Жанр: Любовные романы
ПОЛНОЧНЫЙ ВОИН
... жив и выздоровел. Через четыре месяца он опять лазил по деревьям. Сначала они назвали это чудом. -
Бринн закрыла глаза. - А потом сказали, что здесь кроется что-то другое.
- Колдовство.
При этих словах она вздрогнула.
- Она не была ведьмой. И я тоже. Это дар.
Он молчал, прижимая ее к груди с умиротворяющим спокойствием.
- Ты все еще не доверяешь мне?
- Хотелось бы. Если бы это было в моих силах, я дал бы тебе все, что ты от меня хочешь. - Он встряхнул головой. - Я знаю,
ты не ведьма, ты добрая, милая и хочешь только блага для всех. И я не перестану сражаться до конца своих дней во имя твоей
защиты и ради того, что ты называешь даром. Довольно с тебя?
Нет, она по-прежнему пребывала одна в своем круге. Ее дар оставался для всех подозрительным. Он услышал ее рассказ и не
испытал ни отвращения, ни страха, который она встречала на лицах тех, других, слышавших о ее даре. Для него неважно, чем
она занималась, он принимает ее и всегда защитит. Она почувствовала облегчение, словно с ее плеч сняли непосильную ношу.
- Я не могу просить тебя. Дар предназначен мне, так уж получилось.
- Я сам предложил тебе помощь и защиту. - Он прижал ее к груди. - А теперь помолчи. Отдохни и постарайся не думать о
прошлом. Скоро мы уйдем отсюда. Мы далеко от деревушки рыбаков?
- До Селкирки? Полный день пути. Сегодня нам надо переночевать здесь.
- Разве теперь ты руководишь моими людьми? Я повторяю, мы отправимся в путь сразу же, как только добудем провиант.
Мы будем ехать всю ночь и к рассвету дойдем до деревни, где я смог бы договориться о лодках.
Он никогда не совершал переходов ночью, все знали, как они опасны и для людей, и для лошадей. Он решился на это только
ради нее. Бринн закрыла глаза, отдаваясь чувству близости, сердечного родства. Теперь она не одинока. Наверняка они еще не
раз столкнутся в споре, но она примирится с его всепоглощающим уютом.
Ночь выдалась пронзительно-холодной. Свирепо завывал ветер, когда к рассвету они добрались до Селкирки. Деревня
показалась Бринн совсем маленькой. Она помнила ее многоголосой, шумной, а сейчас в ней оказалось домов двадцать,
беспорядочно разбросанных по побережью. В столь ранний час на улицах почти никого не было, но Бринн заметила две
небольшие лодки, качавшиеся в море, наготове стояли еще четыре.
- Что такое? Ты чему-то удивлена? - спросил Гейдж. - Разве мы не туда попали?
- Туда. - Бринн не могла ошибиться. - Тогда деревня казалась гораздо больше.
- В детстве все кажется больше. - Гейдж повернулся к Малику. - Не знаю, как долго пробудем здесь, так что поищи, где мы
могли бы остановиться. На побережье чертовски холодно.
- А ты чем займешься? - спросил Малик.
- Тем, что умею делать лучше всего - торговаться. - Гейдж пришпорил коня. - Хочу перехватить рыбаков до их выхода в
море, иначе придется торчать без дела до заката, пока они не вернутся.
"Торчать без дела? Гейдж понятия не имеет, что это значит", - с грустью подумала Бринн. Такой неугомонный характер
всегда будет в вечном движении. За долгие недели ее борьбы за спасение жизни сарацина Гейдж из-за вынужденного
добровольного безделья еще больше привязался к другу.
- Поехали, - сказал Малик. - Укроем вас, женщин, от этого дикого ветра. Эдвина просто посинела от холода.
- Очень любезно с вашей стороны, - едко заметила Эдвина, - но мне не так уж плохо. Вы сами, как я заметила, дрожите,
словно лист на ветру.
Слова Эдвины задели Малика.
- Ты всегда замечаешь только плохое и не хочешь видеть того, что бросается в глаза. Почему бы тебе не обратить внимание,
как великолепно я смотрюсь на своем коне. Или, скажем, оценить мое остроумие. Нет, я, видите ли, чувствителен к холоду. У
меня на родине не бывает таких убийственных северных ветров.
