Жанр: Любовные романы
Чистый грех
...чая волна исступленного плотского желания,
неуместного, неподконтрольного. Это было странно,
даже нелепо. Пустая прибранная комната. Оформлена с суровой простотой. Никаких
явных примет того, что здесь обитает
мужчина. Смешно так бурно реагировать при виде кровати!.. Но вопреки монашеской
атмосфере этой спальни, в жилах
Флоры возникло такое кипение, будто обнаженный Адам страстно звал ее в объятия.
Люси стояла рядом, о чем-то весело лопотала и дергала гостью за руку: мол,
зайдем внутрь. Флора покорилась. Возле
постели чувствительные ноздри девушки вдруг уловили знакомое сочетание ароматов:
сосна и горный шалфей, с легкой
подмесью бергамота. Так пахла его кожа, так пахли его волосы.
Ее так и повело из стороны в сторону.
- Смотри, это я! - звонко прокричала девочка, указывая на ночной столик у
изголовья кровати, где на миниатюрном
золотом пюпитре стояла небольшая пастель. На картине, выполненной талантливой
рукой, Люси улыбалась почти той же
озорной и чарующей улыбкой, что и сейчас. На полированной столешнице только
портрет - ничего больше. Равно как и на
столешнице такого же столика с другой стороны исполинского ложа из красного
дерева. Взгляд Флоры на мгновение-другое
задержался на тонком белом накрахмаленном покрывале - оно было подоткнуто вокруг
подушек с почти армейской
аккуратностью.
Не без укола ревности девушка попыталась представить Изольду в аскетической
атмосфере этой спальни, где царит едва
ли не хирургическая чистота. Флора уже побывала в покоях мадам Серр, где над
каминной доской висел портрет хозяйки
кисти знаменитого Уинтерхальтера: русоволосая женщина с тонким станом, достойное
королевы бриллиантовое колье на
высокой декольтированной груди. Следует отдать должное Адаму - если верить
художнику, граф женился отнюдь не на
дурнушке. Зато вкус мадам Серр был куда менее бесспорен, чем ее красота. Скажем,
Флора не пришла в восторг от
украшающих кровать золоченых лебедей - собственно, Люси для того и затащила
новую подругу в спальню матери, чтобы
показать сияющие изумруды в глазницах деревянных птиц. Спальня беглой супруги
била в глаза вызывающей роскошью:
кругом подушки и подушечки, бахрома и кисти, дорогой фарфор, шелк, атлас и
позолота. Столики и мраморная каминная
доска ломятся от дорогих никчемных безделушек. На обитых розовым дамастом стенах
пошлые буколики в золоченых
рамочках. Словом, декорация в духе рококо на сцене оперного театра. Или будуар в
дорогом борделе.
В отличие от покоев Изольды, где глаз уставал от приключений, в спальне
Адама было только необходимое. Туалетный
столик с зеркалом, рабочая конторка, кожаный диванчик перед камином, ковер
приглушенных сине-красных тонов и,
наконец, массивная широкая кровать. Строго функциональная комната, о хозяине не
говорящая ничего - или очень много.
Если совместимость супругов измерять сходством декоративных пристрастий, то
следует удивляться, что эти двое
прожили так долго!
- Пойдемте, посмотрим на папины ножики, - поманила Люси.
Они перешли в длинную и узкую гардеробную и оказались между шпалерой
высоченных встроенных шкафов. Девочка
распахнула один из них... и Флоре почудилось, что ей вдруг открылось тайное
тайных души графа Адама Серра. На полках и
на бронзовых крючьях на внутренней стороне каждой открытой створки она увидела
десятки ножей. У одних лезвия обычной
формы, у других - причудливой. А разнообразию рукояток не было конца: короткие и
длинные, костяные и бронзовые,
богато украшенные и совсем простенькие. Великолепная коллекция смертоносного
индейского холодного оружия!
- Какая жуть, прямо мороз по коже, - восхищенно выдохнула Флора.
