Жанр: Любовные романы
Страсть за кадром
...вышли из Алабамы. Элен Кеплер родилась в Таскамбии, а Джо Льюис был из
Лафайета, но до сих пор ни одна из знаменитостей не родилась в Хедленде. Я
собираюсь отметить его на карте.
Рэндл села. Ее взгляд стал вызывающим. — Хлоп!
Бретт продолжала задавать вопросы мягким, тихим голосом, но ответов она не
слышала. В этот момент казалось, что у нее не было ни слуха, ни органов
чувств. Только зрение. И она четко воспринимала все только через объектив.
Она видела блеск, мерцающий в уголках глаз Рэндл, слегка наклоненную голову,
излом ее бровей, немного изменяющий выражение ее лица. Бретт, казалось,
замечала малейшее их движение и тут же нажимала на кнопку.
— Ты поедешь на каникулы домой? — спросила Бретт, меняя угол
съемки, чтобы схватить отражение Рэндл в зеркале.
— Я столько времени провела вдали от дома, что теперь собираюсь
вернуться, — тихо произнесла Рэндл, глядя в никуда.
Бретт попросила Рэндл продолжать одеваться на вечеринку. Та надела
прозрачную черную газовую блузку и стала приводить себя в порядок, словно
Бретт не существовало вовсе, а Бретт в это время спокойно и терпеливо ждала
нужного момента для съемки.
— У тебя есть телефонная книжка? — спросила Бретт. — Хлоп!
Бретт дала Рэндл свой номер телефона, чтобы забрать полученные снимки.
— Можешь позвонить мне завтра вечером. К этому времени я проявлю
пленку, — поспешно сказала она, отрывая камеру от своего лица.
— Уже все? — с удивлением пробормотала Рэндл.
— Да. Я же тебе сказала, что все пройдет безболезненно.
Бретт перевела дыхание впервые за десять минут. Не успела она расслабиться,
как услышала, что открывается дверь лифта. Бретт засуетилась. Она спрятала
свою камеру в уборной на полке.
Постучав в дверь, Винни спросил:
— Ты готова, Рэндл?
— Минутку, сладкий, — проворковала Рэндл.
— Бретт здесь? — продолжил Винни.
— Я убираюсь, Винни. Уже заканчиваю, — отозвалась Бретт.
Бретт поставила софиты в уборную, рассчитывая, что завтра переставит их на
место.
— Винни думает, что я сегодня буду его дамой на вечеринке у Малколма,
но я его брошу сразу же, как только миную большие черные двери, —
доверительно сказала Рэндл. — Это событие для меня имеет большое
значение: мне необходимо встретиться там с нужными людьми, — закончила
она, поправляя золотой ремешок вокруг тонкой талии.
Минуту спустя девушки с очаровательными улыбками вышли из комнаты.
— Ребята, вы идите, — я закрою, — предложила Бретт, отсылая
Рэндл и Винни.
Оставшись одна, она схватила пальто и камеру, заперла мастерскую и почти
бегом помчалась к Дигголу проявлять пленку.
— Малколм! Не ожидала тебя так рано. Бретт нетерпеливо просматривала
пленку с Рэндл. Она собрала слайды и положила их в пластиковую коробку.
— Жизнь полна неожиданностей, Бретт, — сказал Малколм.
— Пленка для
Вог
готова, — сказала она, кивая на снимки,
аккуратно переложенные в виниловые футляры для слайдов.
— Выглядит великолепно.
Она мужественно положила свою пленку в коробки с неудавшимися снимками решив, что позже их заберет.
Малколм знал, что Винни пользуется его мастерской во внерабочее время для
опытных съемок — так делали все ассистенты. Это было одним из приработков к
их жалованью. Однако, как помощник ассистента, Бретт еще не была удостоена
этой привилегии и не хотела возможных неприятностей из-за этого.
— Как прошел вечер?
— Огромный успех, как обычно, но изнуряющий. На самом деле очень
утомительно поддерживать свой имидж, — сказал Малколм с горечью.
— Но ведь ты же сам создал себе такой имидж, — сказала Бретт.
— Знаю, знаю. Я всегда теряю все иллюзии, когда трачу сумму в двадцать
тысяч долларов для увеселения людей, половину из которых я не знаю, а другую
просто не люблю, — перебил Малколм.
