Жанр: Любовные романы
Приручить единорога
...bsp;— Но я должна признать,
что ты умеешь быть убедительным. Теперь-то я знаю, что я тебе не
безразлична. Твоя речь была такой же страстной, как предложение о слиянии
Ксерокса
и
Ай-Би-Эм
.
— Наш союз не будет ни расчетливым, ни механическим, — с
горячностью возразил Сэнтин. — Лично я готов поспорить, что наш союз
будет каким надо — страстным, пламенным, каким угодно, но только не
холодным!
— Я хотела бы получить кое-какие гарантии, — негромко сказала
Жанна, потупив глаза.
Сэнтин удивленно смотрел на нее. Глаза его расширились, и Жанна не без
удовольствия подумала, что ей-таки удалось сбить его с толку.
— Я что-то не очень понимаю, — осторожно сказал он.
— Я вижу, — согласилась Жанна, сверкнув глазами. — Но я тебе
помогу.
С этими словами она поднялась с камня, на котором сидела, и, ленивым
движением расстегнув
молнию
на джинсах, спустила их по узким бедрам, а
потом грациозно выступила из них.
— Ты хочешь... Здесь? Сейчас?!.. — ахнул Сэнтин и пробежал
кончиком языка по своим пересохшим губам, когда Жанна сняла крошечные
шелковые трусики и сбросила с ног мягкие замшевые мокасины.
— Да, здесь и сейчас. — Жанна взялась обеими руками за отвороты
рубашки и с любовью посмотрела на Рафа, который все еще стоял перед ней на
коленях. — Для меня это место — особенное, и я хочу разделить его с
тобой. Я хочу подарить тебе все свои воспоминания о прошлом и создать новые,
которые будут нашими общими. Ты сделаешь это для меня, Раф?
Она тоже опустилась на колени так, что их лица оказались на одном уровне, и
пристально поглядела в его темные глаза, но Сэнтин даже не сделал попытки
дотронуться до нее. Мускулы его напряглись, но он остался неподвижен, словно
окаменел.
— Почему, Жанна? Почему ты хочешь поделиться со мной своими
воспоминаниями?
— Для преуспевающего бизнесмена ты на редкость недогадлив, — нежно
сказала она, ероша ему волосы. — Если бы вместо того, чтобы
использовать свою обычную тактику штурма и натиска, ты дал мне сказать хотя
бы словечко, ты бы уже знал ответ. Господь свидетель, я пыталась сказать
тебе это с позапрошлой ночи.
— Я слушаю, говори! — приказал Сэнтин, уже не сдерживая своего
нетерпения. Его руки опустились на плечи Жанны и стиснули их с такой силой,
что ей стало больно.
— Говори же, черт возьми!..
— Я люблю тебя.
— Ты... Любишь?..
Он не договорил. Лицо его осветилось такой нежностью и таким счастьем, что
Жанна поняла — она будет помнить это всю жизнь.
В следующее мгновение, однако, на его счастливое, удивительно открытое и
трогательно беззащитное лицо набежала темная тень, и Сэнтин, сурово
насупившись, свирепо встряхнул ее за плечи.
— Ты должна была заставить меня слушать! — воскликнул он. —
Что же это получается: я мучился целых два дня, когда одной фразы было бы
достаточно, чтобы спасти меня от этой пытки!
— Если ты помнишь, вчера и сегодня я была кое-чем занята, —
напомнила Жанна, и суровость на лице Рафа сменилась выражением раскаяния.
— Прости меня, — прошептал он, прижимая Жанну к своей
груди. — Когда ты рядом, я словно теряю разум и начинаю все делать
невпопад. Я недостоин тебя, любимая... — Он осторожно поцеловал ее в
висок. — Но я все равно намерен тебя получить. Кстати, к вопросу об
условиях нашего союза... Ты, кажется, кое о чем меня попросила?..
— Да, — согласилась Жанна торжественно. — Но, когда ты не
торопишься исполнить мою просьбу, ты тратишь свое драгоценное время. Смотри,
как бы я не передумала и не отвергла твое предложение, несмотря на то что
условия были более чем щедрыми.
— Слишком поздно... — откликнулся Сэнтин, помогая ей снять рубашку и
бросая ее на землю, в кучу уже снятой одежды, которая голубела на фоне
желтой листвы, словно маленькое озеро. — Ты обещала принадлежать мне не
только телом, но также сердцем и душой, но на первых порах — сейчас! —
я готов удовлетвориться телом.