Да здесь припрятано не меньше потенциальной смерти, чем в ящике с
динамитом! И эти предметы так странно не похожи
на безобидные, словно спящие вечным сном музейные экспонаты. Казалось, собранная
Адамом сила только дремлет в
ожидании безжалостных рук.
- Дальше еще интереснее! - щебетала Люси, открывая следующий шкаф. - Маман
говорит, что все это варварство. А нам с
папой нравится.
Пораженному взгляду Флоры открылся настоящий склад индейской одежды и
обуви, своего рода маленький музей. На
нижней полке - десятки пар мокасин с причудливыми резными выкладками всяких
цветов. На вешалках - мужские и женские
наряды из тончайшей кожи цвета сливочного масла. Опушка - из хвостов горностая и
волка. Рукава украшают прорезные
узоры, бахрома и вшитые бусы. Какое наглядное свидетельство богатого воображения
и мастерства абсароков! Было ясно,
что Адам Серр не только не стесняется своих индейских корней, но и гордится ими.
- Просто чудо! - приглушенно воскликнула Флора. Она понимала, сколько труда
и времени вложено в создание этих
прекрасных вещей.
- А это папин дух, - объявила Люси, указывая на стилизованное изображение
волка на груди одной из кожаных рубах. - В
племени его называют Тседит-сира-тси. - Последнее слово малышка произнесла в
гортанной манере индейцев. - Это значит
"Грозный Волк". Но папа никакой не грозный. Он хороший. Хотя маман думает иначе.
Пауза и протяжный горестный вздох, какого никак не ожидаешь услышать от
трехлетнего ребенка.
- Маман всегда кричала на папу. Мне говорила, что настоящая леди никогда не
повышает голос. А сама кричала. Папа
сказал, что у, нее анти... анти... - Люси споткнулась на сложном слове, но
мужественно кое-как одолела его и продолжала: -
Антипандия к жизни на природе. А я рада, что она не взяла меня в Париж. Я люблю
Монтану.
Флора на пару секунд онемела. Простодушные откровения девочки ставили
гостью в неловкое положение: пусть и не по
своей воле, но она подглядывала в святая святых чужой семейной жизни. И все же,
как это ни стыдно, ей было приятно
лишний раз убедиться в том, что между Адамом и его женой не было особой любви.
В итоге Флора предпочла нейтральное продолжение разговора.
- Я рада, что ты любишь родную Монтану, - промолвила девушка. - Нам с отцом
ваш край очень нравится. А теперь давайка
поищем твой арапник. Ведь ты еще не прочь покататься верхом на Птичке?
В начале вечера в гостиную, где Флора и ее отец играли с Люси в простенькую
карточную игру, зашла миссис 0'Брайен.
Распахивая двери в столовую, она сказала:
- Коль скоро мистер Серр, увы, еще не вернулся, то ужин откладывать негоже.
Извольте к столу. Хотя хозяин вот-вот
будет. Раз он сказал во вторник, а сегодня вторник - значит, непременно
объявится. Люси, у нас на десерт черничный пирог.
Только прежде ты должна скушать немного овощей. Вкусный свежий зеленый горошек.
И еще кулебяка с мясом и капустой -
господин повар приготовил специально для тебя.
- Я всегда исправно кушаю овощи, - весело заявила Люси, сущий ангелочек в
розовом шелковом платьице.
- "Всегда", - ворчливо передразнила ее экономка. - Боюсь, что тут без
папиной помощи не обходится!
- Ничего подобного, миссис О! - возразила девочка. - Цезарь любит только
мясо.
Речь шла о тонконогой охотничьей собаке, что мирно лежала возле кресла
Люси.
- Эта тварь жрет все, что на зуб попадет: сырое и вареное, постное и
скоромное. Так ты, лапочка, уважь меня, хотя бы
горошка скушай перед десертом.
- Не беспокойтесь, миссис О, - вмешалась Флора. С экономкой она была уже на
дружеской ноге, потому что в эти два дня
Люси не раз затаскивала ее на кухню, где всем распоряжалась миссис 0'Брайен. - Я
лично прослежу, чтобы овощи попали в
животик Люси, а не в глотку собаки.
