Жанр: Любовные романы
Однажды в грозу...
...зать мне об одной фирме, занимающейся
охраной. Мы с Беном собирались ужинать и предложили ему присоединиться к
нам. Вот и все. — Касси подняла голову выше. — Спасибо за
акварели, но это слишком дорогие вещи. Я не могу принять их в подарок.
— Так выкинь их к чертовой матери! — зарычал Алек. — Что с
тобой, Касси? Не хочешь принимать от меня подарков, вцепилась в свой
драгоценный коттедж, не идешь за меня замуж...
— Замуж? — Ошеломленная, она уставилась на него. — Я чего-
нибудь недопоняла? Скажи мне, ради Бога, когда это ты предлагал мне выйти за
тебя замуж?
— Сегодня утром...
— Не было этого!
— О чем, черт возьми, я, по-твоему, говорил?
— Ты что-то ляпнул о том, чтоб мне переехать к тебе...
— И тут ты такой переполох подняла от одной мысли, что придется
расстаться с этой твоей башенкой из слоновой кости, что мне больше не
удалось и слова вставить. — Алек сжал кулаки. — Это унизительно.
Я не желаю препираться у тебя на пороге.
— Но ты же сам не хочешь войти!
— Можешь быть уверена, что я не стану вести эту беседу в присутствии
третьих лиц, тем более когда среди них Лайам Райли. — Алеку явно с
трудом удавалось держать себя в руках. — С тобой бесполезно говорить,
Касси. Вчера ты меня попросту водила за нос.
Она грозно сощурила глаза.
— И как это я тебя водила за нос?
— Ты заставила меня поверить, будто я для тебя единственный в мире
мужчина. — Из дома донесся взрыв смеха. Алек нахмурился. —
Наверно, в это же верит любой мужчина, попавший к тебе в постель.
— Что?! — заорала она в ярости.
— Касси, я не такой дурак, чтоб думать, будто ты могла стать таким
виртуозом в сексе, изрядно не поупражнявшись, — выпалил он
непростительное.
Касси захлопнула дверь перед ним, чтоб не выцарапать эти негодующие синие
глаза. Она вернулась к столу. Ей пришлось собрать весь свой актерский
талант, чтобы продержаться до тех пор, пока пришлось снова закрывать дверь,
на этот раз после того, как распрощалась с Лайамом Райли.
Бену стало не по себе, когда Касси уставилась на акварели, аккуратно
расставленные им на диване.
— Хочешь, я их повешу, Касси?
Она покачала головой.
— Нет, спасибо. Они отправятся обратно к дарителю.
Бен раздул щеки.
— Когда Алек Невиль ушел, я думал, ты взорвешься как вулкан. Вы что,
поссорились?
— Можно считать, что да. — Она улыбнулась, заметив беспокойство
на юном лице брата. — Коммуникационные линии между Алеком и мной, по-
видимому, окончательно выведены из строя.
— А нельзя их наладить?
— Вряд ли. — Она устало пожала плечами. — Наверное, в
последнее время я слишком привыкла поступать, как мне заблагорассудится;
угодить кому-либо еще мне, по-видимому, не удастся.
— Я навредил тем, что сказал, что Лайам здесь?
— Нет, это я навредила. Тем, что вообще пригласила его сюда.
— Но ты его не приглашала. Он просто зашел.
— Алек категорически отказывается этому верить.
— Вот как. — Бен улыбнулся. — Он хоть и зрелый, светский
человек, но этот твой гениальный врач-консультант так же подвержен низменным
приступам ревности, как и мы, менее возвышенные существа.
— Выходит, так — У Касси вырвался злобный смешок. — Мне все
равно, но я не давала ни малейшего повода. Просто обидно расплачиваться за
то, что я и не думала делать.
Глава девятая
Когда ее волнение улеглось, Касси решила не отсылать обратно акварели. Она
была уверена, что этот жест лишит ее последней надежды какнибудь
восстановить отношения с Алеком. Кроме того, ей очень не хотелось
расставаться с ними. Бен сразу узнал реку Пени, но он не мог догадаться, что
на картинах изображены как раз те места, где они с Алеком гуляли много лет
назад. Лес у реки был их особым сказочным краем, и один только взгляд на
тонкие, мастерски исполненные этюды воскресил сладкую муку первой любви,
охватившую ее с такой силой, что она не могла их отдать. Наконец она их
повесила на той стене, куда меньше всего падало света из окон и где она
могла сколько душе угодно любоваться ими, садя в любимом уголке дивана.
