Жанр: Любовные романы
Чистый грех
...вечай на мой вопрос! - нежным и вместе с тем настоятельным
тоном потребовал Адам. Его пальцы ласкали
ее бархатистые дышащие огнем недра. - Произнеси вслух, что ты хочешь меня так же
сильно, как я тебя.
После этого снова наступило длительное молчание, пуще прежнего насыщенное
обоюдным яростным, но отчаянно
подавляемым желанием. Бездвижное тело упрямой бунтарки пребывало между ним и
стеной. Пальцы Адама, облитые
прозрачной влагой ее возбуждения, оставались внутри Флоры. Временами он легонько
ими пошевеливал. Оба тяжело
дышали. Драматическая пауза затягивалась.
- Будь ты проклят! - наконец выдохнула Флора.
Ее голова предательски откинулась назад, тело выгнулось ему навстречу. Его
искушенные пальцы внутри ее заходили
вперед-назад, и Флора испустила долгий сдавленный стон.
- А чего-нибудь получше не хочешь? - спросил Адам, когда стон повторился. -
Чего-нибудь... посущественнее?
- Неужели я должна сказать это словами? - едва слышно отозвалась она. Он
ухмыльнулся.
- Невелик труд...
Он мог позволить себе издевку - его пальцы делали свое дело так искусно, с
таким чередованием скорости и силы нажима,
с такой выверенной мерой грубости, что Флора ощущала могучие и размеренные
накаты наслаждения. И Адам сознавал
свою абсолютную власть над ней. По крайней мере, в эти мгновения.
Секунды текли, волны все более и более острого наслаждения захлестывали
Флору - еще, еще и еще, и вот уже
пульсирующие приливы сумасшедшего восторга слились в одно нестерпимо-упоительное
ощущение во всем теле. Пройдя
пик наслаждения, она не ощутила облегчения - лишь новый прилив желания. Девушка
медленно открыла глаза и горячим
шепотом произнесла:
- Я хочу тебя, Адам Серр... и ненавижу тебя за то, что ты принудил меня
признаться в этом...
Пауза. И дальше, едва слышно, взахлеб, как головой в пропасть:
- Ненавижу себя за то, что так дико, так отчаянно хочу тебя, но если сейчас
же, немедленно, я не почувствую тебя в себе -
не знаю, что со мной будет. Я, наверно, умру...
Он усмехнулся. Добродушная и ласковая, неповторимо-обаятельная усмешка -
такая, верилось ей, соблазнит и
непорочного ангела.
- Хватило бы и простого "да", - сказал Адам, и его пальцы выскользнули из
нее.
- Хочу тебя внутри, сейчас же! - нежно мурлыкнула Флора. Она была до того
распалена, что задом нетерпеливо терлась о
деревянную стенную панель - как мартовская кошка. - Ммммм ...
- Хочешь высшего удовольствия? - спросил он дразнящим тоном. Дыхание Адама
щекотало ее щеку. Но его губы не
торопились слиться с ее губами.
Она нащупала ремень и принялась суетливо расстегивать золотую пряжку.
- И спешишь как на пожар! - не унимался он.
- Для начала - быстро, а там видно будет, - томно отозвалась девушка, не
принимая его тона.
- Да я уж знаю, что тебе больше всего нравится.
- Кое-что из того, что мне нравится, - выдохнула Флора с кокетливочувственной
улыбкой.
- Язви твою душу! - пробормотал Адам, слегка отшатываясь от нее. Его до
нелепости больно уязвлял всякий намек на ее
любовное прошлое. Знать он не хочет, какие удовольствия она уже испытала, а
какие нет! - Иногда ты действуешь мне на
нервы!
- Надо сказать, что я действую не только на твои нервы... - Флора коснулась
бугра под штанами и секунду-другую
легонько массировала его. Затем, внезапно убрав руку, игриво добавила: - Но,
похоже, в данный момент тебя интересуют
другие вещи?