- Спасибо, мисс Флора, - с благодарной улыбкой отозвалась ирландка. -
Приятно иметь гостьей истинную леди. Люси,
будь добра во всем слушаться мисс Флору. А для вас, милорд, - добавила она,
поворачиваясь к лорду Халдейну, - мы
приготовили бутылочку отменного кларета. Из особых запасов мистера Серра.
Милости просим к столу. Нынче у нас просто,
без церемоний. И хорошо. С тех пор как сгинула... - Тут миссис 0'Брайен
осеклась, пристыженно кашлянула и скороговоркой
продолжила: - К столу, все к столу. Не то ужин остынет!
Все так же хлопотливо кудахтая, она препроводила всю троицу в столовую. Что
до Цезаря, то пес юркнул в дверь
самостоятельно, без приглашения.
Язык не повернулся бы назвать неформальным обильный ужин из множества блюд
в присутствии чуть ли не дюжины
вышколенных слуг.
Однако раскованное поведение Люси несколько смягчало чинную атмосферу. На
протяжении трапезы малышка
непрестанно щебетала с лакеями и горничными. Было заметно, что домашняя челядь
ее обожает, хотя все подчеркнуто
обращались с девочкой как со взрослой - тоже своего рода проявление любви.
Будучи единственным ребенком в доме, Люси
поневоле тесно дружила со слугами и видела в них товарищей по играм. За время
ужина из непринужденной малышкиной
болтовни с лакеями и горничными Флора узнала ворох занимательных подробностей о
хозяине ранчо.
Оказывается, он при случае отлично готовил. У него получались и торты, и
джемы, и воздушные бисквиты. Граф играл на
рояле, о чем свидетельствовал и потертый вид стоящего в гостиной "Бозендорфера"
с россыпью нот на черной крышке. А в
округе Адам славился умением объезжать лошадей по индейской методе, согласно
которой наездник не пытался запугать
дикого скакуна, а смирял его норов лаской и дружелюбием. Вдобавок молодой
человек ловко играл в крокет, со вкусом
одевал кукол Люси и с расстояния в пятьдесят ярдов мог отстрелить мухе лапку.
Словом, к концу трапезы Флоре стало ясно,
что в доме поголовно обожают не только Люси, но и ее отца. Это девушку не
удивило. Она и сама знала, насколько
притягательна его личность.
Когда Люси отправилась спать, Флора и лорд Халдейн остались на веранде. Они
медленно покачивались в глубоких
плетеных креслах, попивали отменный коньяк из хозяйских запасов и любовались
первыми звездами на вечереющем небе.
Хотя солнце уже провалилось за горизонт, на востоке, на дальних лугах еще лежал
теплый золотистый отсвет. Мирный
пейзаж навевал возвышенные думы.
-Ты счастлива? - тихо спросил лорд Халдейн. - Очень, - отозвалась Флора. Ее
голова покоилась на спинке кресла-качалки,
глаза были полуприкрыты.
- Видишь ли, я волнуюсь...
Флора открыла глаза и повернула голову в сторону отца.
- Не стоит! Я действительно очень и очень счастлива.
- Тебе было бы лучше в Лондоне, с друзьями, а не в здешней глухомани и со
мной.
- Ты мой самый лучший друг, да и глухомань я люблю. Только не заводи старый
разговор об условностях и приличиях. По
мне, светское общество куда скучней твоих исследований. Какая разница, что обо
мне подумает госпожа такая-то или
господин такой-то. Я равнодушна к мнению общества. Ты, папа, жизнь посвятил
тому, чтобы наглядными примерами
подтвердить блюменбаховскую теорию равенства всех рас. Это дало мне возможность
побывать в отдаленных уголках мира,
изучить культуру самых разных народов. Воистину полезный и увлекательный опыт!
Папочка, неужели ты думаешь, что мне
было бы интересней, маясь от скуки, высматривать себе мужа на лондонских
светских сборищах? А согласно общепринятой
точке зрения именно этим и следует заниматься!
- Наука наукой, а замуж выйти - дело обязательное, - возразил Джордж
Бонхэм. - Для этого же надо вращаться в обществе.