Бретт уставилась на Малколма, не понимая, то ли это его очередной разговор с
самим собой, то ли он ждал, что она поддержит разговор.
Сегодня он был настоящим Малколмом. Стоя в жилете поверх водолазки, в
вельветовых брюках, резиновых водонепроницаемых ботинках, он был похож на
мужа с периферии, которого недавно бросила жена. Его каштановые волосы были
зачесаны просто набок, без всякого намека на лак или гель. Даже его ногти
были без маникюра.
— Тогда зачем ты делаешь это? — помолчав, спросила Бретт.
— Потому, что я не могу ничего другого. Никогда не переживай за меня,
просто жадность выходит наружу. Дай-ка мне посмотреть пленку для
Вог
.
Малколм поменялся местами с Бретт и уселся за стол с подсветкой. Двадцать
минут он молча разглядывал слайды, потом заявил.
— Это взорвет маскарад Фозби!
— Они на самом деле поразительные, Малколм, особенно последняя
кассета, — подтвердила Бретт.
— Знаешь, я бы хотел посмотреть и неудачные снимки.
Сердце Бретт забилось, когда Малколм стал изучать слайды. Он раскрывал
каждую коробку и просматривал их все по очереди. Как только он дошел до ее
коробки, она затаила дыхание.
— Что это? Почему пленка Винни смешалась с моими? — мрачно спросил
Малколм. — Неужели этот хам проявил свои пленки за мой счет у Диггола?
— Это пленка не Винни, — тихо ответила она.
— Хорошо, тогда чья же? И почему она здесь? — спросил Малколм.
— Она моя.
Бретт приготовилась выслушать одно из разглагольствований Малколма.
— Твоя? Я думал, Винни проводил опытные съемки прошлым вечером.
— Да, он был — то есть он проводил, — лепетала Бретт. — Но я
фотографировала, пока он относил свою пленку в лабораторию.
Малколм выложил слайды на стол с подсветкой и исследовал их, как он сам
говорил, с лупой.
— Итак, вы решили, что сможете это сделать лучше Винни, Мисс
Удивительные Линзы.
— Да... нет. Но та девочка была так невероятна, и еще Винни оставил ее
одну.
— И Салли Шатербург, дочь фотографа, подумала, что сейчас она выхватит
свой
Никон
и спасет эту бедную модель от неумелого Винни, — с
сарказмом сказал Малколм.
Бретт посчитала себя уволенной, и поэтому может сказать все, что она
чувствовала. Твердым, решительным тоном она ответила:
— Я сфотографировала то, что увидела. Винни копирует все, что делаешь
ты: от громкой музыки до прыжков, его снимки получаются плоскими и скучными.
У этой девочки была такая одухотворенная красота, когда я застала ее после
съемки, что я поняла, что просто должна сделать несколько снимков. Если я
была не права — прошу прощения. Это только открыло мне глаза на мое
настоящее место в мастерской. — Бретт повернулась, чтобы уйти, но затем
добавила:
— Мне нравится моя пленка.
— Ага, значит, ты считаешь себя лучшим фотографом, чем Винни? —
спросил Малколм, намек на растерянность появился в его глазах.
— Да! — вызывающе ответила Бретт, готовая к отпору...
— Да, ты права.
Малколм наконец положил лупу и повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Винни — прекрасный ассистент, который предвидит мои потребности и
выполняет их, не теребя меня. У него есть технические навыки хорошего
фотографа, но нет души. Он не понимает, что хочет, поэтому и никогда не
получит этого. Но ты другая, Бретт.
— Я знаю, чего хотела от Рэндл. Я только не совсем понимала, как можно
это довести до ума, поэтому я просто задавала вопросы, вызывая ее на
разговор. Даже не помню, что она мне говорила.
— Но ты поняла после, кем ты была, правильно? И когда ты увидела это —
поняла, что была нрава? Это то, о чем я говорил. По твоим снимкам это видно.
Они захватывающие, — с чувством сказал Малколм.
От похвалы Малколма у Бретт затряслись руки.
— Ты действительно так думаешь?
— А что, Малколм Кент когда-нибудь ошибался в своем деле? Кроме того,
ты знаешь — как и я — что у тебя есть талант. Ты только что сама мне об этом
заявила.
