Жанр: Любовные романы
Все сначала
...нуть из груди, вся дрожала в его
сильных объятиях, пылко доверяясь его языку, проскользнувшему в ее рот. А
потом она подглядывала за ним исподтишка, чуть приоткрыв веки, — кроме
всего прочего, ее томило жгучее любопытство. Под тонким широким блузоном
упруго напряглись груди с затвердевшими сосками. Джеймс легонько прикоснулся
к одному, кончиком пальца очертил кружок. При этом на его щеках появился еле
заметный румянец, и он произнес низким голосом:
— Следующий раз я поцелую тебя вот сюда, и тогда ты узнаешь, что такое
настоящее возбуждение.
Она влюбилась в него безоглядно, даже не пытаясь поставить барьер мощному
порыву чувственности. Теперь, по прошествии стольких лет, она вынуждена была
признать горькую правду: кроме постели, их с Джеймсом ничего не связывало.
Она желала его так сильно, что все остальное переставало для нее
существовать, и по своей дремучей наивности путала чувственность с любовью.
Да и откуда ей было знать, что и у мужчин, и у женщин сексуальное влечение
может быть одинаково сильным? При одной только мысли о Джеймсе тело ее
наполнялось истомой. Да, она полагала, что любит его без памяти, она
безутешно рыдала, когда мать заявила, что все это плохо кончится, что
влюбленность не есть любовь, что она слишком молода, чтобы думать о
постоянной связи, — такие ранние связи никогда добром не кончаются.
Ей уже исполнилось восемнадцать, и родители не могли воспрепятствовать
браку, отчего тревожились еще пуще.
— А как же университет? — выходили они из себя. — Как же
будущее?
— Джеймс — мое будущее, — твердо отвечала Вин.
Впрочем, Джеймс тоже осторожненько предложил повременить, но она тут же
разрыдалась, обвиняя его в равнодушии. Он, само собой, принялся ее утешать,
и через несколько секунд она очутилась в его объятиях...
Как-то — они стали уже любовниками — Вин призналась, что, несмотря на
обещание, все еще не принимает контрацептивные таблетки. Джеймс
разволновался, настаивал, чтобы они вместе сходили в консультацию: ребенок
совершенно нежелателен на этой стадии их отношений, да и вообще в ближайшие
годы он обзаводиться детьми не намерен.
— Ты так молода, — стонал он, разглядывая ее полудетское
личико. — Иногда я думаю, твои родители правы, зря мы поторопились, но
я так хочу тебя...
Два месяца спустя они поженились вопреки нежеланию ее родителей. Церемония
венчания прошла весьма скромно, но заветная мечта Вин исполнилась: она стала
женой Джеймса.
Они купили небольшой, но крепкий каменный коттедж на окраине города, и какое-
то время, очень и очень краткое, Вин была необыкновенно счастлива. Джеймс —
нежный, заботливый любовник — постепенно открывал ей все новые стороны
интимной жизни, и только годы спустя, уже после их развода, она по-
настоящему осознала, сколько терпения и даже самоотверженности проявлял он в
то время.
О себе он тогда не думая, баловал и лелеял ее. Подшучивал, когда у нее что-
то подгорало на плите, сам гладил свои рубашки. Стыдливо краснея, она
временами спрашивала, не раскаивается ли он в том, что женился на такой
неумехе. Он нежно обнимал ее и говорил, что стряпуха — вовсе не его идеал
жены.
— Ты же, — вкрадчиво шептал он ей на ухо, — после Рождества
начнешь заниматься в колледже, и на приготовление еды и глажку у тебя просто
не будет времени.
Эта перспектива умиротворяла их отношения. Что касается Вин, то ее вполне
устраивала роль любимой жены, но он настаивал, чтобы она поступила в
университет, тем более что располагался он неподалеку от их дома.
— Да зачем мне университетский диплом? — сердилась она. —
Карьера мне
не нужна. Мне нужен ты и наши дети.
Джеймс глядел на нее с укором.
— Ты слишком молода, Вин, — убеждал он. — Сейчас ты считаешь
так, но однажды...
Они спорили, он не уступал, а потом она заболела гриппом. В то время она уже
носила Чарли.
Не зная, как он отреагирует, Вин намеренно скрывала от него эту новость.