Новый компьютер был уже доставлен, но ей было нелегко снова взяться за свою
повесть. Причиной была скорее размолвка с Алеком, чем взлом, и два дня,
стоило телефону звякнуть, Касси бросалась к нему сломя голову, уверенная,
что Алек позвонит ей. Но он не звонил. Заходил представитель фирмы охранных
средств, и в любом другом случае Касси показалось бы забавным, что Алек и
Лайам оба обратились с ее делом в одну и ту же фирму. Это двойное обращение
по крайней мере убедило фирму, что дело срочное, и уже через несколько дней
в ее доме закипела работа.
Скоро на кухне у Касси появилась солидная и красивая дверь, которую повесил
Билл Терви, и еще сигнализация, замки и запоры на всех дверях и окнах, и,
хотя ее не убедили заменить старинные окна современными, она в конце концов
согласилась установить дополнительное остекление, которое не нарушало
оформления имевшихся окон. Задолго до окончания работ она отослала Бена
домой, заверив его, что ей будет очень хорошо и одной. Это было далеко от
истины: Касси уже не тревожилась, но ей так недоставало Алека, что порой
казалось, ей никогда уже не быть счастливой. Просто жить без него было очень
больно, и она хорошо запомнила эту боль еще с прошлого раза. Но, напоминала
себе Касси, однажды она уже оправилась от этой боли; со временем ей это
снова удастся. Но такое разумное заключение мало чем помогало улучшить ее
настроение или избавиться от бессонницы. Она написала Алеку вежливую
записку, в которой благодарила за акварели и добавила, что Комбкотгедж скоро
станет настолько защищенным от взломов, что никакой друюй дом с ним не
сравнится. Ответа не было, и она утратила всякую надежду снова встретиться с
Алеком и уже собралась с силами, чтобы продолжать жить без него.
Через две недели в Комб-котгедже вновь воцарился покой, и Касси могла, не
отвлекаясь, работать над книгой. Тут она обнаружила явную неувязку в ходе
сложного повествования и поняла, что придется поломать голову над тем, как
исправить ошибку, прежде чем удастся снова сесть за компьютер. Давно зная,
что способно расшевелить мысли, Касси решила заново покрасить гостиную и
поехала в Пеннингтон покупать краску. Малярные работы не только решили бы ее
писательские проблемы, но и избавили бы Комб-котгедж от всяких следов
вторжения.
Нарядившись в рабочие брюки, майку и кроссовки, забрав волосы под старую
шляпу, принадлежавшую Бену, и включив радио, чтобы не скучать, Касси
взгромоздилась на стремянку и стала энергично раскатывать валиком по потолку
второй слой эмульсионной краски. Сосредоточенно думая о том, как устроить,
чтоб убийца был в одном месте, тогда как свидетели показывают, что видели
его в то же самое время в другом, она закончила последний участок и с
облегчением вздохнула оттого, что можно не напрягать разболевшуюся шею, и
чуть не упала, когда услышала резкий стук во входную дверь. Чудом удержав
равновесие и не опрокинув стремянку, но измазав лицо белой краской с валика,
она спустилась и подошла к двери.
— Кто там? — сердито спросила она.
— Алек.
У Касси перехватило дыхание. Она в отчаянии посмотрела на измазанные краской
брюки, сняла дверную цепочку, отодвинула засов и открыла дверь.
Алек, одетый в вельветовые брюки и водолазку, стоял с каменным выражением
лица.
— Здравствуй, Касси. Я в городе встретил Бена. Он сказал, что ты,
скорее всего, дома.
— Вот это сюрприз, Алек! А я боялась, что твоя тень уже не ляжет на
порог моего дома. — Она просияла улыбкой, хотя и была смущена, что он
застал ее в таком ужасном виде. — Ты мог бы ограничиться и звонком,
— добавила она. — Как видишь, я очень занята.
— Ну что ж, я уйду, — скованно ответил он.
— Нет! — выпалила Касси, из-за краски, измазавшей руки, не
схватив его за кашемировый рукав. — Заходи, раз уж пришел.
Алек слегка расслабился.
— Спасибо. Бен не говорил, что у тебя малярные работы.