Он слегка отстранил ее и, сорвав с шеи галстук, принялся снимать пиджак и
расстегивать рубашку.
Когда он расстилал пиджак на куче шелестящих листьев, из внутреннего кармана
выпал большой конверт из плотной бумаги. Жанна подняла его и протянула
Сэнтину, но он только отрицательно покачал головой.
— Это твое, — сказал он, освобождая от рубашки свои могучие
плечи. — Я забыл тебе отдать.
И поскольку Жанна продолжала недоуменно смотреть на него, Раф небрежно
пояснил:
— Это должен был быть мой козырный туз, если бы тебе пришло в голову
отвергнуть мое предложение, но теперь ты можешь считать это свадебным
подарком.
— Ты, кажется, берешь назад свое обещание не требовать от меня никаких
обещаний? — поддразнила Жанна, любуясь его сильным красивым
телом. — Потом ты захочешь, чтобы я бросила работу, и попытаешься
сделать так, чтобы я не вылезала из беременностей.
— Что ж, идея по-своему неплохая, — рассмеялся Сэнтин, расстегивая
ремень и снимая брюки. — Я, наверное, так бы и поступил, если бы был
уверен, что это сойдет мне с рук.
Его улыбка неожиданно погасла, а лицо снова стало серьезным и
сосредоточенным.
— Тебе нечего бояться, Жанна. Есть другой способ... Я хочу сделать тебя
настолько счастливой, чтобы тебе и в голову не пришло уйти от меня. Я сдержу
все обещания, которые я тебе дал. Или ты находишь, что я хочу слишком
многого, когда прошу тебя выйти за меня замуж?
Жанна отрицательно покачала головой.
— Нет, не нахожу, — ответила она, чувствуя, как любовь и нежность
захлестывают ее горячей, пузырящейся волной. Это ощущение было таким
сильным, что ей казалось, будто каждая клеточка, каждый атом ее тела поют от
радости.
— Я готова обещать тебе это, Раф Сэнтин. Я хочу выйти за тебя, хочу
всегда принадлежать тебе и только тебе. Ведь это не слишком долгий срок,
правда?
— Принадлежать? — негромко переспросил он. — Довольно
странное слово для той, кто ставит свою свободу так высоко, как ты, Жанна.
— Как раз об этом я думала, пока сидела здесь, — ответила она
безмятежно и слегка откинулась назад, чтобы окинуть взглядом его тело,
теперь уже полностью обнаженное. — Все очень просто, правда... Человек
не может обладать другим человеком, если он сам не принадлежит ему. Без
этого человек обречен жить словно в тюрьме, стены которой сложены из
кирпичей одиночества и скреплены цементом страха... — Она улыбнулась ласково
и мудро. — Моя свобода останется при мне, Раф, и я буду особенно
дорожить ею и беречь ее, потому что она понадобится мне ночами, когда я буду
возвращаться в твои объятия.
Они долго молчали, обнаженные друг перед другом, как Адам и Ева на заре
мира, и обмениваясь взглядами, исполненными столь же важного смысла и
значения, как самая торжественная клятва. Сэнтин первым нарушил молчание.
Судорожно сглотнув, он сказал:
— Ты еще не видела, что в конверте...
Нехотя оторвав взгляд от той картины, в которой она находила ответы на все
свои вопросы, Жанна посмотрела на конверт.
— Может быть, потом? — нерешительно сказала она. Больше всего ей
хотелось прижаться к Рафу, очутиться в его крепких объятиях и почувствовать
внутри его горячую жаждущую плоть.
— Нет уж, дрянная развращенная девчонка, — твердо сказал
Сэнтин. — Я всю ночь не спал, я звонил по телефону в самые разные
места, чтобы приготовить тебе этот подарок, так что ты можешь хотя бы
взглянуть на него и сказать
спасибо
.
Он опустил взгляд и, заметив несомненные признаки своего собственного сильного возбуждения, крикнул:
— Только очень быстро, Жанна!
Жанна озорно улыбнулась и вскрыла конверт. На ее лоб набежали морщинки,
когда она обнаружила, что в конверте нет ничего, кроме двух черно-белых
фотографий. Вытащив их, она стала озадаченно их разглядывать.