— Школа дизайна поможет мне раскрыть его, — успокоилась до конца
Бретт.
— Что? — скептически спросил Малколм.
— Школа дизайна. Я поступила туда в качестве старшего фотографа. Занятия начинаются в сентябре.
— Я знаю, что это за школа. Как только ты сюда вошла, я понял, что ты
из состоятельной семьи, но твои снимки были настолько хороши и ты так хотела
работать, что я дал тебе шанс. До меня быстро дошло, после твоего
официального устройства на работу, почему твое имя мне так знакомо.
Несколько лет подряд я читал о твоей матери в
Сегодня
.
При упоминании о матери Бретт побледнела. Она не старалась спрятать ее под
землю, но о Барбаре никогда не спрашивали у Малколма.
— Но полная картина у меня сложилась, когда пришло сообщение, что твой
дед выкупил авиалинию или что-то в этом роде. Ты бы смогла купить все здания
и нанять меня на работу за минимальное жалованье.
— Но это не так. Я не такая, как... они, — заикаясь сказала Бретт.
— Ой, нет? Тогда почему же ты уходишь в школу дизайна? Быть на равных с
теми из Броуна, Гарварда и другими, с достойными родословными?
— Мне нет никакого дела до людей с родословными. Меня интересует
фотография, — честно настаивала Бретт. — Я только думала, что
школа дизайна расширит мои горизонты. — Говоря это, она поняла, как
наивно все это прозвучало.
— Я могу рассказать тебе о расширении горизонтов, Бретт. Запомни,
немного раньше ты сказала, что я создал свой имидж — то, чем я живу. Так я
его создал — и все. Я родился не в Англии, как все полагают. Я из
угледобывающего городка в Западной Вирджинии — название неважно. Когда в
пятнадцать лет я уехал оттуда, я уже узнал труд шахтера, в моем доме, кроме
меня, было еще девять братьев и сестер. Однажды, в пятницу, я не принес
жалованье домой. Я купил билет до Нью-Йорка и с тех пор никогда дома не
появлялся, хотя деньги отсылал регулярно.
Бретт пыталась спрятать свою растерянность. Но у нее не было никаких мыслей,
на это и рассчитывал Малколм. Когда он продолжил, его глаза блестели,
словно, рассказывая свою историю, он воскрешал призраки, о которых давно уже
забыл.
— Выйдя из автобуса в Нью-Йорке, я огляделся и увидел огромную доску
для объявлений на Тайн-сквер. Это была реклама сигарет
Кент
. Внизу с краю
была маленькая заметка —
рекламное агентство Малколм и Митчел
. Несколько
лет я пользовался этими тремя именами в разных комбинациях, работал везде,
где мог. Когда я мыл тарелки и подметал полы, я учился говорить, как
говорили люди в кинофильмах. До приезда в Нью-Йорк я никогда не был в кино.
В это время мне было девятнадцать лет. Я работал официантом в маленьком
ресторанчике в театральном районе. Один из моих постоянных клиентов был
фотограф. Когда он предложил мне работу в качестве ассистента, я был уверен,
что это был мой счастливый билет. Я принял его предложение, а потом уже
понял, что он был за фотограф! Он снимал рабочих девочек. Ты знаешь, что это
такое, Бретт?
Она кивнула, полностью поглощенная его рассказом.
— Он работал на несколько женских журналов, которые платили ему сто
долларов за фотографию; он платил девочкам по пятнадцать. Он обычно говорил
им, что они ничего не должны делать — только снять одежду. Мне он платил по
пять долларов за фото. Так я работал на него два года потому, что для меня
это были реальные деньги. Я накопил немного, купил собственную камеру и стал
предлагать сорок долларов девочкам за позирование мне. У меня появились
более симпатичные девочки потому, что моя плата была выше. Со своими
снимками я дошел до Бритим Паблимер
. Этим я занимался десять лет, Бретт.
Тогда меня звали Кент Митчел.
И мне понравилось заниматься фотографией. Я мог совершать волшебство с
помощью моей камеры, но я хотел большего. Издатель предложил мне работу в
Англии. Я купил билет до Лондона, взял аванс и поехал в Париж. Там я поменял
имя на Малколма Кента и принялся фотографировать девочек в одежде. Через
восемь лет вернулся в Нью-Йорк в качестве лица, за которое поднимают тосты в
мире моды — неотразимого Малколма Кента.