— Он не знал. — Она стащила с себя шляпу, встряхнула волосами и
повела его мимо беспорядка гостиной, где даже занавески не висели, прямо на
кухню. — Это мне вдруг пришло в голову. Я увязла на месте со своим
повествованием и, чтоб освободиться, решила поработать физически. Обычно это
помогает. — Она, отмыла руки и налила воды в чайник. — Есть
время выпить кофе?
— Да. Спасибо. — Облокотившись о тумбочку, он смотрел, как она
хлопочет. — По правде говоря, я должен был бы заняться примерно тем же
самым. Ты не забыла, что в понедельник я переехал?
— Нет, не забыла. — Касси заварила кипятком растворимый кофе и
подала ему чашку.
Алек посмотрел на нее сквозь пар, поднимающийся из чашки.
— Ты собиралась помочь мне обосноваться.
— Мне в голову не приходило, что ты еще хочешь этого, — фыркнула
она и посмотрела ему в глаза. — Ты за этим пришел?
— Нет, конечно, нет. — Он стиснул зубы. — И я не стал
звонить потому, что отлично знал, ты повесишь трубку. Нашу последнюю встречу
сердечной не назовешь.
— Ты прав. — В ее глазах появился холодный блеск. — Алек, я
не могу позволить, чтобы мне указывали, кого я должна принимать в своем
доме.
— Понимаю, что с моей стороны это было ошибкой. Хотя, —
подчеркнул он, — мой взгляд на иные вещи вовсе не изменился.
— Понятно.
— Нет, Касси, тебе, по-видимому, еще непонятно. Пока непонятно. —
Он выпрямился, удерживая ее взгляд. — Когда я наткнулся на эти
акварели, глазам не поверил. В то утро, когда ушел от тебя, я решил
пройтись, чтобы успокоить нервы. По дороге в отель я заглянул в Бофортскую
галерею, а там, вижу, висят картины, на которых изображены незабываемые
места нашей молодости, точь-в-точь такие, какими они мне запомнились. Я
пришел к тебе с ними, как с оливковой ветвью, а... — он пожал плечами,
— сама знаешь, что получилось дальше: я увидел Лайама Райли там, где
мне самому хотелось находиться. Это было ударом ниже пояса. И в довершение
всего ты захлопнула дверь перед моим носом.
— Так зачем было приходить? — тихо спросила она.
— Мне переадресовали из "Честертона" кучу писем. Среди них я нашел твою
записку.
— Я так давно это писала, — сказала она, отворачиваясь.
— Знаю. Мне надо было поговорить с тобой.
Несколько раз я вот-вот готов был, но, черт,
Касси, мне так тяжело бывает извиняться...
— Иными словами, тебе надо было, чтобы я первой обратилась к тебе, прежде чем ты сделаешь шаг!
— Да, — угрюмо ответил он. — Хотя я не мог не прийти в
конце концов: я умираю от тоски по тебе.
Они молча смотрели друг на друга.
— И что теперь? — наконец спросила Касси.
— Ты вернулась к своему инспектору? — спросил он так, будто из
него эти слова вытащили клещами.
Она глубоко вздохнула.
— Лайам мой друг. Нельзя "вернуться" к тому, с кем ты никогда не был.
Но если мне будет приятно угостить его стаканом пива или ужином, когда у
него найдется время помочь мне подобрать материал, не сомневайся: я это
сделаю.
Их взгляды встретились и долго сверлили друг друга. Потом Алек кивнул
головой.
— Пожалуй, это справедливо. Думаю, мне удастся смириться с этим.
— Зачем это нужно? — огрызнулась она. — Я просто объясняю
тебе, что живу, как хочу. Мне уже не двадцать лет.
— А выглядишь на двадцать в таком наряде. — Его лицо внезапно
озарила редкостная, лучезарная улыбка, перед которой ее оборона каждый раз
неизбежно рушилась. Он протянул ей руку. — Ну вот, я притащился...
— Притащился? — Касси невольно рассмеялась. — Так-то ты
тащишься?
— На большее я не способен, — заверил он и коснулся ее руки.
— Мир?
Касси вложила свою руку в его и недоверчиво спросила:
— Ты о чем?
— О перемирии. — Его рука сжала ее пальцы. — Брось ты эти
краски, Касси. Пойдем поужинаем вместе.
Она освободила руку.