- Кнут по тебе плачет! - воскликнул Адам и впился в ее губы долгим
поцелуем. В продолжение этого поцелуя он сам
расстегнул свои штаны, высвободил член и, для удобства чуть пригнув колени,
вошел в нее. Она слабо вскрикнула. Молодые
люди так долго ждали этого момента, что у обоих закружилась голова. Все их
чувства были накалены до предела. Адам
придавил Флору к стене, словно жертву на алтаре его удовольствия. В пылу
наслаждения, могуче двигаясь вперед и вверх, он
эгоистически думал лишь об одном - чтобы это длилось нескончаемо долго.
В иное время и при других обстоятельствах она бы ошалела и задохнулась,
если бы на нее ритмично наваливался
подобный груз. Однако сейчас эта тяжесть, которая снова и снова впрессовывала
тело в деревянную панель, была
удивительно приятна и служила едва ли не главным компонентом удовольствия.
Флора купалась в море восхитительных ощущений - с азартом истинной
гедонистки.
- Адам... милый Адам, - шептала девушка, то и дело ловя его губы и припадая
к ним. Она, словно язычница, повторяла это
имя как заклинание - будто пыталась выманить его душу в свое тело. Тогда она бы
не рассталась с ним и после того, как
минет пик наслаждения...
Всякий раз, когда девушка в нежном исступлении произносила его имя, Адам с
дикой страстью целовал ее: он ощущал,
что сверх того удовольствия, которое доставляют мощные махи нижней части его
тела, Флора тщится получить от него чтото
еще... и смутно чувствовал, что и ему хочется дать ей что-то еще сверх этих
яростных махов...
Но все, что он мог в эти мгновения, это попытаться проникнуть в нее еще
глубже. И он сдвинул Флору выше по стене, и
вошел в нее еще глубже, охваченный странным неистовством, которое заставляло
двигаться быстрее и резче - как бы в
надежде, что эта все более и более энергичная и такая дурманящая возня отвлечет
его от путаницы собственных мыслей.
Никогда прежде - с другими женщинами - Адам не испытывал такого бешеного
желания вышагнуть из пределов
банального полового акта и взойти с этого уровня наслаждения куда-то выше -
куда? куда?
До сих пор любовь сводилась именно к этому - он мнил себя знатоком любви,
искусным любовником, он красовался своей
мужской силой, умением не торопиться и с чувством, толком и расстановкой
доводить женщину до оргазма. Род игры, в
которой он был великим мастером.
Сейчас, делая то же самое, и делая с обычным блеском, Адам ощущал себя
мелким шулером. Сейчас, когда душа впервые
по-настоящему участвовала в судорожных движениях тела, было тошно от собственной
привычной техники, от привычного
мастерства. Как если бы раньше его эмоции во время секса выходили знакомым
узеньким туннелем, а теперь настолько
укрупнились, что не могли протиснуться сквозь прежде вполне просторный ход -
застревали внутри и душили...
Это не более чем элементарная животная реакция на перевозбуждение, цинично
твердил себе Адам, это вульгарная
заголенность нервов, это издержки экстаза. Но, так или иначе, никогда он не
испытывал такой бури чувств во время близости
с женщиной.
- О... если бы... мы... всегда... вместе... вечно... - с паузами выдыхала
Флора, полуобезумевшая от экстатического
наслаждения. Его движения были как отливы и приливы - огромное удовольствие
чередовалось с еще большим
удовольствием...
- Вечно... так? - шепнул Адам. В следующий момент он отшагнул от стены,
приподнял любовницу повыше, на всю
глубину вошел в нее под новым углом и спросил: - Или так?
О, как восхитительно было это его дурачество!
- Эй, хозяин!
Оба вздрогнули от резкого мужского голоса.
Адам Серр застыл и повернул голову в сторону, откуда пришел крик. В дверях
стоял работник и щурился после яркого
света. Челюсть у него отвисала по мере того, как он различал все больше и больше
деталей представшей глазам сцены.
Хозяин пару секунд тупо таращился на него, затем в бешенстве рявкнул:
- Я занят, черт возьми!
И возобновил ритмичное движение. Флора потеряла нить наслаждения. Все ее
тело напряглось, щеки стали пунцовыми от
стыда.
- О Господи... Адам! - прохрипела она.
