Жанр: Любовные романы
Все сначала
...м тебя
делить, даже со своим собственным отцом.
— Да, — согласилась Вин. Она взглянула на часы. — О Господи,
вот это засиделись! Мне давно пора обратно на работу.
Пожалуй, впервые она решила закончить рабочий день вовремя. У дома
даймлера
не было — видимо, Джеймс разъезжает по делам, подыскивает
подходящее помещение для офиса.
Чарли как раз собирался уходить. Сказал, что хочет навестить Дэнни.
Напомнив, чтобы он не задерживался допоздна, Вин сняла пиджак и принялась
заваривать кофе.
И только усевшись за стол, заметила записку. Почерк Джеймса. Когда взяла в
руки сложенный в несколько раз листок бумаги, что-то внутри ее задрожало.
Развернув, быстро прочитала, хотя уже догадалась о содержании.
Джеймс решил, что ему лучше уйти из дома. Снял номер в неподалеку
расположенном отеле. Можно не растолковывать, что Чарли его перестал
выносить и ради мальчика он решил покинуть дом, но жить где-нибудь
поблизости.
С ее губ готово было сорваться протестующее
нет
, но она вовремя закрыла
рот ладонью. Глаза затуманились слезами, в душе — паника, жалость к себе,
негодование — негодование такое неистовое, как никогда: Джеймс поступил
несправедливо.
Она схватила телефонную трубку, быстро набрала номер Хедер и спросила, можно
ли Чарли остаться на эту ночь у Дэнни? Надо как-то исправить положение,
пояснила Вин, дело серьезное. Пусть Чарли подойдет к телефону. Чарли было
заупрямился, объявив, что не желает оставаться на ночь у Хедер, но на сей
раз Вин проявила твердость.
— Ты куда-то едешь с Томом? — полюбопытствовал он.
— Нет. Мне необходимо кое-что обсудить с твоим отцом.
Ей пришлось сделать несколько телефонных звонков, прежде чем она выяснила,
где он остановился. Вин поспешила к машине.
По наитию она действовала безотлагательно, инстинктивно чувствуя, что оба —
и Чарли и Джеймс — будут страдать, если она сейчас не вмешается в их
отношения.
К счастью, консьержка отеля была неопытной и, когда Вин назвалась миссис
Гарднер, вручила ей ключ от комнаты Джеймса.
С замирающим сердцем Вин направилась к лифту. Такого с ней еще не бывало;
можно представить себе, как ее примет Джеймс, с какой неохотой выслушает,
пусть, сейчас она отстаивает свое счастье — счастье Чарли, его будущее. Не
важно, как к этому отнесется Чарли, отец ему нужен все равно. Ему нужна
отцовская любовь.
А Джеймс любит сына: он же сам говорил, что хочет стать частью его жизни.
К ней, конечно, Джеймс безразличен, а Чарли любит. Разве не об этом она
тайно мечтала? Если раньше она решительно не верила в привязанность Джеймса
к сыну, то теперь эта привязанность была для нее несомненной.
Она постучала в дверь и, не услышав ответа, вошла.
Джеймс как раз выходил из ванной — с влажными волосами, заправляя рубашку в
брюки. При виде его к Вин вернулось желание — подойти, дотронуться до него,
прижаться, молить, чтобы остался с ней. Но она тут же вспомнила, зачем
явилась, и заставила себя взглянуть ему в глаза.
Он не скрывал своего удивления. Удивления или — досады?
— Вин! Каким образом...
— Я пришла поговорить о Чарли, — ответила она, не дослушав его
удивленных возгласов и упреждая возможную попытку выдворить ее.
Он нервно скривил губы.
— Я думаю, тут и говорить не о чем, Чарли, кажется, все уже решил за
нас, разве нет?
— Ты нужен ему, Джеймс. Сейчас, конечно, в это трудно поверить, потому
что он сам не желает в этом признаться. У него теперь трудное время, и,
кроме того, у нас в доме никогда не было мужчины...
— Не нужно оправданий, Вин. Он уже не ребенок и знает, чего хочет.
Думаю, не стоит полностью возлагать вину на него. Мне самому кое о чем
следовало бы догадаться раньше. Он просто-напросто не желает соперников. В
своем письме ко мне он несколько раз повторил о своем нежелании видеть в
отчимах этого владельца отеля. Тогда мне подумалось, Чарли боится, не станет
ли тот парень плохо относиться к нему, особенно если у вас появятся свои
дети. Я сглупил, проглядел правду. — Криво усмехнувшись, он с обидой
сказал: — Мы, кажется, оба сглупили, ты не находишь?