— Нет, я непременно хочу сегодня же начать красить стены.
— Займись этим завтра, — не сдавался он.
Касси сделала вид, будто обдумывает его слова.
— Ну, хорошо, — ответила она наконец. — Только тебе
придется подождать, пока я отмоюсь.
— Постарайся поскорее. — Он слегка подтолкнул ее к лестнице.
— Погоди, надо помыть валик и убрать стремянку...
Алек отобрал у нее валик и указал на дверь:
— Иди. Я сам это сделаю, но не воображай, будто я стану постоянно
заниматься такими вещами.
Через полчаса они сидели в машине и ехали в
Пеннингтон. Касси уже казалось, что жизнь не такая уж плохая штука.
— А где мы будем ужинать? — спросила она.
— У меня. — Он бросил на нее косой взгляд. — Мне привезли
мебель, и я подумал, что тебе будет интересно увидеть, как все получилось.
— С большим удовольствием. Мне придется готовить?
— Нет. Я опустошил местную кулинарию.
— Гениально, — произнесла Касси и неожиданно зевнула.
— Тебе уже скучно? — сухо спросил он.
— Просто я немного устала, — ответила она с важным видом. —
Я сегодня много работала. Но обещаю не заснуть за столом.
— Если заснешь, я возьму и отнесу тебя наверх, в постель.
За этим последовало молчание и ни один из них не нарушил его до тех пор,
пока Алек не поставил машину под каштанами на площади.
— Я всего-навсего имел в виду, что уложу тебя в комнате для гостей,
— очень серьезно сказал он, отпирая красивую входную дверь.
— Разумеется. — Касси прошла мимо него, высоко подняв голову, и
вдруг остановилась с возгласом восторга.
В прошлый раз она не обратила внимания на прихожую: тогда еще в ней не было
ковра. Теперь здесь было очень уютно: над тумбочкой висело зеркало в
золоченой раме, а огромный бронзовый вазон с плакучей смоковницей, гораздо
выше Касси, стоял в простенке между полированными дверьми красного дерева,
ведущими во врачебные кабинеты первого этажа. Она с удовлетворением
заметила, что весь первый этаж был устлан ковром медового оттенка, который
она советовала Алеку. В приемной стены цвета молочного шоколада оттенялись
тяжелыми шторами из сурового полотна, свисавшими до пола с карнизов красного
дерева. Кожаные кресла и уютные диваны стояли вокруг изящного орехового
круглого столика; на нем были стопки журналов и засушенные цветы в китайской
фарфоровой вазе.
— Отлично, — с восхищением сказала Касси. — Если бы мне
пришлось здесь ожидать, чтобы мне сняли швы, я бы нисколько не трусила.
Посмеиваясь, Алек повел ее наверх по изящной лестнице в жилую часть дома.
— Будем надеяться, что и мои пациенты так же отнесутся к этому. Боюсь,
что здесь менее шикарно: внизу-то я постарался, чтоб клиентам пыль в глаза
пустить.
Касси с первого взгляда полюбила гостиную Алека. Большой потертый персидский
ковер с бахромой, в нескольких местах сильно истоптанный, создавал уют в
этой загроможденной комнате. Пара вольтеровских кресел с потертой кожей; еще
пара, как и диван, с льняной в полоску тканью; низ штор лежал на полу, будто
их неточно отмерили; камин загораживала кожаная ширма; на каминной полке
стояли фаянсовые пивные кружки и французские часы с эмалью. Там же
находились тумбочки с настольными лампами, телевизор, видеомагнитофон и
внушительный музыкальный центр.
Касси молча осмотрелась, потом повернулась к Алеку:
— Это во вкусе твоей покойной жены?
Алек отрицательно покачал головой.
— Когда она умерла, я продал квартиру со всем, что в ней находилось.
Эти вещи я покупал для дома в Рохемптоне. Кажется, надо что-нибудь сделать с
этими шторами, они очень низко висят.
— А мне нравится так. — Касси прошла вслед за Алеком на кухню.
Там у окна, выходящего в сад, стоял накрытый на двоих стол. Кухня была
оформлена функционально и приятно для глаз: белые стены, сосновые полки и
мебель, черно-белый кафельный пол и набор медных кастрюль, подвешенных к
полке.
— Как у профессионального повара, — отметила она, но Алек покачал
головой.