- Он ушел, - прошептал Адам, покрывая ее щеки быстрыми поцелуями. - Не
переживай. Больше никто не явится.
У него так и стояла перед глазами ошарашенная физиономия Мэтью. Слава Богу,
Флора не повернула голову и не
рассмотрела парня, а то было бы еще хуже.
- Он нас видел! - испуганно шепнула в ответ Флора. В ее голосе звучал
искренний ужас.
- Да плевать! Пусть хоть вся Монтана любуется! - ответил Адам. Достаточно
было нескольких движений внутри ее, чтобы
он вернулся к прежнему экстатическому забвению всего. Сейчас он действительно
был в том состоянии, когда его не
остановила бы и целая толпа зрителей за спиной.
- Только это важно, биа, - тихонько и со страстью добавил он. При этом он
чуть отстранился от нее, но Флора тут же
вцепилась ему в плечи и притянула обратно - значит, и она возвращалась в прежнее
одурманенное состояние. - Только это
важно! - громким шепотом повторил Адам.
И она в ответ впилась ногтями в его лопатки. Да, она с ним, они опять
воспарили в запредельные выси наслаждения.
- Только это... только это... - в упоении продолжал машинально твердить
Адам в унисон со своими махами. Слова уже не
имели смысла - просто чувственные выдохи, музыка страсти.
- Только это... только это... - повторял и повторял он. И вдруг простонал:
- Сейчас, не уходи от меня, сейчас...
- Я здесь... здесь... вся... - отозвалась Флора. Вторжение работника
напрочь стерлось из памяти.
Тело девушки вновь превратилось в сосуд наслаждения, и ни единой мысли не
кружилось больше в ее голове. Она
принадлежала Адаму с простодушным самозабвением нимфы, отдающейся властному
сатиру.
Адам, как и любой мужчина, даже у самого пика наслаждения не был способен
прекратить думать. И последней его
мыслью перед извержением семени было то, что никто из вереницы его любовниц не
идет в сравнение с Флорой Бонхэм.
В царстве чувственной страсти она - королева.
Ему довелось изведать стольких женщин, что он мог с уверенностью сказать:
долго, еще очень долго не встретить ему
равной жрицы любви!
Вершины наслаждения они достигли вместе. И это была всем вершинам
вершина!..
Потом, когда Адам вернулся к действительности, когда стих звон в его ушах и
зрение прояснилось, молодой человек
отнес Флору дальше в тень и поднял по узкой лестнице на сеновал.
Опустив девушку, сомлевшую, еще почти невменяемую, на пряно пахнущее сено,
он пробудил ее к жизни нежным
поцелуем и восторженно прошептал:
- Ты владеешь своим телом, как скрипач скрипкой!
- О нет... - пробормотала она с рассеянно-блаженной улыбкой, - это ты... ты
такой колдун!
- А может, всему причиной монтанский воздух! - ласково сказал Адам, к
которому возвращалась способность шутить.
Молодой человек растянулся рядом с Флорой. На его губах бродила счастливая
бессмысленная улыбка.
Флора понемногу приходила в себя.
- Большое упущение, - сказала она, подстраиваясь под шутливый тон Адама, -
что в газетах не пишут об этом свойстве
здешнего воздуха! Народ так и повалил бы сюда...
Ее голос был еще слаб и полон истомы.
- А тебя привлекла бы такая реклама?
- Только если бы ее напечатали под твоим портретом, - игриво отозвалась
Флора.
- Я ничуть не жалею, что пошел на вечер к судье Паркмену, - внезапно
произнес Адам.
Похоже, эта фраза заключала какой-то круг его невысказанных вслух
размышлений.
- А я не жалею, что была такой нахалкой и соблазнила тебя. Ведь ты не
осуждаешь, что я была такой инициативной?
- Никоим образом! - воскликнул Адам. - Твоя напористость мне очень
понравилась. Только спасибо могу сказать.
- Я, наверно, выгляжу ужасно? Вся такая растрепанная...
Очень женский вопрос. Значит, Флора окончательно пришла в себя.
- Ты выглядишь весьма и весьма аппетитно.
- Так бы и проглотил?
- Ей-же-ей, так бы и проглотил!