Вин покраснела, усмотрев в вопросе намек на недавнюю любовную ночь, но не
позволила себе стушеваться — речь шла о благополучии Чарли.
— Его поведение как раз доказывает, что ты должен быть с ним! Ты отверг
его, когда он был ребенком, но, пожалуйста, не отвергай хоть сейчас. —
Она глубоко вздохнула. — Когда ты вернулся, я делала все, чтобы
настроить против тебя Чарли. Меньше всего мне хотелось видеть тебя рядом с
ним, но теперь...
— А теперь ты сообразила, что в этом есть некие преимущества, — с
сардонической усмешкой прервал ее Джеймс. — Например, взвалить на меня
бремя воспитания, а самой построить с Томом уютное гнездышко, без Чарли,
чтоб не мельтешил перед глазами.
— Нет! — негодующе выкрикнула Вин. Глаза гневно сверкнули, она
начинала терять терпение. — Я люблю Чарли! Да как ты мог такое
предположить...
—
Ты-то, может, и любишь, а вот твой суженый — не
очень.
Разговор получался скандальный.
— Мой... мой кто? — Вин таращилась на него, скрывая
смущение. — Том и я не помолвлены. И вообще...
— Что вообще? — не отступал Джеймс.
Ей ничего не оставалось, как выложить ему правду. Таиться не имело смысла.
— Мой роман с Томом подошел к концу, мы оба поняли, что у нас ничего не
выйдет. Я подозревала об антипатии Чарли, но и предположить не могла, что
она выльется в открытую вражду.
— Твое подозрение подтвердилось, когда я вернулся? Чарли, должно быть,
действительно возненавидел его, если обратился ко мне, к презираемому и
отвергнутому папаше. Обратился за помощью...
Вин покраснела, уловив в его голосе насмешку.
— Чарли никогда не относился к тебе с презрением, — вымученно
произнесла она. — Напротив, он, скорее, боготворил тебя. Это отчасти
объясняет его поведение... ту резкую перемену...
— Открылось, что идол просто человек, и все, да?
— После этой аварии он сам не свой, Джеймс. Прошлой ночью он спросил
меня, что будет с ним, если я... если я вдруг попаду в аварию.
— И что же ты ему ответила? — хмуро допытывался Джеймс. — Что
насильно его со мной жить не заставят?
Она выдала себя, покраснев, но в глазах затаилась обида.
— Как бы там ни было, — примирительно проговорила она, — ты
составляешь часть его жизни, вам природой назначено быть вместе, и...
—
Назначено природой. Вот, оказывается, как все
просто. Ну а если бы я продолжал жить в Австралии?
Австралия. Вин оперлась рукой о спинку стула. В висках пульсировало, в душе
нарастала тревога. Ей хотелось плакать, умолять, удостовериться, что она не
расслышала последних слов, так они ее испугали.
— Мне кажется, я принял наилучшее решение. — Он повернулся к ней
спиной. — Сама пойми, Вин. Может, тебе и нравится теперь, чтобы я был
рядом с Чарли, но с его желаниями это вовсе не совпадает, он видит во мне
угрозу собственным чувствам.
Вин не отрывала от него глаз:
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что Чарли, как и любой мужчина, очень обостренно
ощущает любую угрозу вторжения на свою территорию. Чарли не хочет видеть
меня рядом с собой, чтобы я не оказался слишком близко к тебе.
Вин почувствовала, как краска вновь подступает к лицу. Неужели сейчас он
намекает, что догадался о ее истинных чувствах и именно потому решил
вернуться из Австралии?
Она вновь обрела силы говорить.
— Если бы ты любил его по-настоящему, ты бы понял, как важно, чтобы он
преодолел нынешнее свое состояние. Ему нужен ты, Джеймс. Нужен, чтобы
показать, каким должен быть мужчина... Я же не могу заменить ему отца. В
этом возрасте ты ему нужен даже больше, чем прежде, когда он был малюткой.
Тогда ты имел жестокость отвернуться от него, но не делай этого сейчас. Ведь
он твой сын. Я знаю, что не нужна тебе, но Чарли...