— Это бутафория. Готовлю я не часто, но пользуюсь французскими
чугунками. Ты садись, чувствуй себя как дома, — добавил он и стал
доставать блюда из холодильника.
— Спасибо. Приятно иной раз просто посидеть и понаблюдать. —
Касси улыбнулась. — К тому же чувствую, что не часто удается видеть
Алека Невиля в роли шеф-повара.
Алек положил батон хрустящего хлеба на деревянную доску и протянул Касси
нож.
— Я никогда не мог похвастаться своей хозяйственностью. Порежь пока. Но
на что-то я все-таки способен. Если уж очень понадобится, могу приготовить
что-нибудь простенькое. Хотя не скрою, что больше люблю, когда это делает
кто-нибудь другой. — Он улыбнулся и откупорил бутылку вина. —
Наверно, надо было накрыть более торжественно: с парадным фарфором и при
свечах, в столовой.
— Мне так гораздо больше нравится, — заверила его Касси и
позволила ему положить ей ломтик окорока, кусочек пирога с дичью и ложку
особого салата. — И кто тебя будет кормить, когда ты сюда переедешь,
если ты не любишь сам готовить?
— В течение некоторого времени одна из уборщиц будет готовить ужин два-
три раза в неделю. — Он пожал плечами. — В остальное время буду
есть в ресторане или выходить из положения таким вот образом. Чем тебя еще
соблазнить?
Касси с сожалением покачала головой. Тогда Алек вскочил и протянул ей руку.
— Прежде чем пить кофе, пойдем, покажу тебе верхний этаж. — Он
повел ее смотреть три комнаты: сперва свою скупо обставленную спальню. В ней
стояла большая двуспальная кровать и темные, строгого фасона шкафы; в
спальне для гостей не было ничего, кроме большой латунной кровати; третья
комната — Касси не помнила, чтоб в прошлый визит ее видела, —
была совершенно пуста.
— Вот эту комнату я должен был бы сейчас красить, — сказал он.
— Здесь будет третья спальня?
— Пока не знаю. — Алек повел Касси вниз, на кухню, где в каком-то
сложном приборе варился кофе. — Как тебе нравятся мои оформительские
начинания?
— Я бы лучше не придумала! — ответила она и отпила темный и
ароматный кофе. — Гмм, замечательно. Хоть ты и неважнецкий повар, но
кофе у тебя отменный.
Они посидели еще немного на кухне, такой яркой и приятной, но через
некоторое время Алек предложил перейти в гостиную послушать музыку. Касси
направилась к уютному полосатому дивану; послушавшись Алека, скинула туфли
и, вздыхая от удовольствия, подтянула ноги и откинулась на подушку. Она
одобрительно улыбнулась, услышав знакомые звуки сложной и мастерски
исполненной фортепьянной музыки Джорджа Ширинга.
— Как хорошо, — сказала она, позевывая. — Извини. Уверяю
тебя, это совсем не со скуки.
Алек слегка отодвинул ее босые ноги и уселся на другой конец дивана.
— Как специалист, я бы сказал, что это оттого, что ты ложишься за
полночь. Эти круги под глазами у тебя не из косметической шкатулки.
Касси посмотрела ему прямо в глаза.
— Алек, я не полуночничала. Это от бессонницы.
Он выдержал ее взгляд.
— Последствия взлома или затруднения с книгой?
— И то и другое. Но не только это. — Она вдруг насупилась и села
прямо. — Если хочешь знать, Алек Невиль, это из-за тебя я потеряла
сон.
Его лицо стало строже.
— Почему?
— Что значит "почему"? — Она снова опустилась на подушку и
отвернулась. — Ты был совершенно невыносим в то утро...
— В то утро, когда я просил тебя выйти за меня замуж, — перебил
он ее.
Касси вскинула на него возмущенный взгляд.
— Не просил! Ты вообще не упоминал об этом.
Алек погладил ее ногу и пересчитал указательным пальцем покрытые розовым
лаком ноготки.
— Мы уже говорили об этом. Предлагаю забыть то утро, и последующий
вечер тоже. — Он с нетерпением вскинул голову. — Хватит ерунды,
Касси. Неужели ты не понимаешь, что мы созданы друг для друга? Ты виновата в
том, что мы целых десять лет жизни провели в разлуке. Теперь тебе не
двадцать лет, ты уже взрослая женщина. Должна же ты когда-нибудь устроить
свою жизнь.