- Послушай, откуда в тебе столько энергии? - Сама она так разомлела, что и
пальцем повести не могла. И язык плохо
ворочался. Что до Адама, то его голос звучал с обычной бодростью.
- Не знаю, - ответил он. - Должно быть, таким родился - неуемным.
Самодовольный тон резанул девушку намеком на его нескончаемые любовные
приключения. Она ощутила болезненный
укол ревности и сухо произнесла:
- Только не надо подробностей про то, на что ты свою энергию растрачиваешь!
- Ты о чем? - наморщив лоб, недоуменно спросил Адам.
Флора сообразила, что пошла на поводу у недоброго чувства и ляпнула
глупость. Поэтому поспешно сказала:
- Извини. Это так... язык не туда повело.
Она медленно и сладостно потянулась, а затем резко тряхнула головой, словно
этим движением пыталась избавиться от
ненасытной плотской тяги к Адаму Серру.
Ей было невдомек, что именно в этот момент граф де Шастеллюкс впервые в
жизни задумался о том, что плотская
ненасытность женщины, которую он раньше лишь приветствовал во всякой своей
любовнице, имеет и кое-какие минусы. Он
краем глаза с почти комической опаской наблюдал за тем, как Флора млеет и с
кошачьей грацией потягивается, подобно...
подобно матерой гурии, райской обольстительнице... И бывает же этакая бездна
похоти в одном существе!..
От столь неожиданного поворота собственных мыслей Адаму стало чуточку не по
себе. Он нахмурился пуще прежнего.
- Ну же, дорогой, не дуйся! - кокетливо улыбнулась Флора. - Обещаю впредь
быть более деликатной и осторожной в
выборе слов. И даже изредка подчиняться твоим приказам - скажем, через раз. Или
нет, лучше все-таки через два.
Она добродушно рассмеялась и звонко поцеловала его, как бы извиняясь за
свою шутку - и в знак окончательного
примирения.
Ловка, ловка! - подумалось Адаму. И как же часто этой кошечке случалось
милыми прибаутками и поцелуйчиками
поднимать настроение своим любовникам? Скольким мужчинам она так вот
обольстительно улыбалась в постели? Как много
их было - тех, кто мог наблюдать ее в этой же развратной позе? Вся сладостно
раскинута, разомлела, на щеках румянец
временно удовлетворенной страсти, юбка мятой гармошкой у пояса, голые согнутые
ноги - как приглашение к новым
неистовствам...
- Ой, какой грозный! - насмешливо произнесла Флора. - Да ты никак
поколотить меня собираешься? Не о том ли
задумался?
- Да так... лезет в голову всякое...- отозвался Адам каким-то не своим,
придушенным голосом.
- У-у-у-у... - с шаловливым ехидством протянула девушка. Было так лень
перестраиваться на серьезный лад - хотя она уже
почувствовала невнятную опасность и в его тоне, и в этом некстати нахмуренном
челе. - Граф такой серьезный... Я ведь могу
и обидеться!
Он сделал над собой усилие и осадил свое не вовремя разыгравшееся
воображение, которое подсовывало ревнивые
картинки. В конце концов, Флора Бонхэм ничего в его жизни не значит - всегонавсего
быстролетное развлечение, женщина
для недолгих утех, а потому и переживать всерьез - себе дороже.
Победив угрюмость, он вдруг одарил Флору прелестной, почти детской улыбкой.
Но при этом она заметила в его глазах ту
самую искринку, которая очаровала ее при их первой встрече в доме судьи
Паркмена.
- Виноват, воистину виноват, - сказал молодой человек врастяжечку и с
игривой ухмылкой. - Готов делом искупить свою
вину.
— Вот так-то лучше! - воскликнула Флора и принялась расстегивать пуговицы
своей блузки. Он проворным жестом
поймал ее руку.
- Не хочу, чтоб ты это делала.
Флора напряглась и недоуменно сдвинула брови.
- Я сам раздену тебя.
Адам снова терял голову. Он был объят и сокрушен ее ароматом. О, этот запах
роз и серой амбры — безумящая мужчину
густая и дорогостоящая смесь, что приводит на память восточные гаремы!