- Как я могу вступить в брак с английским аристократом, для которого венец
удовольствия и смысл существования -
травить лисиц и зайцев? Ведь жизнь сего господина идет по избитой колее: скачки
- охота - скачки, а осенью опять
непременно охота, но только уже в Шотландии. Такого мужа с нами в путешествие не
возьмешь! Я, конечно, и сама люблю
поохотиться, но изредка, в меру. Нет уж, я свою свободу ценю и на глупые
приличия ее не променяю.
- Будь жива твоя мать, она бы... она бы доступней объяснила тебе всю
необходимость...
- Необходимость чего, папа? Соблюдения глупых условностей нудного света? -
Тут Флора усмехнулась и лукаво
добавила: - Ты же сам рассказывал мне, что мама удрала с тобой в первый же день
вашего знакомства! Подобает ли такое
благовоспитанной девице? Мне кажется, матушка одобрила бы мой образ жизни. Да
разве она сама не сопровождала тебя во
всех путешествиях? А где она родила меня? На грузовой шхуне у берегов Китая!..
Думается, я пренебрегаю светскими
законами в том числе и потому, что и моя мать не слишком-то с ними считалась.
- Она была замечательной, - мечтательно произнес граф, сумерками и коньяком
настроенный на сентиментальный лад.
- Сколько лет прошло после ее кончины, а ты так и не вступил в новый брак -
при всем обилии домогавшихся тебя
красавиц.
Невзирая на свои пятьдесят шесть лет, граф оставался мужчиной весьма
располагающей наружности. Высок и строен.
Приятно смугл благодаря вечной работе вне помещения. Да и светлые волосы еще не
поредели - лишь виски тронуты
сединой. Женщины до сих пор увлекались им.
- Твоя мать была особенной, - сказал лорд Халдейн. - Ее никем не заменить.
В последние годы такого рода беседа повторялась неоднократно, пусть и с
малыми вариациями. Отец продолжал
беспокоиться о будущем Флоры, а дочь неизменно заверяла его в том, что ей милее
бродячая жизнь, а не шаблонное
существование светской дамы.
- Случись найти человека, который стал бы мне дорог в той же степени, как
тебе мама, я непременно вышла бы замуж. Но
связывать себе узами брака просто так, традиции ради... нет, это не по мне. Тем
более у меня не может быть детей. Выходит,
ничто меня не подгоняет.
- Возможно, доктора ошибаются.
- Ошибаться может один-другой. А меня консультировало больше дюжины врачей
в разных уголках мира. Даже в Греции
и в Турции. Всему виной та лихорадка, которой я переболела летом в Александрии.
Слава Богу, выжила - и на том спасибо.
- Воистину слава Богу! - подхватил граф. Его по сей день бросало в дрожь
при одном воспоминании о том, как в душном
александрийском июле он едва не потерял свою шестнадцати-летнюю дочь. Неделю она
была на грани смерти. Ее спасло
лишь искусство греческих и арабских докторов.
- Ты только вспомни череду моих поклонников, папа. Прекрасно воспитанные и
обаятельные молодые люди... вялые и
бесцветные ничтожества. Как таким тронуть мое сердце?
- А граф Шастеллюкс в том же ряду вялых и бесцветных? - спросил лорд
Халдейн с чуть приметной улыбкой. - Ваша
долгая совместная прогулка по саду вызвала немало комментариев в доме судьи
Паркмена.
Флора невольно покраснела. Они впервые затронули эту тему.
- Я не маленькая, - почти сердито заявила девушка, - и мне наплевать на чьи
бы то ни было "комментарии" и косые
взгляды!
- Дорогая, я не в укор, - примирительно сказал отец. - Я уважаю твою
независимость и горжусь ею не меньше, чем ты
сама. Твоя мать, будь она жива, поддержала бы тебя дюжиной цитат из произведений
ее любимых писательниц, которые
выступали за равноправие женщин. Я просто интересуюсь тем, не тронул ли Адам
Серр твое сердце в большей степени,
нежели лондонские пресные светские львы.
