадке, но ничего не увидела.
— Пожалуйста, садитесь, — сказал он и возвратился к столу.
Бретт была изумлена порядком в кабинете. Еженедельник в кожаном переплете с
указаниями телефонов, переговоров и заметками лежал перед ним. Справа от
него была стопка юридических блокнотов, ряд отточенных карандашей и открытая
книга с указаниями назначенных встреч, а слева сформирована стопка из
лежащих внахлестку папок.
— Мне бы хотелось сказать, что я совсем не ожидала этой встречи, —
начала Бретт. — Я знаю, что вы поверенный моего деда, они с тетей
Лилиан всегда сами обо всем договаривались. Я считала, что это будет
продолжаться до моего двадцатипятилетия.
Бретт все еще была в неведении, о чем будет разговор, но чувствовала, что ей
это не понравится. Она ненавидела бумажную рутину, составление отчетов в
собственных делах, и беспорядок в картотеке отражал этот недостаток. Теперь,
кажется, ее дед породил новую бумагу, и ей любыми путями хотелось от нее
отвертеться.
— Да, они так и будут продолжать отслеживать ваш счет, но этот вопрос
они не смогут решить без вашего участия.
Бретт посмотрела на него в замешательстве.
— Понимаете, мисс Ларсен, доход от вашего опекунского счета стал
значительным. Вы решили жить достаточно скромно и потратили очень небольшую
сумму от той, что вам была разрешена. Таким образом, вся оставшаяся сумма
была вложена в дело и доход, отраженный в ежеквартальных отчетах,
превосходный. Ваше текущее состояние оценивается где-то между двумя-тремя
миллионами долларов, не считая, конечно, вашего профессионального дохода и
того, что вы получите в день своего двадцатипятилетия.
— Но у меня нет специалистов, чтобы управлять этими деньгами, мистер
Андервуд. Я достаточно успешно делаю свое дело, я имею в виду фотографию, и
это отнимает у меня все мое время.
— Да, конечно, и ваш дед очень гордится тем, что вы трудитесь. Мы,
конечно, будем управлять вашими капиталовложениями, но требуется решить
другие вопросы... которые являются причиной нашей встречи.
Джефри помолчал, постукивая пальцами по столу, четко обдумывая каждое слово.
— Ваш дед очень щепетилен во всех вопросах, и деловых и тех, что
касаются его семьи. Так как вы достигли своего совершеннолетия, он повелел,
чтобы размещение ваших ценных вкладов в случае... об этом очень деликатно
говорить... в случае вашей преждевременной смерти было вручено в
соответствии с юрисдикцией. Вы должны составить завещание, мисс Ларсен.
— Завещание? Но мне только двадцать один.
— В вашей сегодняшней ситуации это будет просто предварительным
документом. В него с годами несомненно можно будет вносить дополнения,
отражающие изменения в вашей личной жизни, появление детей и т.д.
— Это потрясающе, мистер Андервуд.
— На самом деле здесь нет ничего ошеломляющего, — разубеждал ее
Джефри. — Не хотите ли чаю или кофе? Мы просмотрим образец завещания,
пункт за пунктом и ответим на ваш вопрос.
— Мне действительно сейчас не помешало бы выпить кофе, чтобы ясно
разобраться во всем этом. — Бретт была возбуждена. — Извините. Все
это так неожиданно.
— Забудьте об этом.
Секретарь налил кофе, и Бретт внимательно слушала, когда Джефри объяснял
юридическую сторону завещания.
— Мне все еще не хотелось бы заниматься этим, но ваше разъяснение,
конечно, все ставит на свои места, — сказала Бретт. — Я бы хотела,
чтобы также эффективно решались все мои проблемы.
— Может, мы смогли бы вам помочь? — предложил Джефри.
— Я приняла некоторые решения в своем деле, которые бы облегчили мою
жизнь, но я так ненавижу такой вид деятельности, — сказала Бретт.
— Мисс Ларсен. Вам принадлежит сеть
Ларсен Энтерпрайсиз
, и вы можете
пользоваться ею, не стесняясь.
— Я понимаю, мистер Андервуд, но то, что я собираюсь сделать, —
это найти время и поискать отдельную мастерскую и менеджера, чтобы управлять
ею.
Для Бретт было больше невыгодно самой заниматься рутинными вопросами,
такими, как пополнение запасов пленки и рассылка накладных клиентам, а ее
хозяйка теряла терпение от постоянного парада людей, которые приходили к
Бретт, когда она распределяла работу.
— Есть ли у вас какие-либо соображения о расположении мастерских в
Париже? — Джефри внимательно выслушал и записал пожелания Бретт. —
У Ларсена есть очень крупный департамент по приобретению недвижимости. Они
смогут подобрать несколько удобных для вас помещений. А насчет менеджера — у
вас, очевидно, есть свои критерии, в которые входят знание фотографии и
рекламного дела, но мы могли бы вам помочь в оценке деловых качеств
нанимаемого или в защите вас как работодателя.