Когда дело наконец открылось, он был обескуражен и зол. Сквозь слезы,
застилавшие глаза, она наблюдала, как Джеймс меряет шагами их гостиную,
раздраженно выговаривая ей:
— Слишком рано, Вин. Мы ведь еще не знаем друг друга толком.
Через несколько месяцев ей пришлось убедиться, что она действительно знает
его очень мало.
Джеймс поменял работу на более денежную, но требующую больше времени, домой
заявлялся поздно, она его почти не видела.
Родители, к которым она кинулась за утешением, приняли его сторону: раз
заводишь ребенка не ко времени, терпи.
— Конечно, мне теперь не до университета, — пожаловалась она как-
то Джеймсу и тут же заметила, как похолодели его глаза. Словно она
забеременела нарочно, чтобы увильнуть от учебы!
Их отношения дали первые трещины.
А потом наступил тот злополучный вечер, который стал началом разрыва. Она
была на седьмом месяце и чувствовала себя неважно, к тому же пребывала в
подавленном настроении, ощущая себя дурнушкой — маленьких женщин
беременность отнюдь не красит.
Любовью они заниматься перестали. Вин, разобиженная тем, что Джеймс так
неприязненно встретил весть о будущем ребенке, оттолкнула его, когда он
попытался ее обнять. Больше он к ней не прикасался. Тело ее жаждало
близости, но гордость не позволяла первой сделать шаг к примирению.
Затаившийся в груди червь сомнения начал свою разрушительную работу, вселяя
мысль, что она больше нежеланна, что беременность изуродовала ее напрочь.
Вскоре опасения ее подтвердились. На ужине, устроенном для работников фирмы,
она сразу заметила, как смотрела на ее мужа Тара Саймонз, как она
прижималась к нему в танце. Что ж, барышня хоть куда — изящная, стройная, а
главное... не беременная. К ней Тара отнеслась надменно: намеренно
игнорировала Вин, затеяв разговор на профессиональную тему. Вин, разумеется,
не смогла принять участие в оживленной беседе. Где уж ей разбираться в
микрокомпьютерах!
Женское чутье подсказало сразу: Тара хочет заполучить ее мужа, а Джеймс,
хоть и всячески отпирается, наверняка находит ее привлекательной. Удивляться
нечему. Высокого роста, рыжеволосая, с удлиненными, зелеными как у кошки
глазами, Тара выглядела весьма соблазнительно, это вынуждена была признать
даже Вин.
Трещины в отношениях супругов становились все глубже. Джеймс перешел спать в
соседнюю комнату — дабы не беспокоить ее, как он пояснил.
Однажды, когда Вин была дома одна, без предупреждения приехала ее мать. Тем
субботним утром Джеймс объявил, что у него дела в офисе. Вин позвонила,
чтобы узнать, когда он вернется, и бросила трубку, будто обожглась, услышав
голос Тары на том конце провода.
— Вин! Моя дорогая, с тобой все в порядке? — недоуменно спросила
мать, когда дочь открыла ей дверь.
Вин вдруг взглянула на себя глазами матери: волосы нечесаные и немытые,
халат в пятнах, мятый, лицо без макияжа, глаза от беременности припухли.
Мать нахмурилась еще больше, когда увидела, что комната в беспорядке, а на
кухне — горы немытой посуды.
Теперь Вин понимала, как неприглядно выглядит и сама она, и ее гнездышко, а
все из-за непроходящей усталости и из-за чего-то еще... Да, Джеймс редко
бывает дома, а когда бывает, то... А когда бывает, то глаза бы его на жену
не глядели! Она нередко замечала на себе его угрюмый, изучающий взгляд и
угадывала в нем немой вопрос: на кой ляд он женился?
Ну конечно, жениться надо на таких, как Тара, на таких, которые не спешат
беременеть, а получают университетские дипломы и делают карьеру. Вин
подумала, что, не влюбись она в Джеймса по уши, она бы тоже вела себя
поумнее.
На следующий день она позвала в гости двух школьных подруг. Ее беременность
вызвала у них изумление и даже, как ей показалось, жалость.
Мать помогла ей навести порядок в доме, помыть голову. С волосами ей стало
управляться трудно, она жалела, что не обрезала покороче свою гриву. Но ведь
Джеймс так часто любовался ее длинными локонами, так любил целовать ее
сквозь шелковую пелену волос...
На глаза ее навернулись слезы. Что случилось с ними, что произошло с их
любовью?
