Жанр: Любовные романы
Все сначала
...танием. Для того и вернулся.
Вин хотелось к чему-нибудь прислониться, чтобы не упасть. Она почувствовала
мелкую дрожь во всем теле и, к своему ужасу, поняла, что способна сделать
нечто из ряда вон выходящее — разреветься.
Нет, только не здесь. Джеймс ее слез не увидит. Глубоко вздохнув и поджав
губы, она смерила его презрительным взглядом.
— Не думай, что я не догадываюсь, зачем ты явился, Джеймс, —
спокойно сказала Вин. — Но не рассчитывай выиграть.
Она мельком взглянула на Чарли и с вымученной улыбкой обратилась к сыну:
— Ну что ж, Чарли, раз ты зазвал в наш дом гостя, проводи его наверх и
покажи свободную комнату.
— Комнату я уже выбрал. Ту, что была нашей общей. Я так полагаю.
Помнишь, я там жил? — парировал Джеймс. — И кроме того... —
он посмотрел на Чарли, — мы с Чарли уже отнесли мои пожитки наверх, не
так ли, старик?
Вин вынуждена была отвернуться, чтобы скрыть выражение лица.
— Мам, мы голодные как волки, — объявил Чарли как ни в чем не
бывало.
Чувствуя новый приступ отчаяния, Вин диву далась, откуда у нее берутся силы,
чтобы хоть как-то сносить абсурдность своего положения: бывший муж не просто
явился в гости, а въехал в их дом с вещами и, кажется, вознамерился этот дом
оттягать. А ей предоставляется право ублажить его ужином.
Вин хотелось уползти в какой-нибудь темный, безопасный угол, свернуться
калачиком и дать волю слезам. Но в их доме безопасных углов не водилось: она
даже в спальне не могла закрыться без того, чтобы Чарли не допытывался, что
она там делает. Джеймс, конечно же, догадался, что ей невтерпеж пореветь.
О, он имел над ней перевес. Как же долго он все это затевал... как умело
манипулировал Чарли, и вот ребенок скрытничает, обманывает, лжет. Скрытность
сына ранила больнее всего, и оставалось только терпеливо сносить эту боль.
То благоговение, с каким Чарли относился к отцу, пошатнуло ее уверенность в
том, что между ней и сыном существует взаимопонимание. Чарли же знал
прекрасно, что она будет против того, чтобы Джеймс жил с ними.
Вин не умела долго сердиться на сына, и мало-помалу ее негодование
перекидывалось на незваного гостя. Чарли, как ни крути, еще мальчишка, хотя
и достаточно большой для того, чтобы осознать порочность своего поступка, но
каков Джеймс: пойти на сговор с сыном против нее, поощрять его ложь,
совершенно позабыв о своей родительской ответственности...
Как же может Чарли вырасти честным и порядочным человеком, если отец учит
его обманывать?
На нее снова накатило отчаяние. Как старалась она воспитать в Чарли уважение
к тем ценностям, в которые верила сама! И как это было трудно: характер у
Чарли упрямый, даже строптивый. Ему не всегда по нраву этические нормы,
сковывающие его склонность к своеволию. В последнее время ее особенно
удручало то, что он все чаще следовал примеру своих кумиров и совсем не
считался с ее мнением. Как-то она поделилась своими тревогами с Хедер, но
та, как всегда, принялась убеждать ее, что причин для расстройства нет.
— И Дэнни такой же, — утешительно говорила она. — Вечно
твердит свое:
Тот-то делает так-то, этот поступает так-то...
Мне кажется,
все подростки одинаковы.
— А ты не думаешь, что Чарли выискивает себе кумиров, потому как растет
без отца? — спросила Вин и призналась: — В последнее время все, что я
ни скажу, — все ему не так, Хедер. А вот к мнениям мужчин, хотя бы
преподавателей, он прислушивается. И не только ко мне — он ко всем женщинам
стал относиться с пренебрежением, даже презрением. Наверное, тут все-таки и
моя Вина. Мальчик, не приученный уважать собственную мать, не станет уважать
и других женщин.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, только ты тут совершенно ни при
чем, — ответила Хедер. — Дэнни сейчас точно такой же. Недавно он
заявил Дженни, что не намерен больше помогать ей мыть посуду, дескать, это
работа бабская. Не знаю, откуда они этого нахватались, скорее всего, все-
таки возрастное. Надеюсь, это лишь фразерство и они переменятся. А если
нет, — мрачно продолжала она, — придется за них взяться покрепче.