Эдвина опустила глаза, прикрыв их длинными пушистыми ресницами.
- Я рада, что вы так понятно объяснили мне свои достоинства, и не стану больше укорять вас за то, что вы неженка.
- Неженка? - повторил Малик, не веря своим ушам. - Разве есть хоть капля слабости в...
- Эдвина, может, и примирилась с холодом, а я так вся дрожу, - вступила в разговор Бринн. Ее забавляли перепалки между
ними, так и подмывало послушать дальше, но на этот раз она слишком устала. Пережитое в Кайте, длинный переход утомили
ее. - И потом я хочу спать.
- Я мигом! - Малик махнул рукой Лефонту, и они поскакали в деревню.
Жители встретили их с крайним недоверием и неохотно торговались. Битый час Малик пытался уговорить их, прежде чем
нашел то, что искал. Недовольный собой он вернулся к ожидавшим его Бринн и Эдвине.
- Гейджу станет не по душе, если здешние мужчины станут торговаться так же яростно, как и их жены. Мне удалось
договориться всего о пяти домишках, да и то втридорога. - Малик кивнул на небольшой домик на берегу. - Для Гейджа и для
тебя, Бринн, - сказал он и, повернувшись к Эдвине, добавил:
- Вы с Алисой займете вон то жилище, а Лефонту с его людьми придется разместиться в трех остальных.
- А как же ты? - спросила Эдвина.
- Лягу у вашего порога.
- Как это?
- Только так я смогу доказать, что не неженка. - Малик принял героическую позу. - Свернусь у дверей, подставив лицо
холоду, всегда готовый отразить любую беду от вас, даже под угрозой схватить жуткую простуду, которая унесет меня из этого
бренного мира, - мрачно добавил он.
- Разрешаю тебе пролежать часа два! - усмехнулась Эдвина.
- Увидишь. - Малик завернулся поплотнее в накидку и направился к Лефонту. - Идите в дом и согрейтесь, пока я займусь
размещением всех остальных на этом заброшенном побережье. - Он вздохнул. - Кроме себя самого.
- Он что, и вправду решил улечься у дверей? - нахмурилась Эдвина, глядя ему вслед.
- Я бы не удивилась, - ответила Бринн.
- Надо помешать ему, - встревожилась Эдвина. - Он только после болезни, и упрямство не доведет его до добра.
- Он сейчас здоров, как никогда.
- И все же это безумие. Скажи ему, чтобы он не вздумал сделать так, как пообещал.
- А почему ты сама ему не скажешь?
- Потому что только этого он и ждет от меня. Хочет услышать, как он силен. Так вот, я не стану ничего говорить.
- Но почему?
- Потому что он каждый раз... Не стану, и все! - Эдвина окликнула Алису, разговаривавшую с Лефонтом. Рядом стоял
Малик. - Нам есть где укрыться, Алиса. - Эдвина с вызовом посмотрела на Малика. - И наверняка там найдется теплый уютный
очаг.
- Не сомневаюсь, - мрачно заметил Малик.
Эдвина пробормотала что-то себе под нос и направилась к домику.
- Она сердится? - спросила Алиса, подойдя к Бринн.
- Понятия не имею, - уклонилась от разговора Бринн. Между Маликом и Эдвиной сложились непростые отношения, и
порой трудно было понять их взаимные чувства. - Почему бы тебе не спросить у нее самой?
- Мне она вряд ли скажет, - ответила Алиса. - Она не разговаривает со мной о Малике.
На них обрушился сильный порыв ветра. Алиса поежилась и торопливо зашагала к домику.
Алиса полнеет день ото дня, посмотрела ей вслед Бринн. Поездка пошла подневольной любовнице на пользу. И держаться
Алиса стала уверенно, с чувством собственного достоинства. Куда и девалась робкая, забитая служанка Эдвины, что боялась
собственной тени! Обе женщины вели себя как настоящие подруги, и им обеим такая дружба пошла на пользу.
