Жанр: Любовные романы
Летим в лас-вегас
... - Ну ладно бы
еще Майкл Болтон...
ГЛАВА 41
Бушующая толпа вносит нас в "Эм-Джи-Эм Гранд". Чтобы не потеряться, мы
цепляемся друг за дружку, а чтобы не
упасть, передвигаемся мелкими осторожными шажками, стараясь не отрывать ног от
земли, - и не понимаем, что
коллективное шарканье подошвами по паркету вызывает к жизни опасное количество
статического электричества. Надин
первой хватается за металлическую дверную ручку и (есть все-таки бог на свете!)
получает чувствительный удар током. Она
отпрыгивает, хватается за меня, но ручки не выпускает, и скоро вся наша компания
трясется и дергается, словно шеренга
танцоров.
Еще повизгивая, влетаем в холл, проносимся мимо автоматов с водой и
газетами и на последнем дыхании врываемся в
"Театр Голливуд". Ура, мы внутри! Пробегаем мимо касс, останавливаемся на
минутку, чтобы поахать перед огромной
фотографией Тома, подсвеченной золотыми неоновыми огнями, и оказываемся в зале.
Как мы и боялись, свет уже меркнет, и пробираться к кабинке, отделанной
розовой кожей, приходится в темноте. На
сцене происходит что-то несообразное: шарообразный бородач в штанах до подмышек
расхаживает взад-вперед и жалуется в
микрофон на своего портного. Мы обмениваемся удивленными взглядами.
- Это Макс Александер, комик, - шепотом объясняет официантка, вручая нам
квадратные салфетки. - Разогревает
публику. Что вам принести, девочки?
- Клюквенной водки!
Словно буддийская: мантра, заказ облетает всю нашу компанию: Аманда, Синди
(Лейлы нет - она сегодня работает),
Иззи, мама и я. Надин, разумеется, идет своим путем - просит газированной воды.
Тем лучше если вдруг придется
выплеснуть стакан ей в лицо, на платье не останется пятен.
- Кто-нибудь из вас остановился здесь, в "Эм- Джи- Эм"? - спрашивает тем
временем комик Макс. - Хотите
знать, большой ли у нас отель? Значит, так. Захотел я сегодня утром поплавать в
бассейне. Поехал туда на такси. Пока
добрался, увидел, что снова бриться пора! А по монорельсовой дороге от нас до
"Боллиз" уже катались? Хотите знать,
быстро ли это? Куда уж быстрее: ехал я однажды на монорельсе, а бабуся моя с
палочкой шла пешком - и, как вы думаете,
кто пришел первым? А чтобы пассажиры не скучали в дороге, им показывают "Список
Шиндлера" - по времени как раз
укладывается.
Мы прыскаем.
- А знаете, что в нашем отеле самое интересное? Думаете, львы? Не угадали:
постели! Знаменитые многослойные,
постели "Эм-Джи-Эм"! Считайте сами: нижняя, простыня, перина, верхняя простыня,
одеяло, покрывало... В такой постели в
два счета потеряешься! Так и будешь всю ночь перекликаться со своей подружкой:
"Эй,, ты где?" - "На седьмом уровне!"
Шутки довольно-таки избитые, но Макс так потешно изображает заблудившихся
в кровати любовников, что мы
невольно начинаем хохотать. Причем все. Не припомню, когда в последний раз я,
мама и Надин смеялись вместе! Меня
захлестывает волна нежности - прежде всего к маме, но, как ни удивительно, и
Надин кое-что достается. Иззи толкает меня
в бок и указывает на Аманду: та хохочет самозабвенно, закинув голову и держась
за живот, словно механический хохотунчик
на батарейках. Синди держится дольше всех, но смех Аманды заражает и ее, и тут
открывается ещё один талант нашей
стриптизерши - способность над любой, самой невинной, шуткой заливаться с таким
видом, словно тебе шепнули на ушко
что-то ужасно непристойное.
Мимо проходит официантка: Надин трогает ее за руку и что-то шепчет на ухо.
Может быть, она ощутила тягу к
приключениям и попросила ломтик лайма? Но нет, все куда интереснее официантка
возвращается не с пятью, а с шестью
порциями клюквенной водки!
- За этот памятный вечер! - провозглашает Надин, подняв бокал.
- За то, чтобы допиться до чертиков и наутро ничего не помнить! -
добавляет Иззи.