Флора расцвела игривой улыбкой и снова расслабилась.
- А потом я раздену тебя, - сказала она.
Будь на ее месте любая другая женщина, он бы без промедления шепнул "да" на
такое предложение. Но с Флорой любой
пустяк необъяснимо вырастал в сложную проблему и все запутывалось, потому что
возвращалось в область сознательного.
Она до того самонадеянна и независима, что в данной ситуации он просто не может
ответить простеньким "да" - это все
равно что потакать ее самонадеянности и вызывающей независимости. Вдобавок
мелькнула мыслишка, что ему далеко не
первому предложена честь быть раздетым ее прелестными ручками...
В итоге Адам, занимаясь пуговицами блузки, неопределенно пробормотал:
- Потом, потом...
Он понимал, что очень скоро голова у нее пойдет кругом. А когда
удовольствие объемлет Флору, она потеряет свой такой
независимый разум, забудет препираться и станет глиной в его руках... Отрадный
момент!
Он сам себе удивлялся: на кой черт ему приводить к повиновению эту
величавую английскую красавицу? Чего он бьется?
Вот она перед ним, царственная леди Флора, с задранной чуть ли не на голову
юбкой. Что еще нужно? Получай
удовольствие, как со всеми прочими женщинами! Любовь - игра, а не военная
кампания...
К счастью, только их губы слились в долгом страстном поцелуе, как его
размышлениям пришел конец.
Полураздев девушку, Адам проворно вскочил и сбегал в кладовку за чистым
одеялом.
С милой улыбкой Флора сказала:
- Истинный джентльмен!
- Скорее человек практический, - отозвался он, аккуратно расстилая одеяло
поверх сена. - Если вы явитесь вся в траве и
оцарапанная, вашему отцу может прийти в голову вызвать меня на дуэль.
- А-а, имеете богатый опыт! Уже не раз обожглись! - холодно заметила Флора.
Ей трудно было скрыть раздражение - тем
более нелепое, что она отлично знала: какую бы глупость или дерзость он ни
сморозил в ответ, она все равно снова отдастся
ему.
- Нет, на этом сеновале я впервые, - честно и с прямодушной откровенностью
сказал Адам, улыбнувшись спесивой
улыбкой мужчины, которому все дозволено. - Ты довольна моим ответом?
- Я им восхищена.
А все-таки эта выходка с одеялом была галантным и уместным жестом. Поэтому,
сбрасывая сапожки, Флора ощутила укор
совести и сказала:
- Вообще-то обижаться и занудствовать не в моем характере. Мне самой
противно, что я сегодня в таком настроении.
Ворчу прямо как законная супруга.
- Ну, до моей законной супруги тебе в этом отношении далеко, - сказал Адам,
тронутый раскаянием. - Изольда запросто
возьмет первый приз на соревновании самых гнусных мегер Старого и Нового
Света... Вы и близко непохожи. От тебя до нее
- как отсюда до Луны.
- Если "как отсюда до Луны" - значит, я сущий ангел, твоя сладенькая
конфетка.
- Да, обсахаренная черносливина.
Молодой человек подхватил ее на руки, переложил на темно-зеленый шерстяной
прямоугольник и сам устроился рядом.
Только сейчас Флора сообразила, что именно он расстелил поверх сена. Не
одеяло, а свой ипподромный штандарт - она
видела такой же на мачте перед входом в конюшню.
- Ах, сколько же у тебя пуговиц и крючочков, - со вздохом произнес Адам. -
Пока я с ними вожусь, побалуй меня
рассказом о своем детстве или о любимой книге.
- Я родилась в Йоркшире, - покорно начала Флора, любуясь тем, как любовник
с очаровательной серьезностью сражается
с ее "крючочками". - Моя первая гувернантка удрала уже через неделю. Вздумала
пенять мне за то, что я не сижу прямо за
столом. А я возьми и выплесни на нее чашку горячего шоколада! Ты бы видел, как
она взъерепенилась! Чуть ли ногами не
топала! Дескать, за все сокровища света не стану я маяться с этой маленькой
хулиганкой!