Флора задержалась с ответом не потому, что стеснялась сказать правду. Она
просто в сотый раз силилась понять, чем же
привлек ее этот мужчина из монтанской глуши. Не одна же похоть влекла ее к нему!
- Похоже, он задел какие-то струны в моей душе, - медленно произнесла
девушка. - А впрочем, я еще не уверена, что за
струны и чем он их задел. - Застенчиво усмехнувшись, она прибавила: - Ты ведь,
папа, не станешь оспаривать тот факт, что
он дьявольски, несказанно красив.
- Ну, все твои ухажеры отличались красотой, - сдержанно заметил отец.
- Он за мной не ухаживал.
- Быть может, этим-то он тебя и взял, - осторожно предположил лорд Халдейн.
- У него ого-го какая репутация! Дикарь!
- Не тебе бы, папочка, бросать камень в его огород! По словам тетушки Сары,
маму привлекла в тебе именно
бесшабашная дерзость.
Отец задорно ухмыльнулся, в шутку укоризненно помычал и произнес:
- Выходит, я запоздал с призывами к осторожности?
- Лет этак на несколько! - в тон ему отозвалась Флора, расплываясь в
озорной улыбке. - Но ты же знаешь, что с
состоятельной женщины взятки гладки.
- Той же философии придерживалась и твоя достойная мать. Вот почему она
позаботилась оставить тебе изрядный
капитал.
- Мама отлично сознавала, что от людской молвы нет щита надежней, чем
звание богатой наследницы. А потому городок
Виргиния волен говорить обо мне до самого Судного дня - я же буду поступать, как
мне захочется.
- Если при этом ты будешь счастлива, я согласен.
- Спасибо, папа. Обещай больше не переживать обо мне и не укорять насчет
брака. Своей жизнью я пока довольна.
Лучшей мне и не нужно.
Вслед за этим разговор перешел к куда более приземленным материям. Они
стали обсуждать, сколько лошадей купить у
хозяина ранчо и не следует ли часть из них сразу же переслать в Англию, где
такие отменные скакуны могут пригодиться в
сезон охоты, не говоря уже о скачках.
- Здешняя порода, улучшением которой так успешно занимается мистер Серр, -
сказал лорд Халдейн, - живо напоминает
мне шлезвиг-гольштейнских охотничьих лошадей. Как препятствия берут!
- Всего больше мне нравится та рослая гнедая кобыла, - кивнула Флора. - По
словам Люси, перескочит через
шестифутовый поваленный ствол - и дыхание не собьется. Кстати, дочурке Адама
всего три года, а уже такая лошадница, да
притом и знаний понабралась! С каким милым апломбом она толкует о статях и о
тонких бабках. Один конь у нее передом
сечет, другой задом волочет!
- Дивиться тут нечему. Как говорят, яблоко от яблони. Ведь ее отец
коневодством занимается уже десятый год, и всерьез. -
Лорд Халдейн повел рукой с бокалом в сторону горизонта - там виднелось едва
различимое продолговатое облако пыли у
самой земли. - Похоже, кто-то скачет в направлении ранчо.
Флора взглянула наметанным молодым глазом и объявила, что это должен быть
целый табун - судя по количеству пыли.
И действительно, через некоторое время они сперва услышали перестук
множества копыт, а затем различили вдали до
полусотни лошадей. Их гнали две дюжины по пояс голых индейцев в боевой
раскраске.
Работники ранчо высыпали навстречу табуну, который не снизил скорость даже
на крутом подъеме к загону справа от
особняка. Предводитель верховых, не придерживая коня, направился к группе слуг.
- Э-э, да он их потопчет! - сдавленным голосом испуганно воскликнула Флора.
Однако в нужный момент конь под грозного вида мужчиной остановился как
вкопанный. Так же лихо, опытной рукой,
разом осадили своих коней и прочие наездники.
Сердце у Флоры вдруг екнуло, и в предводителе индейцев она с удивлением
узнала Адама.
Его лицо и обнаженный торс были раскрашены черной и зеленой красками. На
лбу и на переносице виднелись красные
полосы. Того же цвета были и симметричные яркие узоры на груди и на предплечьях.
