Жанр: Любовные романы
Однажды в грозу...
...речи: Алеку из-за работы, а Касси по причинам, о которых она
отказывалась говорить. Алек так и не разгадал тайну этой женщины. Что
касалось Касси, то Алек был ее идеалом, ее мечтой, хотя она ранее об этом не
подозревала. Она приняла его условие — "никаких обязательств" —
безропотно, убедив себя, будто и ей как раз это и надо, ведь все должно было
кончиться в конце лета после отъезда Алека из Пеннингтона в Лондон.
Вскоре Касси влюбилась по уши. На протяжении всего лета они стремились
урвать каждую минуту, чтобы вместе перекусить или покататься на его
обожаемом драндулете с откидным верхом. Иногда они ходили в кино. Но чаще
всего просто гуляли по вечерам вдоль реки. В больнице Алек столько времени
проводил в раскалившемся на солнцепеке помещении, что с жадностью
устремлялся на свежий воздух, как только удавалось освободиться. Бывало, в
воскресенье после обеда они выезжали, прихватив корзину с едой, и без конца
говорили обо всем, о чем только можно было говорить, кроме личных
обстоятельств Касси Флетчер. Как все влюбленные, они стремились к уединению.
Ложились под деревом и страстно целовались. Тела их горели. Алек так искусно
ласкал ее обжигающими тело руками, что Касси казалось, она умрет, если ему
откажет. Но, как ни настаивал Алек, как отчаянно ни добивался ее, она не
позволяла ему того выражения любви, которого они оба так страстно желали:
Она ни на минуту не забывала, что их разрыв неизбежен.
Алек часто говорил ей, что он не мальчишка, чтобы целоваться в лесу или в
машине, а взрослый мужчина, серьезный врач, Касси лишь пожимала плечами и
отвечала: или так, или никак.
Все время сознавая, что их отношениям неизбежно придет конец, Касси
старалась не думать об этом. Скоро, слишком скоро Алек уедет. В то
последнее, роковое воскресенье они, как всегда, гуляли по берегу реки,
слишком поглощенные друг другом, чтобы замечать, что делается вокруг. И
когда поднялся ветер, а небо потемнело от туч, они вдруг поняли, что слишком
далеко отошли от автомобиля. Дождь полил как из ведра; гром раскалывал небо;
молнии, казалось, стремились пронзить землю. Алек бежал с Касси к
полуразвалившейся барже, брошенной на берегу. Плотно прикрыв покосившуюся
дверь, они крепко прижались друг к другу, не обращая внимания на паутину и
запах гниющего дерева. Касси испугалась, но испуг мгновенно сменился
опасным, искусительным жаром. Их поцелуи становились все более горячими.
Алек отстранил ее. Его глаза, не отрываясь, смотрели на ее грудь под мокрой,
плотно прилипшей майкой. Вдруг оба упали на колени, и Алек стал стаскивать с
нее майку, освобождая ее грудь от этого лоскутика, не дававшего его жадным
губам прикоснуться к ней.
Они упали на грязный дощатый пол, Алек сорвал с себя одежду, с нее —
все, что еще осталось на ней. Затем прижал к полу, не давая вздохнуть, и
вошел в нее, а она тихо вскрикнула от внезапной жгучей боли. Через несколько
коротких мгновений все кончилось. Он рухнул на нее, с чувством стыда
уткнувшись в ее плечо. Касси горько рыдала, и слезы солеными струйками текли
по ее лицу. Она пыталась встать, но Алек не отпускал ее. Приподнявшись, он
посмотрел в ее покрасневшие от слез глаза.
— Нет, Касси, не отпущу. Так не отпущу. Не плачь, милая! Получилось не
так, прости... Дай покажу, как это должно быть. — Она хотела
протестовать, но он закрыл ей рот поцелуем и заставил ее подчиниться.
Касси забыла страх и боль и поддалась нарастающему наслаждению, от которого
содрогалось все ее тело, и наконец, забыв себя, вскрикнула и крепко
схватилась за его обнаженные плечи. Алек держал ее так крепко, что казалось
— никогда не отпустит!
Глава третья
Касси внезапно очнулась в остывшей ванне. Сердце ее колотилось так сильно,
что головная боль отступила на задний план. Она выдернула пробку, с трудом
встала на ноги и включила самую холодную воду, какую только могла терпеть.