Адам поднял на нее свои прекрасные глаза, и в них сверкнула улыбка.
- С тех пор ты ни чуточки не изменилась.
- Такая же милая и непосредственная?
- Ага, ara... - только и пробормотал он. Теперь он сел для удобства потурецки,
и работа по ее раздеванию пошла быстрее.
Флора ласково коснулась его рукава. Их взгляды надолго встретились. Она
искренне и открыто восхищалась его красотой
и втайне была уверена, что молодой граф тем временем упивается ее прелестью. Он
и впрямь восхищался великолепием
девушки и не сомневался в том, что она любуется им.
Они стоили друг друга - что красотой, что самомнением.
- Ты такой сильный, - сказала Флора, поглаживая вздувшийся мощный бицепс
под тканью его сорочки. Она помнила, как
ему не раз случалось поднимать ее и носить на руках. Он всегда делал это с такой
обаятельной легкостью!
- Погоди, через минуту я покажу тебе, насколько я силен, - солидно изрек
Адам, откладывая в сторону ее блузку и
принимаясь за ленты нижней сорочки. Хвала Богу, что нет корсета!
- Когда, по-твоему, вернется папа? - спросила Флора слабым голосом.
Чем меньше одежды на ней оставалось, тем больше ее уводило к томному
шепоту. А тут еще и это твердое обещание
показать, насколько он силен!
- Я велел конюху потянуть время. Так что твой отец объявится не раньше чем
через час.
- Так ты все заранее спланировал?!
Адам искренне удивился ее гневу. Пожав плечами, он сказал:
- А разве у тебя были другие намерения? За завтраком ко мне через стол шли
такие токи - трудно ошибиться.
Встретив его спокойный взгляд, она простодушно рассмеялась.
- Так, значит, у меня был вид мартовской кошки и ты по моим глазам угадал
все, чего я хочу?
- Ну, не все, - возразил он, впиваясь взглядом в ее наконец-то обнажившуюся
восхитительную грудь, соски которой так и
напрашивались на поцелуи. - Я импровизирую.
- И очень успешно, - томно шепнула Флора, когда подушечки его пальцев стали
нежно дразнить чувствительные
пупырышки на кружках сосков.
Вслед за этим его ладони сперва скользнули под ее груди, словно взвешивая
их налитую зрелость, а затем уронили их.
Глазами знатока он наблюдал за колыханием отпущенных шелковистых полушарий.
Флорины соски отвердели и вытянулись.
Адам наклонился и принялся языком поочередно ласкать их кончики, время от
времени проворным легким движением
облизывая весь сосок. Одобрительное горячее дыхание Флоры овевало его щеку. Он
расстегнул застежки юбки, стянул ее и
занялся завязками и крючками нижней юбки.
- О-о-о! Венецианские кружева, - невольно отметил Адам вслух, плавным
движением снимая пышную и очень дорогую
нижнюю юбку.
Флора зло сощурилась.
- Объем твоих знаний кого хочешь выведет из себя! - в сердцах воскликнула
девушка.
На Флоре Бонхэм не оставалось ничего, кроме белых чулок и розового пояса.
Адам отстранился, чтобы полюбоваться ее
телом.
- Ну и колючка же ты, биа! Спасу нет! - рассеянно молвил молодой человек с
коротким вздохом. Впрочем, эта перепалка
возбуждала его. Разве не пикантно овладеть женщиной, которая так огрызается? -
Черт меня дернул ляпнуть!.. Давай я скажу,
что моя матушка собирала венецианские кружева. Вот откуда мои знания.
- Не нужны мне твои сказки!
- Мне что - солгать?
- Не надо.
И что им обоим стоит держать рот на замке! Опять не туда повело. Опять
разговор шел вразрез с необоримым плотским
желанием.
Флора была в растерянности. Упрямо-независимый характер требовал довести
диалог до логического конца. А плоть
нашептывала: да угомонись ты, глупая, и молча иди навстречу удовольствию. Так
доспорить или махнуть рукой, чтобы
побыстрее ощутить на себе упоительный груз тела? Все в ее душе восставало против
вереницы его любовниц... но сейчас она
хотела от него в точности того же, чего хотели все похотливые сучки.