— Что? Злость в его голосе заставила ее умолкнуть — она сконфузилась, с робостью
поглядывая на него.
— Что ты сейчас сказала? — Он был вне себя от ярости.
— Я... — Вин облизала губы, вдруг ощутив их сухость. Вся
напряглась, внутри — нервный трепет. — Я сказала, Чарли нуждается...
— Нет, что ты сказала о себе — ты не нужна мне? — нетерпеливо
переспросил Джеймс.
Она перевела взгляд с его лица на кровать, затем на оконные занавески.
Сердце колотилось как бешеное, тело ослабело, ладони начали деревенеть, а
голова пошла кругом. Предобморочное состояние.
— Я сказала, что знаю: ты не хочешь, чтобы я была в твоей жизни. —
Слова прозвучали глухо из-за спазма в горле. Она не могла на него взглянуть,
даже осознавая, что он направляется к ней.
Когда Джеймс стиснул ее в объятиях, она сразу напряглась, испуганный взгляд
выдавал тревогу.
— Ну что ты, черт возьми, мелешь? Ведь знаешь же, что это не так. Будто
не догадалась, зачем я вернулся из Австралии! Вин, какую игру со мной ты
затеяла? Ты понимаешь, что ты со мной делаешь? Заявилась сюда и толкуешь мне
про Чарли. А у меня нервы уже на пределе. Ты здесь... такая холодная, такая
сдержанная, а ведь знаешь... знаешь...
Это она холодная и сдержанная? Вин посмотрела на него в упор. Да разве он не
чувствует, как она вся трепещет, разве не видит... как?..
— Вин, ради Бога, не мучь меня. Знала бы ты, как я устал сдерживаться!
Я готов овладеть тобой здесь же и заниматься любовью до тех пор,
пока... — Джеймс сделал глубокий вдох. — Неудивительно, что Чарли
не желает видеть меня рядом. Чувствует, как мне без тебя тошно. Я, конечно,
привязался к нему, но люблю я тебя, люблю... даже не надеясь занять в твоей
жизни прежнее место...
Вин едва ли понимала смысл сказанного. Бред. Все выглядело так, будто он
себя уговаривал, не отдавая отчета в своих словах. Его пальцы теперь
сжимали, ласкали ее руки. Одновременно ее начало предательски покидать
сознание. От его кожи флюидами исходили тепло и энергия, возбуждение и жажда
близости. Ничего не оставалось, как прильнуть к нему и отдать себя без
остатка.
— Я люблю тебя, Вин! О Господи, как же я люблю тебя.
— Неправда! Ты бросил меня... ты... у тебя была... другая...
— Никакой другой у меня не было. Верно, Тара за мной бегала, но я к ней
никаких чувств не питал и прямо сказал ей об этом. Вина моя только в том,
что я однажды напился и позволил, чтобы она отвезла меня домой. Ну, она и
отвезла, только не в мой дом, а к себе. Каково мне было проснуться наутро в
ее постели, в ее квартире!.. — Он увидел ее лицо и поморщился. —
Ничего между нами не было.
— Откуда ты знаешь? Ты же был пьян...
— Да, я был так пьян, что ничего не могло произойти, — сухо
ответил он.
— Но ведь ты дал мне развод! И даже не попытался...
— Ах, Вин. — Руками он обхватил ее лицо, нежно поглаживая. —
Если я сейчас начну тебя целовать, то уже не смогу остановиться, —
глухо проговорил он. — Я не могу, так больше, даже ради Чарли. Я... я
слишком сильно тебя люблю. Разве ты не видишь? Лучше для нас всех будет,
если я вернусь обратно в Австралию. Жить рядом с тобой чужим человеком мне
не по силам. Я решил уехать.
— Но... но я хочу, чтобы ты остался.
Они не отрываясь смотрели друг на друга. Вин чувствовала, как в сердце вдруг
шевельнулось острие шипа.
— Ради Чарли, — горько добавил Джеймс. Вин отрицательно покачала
головой.
— Нет, — произнесла она сдавленно, — ради меня. Я... я
никогда не переставала любить тебя, Джеймс.