Вин невольно рассмеялась, ей очень хотелось поверить в то, что Чарли просто
взрослеет и в нем проявляется мужское начало.
— Всем с детьми нелегко, — уходя, заметила Хедер. — Потакаешь
им, потакаешь, а они глядь — и выросли. Мальчишкам обычно больше спускаешь,
чем девочкам, а потом оказывается, что ты для них представитель низших форм
жизни. Но поверь мне, Вин, это вовсе не оттого, что ты чего-то не
предусмотрела или чего-то недодала. Конечно, в этом возрасте мужское влияние
важно. Я своему Рику сказала, что его помощь по дому послужила бы хорошим
воспитательным примером.
Из этого разговора Вин вынесла одно: мужское влияние важно. Следует ли
считать себя виновной в том, что Чарли растет без отца? И только ли ее нужно
обвинять в том, что все так вышло? Она старалась, чтобы Чарли ни в чем не
чувствовал себя обделенным, и Хедер ей помогала в этом: если ее семья
выезжала за город, она всегда брала Чарли с собой. Ведь единственный ребенок
в семье всегда чувствует себя одиноко. Вин жалела, что ее братья, обзаведясь
семьями, разъехались по всему миру. Будь они поближе, Чарли было бы куда
веселее.
Ради Чарли Вин готова была поступиться многим. Хедер этого не одобряла.
Год назад, когда Вин понадобилось новое зимнее пальто, Хедер заметила, что,
не одевай она так дорого Чарли, вполне могла бы позволить себе что-нибудь
приличное. Вин возразила, что одежду Чарли она покупает на деньги,
посылаемые его отцом. Действительно, она ни пенни не тратила на себя из этих
денег. Все, что оставалось, откладывала в банк на имя Чарли.
— Поужинаешь с нами? — вежливо спросила она Джеймса и тут же
упрекнула себя за поспешность. Надо вести себя похолоднее, показать, что он
не вписывается в их с Чарли спокойную жизнь, не давать ему шансов
почувствовать себя своим в их доме.
Он наверняка что-то задумал. Богатому человеку вроде Джеймса вряд ли по
вкусу скромная домашняя обстановка. Небось привык жить в роскошных отелях с
услужливой прислугой, исполняющей любые его прихоти. Здесь он этого не
дождется.
Так зачем же зазывать его на их неприхотливый семейный ужин?
Пытаясь вновь обрести уходящую из-под ног почву, она быстро добавила:
— Думаю, питаться ты предпочтешь на стороне. Наш стол роскошным не
назовешь, и сегодня на ужин все холодное. Я не успела запастись продуктами.
— Правда? Тогда, может быть, мы с Чарли поужинаем в ресторане?
— Нет!
Румянец выступил на ее скулах. Вин вовсе не хотела, чтобы он увез от нее
Чарли.
— В этом нет необходимости, — спокойно возразила она.
Он не отрывал от нее взгляда, она, блюдя достоинство, смотрела мимо.
Значение его испытующего взгляда Вин уяснила для себя сразу: выискивает,
куда бы уколоть побольнее и как, обессиленную, загнать ее в тупик, из
которого уже не будет выхода.
Она ответила ему проницательным взглядом, давая понять, что замыслы его
разгаданы.
Да, ошарашивать он умеет, думала Вин, направляясь в кухню, но война только
начинается, и скоро он поймет, что так просто она сына не уступит.
Не уступит? Но как помешать ему перетянуть Чарли на свою сторону?
Рука, коснувшаяся ручки холодильника, дрожала, из глаз вот-вот брызнут
слезы. Сдерживая их, она усиленно заморгала, хотя единственное, чего ей
хотелось, — выплакаться. Она не плакала с тех пор... с тех пор, как
Чарли упал с велосипеда, ему тогда было пять лет и от испуга он стал
заикаться. Она потеряла голову от страха и чувствовала себя совершенно
беспомощной. Ее родители уехали в Эдинбург, братья с семьями уже жили за
океаном, Хедер с детьми уехала отдыхать. Рядом не оказалось никого, ей
пришлось справляться с бедой в одиночку.