Джеймс вернулся в пятом часу. У Вин отлегло от сердца, когда он, заметив
порядок в доме и ее блестящие волосы, подошел, обнял, шутливо потеребил за
мочку уха. И тут от него повеяло крепкими духами — она сразу учуяла их
обострившимся от беременности обонянием. Сомнений не было: духи Тары!
Вин резко оттолкнула его, лицо исказилось гневом, она выкрикнула:
— Не дотрагивайся до меня! Уйди!
Через месяц после этого наступили роды, и появился Чарли. В то время Джеймс,
надо полагать, развлекался с Тарой.
На Чарли он удосужился посмотреть, когда тому было уже два дня. Вин помнила,
как он с насупленным видом оглядел младенца, даже не попытался взять его на
руки, а как только она принялась кормить сына, отвернулся.
Она ждала от него тепла, внимания, любви, наконец. Неужели так трудно полюбить собственного ребенка?
Вин хотела, чтобы колыбелька Чарли стояла в их комнате, рядом с их кроватью,
но Джеймс потребовал, чтобы ребенок находился в детской. Когда у малыша
разболелся желудок, она яростно обрушилась на Джеймса, словно именно он был
виноват в обычном детском недомогании.
Она знала, что вспышка ее несправедлива; но брать слова обратно было поздно,
да и что толку? Муж ее разлюбил. В этом она уверилась шесть месяцев спустя —
Джеймс однажды не явился ночевать домой.
Утром раздался телефонный звонок. Вин немедленно узнала елейный голос Тары.
— Если вы беспокоитесь о Джеймсе, то не стоит, — протяжно
проговорила она. — Эту ночь он провел у меня... — И, сделав
многозначительную паузу, добавила: — Вам ясно, что я имею в виду, не так ли,
Вин?
Не сказав ни слова, Вин положила трубку. Тело ее вдруг обмякло, голова
разболелась, сердце щемило от обиды и гнева. Она положила Чарли в
прогулочную коляску и вышла из дому. Так и гуляла с залитым слезами лицом.
Как только Джеймс вернулся домой, она потребовала развода.
Он пытался что-то объяснить, но она решительно пресекла его: станет она
слушать байки о его интрижках! Гордость бушевала в ней, гордость,
вытеснившая даже боль.
Тара недвусмысленно дала понять, в каких она отношениях находится с ее
супругом. Выход из такой ситуации только один — развод.
Странно, но ее семья выступила против такого решения, упрекнув ее, что она
не думает о ребенке. Вин, однако, была непреклонна, требуя, чтобы Джеймс
покинул дом немедленно.
Звук пролетающего в небе самолета прервал ее воспоминания. Она нахмурилась и
беспокойно заерзала на сиденье: не заплутаться бы ей в дебрях прошлого!
Обычно, когда возвращались воспоминания о ее недолгом замужестве, Вин
решительно отгоняла их прочь, и вот теперь, когда они явились освобожденными
от обиды и боли, она начинала осознавать, какой же была неопытной,
эгоистичной и, пожалуй, даже испорченной.
Глядя на себя прежнюю с дистанции прожитых лет, она хмурилась все сильнее.
Да, ее семья оказалась права: слишком молода она была и для замужества, и
для материнства. Теперь, к примеру, разве стала бы она требовать у
загруженного работой Джеймса отчета за малейшее опоздание, разве стала бы
так упрямо настаивать на своих детских капризах? Нет, конечно. И уж ни в
коем случае не встречала бы усталого мужа такой замарашкой и в таком
неприбранном доме.
Да, пожалуй, с Джеймсом она обошлась слишком круто: взять и вытолкать из
дома отца своего ребенка, даже не выслушав его оправданий!
Вин опять беспокойно пошевелилась. Да, теперь она поступила бы иначе, сумела
бы обойти возникшие между ними рифы.
Джеймс не был готов к отцовству — и прямо ей заявлял об этом. Она уже тогда
заподозрила, что он женился на ней ради постели, а влюбленность его была
если не притворством, то иллюзией. Но каковы бы ни были настоящие причины их
брака, прошлого не воротишь, и во многом виновата она сама: нельзя строить
отношения с мужчиной на такой зыбкой основе.
Какой же она была наивной, восторженной, навязчивой... Но это тоже в
прошлом, теперь она поумнела. Материнство изменило ее, заставило считаться с
другими и понимать их.