Длинные темные кудри обметали
голые плечи. Адам быстро водил головой из стороны в сторону, приветствуя своих
домашних веселой улыбкой, особенно
белозубой на фоне зачерненного лица. За спиной у него болталось ружье, грудь
обвивал патронташ - лишнее свидетельство
того, что погоня за конокрадами не была увеселительной прогулкой. Да, этот
человек мало напоминал изысканно одетого
обворожительного графа Шастеллюкса, с которым она познакомилась на вечере у
судьи Паркмена!
Незаметно для себя Флора вышла на порог веранды и оставалась там в
состоянии, близком к столбняку.
Прошло какое-то время, прежде чем на нее обратили внимание - уже изрядно
стемнело. Сперва белолицее видение в
светлом платье заметил один из полуголых воинов. Он так и вытаращился на
незнакомку. Его примеру последовали и
остальные всадники.
Адам оживленно беседовал с кем-то из садовых работников и не сразу заметил,
что его товарищи притихли и уставились в
сторону веранды. Когда же молодой человек наконец увидел Флору, улыбка мгновенно
сошла с его губ. Он мрачно
насупился.
Чего ради приехала эта женщина? Он ждал одного лорда!
Но, пока граф исподлобья оглядывал статную фигуру, воображение услужливо
нарисовало такие откровенные и
соблазнительные картины того, чем они могут заняться на широкой кровати в его
спальне, что Адаму пришлось тряхнуть
головой, дабы отогнать бесстыжие образы. Он человек рассудительный и
практический, и голову терять ему не пристало.
Однако погоня, стычка с конокра-дами и бешеная скачка домой - все это так
разгорячило его кровь, создало такую
потребность в разрядке, что следовать советам разума было весьма затруднительно.
Она здесь. Она приехала. Она рядом.
Столько ночей она являлась ему во снах, столько ночей он подавлял в себе
желание и охлаждал свой пыл одинокими
верховыми прогулками! И вот - она тут. Протяни только руку - и она твоя.
Адам бросил поводья слуге, проворно спрыгнул с лошади и двинулся в сторону
гостей.
- Извините за шумное вторжение, - сказал он, обращаясь прежде всего к лорду
Халдейну, который стоял чуть позади своей
дочери.
С Флорой молодой человек старался не встречаться глазами. Он за себя не
отвечал. Абсарокский обычай позволял воину
сразу же после успешного боя уединиться с женщиной. Но было бы странно вдруг
схватить в охапку гостью, графскую дочь,
и утащить ее в свою спальню!
- Возвращение к родным пенатам всегда рождает такую бурю чувств! -
скороговоркой продолжил Адам. - Извините и за
то, что меня не оказалось дома. Пришлось скакать едва ли не до канадской
границы, чтобы вернуть украденных коней.
- За такими красавцами не грех и до самой тундры гнаться! - усмехнулся лорд
Халдейн. - Не утруждайте себя
извинениями. На ранчо нас приняли по-царски, так что жаловаться не на что. Ваша
дочь оказалась в высшей степени
любезной и гостеприимной хозяйкой.
За годы путешествий лорд навидался всякого. Он и бровью не повел от того, в
каком виде предстал перед ним его
знакомый по светскому обществу.
- А, так вы познакомились с Люси, - сказал Адам с довольной улыбкой
любящего отца. - Хорошо, хорошо.
- Она просто прелесть, - наконец вступила в разговор и Флора. Девушка
слегка осипла от волнения. Адам был так близко.
И так недавно она целовала эти соски, сейчас закрытые зеленой краской! Ей тоже
случалось видеть всякое за время
странствий с отцом, и смущал Флору не вид полуголого мужчины в боевой раскраске,
а то, что это был ее пылкий
возлюбленный из каретного сарая - только нынче с пятнами чужой запекшейся крови
на штанах и с наполовину пустым
патронташем. Наверное, там, у самой канадской границы, было жаркое дело.
Адам на мгновение скосил на гостью обведенные черным глаза.