Макс покидает сцену, и под первые звуки "Света твоей любви" леред нами
является Том.
- Я хочу спеть вам, - говорит он своим чудным глубоким голосом, - самый
первый свой хит, записанный в 19б4
году.
- Боже мой, я тогда была еще не замужем! - шепчет мама и почему-то
вздыхает.
Том поет "Обычное дело"-, мощный, выразительный голос его проникает в
душу, бьет по нервам, заставляет забыть
обо всем на свете и наслаждаться каждым мгновением этого чуда.
Уголком глаза я замечаю, что мама роется в сумке. Что это за кружевная
штучка у неё в руке? Нет, быть не может!
Пожалуйста, скажите, что это носовой платок! А руку назад мама отводит просто
потому, что захотела потянуться...
Поздно.- красные кружевные трусики, порхнув в воздухе, повисают на микрофоне,
словно кольцо на палочке. Мама
недовольно качает головой и снова лезет в сумочку. О боже, у нее там что,
запасные? Синие глаза Тома загораются лукавым
огоньком: допев последнюю ноту "Она - леди" и подождав, пока смолкнет музыка, он
спрашивает:
- Так, что это тут у нас?
Мама сжимается в комок и наблюдает за ним расширенными глазами, в которых
ужас мешается с восторгом.
Подцепив двумя пальцами клочок нейлоновых кружев, снимает его с микрофона и
демонстрирует залу. Выждав паузу,
страстно, жадно прижимает трусики к лицу. Рядом громко ахает Надин.
Вздохнув в последний раз, Том говорит.
- Кажется, я знаю эту женщину!
Мы дружно визжим, а мама прячет лицо в ладонях. И есть отчего - я в жизни
не видела, чтобы люди так краснели!
Но скоро, пурпур смущения на мамином лице бледнеет, сменяясь ярким румянцем
удовольствия. Как хороша она сейчас!
Сказочная красавица - счастливая, сияющая, полная жизни, удивительно молодая.
Что-то сжимает мне сердце: я чувствую
странную гордость за свою мамочку.
"Дилайлу" мама слушает с той же счастливой улыбкой (а Аманда, кстати
сказать, так энергично прыгает в кресле, что
выпадает в проход). Но с первыми же словами щемящей баллады "Я больше никогда не
полюблю" мама нащупывает под
столом мою руку и сжимает до пульсирующей боли. По лицу ее катится одинокая
слеза.
- Доченька, - умоляюще шепчет она, вглядываясь мне в лицо, - никогда не
соглашайся на второй сорт! Никогда!
Скажи мне, что Скотт - твой Единственный!
Я отворачиваюсь, но она берет мое лицо в ладони и поворачивает к себе. В
зале темно, но мне кажется, что она в силах
прочесть правду по глазам.
- Когда ты была маленькой, - говорит она тихо и печально, - я всегда
угадывала, о чем ты думаешь. Но ты
выросла, Джейми, и я больше не знаю, что у тебя на сердце.
Я корчусь в кресле, чувствуя себя последней сволочью. Как я смею ее
обманывать? Отталкивать единственного
человека, который может меня спасти? Но выхода нет: все зашло слишком далеко. Я
сама не знаю, чего хочу - одна моя
половинка с радостным нетерпением ждет свадьбы, а другая тоскует, потому что
понимает - самого главного этому
празднику недостает.
Том начинает "Особенную женщину". Эта песня всегда была моей любимой: вот
и теперь слова ее проникают в
сердце, словно нож в масло.
- "Я что мне рай, и что мне ад? Все заменил один твой взгляд..." - поет
Том, словно всю душу вкладывает в
незатейливые строчки. Как счастлива женщина, к которой обращены эти слова! Но
мне такое счастье не дано. Иззи умеет
порабощать мужские души; я - нет. Нет во мне того, что вызывает восторг, и
восхищение, и желание следовать за своей
избранницей на край света. Голос Тома замирает. Я поворачиваюсь к маме, уже
готовая во всем признаться - но в этот миг
тишина взрывается бодрыми аккордами рок-н-ролла, и мама устремляет взгляд на
сцену. Я подношу к губам бокал и
опрокидываю одним глотком, чтобы утопить разом все отрезвляющие размышления.
- "Тщетны все мои надежды! Хоть приснись мне без одежды!" - умоляет Том.
- О-о-й-йе-ес! - в восторге подпеваем мы.