Домашние всегда относились к ней как к маленькой, братья возились с ней, как
с любимой собачкой, а она этому не противилась. Теперь она от их опеки
избавилась. Вин даже улыбнулась, припомнив, в какое они пришли изумление,
когда она объявила, что идет на работу. Зато теперь она добилась от них
настоящего уважения, братья наконец увидели в ней человека, а не игрушку.
Нет, больше она не повторит ошибок, понаделанных в прошлом... Не повторит...
Сердце заколотилось как шальное. Вин до сих пор не осмелилась сказать Чарли,
что Том сделал ей предложение, — она еще для самой себя не решила,
соглашаться на него или нет.
Том ей нравился; нравилось, как он уверенно продвигался в жизни, правда,
иногда без оглядки на окружающих, и излишней сентиментальностью он явно не
страдал, зато она не сомневалась в одном — он любит ее.
А она его?
Вин пристально посмотрела на след, оставленный самолетом. Три месяца назад,
когда Чарли уехал на каникулы вместе со сверстниками, они с Томом стали
любовниками. После Джеймса она мужчин не заводила. Боялась обжечься еще раз,
а может, просто стала осмотрительнее и, отбросив прочь розовые очки, училась
согласовывать ожидания с нажитым опытом.
В любви Том вел себя столь же обдуманно, как и в делах. Он был внимателен и
учтив, конечно, фейерверков от него ждать не приходилось, но Вин это вполне
устраивало: пылких страстей она уже натерпелась с Джеймсом.
Они, конечно, впечатлениями не делились, но она почувствовала, что Том
разочарован, и, честно говоря, она тоже не жаждала продолжения, потому с
тайным облегчением воспринимала антипатию Чарли: неприязнь сына к Тому
служила вполне сносным поводом для уклонения от любовных встреч.
В их отношениях с Томом секс не главное, полагала Вин, не мешает им сперва
узнать друг друга получше.
Для этого, конечно, полагалось бы встречаться почаще. Но когда и где? Вин
уже не в том возрасте, чтобы заниматься любовью в машине по дороге домой.
У нее слегка дернулось веко — она вспомнила вдруг, как это однажды произошло
у них с Джеймсом. Они ехали домой со званого обеда, и она ненароком
коснулась его бедра. Джеймс сразу напрягся, а она смотрела на него широко
раскрыв глаза.
Сердце забилось часто-часто, когда он резко затормозил машину и повернулся к
ней.
Похоже, она перешла Рубикон, оставив позади период необузданной
сексуальности, подумала Вин, включая зажигание. Но если она согласится выйти
за Тома, не подтолкнет ли это Чарли к отцу? Ах, если бы Том был хоть немного
помягче с мальчиком, ему явно не хватает такта. И Чарли тоже хорош! То и
дело грубит ему и при любой оказии поминает в разговорах имя Джеймса.
Веко вновь дернулось, когда она вспомнила, с каким раздражением Том однажды
заметил:
— Слава Богу, что твой бывший супруг в Австралии. Если он такой
распрекрасный, как об этом талдычит Чарли, то непонятно, почему бы вам не
сойтись снова?
— Мальчик почти не знает его, вот и думает, что он
распрекрасный, — примирительно сказала Вин, защищая сына.
А когда она попыталась урезонить Чарли, заметив, что не следует так часто
упоминать Джеймса при Томе, тот недоуменно спросил:
— Почему это? Он же мой отец.
Чарли подрастал и начинал обращаться с ней так же покровительственно, как
некогда братья.
Уроки прошлого не пропали для нее даром, при всей своей любви к сыну Вин не
собиралась отказываться от своего права на личную жизнь и на друзей, даже
если они ему не по вкусу. Эту истину Чарли следует усвоить ради его же блага
и ради блага той женщины, которая когда-то войдет в его жизнь.
Однако одно дело — заставить сына признать Тома ее другом, и совсем другое —
привести его как отчима.
Проезжая через город, она услышала звон церковного колокола и удивилась, что
уже так поздно. Чарли в этот вечер был у друга, они собирались смотреть по
телевизору футбольный матч. Обычно после таких просмотров он возвращался
довольно поздно, а на ее попреки сердито фыркал, что уже не малолетка.
Вин с сыном жили в том коттедже, который оставил им Джеймс. На улице таких
домов, как у них, было двенадцать. За домом — сад, а дальше тянулись поля. В
прошлом году они с Чарли покрасили забор и, хотя им пришлось здорово
потрудиться, оба остались довольны.