Бринн бросила взгляд на берег. Там сидел Гейдж на перевернутой рыбацкой лодке, разговаривая с небольшой группой
деревенских жителей, собравшихся около него. Он яростно жестикулировал, иногда улыбался, стараясь убедить и перехитрить
их. Его волосы отливали густым иссиня-черным цветом. Под серым безрадостным небом ветер безжалостно трепал шевелюру
Гейджа. Уж если его ураганные порывы пронизывали Бринн, укрывшуюся возле домика, то у воды он наверняка просто сбивал
с ног и резал, как кинжал. Гейдж продрогнет до костей, а если верить Малику, вернется он, похоже, не скоро.
Своим ожиданием на ветру и волнением Гейджу не поможешь, и Бринн быстро зашагала к домику, на который ей показал
Малик.
Гейдж вернулся с побережья только с наступлением темноты.
Бринн стояла у очага. Увидев его, заволновалась.
- Ты ужасно выглядишь! Закрывай дверь и иди к огню. - Она поспешила навстречу.
Щеки Гейджа обветрились, а в уголках рта от усталости пролегли глубокие морщины.
- Огонь? А что это такое? - Он пытался улыбнуться, но застывшие губы плохо повиновались. Он потянулся к очагу.
Почувствовав тепло, закрыл глаза. - Ага, теперь припоминаю.
Бринн расстегнула его накидку и положила на стул.
- Снимай доспехи.
- Подожди.
- Снимай. Ты просто валишься с ног от усталости. Мне не стащить с тебя эту тяжелую кольчугу.
Он попытался было развязать кожаные ремешки, но пальцы не гнулись.
- Стой спокойно! - Бринн приподнялась на носки и развязала кольчугу на его плечах, а потом расстегнула остальные петли. -
Теперь разденься совсем, а я велю принести воды.
- Воды?
- Чтобы ты вымылся. Час назад Лефонт приказал своим солдатам нагреть ее.
Он смотрел на нее непонимающим взглядом.
- Как мило с его стороны! Я не замечал раньше, чтобы Лефонт так заботился обо мне.
- Разденешься - полезай туда. - Бринн кивнула на неглубокий деревянный бочонок, который ей удалось выпросить в
деревне. - Он, правда, попахивает вином, но больше мне ничего не удалось найти. Женщины приняли меня за сумасшедшую,
когда я сказала, что буду мыться в нем.
- Уж пусть лучше пахнет вином, чем рыбой, которой от меня несет весь день.
Бринн потянула носом. С ним вместе вошел и рыбный дух.
- Тебе пришлось нелегко, - сказала она и, открыв дверь, вышла.
Вернувшись, Бринн застала Гейджа сидящим в бочонке. Он хмурился от нетерпения.
- Давай скорее! - сказал он. - Я чертовски устал и боюсь, что вообще не выберусь из этого корыта, так я окоченел.
- Ничего, на этот случай у нас есть топоры. - Она показала на двух солдат, внесших вслед за ней котлы с водой - из котлов
валил густой пар.
Окунувшись в горячую воду, Гейдж через четверть часа со вздохом облегчения привалился к стенке бочонка.
- Согрелся? - Бринн намылила его широкую спину и окатила водой.
- Да, а то я уже и верить перестал, что вообще согреюсь когда-нибудь. Господи, какой жуткий ветер!
- Ты же привык к холоду. Ведь Норвегия не в теплых же краях?
- Верно, но я давно уехал оттуда. В Византии тепло, а в Нормандии вполне сносно. Интересно, и зачем понадобилось
Гевальду забираться так далеко на север в поисках своей земли обетованной?
- В Гвинтале не так холодно. Я говорила тебе, что остров защищен высокими скалами. - Бринн поднялась с колен. - Чище
мне тебя не вымыть в этом маленьком бочонке. Вставай, я вытру тебя.
Недовольно ворча, Гейдж вылез из бочонка.
- Еле-еле.
- Что ты сказал? - спокойно спросила Бринн, растирая его полотном.
- Еще чуть-чуть, и тебе пришлось бы звать Лефонта с топором.
Она обернула его в большой сухой кусок полотна.
- Хорошо еще, что вообще удалось найти хоть что-то. Не надо было вырастать таким огромным.
- Это наследственное. Хардраада был выше двух метров ростом.
Она покачала головой.
- Поразительно! Посиди у огня. Сейчас солдаты унесут бочонок, а потом я накормлю тебя похлебкой.
Гейдж устроился поближе к очагу и привалился к теплым камням.