Почувствовав, что ей стало лучше, она накинула рубашку и халат и спустилась,
чтобы перекусить. Заварила чай, поджарила тостики, сварила яйцо и отнесла
все на подносе в гостиную, где включила свет, чтобы изгнать навеянное дождем
уныние. Она ела медленно и рассеянно, думая о том трудном, просто
мучительном решении, которое приняла после того, что случилось на барже
столько лет тому назад...
Промучившись два дня, она встретилась тогда с Алеком и сказала охрипшим от
непролитых слез голосом, что, хотя до его отъезда в Лондон остался целый
месяц, им лучше перестать встречаться уже сейчас. Касси закусила губу,
вспоминая, как он вдруг смертельно побледнел, как вспыхнули синие, с темными
кругами глаза на осунувшемся и удивленном лице.
Алек требовал объяснений, но Касси отказалась что-либо говорить. Никаких
обязательств, сам так хотел, напомнила она, запинаясь. Все равно он скоро
уедет. Лучше порвать сейчас, разом обрубить, пока они еще не совсем потеряли
голову.
Алек в этот день был без сил от бессонной ночи и от вызванной смертью
пациента тоски. Он вспылил, сыпал дикими обвинениями в неверности, изливая
злобу и обиду в горьких, необдуманных словах. Потом ринулся обратно в
больницу, а Касси осталась одна на берегу реки, с сердцем, разбитым на такие
мелкие осколки, что не верилось, что когда-нибудь его удастся снова собрать.
Откуда только взялись тогда силы прогнать его? — подумала она,
удивляясь себе. Она была молода, к тому же без ума от него. Но в раннем
возрасте она прониклась недоверием ко всему мужскому роду и была глубоко
убеждена, что если эта связь продолжится — быть беде. Алек с самого
начала недвусмысленно выражал свое отношение к ответственности и
обязательствам. И юная Касси, на которую вот-вот мог обрушиться избыток того
и другого, решила, что нет иного выхода, как изгнать Алека из своей жизни.
Касси кидалась к телефону, едва раздавался звонок. Ей стало неловко за то,
как она была разочарована, когда оказалось, что звонили ее мать и Бен, оба
— чтобы спросить, как поживает ее рука после удаления швов. Ну, не
вообразила же ты, будто Алек станет звонить, язвительно подумала она. Уж ему-
то известно, как поживает твоя рука.
И все-таки, когда она уже собиралась ложиться спать и телефон зазвонил в
третий раз, сердце ее подпрыгнуло, едва она услышала долгожданный голос.
— Я понимаю, что поздно звонить, чтоб узнать, как ты себя чувствуешь.
Но я весь вечер был занят в отделении имени Бернса, — сказал Алек.
— И очень беспокоился. Сегодня ты мне показалась совсем больной.
Надеюсь, я ни от чего тебя не отвлекаю? — добавил он вдруг.
— Ни от чего. Я просто собиралась ложиться.
— Ты так выглядела, что тебе, наверное, давно надо было лечь. Тебе
лучше?
— Да. Голова уже почти прошла.
— А как рука?
— Слегка побаливает, но с тех пор, как не стало швов, меня это уже не
беспокоит.
Он усмехнулся.
— Ты всегда ведешь себя как ребенок, когда что-нибудь болит?
— Не болит, а швы... — Она помолчала. — Очень любезно с
твоей стороны, что позвонил. Ты обо всех пациентах так заботишься?
— Нет, Касси. Да и была ты скорее пациенткой Тома Паркинсона, нежели
моей. Мне приятно считать, что мы с тобой друзья. — Он помолчал.
— Когда-то нас с тобой связывало нечто большее, чем дружба. Ты не
забыла?
Как будто она могла забыть!
— Это было очень давно, Алек!
— Никому не запрещено возобновить давнюю дружбу, — возразил он.
— Хотя твой инспектор нам не позволит, я и забыл.
Касси напряглась.
— Алек, я не в таком возрасте, чтоб мне чтолибо запрещали!
— Отлично. В таком случае, может быть, соберемся все-таки поужинать
вместе? — И, помолчав, добавил: — Ты — загадка, в которой
я хочу разобраться. Инспектор должен понять меня, при его-то профессии!
— Пожалуй, некоторая загадочность прибавляет прелести женщине, —
парировала Касси.
— Ну, в этом прибавлять тебе нечего. — Алек помолчал. —
Теперь, когда ты уже не моя пациентка, почему бы нам не поужинать в
выходные, не тряхнуть стариной?