Том ужаснулся. Он давно предлагал направить к ним маляра, но она ни в какую
не соглашалась. Вин крепко усвоила одну истину: самое главное — быть
независимой. Это убеждение осталось с того времени, когда она искала опору в
других, нередко позволяя им принимать решения вместо себя.
Перед коттеджем была припаркована дорогая машина марки
даймлер
с новыми
номерами. Вин смиренно припарковалась позади нее.
У Чарли был свой ключ. Наверное, это машина отца друга; он подвез Чарли, а
тот пригласил его в дом. Надо бы оправдаться за опоздание. Чего доброго,
подумают, что она совсем забросила сына, раз ему приходится возвращаться в
пустой дом.
Появляясь поздно, она всегда испытывала чувство вины, и, как уверяла Хедер,
совершенно напрасно.
— От твоих опозданий ничего страшного с Чарли не случится, он всегда
может побыть у нас. Работа тебе нужна не только из-за денег, но и для
самочувствия. Когда он был маленький — дело другое. А теперь пусть привыкает
к самостоятельности. Все равно лет через десять ему вылетать из гнезда.
Вин признавала справедливость резонов подруги, но все равно ее не
переставала мучить мысль, что она слишком мало времени посвящает сыну.
Войдя в холл, Вин услышала, что телевизор работает на полную громкость.
Дверь в гостиную была открыта, и слышались восторженные возгласы Чарли:
— Вот это да! Ты видел, папа? Ты видел, как он забил гол?
Папа! Вздрогнув, Вин похолодела от одного простого
слова.
— Да он вполне владел ситуацией.
Она не слышала этого голоса около десяти лет, но узнала бы его среди
сотен... тысяч. Густой баритон, размеренные, твердо произнесенные слова без
австралийского акцента, тот самый голос, который пробудил ее первое чувство,
который умел звучать и страстью, и нежностью.
Но каким жестким, каким непреклонным был этот голос, когда Джеймс объявил,
что не намерен обзаводиться детьми! Подавляя в себе нервное, пугающее
напряжение, Вин сделала глубокий вдох, распрямила плечи и, распахнув дверь,
вошла в гостинную.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Жизнь многому научила Вин, она хорошо усвоила, что лучшая форма защиты —
нападение.
Не взглянув на Чарли, она холодно спросила:
— Что ты здесь делаешь, Джеймс?
Краем глаза она заметила, как Чарли покраснел и сник, но ей достало сил
проигнорировать его, обратив все внимание на мужчину, который вальяжно
поднялся с диванчика и теперь стоял перед ней.
Было бы лучше, если б он оставался сидеть, подумала Вин, не желая отступать
перед ним ни на шаг. Отступить — значит уступить, несколько футов
поверхности пола обретали символическое значение. Поэтому она стояла на
своей территории, запрокинув голову и глядя прямо ему в
глаза. Она не пыталась скрыть свое недовольство.
Она заметила, как Джеймс украдкой посмотрел на Чарли, отчего ее враждебность
только усилилась. Как он смеет использовать сына в качестве оборонительного
барьера? И какая наглость — сразу же заявиться сюда, в ее дом! Зачем? Он же
не знал, что ее нет, или...
Вин вся напряглась, с трудом подавив желание посмотреть Чарли в глаза. Его
смущение вполне можно было интерпретировать как виноватость.
Неужели Чарли солгал ей относительно своих планов на этот вечер? Неужели он
знал — и заранее готовился к приезду Джеймса? Вопросы возникали сами собой.
Прежде чем Джеймс успел что-то сказать, Чарли подошел и встал рядом с ним.
— Это я пригласил папу сюда. Дом ведь не только твой, но и мой. Разве я
не могу позвать сюда моего отца?
Мальчик дерзко выпятил подбородок, и она безошибочно распознала скрывавшиеся
за бравадой слезы. Она постаралась взять себя в руки — сейчас не время
давать волю эмоциям. Позднее она растолкует сыну, в чем состоит бестактность
его поступка, а пока что, при Джеймсе, лучше от нотаций воздержаться.
— Конечно, это и
твой дом, Чарли.
С этими словами она отвела взгляд в сторону и заметила, что Джеймс,
нахмурившись, изучает ее. Наверное, едко вопрошает себя, чем же его
прельстила некогда эта злючка. Конечно, куда ей до Тары. Интересно, что
сталось с его красоткой. Джеймс так повторно и не женился. Если и была в его
жизни какая-то женщина, с Чарлзом он ее не знакомил.