— Мистер Андервуд, вы не должны этим заниматься. Для вас это лишняя
головная боль, чего, я уверена, у вас и без меня хватает.
— Это совсем не сложно, мисс Ларсен. Он положил заметки в одну из папок
на столе и добавил ее к стопке справа.
— Я свяжусь с вами, как только получу какую-нибудь информацию из
департамента, — сказал он, поднимаясь со своего места.
Следуя ему, Бретт встала и протянула руку.
— Благодарю за терпение, мистер Андервуд.
Она поразилась способности Джефри Андервуда решать проблемы.
Неудивительно,
что дела Ларсен Энтерпрайсиз
идут так гладко
, — подумала она, входя
в бесшумный лифт.
Набойки ее черных лаковых туфель цокали по блестящему мраморному полу, когда
она проходила по вестибюлю теперь уже менее поспешно. У регистрационной
стойки была короткая очередь, и консьерж, предварительно проверив квитанции
на багаж, исчез в служебном лифте. Как раз начался коктейль-час, и
бизнесмены и дипломаты, работавшие весь день в расположенных неподалеку
Британском и Американском посольствах, направились в бар в сопровождении
устроителей переговоров. Швейцар вежливо кивнул ей, когда она выходила из
отеля.
Она побрела по улице Рояль мимо Египетского обелиска. Был теплый
сентябрьский вечер, и открытое кафе на тротуаре было переполнено, но она
сразу же заметила Лоренса, машущего ей рукой. Бретт направилась к нему
сквозь лабиринт столиков, торопясь рассказать о встрече с Джефри.
— Ты выглядишь шикарно! — сказал он, целуя ее.
— Рада, что ты думаешь так, но что случилось? — спросила она,
заметив ведерко с шампанским около него.
— Это годовщина вторжения. В этот день год назад одна очень уверенная
брюнетка, имя которой я не называю, ворвалась в мой кабинет и заставила меня
принять ее на работу. — Лоренс церемонно налил шипучее вино в их
бокалы.
— Ой, Лоренс! Неужели сегодня? — Мысли о завещании и Джефри
Андервуде исчезли, быстро промелькнули воспоминания о своем роковом
начинании, когда она и не могла мечтать, что все так обернется.
— Да, и это ко всем бедам года!
— Персональным или профессиональным? — поддразнила Бретт, в ее глазах мелькнуло озорство.
— Ты кокетничаешь? — игриво спросил он.
— Конечно.
— Говоря о профессионализме, я хочу выслушать твое мнение. — Он
протянул ей блестящую желтую коробочку.
— Здесь, конечно, не очень хорошая освещенность, но я попробую. —
Бретт щелкнула, но вместо ожидаемых ею слайдов, увидела сверток из
папиросной бумаги. — Что это? — спросила она, глядя на Лоренса.
— Открой его, и ты кое-что найдешь.
— Лоренс, я никогда не видела ничего более красивого! —
пробормотала она, развернув бумагу.
Бретт была шокирована до немоты. Лоренс дарил ей подарки и до того — обычно
что-нибудь смешное, что заставляло смеяться их обоих, — и когда она
была в Стокгольме, он прислал цветы в день ее рождения, но он никогда не
преподносил ей что-нибудь столь специальное и столь дорогое.
— Надень их.
Она сняла свои золотые сережки и заменила их яркими жемчужинами в обрамлении
сверкающих бриллиантов, вставленных в платину.
Бретт влюбленно посмотрела в глаза Лоренса, потянулась и поцеловала его.
— Спасибо. Я их буду носить не снимая!
— Я не думал, что ты станешь такой важной частью в моей жизни. — В
тот момент Лоренс действительно не мог представить свое будущее без Бретт.
Джефри Андервуд позвонил через неделю. У него было три чердачных помещения,
которые она должна была посмотреть в удобное для нее время. Их второй
остановкой был последний этаж на улице Мезьерес, что было в нескольких
минутах ходьбы от ее дома и ближайшего метро.
— Мы можем направить вам архитектора, который сможет разделить это
помещение так, как вам нужно, и проконтролировать реконструкцию, —
сказал Джефри.
— Это потрясающе! Как скоро я смогу переехать?
— Вы можете подписать аренду завтра, а работа могла бы начаться немного
позже. Я считаю, что основные приспособления будут готовы раньше чем через
месяц, и если вы хотите, то окончание работ можно завершить уже после того,
как вы переедете, — ответил Джефри размеренным тоном.