По окончании песни Иззи пихает меня локтем в бок и шепчет: "Пора!" Да я и
сама вижу, что самое время завопить:
"СНИМИ СПЕЦОВКУ, ТОМ!"
Том, кажется, немного смущен.
- Для тех наших гостей, кто не из Англии, хочу пояснить: "Сними спецовку!"
- английское выражение, и означает
оно попросту: "Разденься!"
Широко улыбаясь, он ищет нас взглядом - и находит.
- Откуда вы, милые дамы?
- Из Девона! - отвечаем мы хором, в восторге от того, что он выделил нас
из толпы.
- И надолго в Вегас?
- Как пожелаешь, Том! - громче всех вопит Иззи. Лукаво улыбаясь, Том
покачивает головой и делает знак
музыкантам. Раздаются первые такты "Не стесняйся" - песенки-приглашения, как
нельзя лучше подходящей к случаю.
Аманда наклоняется к нам и шепчет:
- Вы заметили, какой у Тома симпатичный трубач? Вон тот, с хохолком!
Мы с Иззи переводим взгляд на трубача - и вправду симпатягу. Он ловко
управляется со своим сверкающим
инструментом и сексуально двигает бедрами в такт мелодии.
- Хотелось бы мне увидеть его без трубы и прочих излишеств! - мечтает
Аманда, вытягивая шею, чтобы посмотреть
на нижнюю часть его тела.
Мы с Иззи тоже вспоминаем, что Том на сцене не один.
- Кого выберешь, чтобы попрощаться со свободой? - шепчет она.
- Хм-м... - раздумываю я. - Пожалуй, клавишни-ка - есть в нем что-то от
Аль Пачино...
(Этот клавишник не только обаятелен, но и уверен в себе: он сохраняет
невозмутимость, даже когда Том, выпевая
строчку "ИМюриэл играет на рояле..." из завораживающей "Прогулки по Мемфису", с
усмешкой кивает в его сторону.)
- А мне по душе саксофонист, - отвечает Иззи. - Как он будет смотреться на
подоконнике у меня в спальне!
- А я бы, девочки, выбрала ударника! Вы только посмотрите, как свирепо он
колотит по своим барабанам! Обожаю
сильных мужчин!
- Мама! - ужасаюсь я.
- Ну... - Мама опускает глаза и хихикает. Тут только я замечаю, что она
уже сильно "под мухой". - Должна же я
иметь под рукой запасной вариант, на случай если Том сегодня вечером занят?
Мы дружно хохочем.
- Надо почаще устраивать девичники! - резюмирует Иззи.
В финале "Поцелуя" мы поднимаемся с мест и посылаем бесчисленные воздушные
поцелуи - Тому, его группе,
рабочим сцены, шумной компании ребят из Уэльса в первом ряду. Какой кайф!
Проживи хоть сто лет - большего
удовольствия не гюлучишь!
Но, оказывается, нет предела совершенству. Мы уже готовы вслед за прочей
публикой потянуться к выходу, как вдруг
к нам приближается человек в черном костюме.
- Мисс Ингем, мисс Миллер и их гости? Мы киваем, не понимая, в чем дело.
- Меня зовут Сэнди, я организатор концерта, - представляется он. - Не
будете ли вы так любезны следовать за
мной...
- За кулисы? - ахает мама, в восторге сжав его.
- Да, мэм.
- К Тому Джонсу?!
- Да, мэм.
- О! Спасибо вам! Спасибо! - И, задыхаясь от восторга, она бросается ему
на шею.
Я смотрю на нее с восторгом и обожанием. Такое чувство, словно я
перенеслась во времени и вижу, какой была моя
мамочка в шестнадцать лет.
- Ридова работа? - спрашиваю я у Иззи.
- Наверное, - шепчет она. - Может, и моего саксофониста увидим?
Мы проходим гулким коридором. Мама бежит так, что я едва за ней поспеваю:
она крепко сжимает мою руку и
дрожит от нетерпения. С одинаковыми застывшими улыбками на... - черт с ним, со
стилем - на застывших лицах мы
входим в плюшевую гостиную. Здесь уже собралось человек с полдюжины: Сэнди с
невозмутимым видом разносит гостям
канелюры шампанского. Мы делаем вид, что попадаем на такие приемы чуть не каждый
день: убедительнее всего получается
у нас с Иззи - мы уже пообтерлись здесь и нахватались лас-вегасского шика.