Касси задумалась. После вчерашней ссоры она понятия не имела, что Лайам
собирается делать в выходные. Да, скорее всего, он опять проведет день с
дочерьми.
— Хорошо, — поспешно ответила она, чтобы не передумать. — В
субботу?
— Хорошо. Заеду за тобой в половине восьмого.
— Я могла бы подъехать куда-нибудь. Теперь у меня обе руки в порядке.
— Не надо, Касси, я заеду. Спокойной ночи.
Когда Касси наконец легла, телефон зазвонил еще раз.
— Я понимаю, что уже поздно, но, черт побери, твой телефон был занят
весь вечер. Я решил попробовать пробиться, пока не пошел всхрапнуть.
— Здравствуй, Лайам, — учтиво произнесла она, все еще дуясь на
него после ссоры.
— Послушай, Касси, ты извини. Ну, за вчерашнее. — Он помолчал,
ожидая ответа. — Ты слышишь?
— Да.
— Ты же прелесть. Ну не казнить же человека за ошибку!
— Я и не казню тебя. Но я вправе отказать. Что ж, Лайам, принимаю
извинения. Забудем об этом.
— Как скажешь. Можно, я зайду завтра вечером?
— Конечно. Я приготовлю ужин. Второй раз подряд.
Он горько усмехнулся.
— На этот раз я его съем. В выходные я так хотел больше времени побыть
с тобой, но мне опять подкинут дочек. Не смею их тебе навязывать вторую
неделю подряд.
— Дэтга опять пойдет по магазинам?
— По магазинам? Нет. Просто она неважнецки себя чувствует, а ее мама
куда-то смоталась, и я ее избавлю от хлопот в выходные.
— Молодец. Пока, до завтра.
— Погоди, Касси. Ты с кем это весь вечер болтала по телефону?
— Все с мамой, с Беном и так далее. Они справлялись о моей руке.
Сегодня мне сняли швы, — напомнила она.
— Черт, в самом деле! А я и забыл. Извини, Касси. У тебя все в порядке?
— В полном. Спокойной ночи, Лайам.
Касси решила отложить работу до следующей недели и с утра занялась садом.
Сияло солнце, погода была приятно непохожей на вчерашнюю грозу. Касси
чувствовала себя бодро и с удовольствием ковырялась во влажной земле. Ей
казалось, она радуется тому, что нет больше этих надоевших швов. Если не
считать того, что сегодня ты ужинаешь дома с одним мужчиной, а завтра
пойдешь с другим, вертихвостка ты этакая! — весело думала она.
Когда приехал Лайам, Касси оказала ему подчеркнуто сдержанный прием.
— Да не бойся, это больше не повторится, — сухо проговорил он,
нарочито осторожно поцеловал в щеку, одновременно протягивая ей бутылку
вина, и усмехнулся, когда Касси заметила, как, мол, хорошо, что он принес
вина, а не шоколадных конфет.
Вечер проходил довольно приятно, как вдруг Лайам заинтересовался, что за
мужчина в субботу привез домой его дочерей.
— Дэтта говорила, машина была просто сногсшибательная, — заметил
он, — а водитель с тобой явно в приятельских отношениях.
Касси пожала плечами.
— Ты не смог отвезти домой Китти и Тесе, а я не смогла заказать такси.
Алек Невиль, который теперь на месте Тома Паркинсона, проезжал здесь и был
так любезен, что подвез твоих дочерей.
Лайам недовольно сдвинул брови.
— Проезжал здесь, в Комб-Астоне? Ври, да не завирайся, Касси!
Она смотрела ему прямо в глаза.
— Он колесил по району в поисках продающегося дома и как раз проезжал
мимо меня, когда я в саду играла в мяч с девочками. Еще кофе?
— Нет, спасибо. — Он сердито уставился яа нее. — Знаешь, я
хочу, чтобы ты впредь держала незнакомцев подальше от моих дочерей.
Касси тоже рассердилась, стараясь не вспылить.
— Для меня Алек не незнакомец. Кроме того, вспомни, ты не смог вызвать
машину; и вообще, как бы я ни любила Кипи и Тесе, я никак не ожидала, что
они проведут у меня всю субботу. Лайам, ты совершенно со мной не считаешься.
Он медленно поднялся на ноги. Казалось, что эта комната с ее низким потолком
стала вдруг слишком тесна для такого крупного мужчины.
— То есть нет никакого смысла приглашать тебя и в эту субботу куда-
нибудь с нами выбраться, я правильно понял?