Бретт рассматривала вывеску
Мастерская Ларсен
на двери и сознавала, что
это было началом нового периода ее карьеры. До сих пор она нанимала
ассистентов на свободной основе и, таким образом, несла ответственность
только за себя, но в этой мастерской ей потребуется по крайней мере один
постоянный сотрудник, а возможно, и два.
Надеюсь: я готова к этому
, —
подумала она.
Когда они спускались в лифте, Джефри сказал:
— Мисс Ларсен, это приглашение несколько запоздало, но если вы свободны
сегодня вечером, не могли бы вы пообедать со мной? Ваша компания была бы
честью для меня. У Бретт не было никаких планов на этот вечер, и хотя она не
была уверена, что они найдут общие темы для разговора, приняла его
приглашение.
Они обедали в ресторане отеля
Криллон
, и Джефри проявил большой интерес к
сложным проблемам моды и фотографии. Бретт не ожидала, что он с таким пылом
будет говорить о ее делах, но это была их основная тема за едой. Она нашла
его любезным и внимательным даже в те моменты, когда он был ужасно
официальным, Зная, что парковка машин около отеля не разрешена, Бретт
добиралась до него на такси. Несмотря на все возражения, Джефри настоял на
том, чтобы проводить ее до дома, где и пожелал вежливо спокойной ночи.
Поднимаясь по лестнице в квартиру, она заинтересовалась, есть у Джефри жена
или любовница.
Даже невозможно представить его по-настоящему
расслабившимся. Он, наверное, все свои вещи раскладывает по цветам
, —
подумала она, хихикая, когда представила, как он составляет цветовую гамму
из носков, и сравнила это с беспорядком у Лоренса. У нее обычно довольно
быстро создавалось впечатление о людях — это было неотъемлемой частью ее
работы, — но с Джефри Андервудом она поняла, что не уйдет дальше каких-
то очевидных вещей.
Заднее сиденье
даймлера
, управляемого шофером, которого Лоренс нанял на
вечер, было великолепным, как объятие. Как только закрылась дверь, Бретт и
Лоренс оказались изолированными в собственном коконе роскоши.
— Ты выглядишь так красиво, что замирает дух, — сказал он, когда
они ехали по улице Риволи. — Думаю, что весь вечер не спущу с тебя
глаз. Ты выглядишь как кинозвезда! Мартина действительно превзошла себя, ты
не думаешь?
Бретт все еще отделывалась от комплиментов на свой счет и сегодня вечером
почувствовала, что если она на самом деле выглядит такой красоткой, то
только из-за наряда Мартины. Облегающее платье без бретелек подчеркивало
высокую полную грудь, тонкую талию и круглые бедра Бретт, а богатые тона
блестящего сатина оттеняли ее изумрудные глаза. В ушах были сережки,
подаренные Лоренсом, а волосы высоко зачесаны и забраны в пучок двумя
золотыми заколками в стиле
барокко
с жемчужинами на концах.
— Очень красивый наряд, но у Мартины не хватает средств, чтобы оплатить
тебе за рекламу, — сказал Лоренс, поцеловав ее обнаженное плечо.
Бретт вздрогнула от прикосновения его теплых губ и прильнула спиной к его
груди, ее голова лежала на его протянутой руке.
Бильярдная у
Максима
была калейдоскопической панорамой. Женщины сменяли
свою повседневную одежду черного цвета на пышное великолепие всего спектра
цветов и получали комплименты от элегантных мужчин в черных галстуках.
Казалось, что все наполнены весельем и радостью за полученные приглашения на
торжество такого уровня — билеты были дефицитными и стоимость их очень
высокая. Завтра начнется обычная жизнь с разговорами о заморских нарядах,
кто унизительно сидел в конце зала, а кто действительно заслуживал внимания.
Швейцар в белом пиджаке проводил Бретт и Лоренса до стола, где собрались
остальные редакторы
Вуаля!
.
Через несколько минут президент Союза Терри Карбоньер под аплодисменты вышел
на подиум, очень коротко поздравил всех присутствующих и объявил программу
вечера.
Приз
Золотая игла
вручался отдельно по категориям дневной, вечерней и
спортивной одежды; достижений в работе; наиболее талантливым молодым
модельерам; и модельерам года. Награждаемые оценивались по слайдам,
показывающим их рабочий день, интервью, которые отражали их индивидуальный,
философский подход к дизайну. Далее представлялись некоторые номера их
коллекции.
Бретт заметалась, когда ее слайды засветились на двойном экране над сценой.
Она никогда не видела своих снимков больше, чем в натуральную величину, а
теперь они представлены перед исключительной и влиятельной публикой. И Бретт
была тронута, когда Мартина в своей речи поблагодарила и ее, в числе других,
за помощь и поддержку.
Во время показа моделей эта публика, святая святых французского мира моды,
свистела, аплодировала и стучала ногами, как болельщики на хоккее, тем самы
...Закладка в соц.сетях