— Ивиняюсь, — кратко обронил Джеймс.
— Чарли говорил, что ты возвращаешься, — холодно произнесла
она. — Но не ожидала, что ты сразу примчишься сюда и рассядешься в
моей гостиной. — Она сделала ударение на слове
моей и с удовольствием заметила, как на скулах его
проступил легкий румянец. Ага, значит, рыло у него в пуху: нахально
напросился в гости, потому как знал, что приглашения не дождется.
Ладно. — Что ж, не станем тебя задерживать, — небрежно продолжала
она. — Дел у тебя, наверное, невпроворот.
Отец и сын обменялись взглядами, и Вин с тревогой подумала, что у них припасен еще какой-то сюрприз.
— Папа приехал, чтобы жить с нами, — доложил Чарли и затем
вызывающе добавил: — Я обещал ему, что все будет в порядке.
От изумления Вин чуть не грохнулась в обморок. На сей раз Чарли зашел
слишком далеко.
Сквозь раздражающий звон в голове и ушах она услышала, как Джеймс произнес:
— Прошу меня извинить, я думал, ты в курсе. Вообще-то... — Он
запнулся, а Вин продолжала глядеть на сына с горестным недоумением.
Чарли знал, что она меньше всего желает, чтобы Джеймс жил с ними под одной
крышей, но, видимо, никакой другой вариант его не устраивал.
Да, конечно, во всем виноват Чарли, но и поведение Джеймса вызывало у нее
досадливое изумление. Он же наверняка знал, что Чарли лжет, обещая, что
все
будет в порядке
, и тем не менее позволил сыну выкинуть этот дурацкий номер.
Да, конечно же, он все знал. Уж чего-чего, а сообразительности у него
хватало.
— Джеймс, если это шутка, то очень дурного тона, — начала она
ледяным голосом, пытаясь вздохнуть поглубже.
— Я к этой шутке не имею никакого отношения.
— Тогда тебе должно быть ясно, что оставаться здесь ты не можешь.
— Почему это он не может? Вин воззрилась на Чарли.
— Чарли, ты прекрасно знаешь почему. Мы разведены. Он... я...
— А вот и нет. Просто
ты собралась замуж за
другого и думаешь, что тот тип станет моим отцом. А я не хочу!
Вин почувствовала волнение и отчаяние. Она никогда не обсуждала с Чарли свои
отношения с Томом, чистосердечно веря, что он не подразумевает о
матримониальных намерениях Тома, — и вот пожалуйста, сын обвиняет ее в
том, что она пытается навязать ему постылого отчима. Ляпнуть такое при
Джеймсе!
— Я хочу, чтобы
папа жил здесь,
со
мной, — стоял на своем Чарли. — В конце концов, это и
мой дом, — повторил он.
— И мой.
Вкрадчиво произнесенные слова буквально пригвоздили Вин к полу. Она медленно
повернула голову, чтобы взглянуть на бывшего мужа. Сердце неистово
заколотилось. Что это Джеймс говорит? Угрожает? Или действительно хочет
переехать сюда? Зачем? Надеется выжить ее отсюда и остаться с Чарли? Если
раньше сердце отчаянно билось, то теперь оно, казалось, хотело выпрыгнуть из
груди.
Что он задумал? Конечно, он имеет право на половину дома, но на дом ему
наплевать, Джеймс хочет бросить яблоко раздора между ней и Чарли, создать
такую ситуацию, при которой она неизбежно выставит себя в самом невыгодном
свете. Он решил отлучить от нее Чарли. Ведь расчет какой? Она в бешенстве
покинет собственный дом и снимет комнатенку в отеле.
Их взаимоотношения с Чарли подвергались тяжкому испытанию. Мальчишке позарез
нужно, чтобы рядом поселился отец. Решил наказать ее за дружбу с Томом,
впрочем, в его возрасте тяга к отцу вполне естественна. Зачем искать
причины, по крайней мере сейчас? Сейчас нужно поступить так, чтобы потом не
раскаиваться.
— Я не могу поверить, что ты действительно хочешь остаться здесь,
Джеймс, — спокойно проговорила она, стараясь не выдавать возмущения.
— А почему бы нет? Здесь
живет мой сын, —
сообщил ей Джеймс, словно она об этом не знала. — Я намерен заняться
его воспи
...Закладка в соц.сетях