— Да. У меня другие планы.
— Что за планы? — рявкнул он.
Касси вскочила на ноги. Ей было неприятно чувствовать, что он возвышается
над ней.
— Вообще-то тебя не касается, чем я занимаюсь, когда тебя нет. Советую
учесть это, Лайам.
— Извини! А я думал, касается.
Они молча смотрели друг на друга исподлобья, и Касси нервно вздохнула..
— Опять мы с тобой ссоримся.
Лайам слегка расслабился и нехотя растянул губы в улыбке.
— В самом деле. Поцелуемся и помиримся на прощание.
Касси обнялась с ним, изо всех сил улыбаясь, и внезапно с удивлением поняла,
что не хочет этого, и попыталась от него это скрыть. Но когда он жадно
впился губами в ее губы, ей пришлось собрать все свои силы, чтоб не начать
отбиваться. Наконец Лайам опустил руки и отступил на шаг.
— Ты еще не простила.
— Конечно, простила, — заверила она его. — Позвони мне,
чтоб сказать, в какие вечера на той неделе ты будешь свободен. Обычно я
откладываю светскую жизнь до выходных, но в театре ставят хорошую комедию.
Раз мы в субботу не увидимся, давай сходим на неделе.
Угрюмое лицо Лайама слегка Просветлело.
— Думаю, можно в среду или четверг. Закажи билеты, а с меня будет ужин
после театра.
— Идет!
После ухода Лайама Касси долго не могла заснуть, только сейчас она поняла,
что Лайам ни в коем случае не может стать ее любовником: ей было трудно даже
позволить ему поцеловать ее на прощание. Сегодня он подумал, что она еще не
оттаяла после ссоры, но в следующий раз он ее уже не поймет. И дело не в
самом Лайаме. Пусть он, не сознавая того, и виноват, но причиной всему Алек
Невиль.
В следующий вечер Касси гораздо больше, чем обычно, уделила внимания своей
внешности. Она готовилась провести этот вечер с Алеком. Энергично пригладив
щеткой волосы, черным шарфиком связала на затылке блестящие золотисто-
каштановые кудри. Потом оделась в льняное черное платье без рукавов,
дополнила его белмм? жакетом удлиненного фасона и вдела в уши тяжелые
серебряные серьги в виде спирали. Более густо, нежели обычно, подкрасила
глаза и брови. Весьма эффектно, подумала она, разглядывая себя бя в трюмо.
Алек Невиль явно подумал то же самое. Когда Касси открыла перед ним дверь,
он, не скрывая восторга, посмотрел на нее.
— Как ты хороша, Касси!
— Спасибо! — улыбнулась она. Ее сердце радостно подпрыгнуло. Она
посмотрела на его элегантный черный костюм: — Ты тоже отлично
выглядишь. Выпьем что-нибудь?
Он поправил сверкающую белизной манжету и посмотрел на часы.
— Пожалуй, некогда. Если ты готова, давай поедем. Мне пришлось долго
уговаривать их принять срочный заказ на столик, так что лучше не опаздывать.
Касси заперла дверь, и пошла со своим высоким и импозантным кавалером по
садовой Дорожке. Алек Невиль помог ей сесть в машину. Внезапно ее охватила
радость.
— Тебя не узнать: ты выглядишь гораздо лучше, чем в прошлый раз,
— сказал он, садясь рядом.
— Ничего удивительного, — весело ответила она. — К счастью,
я чаще бываю именно такой, а не той больной, с которой ты возился в четверг.
— А в старые времена, насколько помню, у тебя даже насморка не бывало.
— Ты прав. За все время, пока я работала в лаборатории, я пропустила
всего три недели... — Касси осеклась и прикусила губу.
— Помню, — невыразительно произнес он.
Она нахмурилась.
— И что же ты помнишь?
— Я заходил к тебе, но мне сказали, что ты отпросилась по состоянию
здоровья. Что с тобой было, Касси?
— "Состояние здоровья" было не у меня.
Он мельком взглянул на нее, потом снова сосредоточился на дороге.
— Касси, с тех пор как мы снова встретились, я все время пытаюсь
понять, что же случилось десять лет тому назад. Я слишком уважаю тебя, чтобы
пытаться тебя уверить, будто все эти годы я только об этом и думал.