— Тот, что стоит — это Норберт, — пояснил Сэнтин. — Он
содержится в зоопарке на Цейлоне. — А вот эта особа, которая сидит на
дереве — это Селена из Лондонского зоопарка. А может, наоборот... — Сэнтин
нахмурился. — Не удивительно, что панды так плохо размножаются. Лично я
не могу отличить, где самец, а где — самка.
— Приходится полагаться на то, что они не испытывают таких
затруднений, — рассеянно откликнулась Жанна, продолжая разглядывать
снимки.
— Я бы на твоем месте не относился к этому так легкомысленно, —
скептически заметил Сэнтин. — Впрочем, тебе еще предстоит решать этот
вопрос на практике, когда месяца через полтора обоих доставят в заповедник
Камино. Тогда мы и посмотрим, сумеют ли эти симпатяги разобраться, что к
чему, без посторонней помощи. Лично я подозреваю, что у всех исчезающих
видов имеется проблема подобного рода. Как определить, кто самец, а кто —
нет?
— Доставят? Через полтора месяца?.. — переспросила Жанна, у
которой глаза полезли на лоб от удивления. — Ты, наверное, шутишь, Раф?
Ты купил этих двух панд?
Сэнтин довольно кивнул.
— И они обошлись мне в кругленькую сумму, — сказал он. — К
сожалению, у меня почти не было времени, чтобы поторговаться как следует.
Ты, наверное, знаешь, как трудно наложить лапу сразу на самца и на самку?
Все, с кем мне приходилось разговаривать, явно подозревали меня в самых
дурных намерениях. По-моему, они думали, что я хочу прибить их головы к
стене над камином.
В его голосе прозвучало такое неприкрытое отвращение, что Жанна рассмеялась
сквозь выступившие на глазах слезы. Подарок действительно растрогал ее. В
этом жесте, как ей казалось, выразились и забота, и любовь Рафа.
— Тебе понравился мой свадебный подарок, Покахонтас? — спросил
Сэнтин, наблюдавший за ней с такой нежностью, что у Жанны от счастья
перехватило дыхание, а сердце затрепетало так, словно готово было
остановиться.
— Мне очень нравится твой свадебный подарок, — заверила она его
мгновенно севшим голосом. — Пожалуй, история бракосочетаний ничего
подобного не знала.
— Вот и хорошо, — сказал Сэнтин и привлек ее к себе. Его тело было
таким горячим, что оно обожгло Жанну от бедер до груди. — Я рад, что
тебе понравилось.
Его руки отправились в путь вниз по ее спине, осторожно спускаясь к мягким
полушариям ягодиц, и Жанна невольно вздрогнула всем телом.
— Какая ты мягкая, и в то же время — твердая. — Одна его рука
снова поднялась наверх и легла на ее напрягшуюся грудь. — И очень
женственная, — добавил Раф тихо. — И поэтому я твердо знаю, кто из
нас — женщина. По-моему, люди устроены гораздо лучше, мудрее, чем иные
животные.
Жанна тоже не сомневалась в мужественности Сэнтина.
— Да, — согласилась она, почувствовав, как его руки скользнули по
ее плечам и коснулись волос на затылке. — Гораздо лучше и удобнее.
И, не размыкая объятий, они опустились на кучу ломких шуршащих осенних
листьев, на которую Сэнтин предусмотрительно накинул свой пиджак.
Как прекрасно!..
— думала Жанна словно в полудреме, видя как Сэнтин
склоняется над ней, как улыбается ей с бесконечной нежностью и терпением.
Над головой ее качалось в кружеве ветвей темнеющее небо, пьяный воздух пах
опавшими дубовыми листьями, шуршали на ветру листья. Осень вступала в свои
права, и Жанна подумала о великом обновлении, которое непременно приходит на
смену увяданию. Этот удивительный процесс продолжался вечно, и не только в
природе, но и в ее душе, служа источником бесконечного, вечного счастья.
— Эй! — негромко окликнул ее Сэнтин, глядя сверху вниз на ее
лучащиеся неземным светом глаза и отсутствующее выражение. — Вернись,
Жанна! Ты нужна мне.
Она улыбнулась ему с такой любовью и нежностью, что у Сэнтина перехватило
дыхание.
— Я с тобой, — шепнула она. — Навсегда...
С этими словами Жанна снова потянула его вниз, чтобы еще раз повторить свой
собственный цикл великого обновления.
Закладка в соц.сетях