Чарли, конечно, поправился, заикание прошло. Потом с ним бывало всякое —
ломал руку, вывихивал запястье, страдал от всевозможных ушибов, но именно
тогда ее охватила паника, тогда она испытала жалость к себе и пришла в ужас
от уязвимости и беззащитности.
Вот тогда и придумала она для себя странное утешение: да, рядом с ней нет
защитника, зато рядом с ней нет и обидчика. А Джеймс умел причинять боль —
да так сильно, что иногда, в темные часы отчаяния, ей казалось, что никогда
она не оправится от удара, нанесенного его жестокостью.
Вероятно, женщинам ее типа везет на мужчин, умеющих причинять боль. Потому
она не спешила сближаться с Томом. Надо было к нему получше присмотреться.
Конечно, это лишь одна из причин, главной помехой была вражда между Томом и
Чарли, и еще — недостаток интимной близости. Рука, потянувшая ручку
холодильника, опять дрогнула.
И еще... да, было еще кое-что, делавшее ее столь сдержанной по отношению к
Тому. Если уж по-честному, то меньше всего ей хотелось опять испытать те
бесконтрольные эмоции, те вспышки страсти, которые она пережила с Джеймсом.
— Может, я чем-то помогу?
От этой учтивой фразы она содрогнулась всем телом, будто ее ударили током.
Она не заметила, как Джеймс вошел на кухню, теперь он стоял позади нее.
Казалось, от его тела исходило тепло, излучались какие-то волны, обдающие ее
кожу жаром: она необъяснимо остро чувствовала его физическое присутствие.
— Нет, спасибо, справлюсь сама, — поспешно ответила она. Кухня
была небольшая, и ей не хотелось, чтобы они суетились здесь вдвоем. Опять
перехватило дыхание, во всем теле ощущалась ломота, как при гриппе.
— Разве Чарли не помогает тебе накрывать на стол? — спросил
Джеймс, когда она принялась расстилать скатерть.
Хорошо, что она стояла к нему спиной и он не мог видеть ее жарко
покрасневшего лица. Вин почудился упрек в его интонации; она и сама знала,
что воспитание Чарли безукоризненным не назовешь.
— Помогает, когда не занят, — сердито заступилась она за сына, не
желая признавать, что в последнее время, то ли чтобы досадить ей из-за Тома,
то ли по каким-то другим причинам, Чарли находил всяческие отговорки, чтобы
увернуться от домашних дел, и совершенно перестал помогать ей по хозяйству.
Даже свою комнату запустил. Она прикусила губу, вспомнив прошлый уик-энд:
утром он отказался заправить собственную кровать.
Она вздохнула с облегчением, когда из гостиной раздался голос Чарли:
— Папа... пап, иди скорей, посмотри.
Она чувствовала, что Джеймс все еще стоит у нее за спиной. Что его
удерживает? Чего ради он здесь? Прикидывает, как половчее вторгнуться в
сердце Чарли и вытеснить оттуда сыновнюю любовь к ней?
— Ты нужен Чарли, — бесстрастно заметила она.
— Да, — ответствовал он, — нужен.
Заслышав бодрые нотки в его голосе, она пожалела, что сделала это не
лишенное справедливости замечание. Джеймс не мог знать, что творилось у нее
в душе, сколько тревог пробудил он своим неожиданным появлением. Они давно
стали чужими, и ему не понять ее боли.
Но одно он должен понять твердо: место Чарли рядом с ней.
Несмотря на тоскливые мысли, руки механически готовили ужин. Прежняя
девчонка, ни на что, кроме варки яиц, не способная, давно выросла в опытную
кулинарку. К холодному цыпленку она собиралась подать светлый виноградный
соус, он очень нравится Чарли; салат из сырых овощей, сопровождавший мясное
блюдо, обнаруживал ее знание законов правильного питания для растущего
организма. Булочки в хлебнице были слегка подрумянены — они с Чарли ели их
без масла или паштета. Для себя она поставила бокал с ряженкой, а для Чарли
— питательный коктейль на сливках.
Чарли, к счастью, не был расположен к полноте, и на десерт их ждало любимое
мороженое с клубникой. Вин готовила мороженое сама и сейчас, выкладывая его
круглой ложечкой из лотка в мороженицу, чтобы поставить в морозилку,
позвала:
— Чарли, все готово. Поднимайся наверх и помой руки.
Тишина.
Она закрыла холодильник и вернулась в гостиную. Чарли лежал на паласе,
подперев руками голову, — он всегда смотрел телевизор в такой позе.