— Никогда не переставала? — горько переспросил он. — Ты
никогда не любила меня всерьез, Вин, ты же была совсем ребенком. Любил я и
из-за своей любви изувечил тебе жизнь, — скорбно промолвил он. — Я
любил тебя так сильно, так эгоистично, что не принимал никаких советов и
никаких резонов. Мне не следовало спешить с браком, ты была слишком юна для
семейной жизни. А получилось, что я прельстился твоей сексуальной
неопытностью и именно секс затмил наши душевные отношения. Вин не сводила с
него глаз.
— Боже, что ты говоришь? Все было не так. Я любила тебя и мечтала о
семейной жизни.
— Не о семейной жизни ты мечтала, а хотела секса, — грубо отрезал
он и простонал, вглядываясь в ее лицо. — Вин, милая, к чему этого
стыдиться? Если бы ты не получила столь строгого воспитания, ты узнала бы
еще до нашей встречи, каким сильным может быть половое влечение. Я обучил
тебя сексу, но не любви — ты познавала лишь свою страсть, свою
сексуальность... Свое желание обладать мной ты посчитала любовью. Я
догадывался об этом, но не хотел признаться себе. В этом — моя ошибка, а не
твоя вина. Нужно было подождать, стать твоим любовником, позволить тебе
разобраться в своих чувствах и затем уже решить, хочешь ты меня или нет. Но
я боялся тебя потерять, поэтому желал брака.
— Это
я хотела замужества, — упорствовала
она.
— Сначала — ты, — согласился Джеймс. — Но ты довольно скоро
раскаялась, не так ли? И тогда я постарался, чтобы ты забеременела. Я не
прощу себе этого.
— Ты уже простил!
— Ты сама была ребенком — ребенком с телом женщины — и уже носила под
сердцем моего ребенка.
— Мне было уже
девятнадцать, — напомнила она.
— Дело не в возрасте, Вин, а в твоей неопытности и доверчивости: А я
тогда был уже вполне взрослым парнем и не имел права вести себя так
безответственно. Но я так хотел тебя.
Вин не верила своим ушам.
— Но ведь беременная я тебе совсем не нравилась. Тебе глядеть на меня
было тошно. А в постели...
—
Антипатию вызывала не ты, — признался
Джеймс. — Я сам себя ненавидел.
— А как ты злился, когда родился Чарли! Когда я плакала, когда...
— Да не на тебя я злился, Вин, а на одного себя! В нашем незадавшемся
браке виноват я. Твои родные тоже так считали, и не без оснований. Когда ты
объявила, что больше меня не любишь, и потребовала развода, я понял их
правоту. Нельзя было лишать тебя юности и свободы. Я согласился на развод и
уехал подальше для того, чтобы ты могла начать жизнь заново, повзрослеть
и... сделать правильный выбор. Конечно, мне было очень тяжело, и с тех пор
легче не стало.
Мать и отец посылали мне фотографии, твои родственники тоже писали, но с
каждым годом я тосковал по тебе все больше. Потом, когда Чарли исполнилось
шесть лет, мои родители прислали письмо, написанное им, — вернее,
рождественскую открытку, которую он сам нарисовал, — и я не выдержал...
Мне захотелось увидеть его и... тебя.
Вин сглотнула слюну. Она помнила то Рождество. Это произошло как раз перед
тем, как родители Джеймса ушли на пенсию. Чарли все чаще спрашивал о
Джеймсе, она отвечала на его вопросы, стараясь не ранить ребенка. Она
вспомнила, как плакала, когда сын показал ей самодельную открытку —
для
папочки
, — и с каким облегчением вздохнула, когда эта открытка
исчезла.
— Теперь ты понимаешь, почему мне нельзя оставаться. Дело не в Чарли. Я
просто не мыслю себя без твоей любви. Я так завидовал твоему патрону,
завидовал и ревновал. Где-то в глубине души я не могу признать, что ты не
принадлежишь мне.
— Удивительно, — мягко заметила Вин, — но я чувствую то же
самое.
Джеймс смотрел на нее выжидающе: в его взоре сомнение постепенно сменялось
надеждой.
Медленно, с часто бьющимся сердцем Вин встала на цыпочки и ладонями
дотронулась до его щек. Нежно, представив, будто это страдающий от боли
Чарли, погладила и поцеловала.
Только это был не Чарли, и нежные поцелуи — совсем не то, чего она желала.
Не переставая дрожать, она нашла его рот и кончиком языка облизала его губы.