— Малколм — это потрясающе! — сказала Бретт.
— Я тебе это рассказал не для того, чтобы произвести впечатление. Если
бы у меня были все твои преимущества, я бы ими пользовался ежемесячно. Это
бы сохранило мне столько времени и оградило бы от многих неудобств. Ты
можешь оставаться дома, играть в блошки
, прекрасно понимая, что у тебя
есть крыша над головой и ничего тебе не угрожает. Но если ты хочешь
фотографировать, тебе не обязательно спрашивать у меня или у какого-либо
уважаемого заведения, как это делать. Для этого необходимы выдержка, сила
воли, характер, мужество. Выбор за тобой, — закончил Малколм и
поднялся, чтобы уйти.
— Малколм, — позвала Бретт, ее голос дрожал.
— да?
Он снова обернулся к ней.
— Какое твое настоящее имя? — застенчиво спросила она.
Стараясь казаться строгим, он скрестил на груди руки и уставился на нее. Она
подмигнула и взглянула ему прямо в глаза.
— Ну?
Малколм сбросил с себя суровость, уперся руками в бедра и неожиданно стал
Грацией.
— Если ты заикнешься об этом кому-нибудь, — я найду тебя и
выцарапаю тебе глаза. И тогда ты никогда не сделаешь больше ни одной
фотографии.
Он помедлил с минуту.
— Ерл... Ерл Кули.
Глава 5
— Ты действительно уверена? — спросила Лилиан.
Она попыталась собраться, но на ее лице были написаны все чувства
относительно удивительного заявления Вретт.
— Больше, чем когда-либо, тетя Лилиан. Я знаю, что это наиболее
правильный выбор для меня, — ответила Бретт; ее зеленые глаза блестели
твердой уверенностью.
После разговора с Малколмом прошло пять месяцев и, хотя он никогда не
возвращался к этому, она постоянно думала об этом. Она отдохнула в
рождественские каникулы, катаясь на лыжах в Сан-Вэлли с тетей Лилиан и Лизи.
С наступлением весны друзья Бретт развлекались, думая о нарядах и выпускном
вечере, а она все время, остающееся от работы в мастерской, проводила в
библиотеке, собирая информацию о Париже. Для усовершенствования своего
французского языка она даже стала просматривать французские журналы мод.
До сих пор она никому не рассказывала о разговоре с Малколмом — даже Лизи.
Действительно, единственным человеком, кому она выложила все, был
практически незнакомец.
Это был приличный молодой человек — бывший воспитанник Гротона, первокурсник
Принцентона и сосед в Сан-Ремо, которого она попросила в последнюю минуту
сопровождать ее на выпускном вечере. Она мечтала, чтобы это был Дэвид, но
Бретт была уверена, что он до сих пор считает ее ребенком.
Она танцевала с этим молодым человеком под луной из папье-маше, представляя,
что плывет по Сене под звездным небом, когда вдруг он спросил ее, куда она
собирается поступать.
— Я не пойду в колледж. Я хочу поехать в Париж, — сказала она, не
раздумывая.
— О, это грандиозно! — ответил он. — Я завидую тебе. Когда я
только родился, мои родители решили, что я буду учиться в Принцентоне. Это
фамильная традиция.
Его реакция удивила ее, но она знала, что должна выполнить свое решение.
Сейчас, — думала она, — я должна сообщить тете Лилиан. Может, ее
реакция меня тоже удивит
.
— Я действительно не ожидала этого, — спокойно сказала тетя
Лилиан.
— Жизнь полна неожиданностей, тетя Лилиан, — живо отозвалась
Бретт, повторяя слова Малколма.
— У меня были свои планы, но я понимаю тебя, дитя мое. Когда я решила
поехать в Лондон учиться рисованию, мои родители были шокированы, однако они
согласились, и я должна сделать то же самое. — Помолчав, она
нерешительно продолжила:
— Я была старше тебя, но, я полагаю, сейчас другие времена.
Бретт обняла Лилиан за шею.