— Чарли, я же сказала, иди ужинать.
— Я хочу досмотреть, — не обернувшись, буркнул Чарли.
Вин взглянула на экран. Она была почти уверена, что ничего там интересного
нет — сын просто вредничал. В таких случаях она просто-напросто выключала
телевизор и твердо требовала от сына определиться в своих хотениях — или
телевизор, или ужин, — но сейчас, в присутствии Джеймса, она не
решилась быть столь категоричной.
Не зная, что делать, она стояла в дверях, досадуя и на себя, и на Чарли, но
больше всего на Джеймса, который так оборотисто манипулировал ими обоими.
Джеймс вдруг встал, прошел к телевизору и выключил его.
— Ты что, оглох? Не слышишь, что говорит мать? — поинтересовался
он.
Вин не знала, кто больше обескуражен, она или Чарли.
Она, разумеется, пришла в себя раньше и ждала, как отреагирует Чарли. Тот
бросил на отца недоверчивый взгляд, медленно встал и поплелся наверх. Вин
недовольно заметила:
— Спасибо, Джеймс, но я вполне могу справиться с Чарли без твоего
участия.
— Уверен, что можешь, — вежливо согласился он. Слишком вежливо.
Вин решила поумерить клокотавшее в ней недовольство. Он отвернулся и, открыв
дверь, чтобы выйти, сухо добавил: — Чарли не мешает иногда дать тычка, чтобы
он кое-что понял.
— Куда ты? — напряженно спросила она, когда Джеймс уже стоял в
холле.
Он задержался, смерил ее холодным взглядом, наверняка заметив покрасневшее
лицо и злые глаза.
— Иду наверх помыть руки. — В его голосе ей послышалась
издевка. — Разве не так должен поступить добропорядочный родитель? Не
просто приказывать ребенку, а действовать примером.
Отвернувшись от него, Вин признала, что позволила ему выиграть еще несколько
очков.
Как долго выдержит она натиск столь умело действующего противника? Ее нервы
начинали сдавать, гнев и страх владели ею попеременно.
— Цыпленок очень недурен.
Вин ничего не ела и теперь, при замечании Джеймса, вскинула голову.
— Мама готовит цыпленка по особому рецепту, — доложил Чарли.
Джеймс не мог скрыть своего удивления, а Вин подумала: неужели он все еще не
забыл ту ужасную стряпню, какой она его потчевала когда-то? Наконец-то она
потешила свое самолюбие. Если она может удивить его маленькими поварскими
хитростями, то есть надежда... Собственно говоря, единственное, что от нее
требовалось, — это ждать; со временем Джеймс неизбежно выдаст себя и
предстанет перед сыном в своем истинном свете. В конце концов, это тот же
человек, который с раздражением заявлял, что ребенок ему не нужен, который
не удосужился взглянуть на новорожденного, который раздражался, что младенец
плачет, и выкинул его в другую комнату, который только и знал, что брюзжать
по поводу беспорядка в квартире. Так пускай он теперь помучается, пускай
повоюет за отвергнутого когда-то сына.
— Да, мы с Чарли любим полакомиться чем-нибудь вкусненьким, правда,
сынок? — И, не дождавшись его ответа, Вин обратилась к Джеймсу: — Уж не
думаешь ли ты, что мои кулинарные таланты все еще ограничиваются вареным
яйцом?
— Я вообще о твоих кулинарных талантах не думаю, — ответил Джеймс,
явно желая умалить успехи, достигнутые ею за годы, прошедшие после их
развода. Не успела она оправиться от его нелюбезности, как он добавил: — А
вот о чем я думаю, так это о том, что работающей матери должно не хватать
времени на приготовление пищи.
Вин вновь почувствовала, как всю ее обжигающей волной заливает гнев. Ей
хотелось встать и уйти, но она, собрав последние силы, взяла себя в руки.
Проигнорировав его замечание, она обернулась к Чарли и спросила, собирается
ли он смотреть после ужина фильм, о котором рассказывал. Спросила просто
так, чтобы выйти из панического состояния.
Как это удается Джеймсу столь ловко наносить удары? Она не из тех, кого
легко выбить из седла, тем не менее за этот вечер он не раз подводил ее к
черте, переступив которую она могла потерять самоконтроль.