- Могу я узнать, с чего это ты так добра ко мне?
- Я отдохнула и согрелась, а ты нет.
- Раньше ты не очень-то думала о нас обоих.
- Как нелегко быть с тобой! Вечно ты стремишься все дотошно выяснить. Даже заботу о себе воспринимаешь
подозрительно. Как трудно тебе предлагать свою помощь! - Бринн открыла дверь, чтобы позвать солдат, и в комнату ворвался
резкий ветер. - Не снимай полотна. - И она вышла.
Бочонок солдаты унесли. Бринн вернулась встревоженная.
- Малик сидит на пороге у домика Эдвины.
- Знаю. Я подходил к нему, когда шел мимо, но он ответил, что так надо.
- Какая глупость! На улице ледяной холод. Наверное, Эдвина права, я заставлю его пройти в дом.
- Оставь их в покое. Малику не понравится, что ты вмешиваешься.
"Похоже, он прав", - подумала Бринн. Малик обычно знал, что делает.
- Давай ужинать, - поторопил ее Гейдж. Она наклонилась над огнем, к котлу с кипящей похлебкой.
- Удалось достать лодки?
- Всего четыре. - Гейдж взял у нее из рук деревянную ложку и миску. - И то совсем маленькие. На каждую едва поместится
человек восемь, так что придется оставить здесь часть людей Лефонта и всех лошадей.
- В Гвинтале тебе не понадобится армия.
- Надеюсь! - Он доел похлебку, а потом сказал:
- Но все в жизни меняется, и Гвинтал, может, уже не тот спокойный остров, каким ты знала его.
- Там все по-прежнему, - поспешила уверить его Бринн. - Гвинтал никогда не изменится. Еще похлебки?
- Нет! - Он поставил миску на пол. - Мне надо кое о чем рассказать тебе.
У Бринн тревожно забилось сердце.
- Что случилось?
Он снял с себя полотно и встал.
- Мне надо показать тебе кое-что. - Гейдж, не одеваясь, подошел к своей одежде, лежавшей на стуле, и достал кожаный
кошелек. - Похоже, мы не первые чужестранцы в этой прибрежной деревне. Неделю назад здесь был некто молодой
светловолосый и симпатичный.
- Ричард?
- Он не назвался. - Гейдж открыл кошелек. - Но он хотел попасть на остров к северу отсюда. Взял лодку и молодого
мужчину в помощь, а заплатил вот этим.
Взглянув на его ладонь, Бринн увидела свой небольшой рубин.
- Твой? - спросил он.
- Да. Делмас, как я и думала, отдал его Ричарду.
- Ты права. - Он вложил рубин ей в руку. - Этот юноша, Уолтер, оставил камень отцу, чтобы тот сохранил рубин до его
возвращения. Он будто предчувствовал, что, отправляясь в путь с Ричардом, не стоит брать с собой ничего ценного.
От камня веяло холодом и враждебностью. Совершенно чужой камень. Она носила рубин с самого детства, но сейчас она не
могла избавиться от странного ощущения, будто не имеет к нему никакого отношения: он не принадлежит ей после того, как
послужил жаждой наживы Делмасу и хитрому коварству Ричарда.
- Этот Уолтер наверняка повез Ричарда в Гвинтал, но он не сумеет пристать к берегу.
- Если Ричарду все же удастся попасть на остров, то нам, возможно, придется столкнуться с неприятной неожиданностью,
когда мы окажемся там.
- Он не сумеет найти дорогу! - уверенно повторила она и, подойдя к своей кожаной сумке в углу, положила туда рубин. Вряд
ли она сможет надеть его снова на шею. - Гвинтал находится в безопасном месте от него.
И все же, как она ни старалась успокоить Гейджа, возможное появление Ричарда смутило ее. Он шел не вслед за ними, а
опередил их и явно готовился к неожиданной встрече.
Взяв в охапку шерстяные одеяла, сваленные в углу, Бринн поднесла их к камину.
- Это наши собственные. Я вытрясла их сегодня днем. На кровати одеяла грязноватые, боюсь, в них могут оказаться
насекомые. - Она расстелила их у огня. - Мы отправляемся завтра?
- Да, рано на рассвете.