- Ваше здоровье! - произносим мы хором, звеним бокалами, а затем украшаем
их отпечатками губной помады.
Я пытаюсь вытереть свой пальцем, но безуспешно - палец становится цвета
фуксии, а бокал выглядит еще хуже
прежнего. Оглядываюсь кругом в поисках салфетки - идеально подошли бы белые
брюки Надин. А Аманда тем временем
как бы невзначай интересуется у Сэнди именем душки-трубача.
- Это Дэнни Фэлкон. Он сейчас в гардеробной-Б, но, возможно, заглянет сюда
перед уходом.
- Надеюсь, - отвечает Аманда и меняется местами с Надин, чтобы следить за
дверью.
Сестрица что-то притихла: встав перед зеркалом, она приглаживает волосы с
таким тщанием, словно собирается на
прием к королеве, Иззи и Синди у соседнего зеркала занимаются куда более
подходящим делом - вертятся так и этак,
проверяя, достаточно ли глубоки их вырезы.
И вот - наконец-то! В комнату входит Том Джонс. Все вокруг растворяется и
блекнет в лучах его обаяния. Все в нем
удивительно, но более всего - глаза: синие, как море, пронзительные, как
рентгеновские лучи, нежные и глубокие, как его
песни.
Он проходит по комнате, здороваясь с новыми друзьями и обмениваясь шутками
со старыми. Все ближе - о боже! -
все ближе к нам!
Сэнди представляет нас.
- Надеюсь, я не разочаровал вас, милые дамы? - И Том смеется своим
знаменитым звучным смехом.
Мы едва не выпрыгиваем из трусов, вопя: "Нет-нет, что ты! Потрясающий
концерт! Что за голос! Живая легенда!
Лучший вечер в моей жизни! Я вся твоя!" - и так далее.
- Кто же из вас, красавицы, выходит замуж?
Мы с Иззи делаем шаг вперед.
- Прости, Том, это разобьет тебе сердце, но я люблю другого! - притворно
вздыхает Иззи.
- А я умею склеивать разбитые сердца! - раздается вдруг мамин голос.
Ничего себе! Не каждый день видишь, как твоя мама флиртует. Тем более с
ТОМОМ ДЖОНСОМ!
- Спасибо за заботу, милая! - И он подмигивает.
Я уже знаю, что, вернувшись домой, мама достанет из тайника пачку снимков
Тома Джонса, которые собирала еще
девчонкой, и, пересматривая их, снова и снова будет вспоминать эти минуты.
- Вы разрешите с вами сфотографироваться? - осмеливаюсь спросить я.
- Разумеется!
Широко разведя руки, Том заключает нас всех в объятия, а Сэнди, взяв у
Иззи фотоаппарат... вдруг останавливается.
- А где шестая? Вас же было шесть!
Мы оглядываемся. Аманды не хватает!
- Да вон она, в дверях! - кричит Синди.
Громкими криками мы приветствуем Аманду с ее душкой-трубачом. О чем они
говорят, отсюда не слышно, зато
видно, как он что-то царапает на салфетке - ясное дело, телефон.
Фотоснимки... автографы... что ж, пора и честь знать. Том уже готов идти:
но в этот миг мама отчаянным движением
бросается ему на шею и срывает с губ своего кумира страстный поцелуй.
- Ну твоя мама... - оборачивается ко мне Иззи. Глаза у нее расширены,
челюсть отвисла. - Ну дает!
Девичник продолжается в латиноамериканском клубе "Залива Мандалай" - самом
зажигательном клубе Лас-Вегаса.
Народу - не протолкнуться! Мы пробираемся сквозь толпу в тихий уголок, где
виднеются соблазнительные кресла в форме
буквы S. Мама восхищается влажно-блестящими стальными стенами, Аманда гладит
кресла по мохнатым спинкам, а Надин
улыбается и прищелкивает пальцами в такт музыке, что вообще-то на нее совсем не
похоже. Вдруг Иззи толкает меня в бок.
- Смотри! Только его не хватало!
Сперва я вижу что-то вроде дубины пещерного человека. Потом соображаю:
нет, это рука. На ее владельце -
кожаные штаны и такая же жилетка на голое тело. Сомнений нет: это наш любимый
викинг-стриптизер! И направляется он в
нашу сторону.