Надо прекратить его подначки. Надо собраться с мыслями и отстраненно
взглянуть на происходящее. Поменьше эмоций, из-за них ей все время
приходится занимать оборонительную позицию. Нельзя же съесть пудинг, гоняя
его по тарелке, а под конец резко смахнув на пол.
— Эй, старик, давай-ка вымоем посуду, — предложил Джеймс
сыну. — У твоей мамы завтра рабочий день, пускай отдохнет.
Резко зазвонил телефон, и Вин тупо уставилась на него. Но через минуту
очнулась и подошла. Том — он хотел подтвердить, что заедет за ней в
условленное время.
— Нет, я не забыла, — заверила она. Во рту пересохло, спина будто
окаменела от резко наступившей тишины за столом. — Да, к восьми я буду
готова.
Повесив трубку, она обернулась и увидела крадущегося к ней Чарли. Сердце так
и упало.
— Это был Том, — пояснила она. — Он... мы с ним приглашены на
вечер.
Говоря это, она сообразила, что нужно позвонить Хедер и договориться, чтобы
Чарли остался на вечер с Дэнни. Но поскольку его драгоценный папочка
здесь...
Чувствуя жуткую усталость и какую-то давно забытую подавленность, она
направилась к двери. По всему было видно, что Чарли возмущен ее поведением,
а Джеймс готовит новые шпильки.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Вин уже почти поднялась по лестнице на второй этаж, когда заметила, что в
холле, прямо под ней, стоит Джеймс. Один. Поплотнее прикрыв дверь в
гостиную, он пристально посмотрел на нее и заговорил с каменным лицом:
— У меня к тебе вопрос, Вин. Ты часто бросаешь Чарли одного, бегая на
свидания к любовнику?
Атака была столь неожиданной и столь изуверской, что Вин поначалу не
нашлась, как отреагировать. Румянец сменился бледностью, а сердце беспокойно
сжалось, протестуя против предъявленного обвинения. В висках стучало, и
когда она подняла к ним руки, поняла, что руки трясутся, а ноги
подкашиваются.
— Я никогда не оставляю Чарли одного, — голос прозвучал сипло и
напряженно.
— А сегодня?
У нее кружилась голова, мысли путались.
— Он должен был остаться у друзей.
С какой стати она оправдывается перед ним? Разве нельзя сказать проще: если
бы Чарли по его наущению не обманывал мать, он бы не остался один.
— Я договорилась, что он сегодня побудет у друзей, — добавила она,
зная, что ей уже не вернуться на твердую почву.
— И останется на всю ночь? — он удивленно вскинул брови. —
Удобно же ты устроилась! Но ведь в вашем распоряжении столько свободных
номеров в отеле, зачем выпроваживать из дома Чарли?
Вин слушала, не веря своим ушам. Военные действия перемещались на только ей
принадлежащую территорию.
— Как ты смеешь выдумывать невесть что? — возмущенно выдохнула она. — И кроме того...
— Что — кроме того?
— Моя личная жизнь совершенно тебя не касается. — От гнева и обиды
на глаза ее навернулись слезы. Нападения с этой стороны она от Джеймса не
ожидала...
— Меня не касается, зато касается моего сына, — заявил он
непререкаемым тоном. — Или тебе все равно, что ему не нравится твой
любовник, которого ты планируешь ему в отчимы?
Тягостно было узнать, что Чарли уже обсуждал с ним ее личную жизнь, а
возразить было нечего. Она только и нашлась, что глухо сказать:
— Конечно, мне это не все равно. Чарли — мой сын. Главный человек в
моей жизни.
— Главный? — Джеймс опять вскинул брови, взгляд стал
внимательным. — А твой любовник об этом знает?
Вин отвернулась и стала подниматься по ступенькам, не удостоив его ответом.
Из своей спальни она позвонила Хедер, которая по голосу подруги сразу
догадалась, что происходит неладное. Но Вин была немногословна, только
сказала:
— Хедер, я не в состоянии сейчас говорить. Побеседуем завтра, — и
опустила трубку. Свернувшись калачиком на кровати, она осталась наедине со
своими растрепанными чувствами.
Нет, расслабляться некогда. Том приедет в восемь, а сейчас уже начало
восьмого. Нужно принять душ и переодеться, помыть и уложить волосы, сделать
макияж, а главное — хладнокровно спуститься вниз и пожелать Чарли спокойной
ночи.