- Тогда спать. - Она сняла платье и легла. - Ну, что стоишь? Ты ведь устал.
- Ладно. - Гейдж лег и отвернулся от нее. - Спокойной ночи.
Бринн не понимала, что происходит. Он отказался от нее, не может быть. Она устроилась поудобнее, стараясь не
дотрагиваться до него.
- Спокойной ночи.
В комнате сгустилось молчание, и только хруст потрескивавших поленьев нарушал тишину.
- Почему? - тихо спросил он.
Она сама едва не задала ему тот же вопрос, когда он повернулся к ней спиной.
- Почему ты так ласкова со мной сегодня? - снова спросил он.
- А почему ты был так добр ко мне в Кайте?
- Так, значит, в благодарность?
- И да, и нет. Тебе было тяжело, и мне захотелось помочь. - Она помолчала, а потом неуверенно спросила:
- Почему ты не обнимешь меня? Слишком устал?
- Я никогда не видел тебя такой, как в Кайте, тебе было так плохо, и я подумал, что тебе необходимо время, чтобы
оправиться.
Снова доброта.
- Когда ты обнимаешь меня... мне приятно. Я чувствую себя очень одинокой и немного испуганной. Если тебя не очень
затруднит...
Его руки обвились вокруг нее. Тяжелые, теплые, оберегающие.
- Не затруднит, - хрипло проговорил он.
- Спасибо. - Она крепко прижалась к Гейджу. Волосы на его груди попахивали мылом и травами, которые она добавила в
воду. - Я не хочу мешать тебе.
- Напрасные старания. Ты всегда волнуешь меня. - Его руки крепко обняли ее. - Спи. Тебе надо отдохнуть. Завтра нам
предстоит неприятное путешествие по этому холодному морю.
- Да... - Она обняла его. Ей хотелось поговорить с ним, но она понимала, что должна лежать спокойно, не мешая ему
заснуть. Гейдж вынес весь этот ужасный холод и ветер ради нее. - Нам обоим надо выспаться.
Сквозь сон она слышала могучие удары волн о скалистый берег и мрачное завывание ветра. Разбушевавшаяся стихия только
усиливала удовольствие от тепла, исходившего от жаркого очага, и от защищенности, которую она испытывала, тесно
прижавшись к Гейджу.
Малик изо всех сил удерживал на плечах накидку. Порывы ветра поднимали ее, пытаясь вырвать из рук.
- Этот сумасшедший бросил себя на порог, словно мешок с ячменем! - с отчаянием проговорила Эдвина, выглянув в окно. -
Алиса, позови его в дом.
- Сама и скажи. Решайте все сами, - зевнула в ответ Алиса, направляясь к своему лежаку у задней стены комнаты. - Я
ложусь спать. Мне и ребенку надо отдохнуть.
Алиса оставалась последней надеждой Эдвины, не желавшей ввязываться в безумную выходку Малика. И Бринн, и Алиса
отступили, оставив решение за ней. Раз так, она ничего не скажет ему, решила Эдвина. Прогнать Малика с порога ей не удастся.
Для него имели большое значение символы, и позволь она ему переступить порог своего дома... Он придаст ее предложению
далеко идущий глубокий смысл, а она больше не хотела знать ни одного мужчину.
Он может просидеть у порога всю ночь. Она не хотела впускать в свою жизнь другого человека, пока не избавится от
первого. Теперь она впервые почувствовала свободу, радовалась новому ощущению, какого прежде не знала. Зачем ей шут,
ничего всерьез не воспринимающий?
Ветер завыл с новой силой, Малик весь съежился. Ему уже стало совсем не под силу справляться в одиночку с резкими
порывами. Он прятал голову в плечи, вжимал ее в шею.
Днем Эдвина на несколько минут выходила из дома и с огромной радостью вернулась обратно. С тех пор ветер усилился и
наверняка резко похолодало.
Малик говорил, что у него на родине нет таких холодных, резких ветров.