Раньше она себе такого не позволяла и тут же испугалась собственной
смелости. На мгновение ей даже показалось, что все это обман и никаких его
признаний в любви не было.
Но она почувствовала, что Джеймс тоже дрожит и осторожно прижимает ее к себе, чтобы усилить поцелуй.
Он долго не отрывал своих губ, а она подлаживалась к ним, нежно покусывая,
не обращая внимания на вопрос:
— Чарли... где?..
— С ним все в порядке, — заверила она. — Он у Хедер. —
Она заметила смешинку в его глазах и почувствовала, как его кожа стала
влажной и горячей. — Нет, — произнесла она, ловя его взгляд,
обращенный на кровать, — не здесь. Пойдем домой.
Домой, чтобы вновь испытать радость на той же кровати, где так часто
проходили их любовные игры, там, где он недавно овладел ею и где она поняла,
что ее счастье зависит от него.
Они медленно, любовно раздевали друг друга, прерываясь на ласки, то знакомые
и привычные, то совсем неиспробованные, нежно касались друг друга, отдаваясь
на волю своих страстей и словно узнавая друг друга заново. Им
представлялось, что эта ночь — воплощение всех ночей, которые еще предстоит
прожить.
Они то безудержно занимались любовью, то пускались в сентиментальные
воспоминания, обменивались мыслями, чувствами, желаниями. Случилось то, чего
Вин не могла вообразить себе даже в мечтах.
Было уже десять часов, когда Джеймс медленно и неохотно высвободился.
— Не съездить ли нам за Чарли? — спросил он.
Вин долго смотрела на него.
— Да. Но не сейчас. Эта ночь наша, Джеймс, — мягко заметила
она. — Твоя и моя, это мостик, перекинутый из нашего прошлого в
будущее. Что-то...
— Что-то нас там ждет, в будущем? — нежно поцеловал ее
Джеймс. — Но будет ли Чарли рад нашему появлению?
— Не думаю. Ты должен его завоевать, Джеймс, ты же его отец.
— А ты — мать, и, когда мы поженимся вновь, он поймет, что мое место с
вами.
При словах
поженимся вновь
сердце Вин дрогнуло. Боже мой, как много это
значило для нее.
— Ты думаешь, наш второй брак будет удачным? — спросила она с
сомнением.
— О да, — ответил он, — конечно, удачным. Теперь прижмись ко
мне и дай поверить, что это не сон. Какая ты
осязаемая, — нежно промолвил он, поглаживая ее
руку, потирая ладонью щеку, грудь. А она дарила ему поцелуи, игриво щекотала
языком твердый диск его соска, улыбаясь его смущению. — Разве ты не
знаешь, что может случиться, если ты не остановишься? — прошептал он ей
на ухо.
От прикосновения его губ по ее телу пробежала легкая дрожь.
— Нет, не знаю, — солгала она, покрывая поцелуями его шею и живо
ощущая пульсацию вены. — Но не прочь узнать.
Вин нужны были воспоминания этой ночи, чтобы жить дальше, следующие месяцы выдались очень трудными.
Чарли проявил равнодушие, когда узнал, что она и Джеймс поженятся вновь, а
ее все время мучали страхи, что Джеймс передумает. Он не передумал и с
удивительным терпением относился к Чарли. Собственно, удивляться нечему — он
ребенку родной отец.
За две недели до свадьбы Чарли убежал из дому. Джеймс нашел его голосующим
на трассе и привез домой, поговорил с ним по душам, успокоил и убедил. Сам
же был так измотан всей этой историей, что Вин даже подумывала отложить
свадьбу. Но Джеймс не согласился: Чарли еще много потребуется времени, чтобы
окончательно прийти в себя.
— Он, конечно, любит нас обоих, — сказала Вин. — Но по-
разному, в его сердце мы никак не совмещаемся. Отсюда и чувство обиды.
Подумать только — убежать из дому!
— Такова уж мужская природа, — заметил Джеймс. — Я думаю, он
все еще ревнует.
Свадьбу справили скромно, медового месяца не предполагалось. Джеймсу
хотелось поехать куда-нибудь всей семьей, но он был слишком занят.
Чарли постепенно отдалялся от Вин, и она втайне очень по этому поводу
переживала.
Он быстро взрослел, становился выше ростом, голос начал ломаться. Внешне он
выглядел спокойным, держался вежливо, но потепления в отношениях с отцом не
произошло.