Сын не должен догадаться, в каком она пребывает состоянии. А может, она не
хочет, чтобы об этом догадался его отец?
Нет, она не сойдет вниз, пока не увидит подъезжающую машину Тома, подумала
Вин и тут же выругала себя за трусость. Она же льет воду на мельницу
Джеймса, позволяет ему представлять ситуацию так, будто она и в самом деле
совершает нечто непотребное, встречаясь с Томом. Вин решительно спустилась в
гостиную. Чарли беззаботно болтал с Джеймсом. Когда она подошла, намереваясь
любовно потрепать сына по плечу, он отпрянул.
— Не забудь лечь спать ровно в десять, — напомнила она как можно
спокойнее, стараясь не замечать его враждебности.
Покидая их, уютно устроившихся перед телевизором. Вин убеждала себя саму не
изображать отверженную. Она уже была у самой двери, когда услышала
окликнувший ее голос Джеймса.
Вин нехотя повернулась, ожидая от него нового удара. Он последовал
незамедлительно. Ей казалось, пол закачался под ногами, когда Джеймс
спокойно проговорил:
— Как это ни тяжело, Вин, но постарайся понять: ты отвергаешь Чарли
ради другого человека. Мальчик переносит это слишком болезненно.
Последние слова были произнесены прочувствованно, у нее даже защемило
сердце. Интересно, какая женщина обучила его всем этим уловкам? Вин с трудом
пригасила в себе негодование и ответила слегка дрожавшим от волнения
голосом:
— Благодарю, но не нужно мне объяснять, что чувствует мой сын.
—
Наш сын, — мягко поправил Джеймс. —
Наш, Вин, а не только твой.
Сердце Вин учащенно билось, когда она выходила из комнаты.
Том прохаживался по садовой дорожке. Увидев ее, нахмурился и спросил:
— Что случилось?
— Потом расскажу, — коротко обронила она, мотнув головой. Пока что
она была не в состоянии связно изложить случившееся.
Они собирались поужинать в недавно открытом ресторане. Собственно говоря,
ужин можно было считать деловым — Том намеревался перепробовать как можно
больше блюд, чтобы понравившиеся включить в меню своего заведения.
Вин знала, что счет за этот ужин войдет в общие издержки по управлению
отелем. Том был человек практический. Если бы она заявила, что хочет
поужинать подешевле, но за свой счет, он был бы потрясен до глубины души.
Том жил, дышал, ел и спал, думая об отеле, вероятно, оттого его дело и
процветало. Радуясь процветанию своего избранника, она все же хотела видеть
его менее честолюбивым и напористым.
Стремление к успеху — качество неплохое, но в жизни есть и другие ценности,
например семья. Она хмурилась, сидя рядом с ним в машине и ожидая, пока он
включит зажигание. Если они с Томом поженятся, как впишется в ее новую семью
Чарли?
— Хорошая машина, — заметил Том, глядя на
даймлер
Джеймса. — Хотя она здесь не смотрится, — добавил он с тенью
зависти, не замечая ее раздражения и того обстоятельства, что машина все-
таки стояла возле ее дома. — Знаешь ее владельца?
— Она принадлежит отцу Чарли, — сообщила Вин.
Том изумленно повернулся к ней. Под нахмуренными бровями взгляд его казался
недобрым.
— Я думал, он в Австралии.
Голос его звучал укоризненно, — подозревает, что она лгала ему?
Она отогнала эту мысль. И так слишком много на нее навалилось: и внезапный
приезд Джеймса, и предательство Чарли... Да, предательство Чарли, это
больнее всего.
— Был в Австралии. Но, судя по всему, решил перебраться сюда. Хочет
жить поближе к Чарли.
Она прикрыла глаза, стараясь сдержать набегавшие слезы, но голос выдал ее
отчаяние.
Если она ждала от Тома сочувствия, то совершенно напрасно. Не обращая на ее
горе никакого внимания, он строго вопрошал:
— Что за всем этим кроется? Он решил вернуться обратно? Переезжает
навсегда, так, что ли?
Вин молча кивнула, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. Только сейчас,
освободившись от присутствия Джеймса, она поняла, какой скованной была весь
этот вечер. Напряжение все еще не покидало ее.
Она чувствовала себя почти такой же раздавленной, как после развода.
Тогда подступали боль и отча
...Закладка в соц.сетях