— Я надеялась, что ты поймешь меня. В течение всего разговора
эрдельтерьер Раш дремал под столиком для кофе. Услышав восклицание Бретт, он
подошел и сел у ее ног.
— Только небо знает, что скажет по этому поводу твой дедушка, —
произнесла Лилиан.
Со времени своего первого знакомства — шесть лет назад — Свен виделся со
своей внучкой по крайней мере два-три раза в год, когда приезжал по делам в
Нью-Йорк.
Когда ей исполнилось пятнадцать лет, Свен стал знакомить ее с владениями
Ларсенов. Она провела несколько дней с ним в нью-йоркской штаб-квартире
Ларсенов на Парк авеню. Бретт вспоминала, что у нее было чувство
дискомфорта, когда взрослые в безупречных костюмах обращались к ней как к
мисс Ларсен и появлялись по ее вызову, чтобы выполнить любую просьбу.
Железные дороги, авиалинии и кораблестроение были основной империей
Ларсенов, а предметом будущего он считал исследование космоса.
Я бы возненавидела сидеть с ним за одним столом для переговоров и обсуждать
дела
, — подумала Бретт, наблюдая за Свеном во время своих коротких
общений. С ним очень не просто договориться. Не только она, но многие
опытные посредники были того же мнения. Бретт всегда слушала с большим
вниманием, но никогда не хотела следовать его советам.
— На днях я попытаюсь убедить в этом деда, — пояснила
Бретт. — Но сначала я расскажу обо всем Лизи.
— Ты хочешь сказать, что не обсуждала этого даже с Лизи? —
спросила Лилиан.
— Я должна была принять свое собственное решение. Надеюсь, что она меня
поймет, — ответила Бретт.
— Хорошо, и когда же ты собираешься уехать? — спросила Лилиан.
— Сразу после окончания. Нет никакого смысла прозябать в Нью-Йорке,
когда можно провести лето в Париже, — сказала Бретт.
— Это же всего через несколько недель, дитя мое. Как ты смотришь на то,
чтобы я поехала вместе с тобой и помогла тебе там устроиться? Я не была в
Париже с того лета, что мы провели во Франции, это было четыре года назад.
— Ой, тетя Лилиан, я была бы так рада! Мы прелестно провели бы там
время.
— Я не поступаю в сентябре в школу дизайна, — сказала Бретт.
— Что ты не делаешь? — воскликнула Лизи в трубку.
Хотя ее родители не имели ученой степени, они прекрасно обеспечивали своих
детей. Но Дэвид внес свои изменения в их планы, а Лизи решила стать второй
Пауэл с высшим образованием. Она хотела развить две свои способности:
говорить и задавать вопросы, чтобы учиться радиожурналистике в университете
в Сиракузе.
— Я не собираюсь идти в школу дизайна. Я собираюсь перебраться в Париж,
изучать моду и фотографировать, — объяснила Бретт.
— Но что будет... как можно?.. — лепетала Лизи. — Я думала...
— Я знаю, что это речи сумасшедшего, но я обдумывала это шесть месяцев
и пришла к такому решению. В любом случае, Малколм говорит, что это
единственный путь реализовать свои потенциальные возможности, — сказала
Бретт.
— Шесть месяцев! И ты ни разу не заикнулась мне об этом?
Лизи не была уверена, из-за чего расстроилась больше: что ее подруга уезжала
за тысячи миль в чужую страну или что она ни разу не поделилась своими
планами.
— И когда ты уезжаешь? — тихо спросила Лизи.
— В следующем месяце. Тетя Лилиан поедет со мной помочь
устроиться, — радостно сказала Бретт. — Не могу уже дождаться,
когда ты ко мне приедешь в гости!
— В гости в Париж? Бретт, я всего лишь студентка, ты не забыла? —
напомнила Лизи.
— Ой, мы что-нибудь придумаем. Представь, Лизи, как интересно будет в
Париже среди романтических французов. — Как Бретт и надеялась,
возможность новых сердечных романов сделали для Лизи Париж более
привлекательным. И она была права.
После полного обсуждения всей парижской кампании, Лизи выпалила:
— Догадайся, какая у меня новость?
— У тебя свидание с Джоном Траволта? — поддразнила Бретт.
— Лучше! — хихикнула Лизи.
— Тебя избрали новой мисс Америка? — пошутила Бретт.