Наоборот, я прежде всего изо всех сил старался не думать о тебе, как будто
мы никогда и не встречались. Это было, поверь мне, нелегко: то донесется откуда-
то наша любимая песня, то пахнет твоими духами, и я возвращался в то лето и
ломал голову над тем, почему же все так кончилось. — Его губы
скривились в усмешке. — Твой уход сильно задел мое самолюбие!
— Скорее всего, это тебе пошло на пользу, — бестактно ответила
она и невесело улыбнулась. — Я расплачусь за ужин признанием без
утайки, раз уж ты специально ради этого пригласил меня.
— Не совсем так, — ответил он с такой же невеселой улыбкой и стал
парковать машину перед "Честертоном", самым крупным отелем Пеннингтона.
Затем повернулся к ней: — Тебе до сих пор тяжело вспоминать об этом?
Касси покачала головой:
— Нет. Теперь уже нет.
Жесткий взгляд его синих глаз смягчился.
— Слава Богу.
Она задумчиво посмотрела на него.
— Алек, десять лет — это очень много. Я уверена, что ты успел
совсем забыть меня.
— А ты забыла меня?
— Нет.
— Так что же удивительного, если я не забыл?
— Дело в том, что когда я о тебе думала, то всегда представляла тебя
карабкающимся к медицинским высотам и слишком занятым, чтоб думать о чем-
либо еще.
Алек покачал головой.
— Ты недооцениваешь себя, Касси. Если даже не принимать во внимание,
что никто, кроме тебя, не давал мне от ворот поворот, ты была, да и
осталась, запоминающейся женщиной.
— В настоящий момент, — пошутила она, — я изголодавшаяся
женщина.
Алек с улыбкой принял намек и повел ее в отель, ставший самым роскошным в
городе местом возлияний, с той поры как Пеннинггон превратился в
фешенебельный курорт.
Хотя Касси впервые ужинала в "Честертоне", она чувствовала себя
непринужденно, будто в хорошо знакомой обстановке. С нескрываемым
удовольствием изучив сложное меню, она подняла голову и заметила что Алек
разглядывает ее с каким-то странным выражением на лице.
— В чем дело? У меня испачкан нос?
Он встряхнул головой.
— Нет. Мне просто трудно понять, какова причина этой перемены в тебе.
Твое лицо стало таким оживленным. В молодости ты весьма успешно скрывалась
за какой-то маской.
— Если бы ты тогда привел меня сюда, может быть, я и тогда оживилась
бы, — легко парировала она.
— При том, сколько я зарабатывал, скажи спасибо, если тебе доставался
чизбургер!
— Не напоминай мне о них, — сказала она, мрачнея. — С тех
пор как мы расстались, я видеть их не могу.
— Неужели, Касси? — быстро спросил он.
Она кивнула и отпила вина. Сердце билось все сильнее под его пристальным
взглядом.
— Чего бы ты хотела вместо него? — спросил он. — Твои вкусы
изменились с тех пор, как я тебя знал? Чего бы ты хотела съесть?
— Всего тут не съешь, хотя кое от чего, пожалуй, не откажусь. —
Она вопросительно улыбнулась ему. — Если учесть, что мы здесь впервые
и больше это не повторится, не будет чересчур, если я воспользуюсь старым
знакомством, чтобы получить омара по-ныобергски?
— Почему это не должно повториться? Конечно, ты можешь заказать омара
или чего душе твоей будет угодно, — заверил он ее и подозвал
проходившего мимо официанта.
Беседа их была более непринужденной, чем Касси ожидала. На многие вещи их
взгляды совпадали. Касси искренне наслаждалась этим ужином.
— Как хорошо, когда за столом можно пользоваться обеими руками, —
сказала она с удовлетворением.
— Тебе было тяжело до операции?
— Не то чтобы тяжело, просто неудобно. Мне приходится много работать за
пишущей машинкой, а если рука не слушается, то это очень трудно. —
Касси скривила лицо. — А когда она еще по ночам не давала уснуть, то
было совсем ужасно.
— Ты работаешь в офисе?
— Почти. Но коли речь зашла о работе, мне было бы интересней узнать о
твоей.
До конца ужина Касси с интересом слушала рассказ Алека о его командировке в
лондонскую университетскую клинику и о том, как он воспользовался
подвернувшимся случаем специализироваться в пластической хирургии.