Если это было предложение — что бы там Алек ни предлагал, — ей
казалось, что как-то у него это получалось нескладно.
— Так ведь я уже устроила свою жизнь, — горячилась она. — Я
сама зарабатываю, у меня собственный дом...
— Не собираешься же ты провести остаток жизни одна в этом кукольном
домике!
— Почему?
— Потому что ты создана для того, чтобы выйти замуж, иметь семью и,
если нам с тобой суждено, рожать детей, упрямая ты ослица! — Алек
больно сжимал рукой ее щиколотку и не сводил с нее глаз. — Нам хорошо
вместе, Касси.
С нашей самой первой встречи. Ты же знаешь.
Ведь ничто не изменилось: стоило мне увидеть тебя по ту сторону моего стола,
как я понял, что до сих пор ты единственная в мире женщина, которую я когда-
либо желал. — Он пригнулся к ней, придвинул горящие глаза к ее глазам.
— Я так долго не приходил к тебе, чтобы посмотреть, смогу ли жить без
тебя. Так вот: не могу! Посмотри мне прямо в глаза, попробуй скажи, что и ты
не чувствуешь то же.
Касси с вызовом смотрела на него.
— Тебе не претит, — выговорила она наконец, — что тем
временем я, как ты выразился, изрядно поупражнялась в сексе?
Его брови слились в черную черту.
— Касси, я был зол. Я не имел права так говорить.
Касси уперлась ладонью в его плечо и попыталась оттолкнуть его.
— Что верно, то верно!
— Забудь, что я сказал это. — Он поймал ее руку и прижал к своей
груди, чтобы она почувствовала, как сильно бьется его сердце. — Ну
скажи, почему мы должны вечно жить в разлуке? Ради Господа Бога, Касси,
давай поженимся! — Вдруг он выронил ее руку и отодвинулся в самый
конец дивана. — Или ты не можешь, не любишь?
Она покачала головой.
— Что ты, Алек, не стану притворяться, будто все эти годы я сидела и
чахла, но стоило мне тебя увидеть, как я тут же поняла, что ни на минуту не
переставала любить тебя. Но выйти замуж — значит отказать себе в таких
вещах, к которым я успела привыкнуть.
— Назови, кроме своего коттеджа, хоть чтонибудь, что имело бы значение
и чего ты лишилась бы, выйдя замуж за меня, — перебил он.
Она криво усмехнулась.
— Ну хотя бы моей независимости. Ты никогда не давал мне делать то, что
я хотела. С тех пор как ты стал зрелым мужчиной, сделалось только хуже.
— Чушь! — с убеждением возразил он. — Неужели я не дам тебе
писать? Черт возьми, Касси, я же горжусь твоим талантом.
Она вздохнула.
— Но сейчас я пишу, когда хочу. Я стараюсь придерживаться некоторого
распорядка, но это факт: при моем нынешнем образе жизни я могу поработать
подольше вечером или весь выходной день, если мне вдруг захочется. Теперь
мне не удастся так поступать, так ведь?
Алек пожал плечами.
— А что, разве это трудно? Не такая уж смена образа жизни. Просто тебе
придется слегка приспособиться. — Он отвернулся. — А если бы ты
была здесь, рядом со мной, я бы мог не беспокоиться о том, угрожает ли тебе
что-нибудь там, в твоей глуши.
У Касси загорелись глаза.
— Алек, ты в самом деле беспокоишься обо мне?
— Ну конечно же! — взревел он, притянул ее к себе и стал так
целовать, что она поняла: терпение его иссякло. Он поднял голову с
торжествующей улыбкой. — Знаешь, для чего та комната осталась
совершенно пустой? Чтобы ты смогла сама ее обставить, как захочешь. Там
будет твой кабинет.
Ее глаза заискрились лукавством.
— Ну что же ты до сих пор не сказал? — Она поцеловала его, потом
слегка отстранилась и потерлась щекой о его щеку. — Я буду так рада,
очень рада выйти за тебя замуж! Нет, Алек, пожалуйста, подожди! Дай мне
время свыкнуться с этой мыслью!
Он крепко обнял ее.
— Почему ты не в состоянии просто согласиться, Касси Флетчер? Хорошо,
дам тебе время: две недели. Хватит?
Ка
...Закладка в соц.сетях