- Ох-ох-ох, "Ларс атакует"... - кривится Иззи.
- Привет, ребята!
- И тебе привет, ребенок! - холодно улыбается Иззи.
- Не хочешь представить меня своим подружкам? - Он окидывает нахальным
взглядом всю нашу компанию - но
прежде, чем Иззи успевает вымолвить хоть слово, вперед выступает Надин:
- Я Надин. Потанцуем?
Сказать, что я потрясена до глубины души - значит ничего не сказать. Надин
презирает стриптизеров! Надин требует
от мужчины, чтобы он даже пижаму носил с галстуком! Надин способна двигаться под
музыку, в одном-единственном случае
- на занятии аэробикой! И тем не менее мы с изумлением видим, как она,
уцепившись за пояс Ларса, пробирается вместе с
ним к танцплощадке.
- Я не прощу себе, если этого не увижу! - кричит Иззи. - За ними!
Остальных мы оставляем заказывать коктейли, а сами кидаемся в толпу.
Грохочущий голос в динамиках предлагает
двигать-двигать-двигать попой, но внизу едва ли найдется место для таких
телодвижений: очевидно, поэтому Ларе с Надин
поднялись на подиум.
- Помнится, Надин всегда говорила, что ламбада - танец эксгибиционистов! -
хихикает Иззи.
- Так оно и есть, - отвечаю я. - Ты только взгляни на нее!
Крепко обхватив Ларса за мускулистое гузно, Надин вжимается в его так
яростно, словно считает его привидением и
пытается пройти насквозь.
- Не знаю, что на нее нашло!
- Зато я знаю, чем это кончится! - злорадно хихикает Иззи.
- Ну что ты! Надин не станет. Никогда... ни за что...
- Протри глаза, Джейми! Она уже...
Я протираю глаза. Надин облизывает Ларсу шею и со сверхъестественной
скоростью бегает пальцами по могучей
спине, словно читает по азбуке Брайля.
- Не могу на это смотреть! - возмущаюсь я. - Бедный Кристиан!
Глаза Иззи загораются нехорошим огоньком.
- Где мой фотоаппарат?
- У Аманды, - отвечаю я.
Ларе уже вжал Надин в стену, а она-обхватила его ногами за талию. Я
отворачиваюсь.
- Какой компромат! Такую возможность упускать нельзя! - твердит Йззи.
Мы бросаем последний потрясенный взгляд на Надин (она на секунду
оторвалась от Ларса и теперь усиленно двигает
попой и начинаем продираться назад, к своим.
Без нас веселье затихло. Синди вяло отбивается от какого-то подвыпившего
мужика (и в выходной ей нет покоя!).
Аманда устроилась на табурете в виде африканского барабана: в глазах - туман, в
руке - коктейль "Багама мама". Время от
времени ее охватывает паника: она начинает шарить по карманам, заглядывает себе
в вырез, наконец находит в сумочке
телефон своего трубача и снова впадает в счастливое оцепинение.
- Его отец играл с Фрэнком Синатрой - можешь себе представить! И еще с
Тони Беннетом, Энди Уильямсом и
Джерри Льюисом...
В первый раз я выслушала эти сведения с интересом, во второй - позевывая,
а к третьему разу поняла, что Аманду
заклинило, и эту пластинку она не сменит до утра. У нее уже сложился прекрасный
дуэт с мамой - та, дождавшись своей
очереди, подхватывает тему:
- Он меня поцеловал! Он меня поцеловал! Вы видели? Том Джонс поцеловал
меня!
И так минут пять без перерыва.
- Пошли! - командует Иззи, перекинув через плечо свою "Моджиту". -
Сохраним мгновение!
Мы возвращаемся к подиуму - но место уже занято какими-то типами в шортах
и с такими отполированными
бедрами, что, кажется, от них и пуля отскочит.
- Где же они? - хмурюсь я.
- Может, на полу? - предполагает Иззи.
Вертя головами во все стороны мы пробираемся сквозь море потных тел. Ни
Ларса, ни Надин. Какой-то мужик хватает
меня за бедра и прижимает к себе. Вот уж поистине горячий парень - только что
пар не идет! Я оглядываюсь в поисках
спасительницы - но Иззи уже кружится с каким-то подражателем Хоакина Кортеса. Я
вырываюсь из обжигающих объятий
Мистера Печки и останавливаю Иззи, пока она не грохнулась.