Вот и пускай отправляется к себе в Византию, ему не место среди чужестранцев. Кроме Гейджа Дюмонта, здесь у него
никого нет, Эдвина чувствовала это. Зачем он пришел в страну, где на него смотрят как на дикого варвара, пока не узнают
поближе. Она и сама была уверена, что сарацины - невежественный народ. Однако она никогда не признавалась Малику, что
его острый ум и глубокие познания поразили ее. Рядом с ним она чувствовала себя полной невеждой. После замужества
Эдвина почти все время болела и не покидала свою комнату. В отчаянии она попросила священника обучить ее хоть чемунибудь
из того, что должна знать женщина. К ее величайшему удивлению, Малик опроверг многое из того, чему ее учили, и
терпеливо занимался с ней при любой возможности.
Гром.
"Неужели пошел дождь? Нет, просто волна с силой двинула о берег", - с облегчением подумала она. Какая разница! Пускай
из-за своего упрямства коченеет до костей, только тогда она, может, и пригласит его в дом.
И в самом деле разразился ливень. Крупные капли дождя стучали о порог, били в дрожащее тело Малика. Мокрая накидка
облепила плечи.
- Матерь Божья! - Она быстро приоткрыла дверь. - Заходи!
Малик вскочил на ноги.
- Я думал, что не дождусь, пока ты меня позовешь, - радостно улыбнулся он. - Я уж было думал, что мне придется у твоего
порога врасти в землю. Правда, я плохо представляю себе, как что-то здесь может пустить корни при такой неблагодатной
погоде. Должно быть...
- Успокойся! - Схватив его за руку, Эдвина потянула его в дом - он позволил себя увести - и захлопнула дверь. - Не шуми,
Алиса пытается заснуть! - Она подвела его к огню. - Я ни за что бы не уступила, не пойди такой ливень.
Он согласно кивнул.
- Ко мне с небес сошла благодать. Господь всегда хранит меня в правом деле. - Малик протянул руки к огню и довольно
выдохнул:
- ... И посылает тебе.
Она хмуро посмотрела на него.
- Ты ел?
- Да, я знал, что должен подкрепить свои силы перед сражением. - Он сел у огня и вытянул ноги. Все его движения
отличались грацией и изяществом. До чего же был он гибок и хорош! Эдвина отвела взгляд. - Пусть так и будет.
- Я не собираюсь бороться с тобой. Когда согреешься - уходи.
- Мне придется здесь долго оставаться. Я промерз. Из-за тебя я просидел целую вечность на этом ужасном ветру.
- Я тут ни при чем.
- Я ведь страдал на пороге ради тебя.
- Из-за моего случайного слова "неженка"? Я просто пошутила, мне и в голову не могло такое прийти, что ты решишься на
подобное безумие.
- Это не безумие. - Малик, не отрываясь, смотрел на огонь. - Я не очень-то уважаю воинов Вильгельма из-за их
кровожадности, но признаю их рыцарский обычай сражаться на турнирах во славу своих дам и посвящать им свои подвиги.
- При чем тут это?
- Я сражался с ветром и холодом и посвящаю битву тебе. - Он повернулся и посмотрел ей в глаза. - Ты окажешь мне свою
милость?
Эдвина почувствовала волнение. Он был так прекрасен в отблесках огня! Нет, он был великолепен...
- Я все еще замужем.
- Дамы при дворе Вильгельма не считают это препятствием, - решительно тряхнул он головой. - Но я понимаю, как для тебя
это важно. Не беспокойся, я терпелив и думаю, скоро все решится!
Она не могла оторвать от него глаз. Благородство и нежность. Юмор и страсть. Все это скрывается за внешностью
небожителя, которой она так боялась.
- Позволь мне прислониться к стене, Эдвина.
- Глупости! - сдавленным голосом сказала она. - Я не награда, за которую стоит бороться. Отдай свои льстивые речи и
красивое личико женщине, которая...
- Так вот в чем дело! - перебил он ее. - Тебе противно смотреть на меня?
- Да нет же.
- Если мое лицо не нравится тебе, то с этим надо что-то делать. - Малик нагнулся к огню, осторожно взял полусгоревшую
ветку и зажег ее от пламени. - Тебе ненавистно видеть эту красоту. Что ж, мы это исправим. Обгорелая щека, или ожог над
бровью...
- Что ты делаешь?
Эдвина с ужасом смотрела, как он подносит горящую ветку к щеке.
- Сражаюсь с шелухой. - Он улыбнулся, едва пламя коснулось его бородатого лица. - Трудно...