Он не грубил Джеймсу, вроде бы слушался, но...
У нее не проходило чувство вины, она стала быстро уставать, все приходилось
делать с усилием.
Вин посоветовалась с Хедер.
— А ты не забеременела, голубка? — задумчиво спросила подруга.
Забеременела? Это ей и в голову не приходило. Чарли так занимал ее мысли,
что она и подумать не могла о другом ребенке.
Но она действительно была беременна и снова боялась объявить об этом. Нет,
не Джеймсу — он-то воспримет новость с восторгом. Но Чарли... Как к этому
отнесется он?
Конечно, ему нужно сказать, и раньше, чем другим.
— Да, Зои, тебе пора в кроватку.
Вин с улыбкой наблюдала, как Чарли поднял с пола свою двухлетнюю сестренку,
да так ловко, будто всю жизнь возился с маленькими детьми.
— Я сама, Чарли, — сказала Вин, пытаясь встать, но сын кивком
показал, чтобы она не беспокоилась.
— Сиди. Папа будет сердиться, если узнает, что ты перетруждаешься. Он
говорит, что ты еще не успела как следует оправиться после рождения Зои.
Вин уселась обратно в кресло. Оправиться она и вправду не успела. Зои
родилась такой крупной и для своих двух лет была слишком рослой и резвой
девочкой. Сейчас Вин вынашивала третьего ребенка и чувствовала себя
совершенно истощенной.
Если бы три года тому назад кто-то сказал ей, что все выйдет именно так, она
бы ни за что не поверила. Да, перемены произошли большие.
За все время, пока она носила Зои, Чарли был неуступчивым и замкнутым. Вин
сочувствовала ему, но схватки начались за две недели до положенного срока —
так Зои не терпелось появиться на свет, — и все хлопоты по вызову
скорой
легли на Чарли.
Он сопровождал ее в родильную палату, никто в панике не заметил его
присутствия, сестра хотела проводить его в комнату для ожидания, но Чарли ни
за что не хотел уходить. Вин заметила в его взгляде тревогу и хотела просить
медсестру, чтобы Чарли остался подле нее, но Зои была так нетерпелива. Тут,
на счастье, появился Джеймс и все время держал Вин за руку. Она с трудом
понимала, что происходит, но слышала, как Джеймс велел Чарли тоже взять ее
за руку. Сын приблизился, и она, глядя поверх его головы на Джеймса, поняла,
что все нормально.
— Да, Чарли, от этого мне станет легче.
Вин улыбалась им обоим, в то время как вокруг нее хлопотала помощница
акушерки. Роды были сравнительно легкими, и Чарли все время держал мать за
руку, да так крепко, что, казалось, ничто не сможет разжать его пальцы.
Джеймс передал Зои Чарли со словами:
— Вот, родилась счастливая девочка. Если бы не Чарли...
Чарли, не слушая его, с восхищением рассматривал крошечные ручонки
новорожденной.
Зои родилась как нельзя кстати: в тот год Чарли проходил в школе основы
ухода за ребенком. Как ни странно, но Зои впервые улыбнулась не ей, а Чарли.
В то лето Чарли признался, как ему было страшно, когда она рожала. Вин слушала с замиранием сердца.
— В наше время роды почти всегда кончаются благополучно, Чарли, —
мягко заметила она.
— О да, теперь я знаю. Но все равно это очень страшно, я же был там...
Вин хотела сказать, что ей вовсе не было страшно, но сдержалась.
— Да, ты там был, и это мне очень помогло.
— И теперь у нас настоящая семья, — добавил Чарли.
Настоящая семья. Слезы выступили у нее на глазах, теперь это были слезы
счастья.
После рождения третьего ребенка они с Джеймсом решили больше детьми не
обзаводиться. Малыш почти ровесник Зои, значит, девочка не вырастет
эгоистичной и самолюбивой.
Зато Чарли мог избаловать ее. Малышка уже чувствовала свою власть над
старшим братом и командовала вовсю:
Чарли! Почитай мне. Сейчас же!
У него не оставалось времени на сверстников — в его возрасте уже ухаживают
за девочками, и Вин иногда уговаривала дочь не приставать к брату по
мелочам.
— Нет, я хочу, чтобы читал Чарли, — твердила Зои.
— У Чарли много других дел, — угова
Закладка в соц.сетях