- Спасибо, - спокойно произнес он, обращаясь к ней. - Дочь - самая большая
радость моей жизни. А теперь и вы, Флора, и
вы, граф, простите меня. Я должен отдать кое-какие распоряжения, разместить на
ночь людей и заглянуть к Люси. Давайте
встретимся в гостиной... через полчаса. Не оставайтесь под открытым небом. После
заката все еще холодно.
- О, не беспокойтесь о нас, - поспешил сказать лорд Халдейн. - Мы найдем
чем заняться. Если вам не с руки, то разговор
подождет до утра. Ей-же-ей, мы не обидимся.
- Нет, мне удобно, - отозвался Адам. - Я очень скоро буду в вашем
распоряжении. - И после короткой паузы с улыбкой
прибавил: - Конечно, если меня не задержит капризуха Люси.
На самом деле ему не следует и на милю приближаться к Флоре Бонхэм. Сесть
бы снова на коня, да и удрать в степь. Но в
делах любовных когда он действовал по велению разума, а не по прихоти?
Двумя руками Адам энергичным жестом сгреб волосы со лба и завел их назад.
Только тут Флора заметила в его ушах
розовые серьги из ракушек. На фоне подчеркнутой мужественности, боевой раскраски
и оружия эти розовые колечки
смотрелись и мило, и смешно.
Так бы и потрогала их!
Но, когда Адам появился в гостиной, серег уже не было. От прежнего
воинственного и дикого облика остались лишь не до
конца смытые черные обводы вокруг глаз. На хозяине была карминного цвета
шерстяная рубаха с открытой шеей и плотно
облегающие штаны из грубой замши. Длинные волосы, еще мокрые после мытья, он
перехватил у затылка ленточкой. Теперь
у него был вид чистенького хорошенького школьника. Однако стоило ему подойти
ближе и опуститься в вычурное кресло в
стиле рококо, как мужское в нем проступило до того ясно, что прежнее сравнение с
невинным пай-мальчиком показалось
глупым романтизмом.
- Люси от вас в восторге, - с улыбкой сообщил Адам. - Спасибо, что уделяли
ей так много времени.
- Нам это было только приятно, - сказал граф, легким кивком отвечая на
благодарность. - Она напомнила мне Флору в том
же возрасте. Однажды, когда мы были в Венеции...
- Папочка, воздержись от анекдотов о моем детстве, - мягко остановила его
Флора. - Уверена, они никого не интересуют.
- Полагаю, вы были несносным ребенком, - сказал Адам.
- Если что и было во мне несносного - так это любопытство. Здесь я мало
отличалась от Люси. Кстати, сегодня мы с вашей
дочкой провели добрый час в библиотеке - прикидывали на карте Монтаны ваши
возможные маршруты. С утра она была как
на иголках - вас ждала.
- Да мы и сами не знали, что все так затянется, - произнес Адам, медленно
потер лоб тыльной стороной ладони и
потянулся к графинчику с виски.
- У вас усталый вид, - сказала Флора, ловя себя на неподобающей,
супружеской интонации.
Адам взглянул на нее поверх только что наполненного хрустального стакана. В
голосе девушки он услышал не чинный
интерес супруги, а живую озабоченность страстной любовницы.
- Во время погони особенно не разоспишься, - ответил молодой человек,
стараясь говорить предельно официальным
тоном. Только так он мог отвлечь свои мысли от неприличных картин интимной
близости с Флорой Бонхэм. - Три дня в
пути...
Адам сделал большой глоток виски. Надо было подкрепиться, дабы достойно
противостоять соблазну.
- Это опять племя Черноногов похитило ваших лошадей? - спросил лорд
Халдейн.
- Ну да, покоя от них нет. Но трусы. Когда мы их настигли и чуток прижали,
они побросали лошадей и дали деру. -
Тридцать миль по пересеченной местности и несколько ожесточенных кровавых стычек
его нарочито небрежный рассказ
превратил в немного утомительное, однако забавное приключение.
- Как вам мои лошадки? Всех успели разглядеть? - обратился хозяин к лорду
Халдейну. Ему явно не хотелось вдаваться в
подробности рейда против конокрадов. При подобных
...Закладка в соц.сетях