- Где же они могут быть? - ору я, перекрикивая грохот сальсы.
Иззи хватается за стену и пожимает плечами.
- Понятия не имею. Но, насколько я знаю Ларса, он времени даром терять не
любит.
- Она не могла уйти с ним. Никогда. Только не Надин. Поверить не могу!
- А знаешь, во что я не могу поверить?
- Ну?
- Что у меня с твоей стервой-сестрицей появилось-таки что-то общее?
- Джейми! - орет мне в ухо знакомый голос. Открыв глаза, я обнаруживаю,
что лежу в постели, а между ухом и
плечом у меня зажата телефонная трубка.
- Надин?
- Какого дьявола ты не брала трубку?
- Ну, как бы тебе объяснить? Спала вообще-то... - зеваю я.
- Уже почти двенадцать! - вопит Надин.
- Надин, мы в Вегасе. Здесь другой распорядок дня. Кстати, откуда ты
звонишь? Я-то думала, что ты проведешь
ночь...
- Я В АДУ!!!
- Нельзя ли поконкретней? Ад - понятие растяжимое...
- В каком-то богом забытом трейлерном парке посреди треклятой пустыни, в
обществе людей, которые никогда в
жизни не видели туфель от Джимми Чу!
- Интересно, как тебя туда занесло?
- Послушай, если ты когда-нибудь кому-нибудь расскажешь, что я уехала с
Ларсом...
Из трубки доносится странный всхлип. Не знай я Надин как свои пять
пальцев, подумала бы, что она плачет.
- Надин!
- Господи, почти двенадцать!
- Ты уже говорила. Мы здесь, в Вегасе, не особенно следим за временем.
- В двенадцать за мной должен зайти Кристиан. Я не успею вовремя! Прикрой
меня!
- Когда ты выезжаешь?
- Как только Ларсу удастся завести этот чертов грузовик!
Несколько секунд я молчу. Просто пытаюсь разложить происходящее по
полочкам. Вечная врагиня просит моей
помощи - это раз. Она предала человека, которого я люблю, - это два. Ради нее я
должна солгать этому человеку - три.
Она до того дошла, что готова лезть в грузовик... впрочем, нет. Это, конечно,
поражает воображение, но к делу не относится.
- Джейми, да проснись же, ради бога! Это дело жизни и смерти!
- Что мне ему сказать?
- Боже, вот и Ларс. Мне пора!
- Что сказать Кристиану? Чтобы ждал тебя здесь или возвращался в "Париж"?
- Да! Увидимся через полчаса!
- Что да? Здесь или в "Париже"?
Молчание.
- Надин!
Замечательно. Протираю слипающиеся глаза, смотрю на часы - 11.52. Восемь
минут на то, чтобы причесаться,
смочить пересохшее горло и выбрать стратегию вранья.
Мне вспоминается одна из "утренних историй" Аманды. Как-то после бурно
проведенной ночи, проснувшись в
жестоком похмелье, она обнаружила рядом с собой в кровати что-то, сильно
напоминающее голого борца-тяжеловеса. Как
далеко зашли их отношения, Аманда не помнила, но опасалась худшего. Незнакомец
спал богатырским сном, а вот Аманда
не могла проспать работу: приняв душ, она уселась перед зеркалом с феном и
щеткой. Однако от шума и горячего воздуха ей
стало нехорошо; она выключила фен и закрыла лицо руками, ожидая, когда пройдет
тошнота. В этот момент проснулся
тяжеловес. Сел, положил ей на плечо могучую лапу и пробасил: "Не переживай, в
постели ты была хороша!"
...Звонок в дверь! А я еще даже не встала!
- Входите! - кричу я и быстро вскакиваю.
Слишком быстро: голова идет кругом, в желудке начинается революция. Ясное
дело, коктейли с ромом, а потом омлет
в три часа ночи - ранний завтрак называется... Я уже готова сломя голову рвануть
в туалет - но в дверь снова звонят!
Глубоко дыша и повторяя про себя "меня не тошнит, меня не тошнит", ползу к
дверям. Приоткрываю не больше чем
на дюйм: чем меньше моей лживой помятой физиономии предстанет взору Кристиана,
тем лучше.
Он великолепен, как всегда - только зеленые глаза чуть мутноваты.
- Привет!
- Привет! - отвечаю я.
- Можно войти?