- Сумасшедший! - Она вырвала ветку из его рук. - Дурак! Ты и вправду сделал бы это?
- С огромным отвращением. Я терпеть не могу боль. - Он поднял брови. - Мне было бы легче, если бы ты сама это сделала.
- Я? Ты хочешь, чтобы я прижгла тебе лицо?
- Конечно. Раз мое лицо оскорбляет твой взгляд, то нам надо избавиться от этого недостатка.
Он и вправду сделал бы это. Именно потому, что он просидел четыре часа на ледяном холоде.
- Ты ненормальный! Ты... - Слезы хлынули у нее из глаз. - Неужели тебе не жаль... Обещай мне, что не будешь...
- Успокойся... Значит, оно тебе не так уж противно?
- Обещай мне.
Его пальцы дотронулись до ее щеки, проведя по мокрой от слез дорожке.
- Если пообещаешь видеть за лицом человека, если оно не будет тебе заслонять мою персону... - Он шутливо склонил голову.
- Тогда я позволю этой ветке сгореть.
Она кивнула.
Малик посерьезнел.
- Ух, еще одно препятствие преодолено без потерь!
О себе она не могла сказать то же самое. Эдвина себя не понимала. Почему ей вдруг стало горько до слез, старая боль дает о
себе знать и не пускает в душу уверенность в себе? Она не чувствовала себя по-женски всесильной. Напротив, была растеряна.
Ей пришлось отступить, защищаться. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и постаралась заговорить уверенно, с
иронией:
- Не совсем без потерь. Ты обжег бороду.
- Завтра я ее вообще соскоблю, - нахмурился он, - но к добру это не приведет.
- Почему?
Его глаза хитро загорелись.
- Без бороды я подобен несравненному Адонису. Мужчины готовы расправиться со мной из зависти, а дамы все хотят стать
Афродитами, дабы любить меня. Солнце скрывается в облаках из-за сияния моего...
- Слышать не могу! - Эдвина невольно улыбнулась.
- Хорошо, что ты повеселела.
- Мне очень не понравилось быть женой. Я хочу жить свободно. - Эдвина говорила серьезно.
- Ты ничего не видела хорошего с этим... Уж я постараюсь доказать тебе, что быть женой - счастье. - Он наклонился и взял
ее руку. - Я дам тебе радость, Эдвина.
Она едва не поверила ему. От его прикосновения обжигающие волны странного, незнакомого доселе чувства прокатились по
телу, наполнив ее смущением. Она отняла руку.
- Алиса рассказывала мне, что среди солдат ходят легенды о твоем умении приносить радость женщинам. Я не стану одной
из многих.
- Ты не будешь одной из... - Он осторожно подбирал слова. - Не стоит отрицать, что я был с этими женщинами. Мне
хотелось найти свой идеал. Они приносили мне радость. Я люблю женщин. Я считаю, что у них прекрасное тело, они сильнее
нас, несчастных мужчин, и ближе к божественному совершенству. - Эдвина собралась ответить, но он жестом остановил ее. -
Но когда я увидел тебя, то понял, что ты та женщина, которую я так долго искал. Ты мой идеал. И мы непременно будем
вместе. - Он снова протянул к ней руку. - Ты разобьешь мне сердце, если не окажешь милость, Эдвина.
Она не могла прикоснуться к нему. Если она даст ему свою руку, то проиграет все, чего добилась за эту ночь. Она не должна
отказываться от своей свободы.
Но она осторожно коснулась его руки.
- Это ничего не значит, - прошептала она. - Не хочу лгать тебе. Я ничего не обещаю. Он сжал ей руку.
- Мне ничего не надо больше. Просто посидим у огня, держась за руки, и станем радоваться, что мы вместе. Ты сольешься
со мной, а я - с тобой. Ты увидишь, как это приятно.
Близость. Сладкая истома. На душе птицы поют. Слияние без соединения тел.
- Чувствуешь? - спросил Малик.
- Можно спросить? - как во сне сказала она.
- Все что угодно.
- Ты и вправду вдвое краше без бороды?
- Нет. Я соврал! - Он помолчал. - Вчетверо. Поэтому я и отрастил бороду. Я не вынес бы такой отчаянной ревности между...
...Закладка в соц.сетях