— Правда, меня раздражает, когда люди думают, будто я только и
занимаюсь богатыми дамами, желающими во что бы то ни стало молодо выглядеть,
— рассказывал он, когда им подали кофе. — Чаще всего мне
приходится восстанавливать лица попавших в аварию, удалять лицевые опухоли и
так далее. И конечно же, я работаю в отделении имени Бернса. Но, собственно,
моя специальность — микрохирургия, в особенности операции на кисти
руки. — Он улыбнулся. — Надо было потерпеть еще чуть-чуть. Я бы
сам занялся твоим запястным каналом.
— А ты бы сделал мне скидку по старой дружбе? — ляпнула она и
готова была себе язык откусить, когда он с улыбкой посмотрел ей прямо в
глаза.
— Я мог бы это сделать и просто по любви, Касси.
— Это противоречило бы этике, — сказала она приподнятым тоном,
надеясь, что в приглушенном освещении незаметно, что она порозовела. —
Кто работает, тот достоин вознаграждения. Я без малейшего сожаления выложила
бы гонорар за прием у тебя.
Она сменила тему, чтоб обсудить роман, нашумевший в прессе, и вскоре они
увлеклись спором о достоинствах автора. Обоим явно нравился их словесный
поединок.
Хотя этого и следовало ожидать, подумала Касси позже, уже в гардеробе. Когда
они были моложе, они переставали говорить, только чтобы предаться любви. Она
резко вздохнула, встретив в зеркале свой остановившийся взгляд. В этот раз,
предупредила она свое отражение, ограничивайся беседами. Однажды тебе
удалось залечить сердце. Еще раз это может не удаться.
Они ехали обратно при таком ярком лунном свете, что Комб-котгедж показался
волшебным, нереальным. Алек остановил машину у ворот.
— Ты давно здесь живешь, Касси?
— Два года с небольшим. — Она вздохнула с чувством
удовлетворения. — Я в восторге от этого дома.
— Ты никогда не испытываешь одиночества?
— Я слишком занята, чтоб чувствовать себя одиноко.
Он окинул взглядом безлюдную дорожку и снова посмотрел на дом.
— И все-таки здесь так безлюдно... Тебе нужно по крайней мере
установить освещение.
— И лишить прелести этот коттедж? Ни в коем случае! Итак, выпьешь кофе,
в котором я тебе отказала в тот вечер?
— Если ты понимаешь, что я не добиваюсь ничего, кроме кофе, —
насмешливо ответил Алек. — Не считая, конечно, того, что без малейшего
подвоха рассчитываю на разговор, который ты мне обещала.
— И ничего больше? — шутливо спросила она.
Потом пошла вперед по дорожке, отперла дверь, включила несколько ламп и жестом пригласила его войти.
Алек стоял посреди ее гостиной, головой почти касаясь средней балки. Он
долго разглядывал уютную мебель в ситцевых чехлах, набитые книгами стеллажи
у ниши с камином, медную вазу с золотистыми хризантемами, прикрывавшую
пустую решетку.
— В прошлый раз я был так озабочен вопросом, твои ли это дети, что не
обратил внимания на обстановку. Сама все сделала?
— Все до последней подушечки выражает мой вкус, — заверила она,
снимая жакет.
— Касси, меня это, конечно, не касается, — сказал он, нахмурив
брови, — но этот домик, хоть и небольшой, стоил, наверно, немало. И
мебель у тебя хорошая. Вон тот столик — отличный пемброк. У тебя что,
появились деньги?
— На первый взнос я получила, когда продали бабушкин дом. Но деньги на
ипотечные выплаты зарабатываю в поте лица. — Она улыбнулась. —
Чувствуй себя как дома, а я займусь кофе. С коньяком хочешь?
Он с сожалением покачал головой.
— Пожалуй, не стоит.
— Там под окном, в тумбочке, проигрыватель для компакт-дисков. Если
хочешь, подыщи какую-нибудь музыку. Я скоро.
Когда Касси вернулась из кухни с кофейником и чашечками на подносе, в
комнате витали звуки "Дафниса и Хлои" Равеля.
Алек вскочил на ноги, чтоб взять у нее поднос.
— Одобряю твой музыкальный вкус, Касси.
— Проигрыватель — совсем новое приобретение. Мне пока почти
нечего слушать на нем. — Она предложила ему сесть на диван, разлила
кофе, сбросила туфли и забралась с ногами в широкое кресло, стоявшее
напротив. — Тебе нравится у меня, Алек?
— Впечатляет, — ответил он уклончиво. — Понимаю, почему ты
н
...Закладка в соц.сетях