- Солги мне, - после нелепо долгой паузы сказала она.
- Теперь я отчетливо вспоминаю, где я видел эти венецианские кружева, - с
готовностью затараторил Адам. - В музее
Шантийи. Так тебе больше нравится, дорогая?
Она почти уныло кивнула.
- А я... я тебе нравлюсь?
Ее поразила какая-то скромная застенчивость этого неожиданного вопроса.
Чем-чем, а самоуничижением этот красавец и
донжуан не страдает. Значит, это коварство уверенного в себе самца.
И Флора не без вздоха сказала то, что он и ожидал услышать:
- Ты мне даже слишком нравишься. - Это была чистая правда.
- Ничего не бывает "слишком".
Сказано со страстью. И как обещание новых утех.
- Скоро, скоро я очнусь от наваждения, - продолжила Флора с бесстыжей
зовущей улыбкой, - и потребую обратно мою
душу.
Было очевидно, что она не торопится требовать обратно свою душу. И Адам,
ласково поглаживая ее плечи, сказал:
- Пусть наваждение длится. Закончим то, что начали.
- Время поджимает?
Ей было так приятно лежать на сене рядом с Адамом. Казалось, они знают друг
друга тысячу лет - друзья с детства. И ее
нагота в его присутствии безгрешна.
- Нет, нет... Оставайся сколько захочется. Я мастер оправдываться - какнибудь
отговоримся.
- Хорошо, я уже не спешу.
- Вот и молодец...
Он продолжал поглаживать ее кожу, прогуливаясь кончиками пальцев по
выступающим ребрам. Время остановилось. Не
спешили оба.
Она впервые заметила, что подушечки его пальцев не такие уж нежные, как ей
казалось в упоении их суетливых свиданий.
У Адама были привычные к труду загрубелые и шершавые пальцы - вот так
французский граф! Здесь, на ранчо, невзирая на
толпу челяди, он был работником среди работников. Подобное открытие могло бы
шокировать светскую вертихвостку, но
Флоре было приятно чувствовать на себе такие пальцы.
Она положила свою руку на его руку - при этом ее ладошка показалась
карликовой по сравнению с загорелой мужской
рукой, крупной и аристократической, даром что слегка намозоленной.
Наблюдая за реакцией Адама, Флора медленно повела сцепленные руки вниз по
своему животу. В темных омутах его глаз
царило величавое спокойствие. Затем он опустил взгляд на слегка отливающие медью
завитки волос между ее ногами.
- 0-ля-ля-ля! - воскликнул Адам с серьезным видом. - Похоже, ты имела
сношение с мужчиной! Ты только посмотри!
Он провел пальцем по слипшимся завиткам ее шелковистых волос на внутренней
части бедер, где виднелись прозрачные
ручейки спермы.
Это интимное прикосновение остро отозвалось во всем ее теле. Флора
посмотрела на свои бедра, а затем, впившись
взглядом в улыбающиеся глаза любовника, сказала:
- Да, один тип принудил меня к близости.
Его брови взлетели в деланном удивлении. Затем Адам вкрадчиво осведомился:
- Надеюсь, ты хотя бы сопротивлялась?
При этом он медленно продвигал свои пальцы к верховью ручьев спермы.
- Я пыталась. Кусалась и царапалась! Было так приятно, что веки сами собой
сомкнулись и в нижней части живота
возобновилась горячая пульсация.
- Не знаю, не знаю... Как-то слабо верится, что ты кусалась и царапалась. Я
вынужден констатировать факт полового акта -
сперма, кругом сперма. Это какое-то безобразие!
Его пальцы возмущенно пробежались по краю пунцового зева.
- Здесь, здесь и здесь! - продолжал Адам. - Как будто из шланга полито!
- Я ничего не могла поделать, - жалобно запричитала Флора. - Он был
крепкий, как бык. Припер меня к стене, задрал юбку
и вогнал в меня свою штуковину по самый корень! - Тут ее голос сорвался, и она
хрипло прибавила: - У него был такой оогромный!..
- Ну, не такой уж "о-огромны
...Закладка в соц.сетях