- Видишь ли... э-э... Надин здесь нет. Она, наверно вернулась к себе в
отель.
- Я только что оттуда, ее там не видел.
- Ах да, конечно! Совсем забыла! Она с утра отправилась вместе со Скоттом
выбирать для нас часовню! Понимаешь,
хочет поближе познакомиться с будущим деверем...
- Странно. Чтобы Надин - и вдруг опаздывала... Ты ведь знаешь, как она
следит за временем. Наверно, просто я
пришел раньше назначенного, а она будет с минуты на минуту. Можно мне ее здесь
подождать?
Дверь приоткрывается, словно сама собой, и он протискивается в комнату.
- А где все остальные?
- Ну... э-э... - Я лихорадочно соображаю.
- Мои гости проснулись и куда-то умотали в восемь утра они все еще живут
по английскому времени. Иззи с Ридом
часов в десять пошли выбирать смокинг. Я хотела встать, но поняла, что плохо
себя чувствую, выпила пару таблеток эдвила
и завалилась обратно в постель...
"Зачем ему все это знать? Прекрати подозрительную болтовню и улыбайся.
Шире! Еще шире! Как будто все в
порядке!"
- А давно ушла Надин? - спрашивает он.
- Понятия не имею, я же спала, и похмелье это кошмарное...
- Что, оттянулась как следует в последнюю ночку?
- Угм... Ой! - Я пошатываюсь и цепляюсь за стену.
- Может быть, присядем? - Он указывает в сторону гостиной.
Я плюхаюсь на двухместную кушетку, ожидая, что Кристиан займет широкий
кожаный диван. Но он садится рядом со
мной. Очень близко.
Десять минут назад я спокойно спала - и снилось мне, скорее всего,
свидание с ним, родимым. Сон сбылся - но
почему так кружится голова, почему я не в силах решить, что делать дальше? Лицо,
на которое я когда-то не могла
наглядеться, всего в нескольких футах от меня. Чужое лицо.
- Почему ты мне так и не написал? - неожиданно для самой себя спрашиваю я.
Сперва он удивленно поднимает брови; мгновение спустя - тяжело вздыхает.
- Прости.
Я жду продолжения, жду, что он объяснит загадку, мучившую меня десять лет,
- но он говорит только:
- Страшно подумать, как одна ошибка может изменить целую жизнь...
У него дрожат руки и губы. У меня тоже (по крайней мере, руки - точно). Но
может, он тоже с похмелья? Отчаянно
хочется протянуть к нему руку, дотронуться - но меня словно парализовало. Что он
так смотрит? Зачем сверлит меня
зелеными глазами, такими знакомыми и такими чужими? "Скажи что-нибудь! - молю я.
- Покажи, что ты - прежний, мой
Си Джей!"
Скульптурные губы его трогает улыбка. Он говорит:
- Симпатичная у тебя пижама!
Я смотрю на свою фланелевую пижамку, разрисованную дымящимися чашками
кофе, и замечаю, что все пуговицы
застегнуты наискось.
- Позволь, я помогу, - мягко говорит он.
Придвинувшись еще ближе, протягивает руку и расстегивает верхнюю пуговицу.
Желание и смятение вздымаются во
мне. Скользнув рукой по обнаженной коже, он расстегивает следующую. Сердце
бьется пойманной птицей, узнавая
знакомые прикосновения. Голова уже не просто кружится - ходит колесом. Он
склоняется, и я чувствую кожей его дыхание.
Пальцы трудятся над следующей пуговицей...
- Сначала я все расстегну, а потом застегну как следует, - хрипло шепчет
он.
Скользнув под пижаму, он обводит рукой мое плечо. Медленно - так медленно!
- его руки спускаются ниже, а губы
тем временем шепчут мое имя. Кажется, я сейчас упаду в обморок Или нет,
кажется... да нет, не кажется, а точно... боже
мой, только не это! Я понимаю, что меня сейчас СТОШНИТ!
Оттолкнув Кристиана и запахнув пижаму, я стремглав бросаюсь в ванную. У-фф...
успела. Какие звуки - давненько
со мной такого не было! Дрожа, отплевываясь и исходя холодным потом, я сижу над
унитазом. Через некоторое время
Кристиан подходит к двери.
- Джейми, с тобой все в порядке?
И тут раздается другой голос, тоже слишком хорошо мне знакомый:
- Джейми, что ты
...Закладка в соц.сетях