— Нет! Дэвид помолвлен. Он прилетел домой с Кэт и удивил нас. На самом
деле она Катрин, но Дэвид называет ее Кэт, — бубнила Лизи, но Бретт ее
не слышала. — Они собираются пожениться в августе и, конечно, в
Калифорнии. Ой, Бретт, она такая спокойная. Пианистка, играет в классическом
стиле. И она настоящая красавица.
Лизи приняла молчание Бретт за увлеченное внимание и продолжала:
— Мы собираемся отдохнуть сегодня на природе. Ты не хочешь
присоединиться? Она действительно неотразима, тебе она понравится.
— Я не смогу, Лизи. Очень сожалею, может быть, в другой раз.
— Они улетают первым рейсом завтра утром. Дэвид открыл свою собственную
компанию по созданию компьютеров, а у Кэт — концерты. Ты даже не будешь у
них на свадьбе? Я знаю, что Дэвид хотел тебя пригласить.
— Нет, не получится. Передай Дэвиду и Кэт мои поздравления, —
медленно ответила Бретт. — Мне надо идти.
Лизи никогда всерьез не придавала значения чувствам Бретт к Дэвиду и уже
давно забыла о них, поэтому ее очень удивила сдержанность подруги.
А Бретт понимала, что не смогла бы провести вечер с Дэвидом и его невестой,
все время стараясь быть веселой и самоуверенной, и восхищаться ими. Она
аккуратно положила трубку и легла поперек кровати.
Как она могла быть такой
дурочкой? Когда все девочки, кого она знала, мечтали о кинозвездах, рок-
певцах или футболистах, она думала только о Дэвиде. Дэвид был добрым,
веселым и порядочным, но он на десять лет старше ее. Он начинает свое дело и
женится, а она только заканчивает школу. Может, в Париже она найдет
человека, которого полюбит
, — с тоской подумала она.
На следующей неделе во время их ленча с Барбарой в
Лутесе
, Бретт рассказала матери о своих планах.
— Тебе не надо поступать в колледж или работать, ты же знаешь. Но ты
прекрасно проведешь время в Париже, — ответила Барбара, вылавливая
улиток, плавающих в масле.
В этом была вся она — ни вопросов, ни слов поддержки. Она заказала еще
порцию двойного
Манхэттена
. Барбаре было всего сорок лет, но годы не
жалели ее, как и она сама не жалела себя. В попытке контролировать свой вес,
она продолжала принимать амфетамины и депрессанты аппетита, а так как у нее
была бессонница, ей требовалось все больше и больше транквилизаторов,
которые она запивала
Роздером Кристал
и
Манхэттеном
. Свое природное
очарование и внутренний блеск она искусно замещала макияжем.
Живя в основном в Нью-Йорке, Барбара проводила сезоны в Бар Харбор и Палм
Бич на балах и приемах, но годы шли, и Барбара, дискредитировавшая себя
своим безнравственным поведением и неприличными выходками, окончательно
выпала из светского календаря.
Бретт очень переживала из-за совсем бессодержательной жизни своей матери, но
еще больше утверждалась в том, что свою должна сделать полной и активной.
Это подразумевало какую-то деятельность, и для Бретт этой
деятельностью
была фотография.
Бретт держала Лилиан за руку, Альберт; водитель, привез их в аэропорт
Кеннеди
, откуда самолетом, только что приобретенным ее дедом, они полетят
в Париж. Свен был удивлен принятым решением внучки заняться фотографией. Его
единственным замечанием было:
У тебя есть достаточно времени, чтобы создать
себя. По возвращении ты как раз будешь к этому готова. Я умею ждать
. Бретт
была ошеломлена его словами, но очень скоро выбросила их из головы.
В конце концов у него нет ненависти ко мне
, — подумала она и погладила на шее камею бабушки.
Бретт и Лилиан находились в зале отдыха, ожидая своего рейса.
Вдруг в дверях произошло какое-то волнение.
— Мне не нужен билет. Мой отец владелец этой чертовой авиалинии, —
услышали они голос Барбары.
Бретт и Лилиан переглянулись: вот уж кого они совершенно не ожидали увидеть.
Барбара оттолкнула дежурных и, словно хозяйка это
...Закладка в соц.сетях
