Жанр: Любовные романы
ПОЛНОЧНЫЙ ВОИН
...за Эдвины.
Она могла отказать ему. Он не стал бы применять силу.
Она обманывала себя. Разумеется, он заставит ее лечь с ним, Гейдж всегда держал слово.
"Я одержу победу над всеми твоими драконами, Бринн из Фалкаара".
С какой стати ей вспомнились его слова? Он сражался с ней, а не с ее драконами.
Эдвина, стараясь защитить Бринн, шагнула ей навстречу.
- Может быть, она не хочет... - Эдвина посмотрела на Бринн, потом на Гейджа и опять на Бринн. - Бринн?
Если Бринн откажет ему, то Эдвина решит, что ее вмешательство необходимо. И тогда разрушится только что созданное
спокойствие. Гейдж явно понимал, как хотелось Бринн сохранить мир и покой.
Она встала и направилась к Гейджу.
- Иди спать, Эдвина. - Бринн легла с Гейджем и, вырвав из его рук одеяло, поплотнее в него закуталась. - Увидимся утром.
Эдвина продолжала стоять в нерешительности.
- Ты уверена, что хочешь этого?
- Конечно. - Бринн закрыла глаза и тут же почувствовала запах кожи и мускуса, всегда исходящий от Гейджа. - Иди спать.
Легкие шаги Эдвины. Гнетущая тишина. Только слышалось запаленное дыхание Малика. Рана еще давала о себе знать.
- Возьми свой лежак и положи его у повозки, Малик, - сказал Гейдж. - Эдвине может понадобиться защита, если Ричард
решится на захват заложника.
- Не думаю, что ты отсылаешь меня по этой причине, - грустно заметил Малик.
- Нет, но причина веская.
И единственная уловка, против которой Малик не сможет возразить. Ради безопасности Эдвины он бы мир стер в порошок.
Чуть позже она услышала замирающие шаги Малика.
Мышцы ее живота напряглись.
- Успокойся! - грубо сказал Гейдж. - Ты так сжалась, закостенела, что можно подумать, будто рядом со мной лежит бревно.
У бревна нет чувств, нет ощущений.
- Я не хочу оставаться здесь.
- Нет, хочешь! - Он обнял ее. - А если честно прислушаешься к себе, то поймешь: твое место здесь.
- Не правда, - прошептала она.
- И вообще, почему ты боишься быть рядом со мной? Ты думаешь, я воспользуюсь тобой?
- Боюсь.
- Страх? - В его голосе слышалась насмешка. - Неужели ты именно это чувствуешь? - Его рука обхватила ее грудь. - А
сейчас? В эту минуту?
Она закусила нижнюю губу. Грудь ее налилась, сосок затвердел и заострился под его лаской.
- Неважно, что мое тело податливо, сердцем я не хочу близости с тобой.
- Оно только этого и желает. - Его язык погрузился ей в ухо. - И Бога ради, клянусь, еще до того, как мы доберемся до
Гвинтала, ты сама скажешь мне об этом!
Ее тело переполняло сладострастное ощущение близости к нему, оно горело, сердце сладко заныло.
- Ты возьмешь меня прямо здесь, на слуху у всех?
- Они спят. - Его рука неторопливо сжимала ее грудь. - Или скоро заснут.
- Они могут проснуться.
- Сомневаюсь, что к тому времени для тебя это будет важно. - Его большой и указательный пальцы теребили ее сосок. - Мне
не нравится это платье. Думаю, пора избавиться от него.
- Я... - Теплая волна наплывала и погружала в сладкий туман. Его пальцы. Они подчиняли ее себе. - ...Замерзну, - еле
слышно смогла она выговорить.
- Не замерзнешь. У тебя покрывало, и я рядом. - Его рука скользнула вниз, к ее бедрам. - Впрочем, мы можем немного
подождать, если тебе так хочется. - Его ладонь сжалась и двинулась к ягодицам. - Хотя мне очень жаль, что не могу приласкать
самое заветное, нежное. Помнится, там такие мягкие завитки и такой упоительный родник, сжимавший, ласкавший меня,
удерживавший, когда я двигался туда-сюда из...
- Помолчи! - отчаянно взмолилась она. - Как можно говорить такое вслух?!
Его рука уже под платьем поглаживала ее упругий живот, опускаясь все ниже.
- От этого тебе хочется делать такое, о чем ты стыдишься говорить, не правда ли? Не снимешь ли ты платье, а я подниму
тебя на себя, как в тот первый день у пруда? - Под его рукой мышцы ее живота напряглись, желая его. - Ага, чувствую, очень
хочешь. Давай посмотрим, насколько сильно. - Его рука принялась покручивать ее влажный бугорок. - Уже трудно
сдерживаться. - Он прижался губами к ее уху. - Не лучше ли закрыть глаза и позволить мне делать с тобой то, чего и тебе не
терпится? Тогда завтра ты успокоишь себя тем, что я силой взял тебя.
Ее тело горело, ныло от боли. Она выгнулась вперед и вверх, постанывая от желания.
- ...Впрочем, я не позволю тебе солгать себе и мне. Я не войду в эту прекрасную горячую узкую норку, меня жаждущую. Не
стану впускать в тебя свое семя, пока ты сама не попросишь меня об этом.
Снова не спеша он начал ласкать бугорок большим пальцем, трогая его и теребя. Под пальцем он словно бы вырос.
Невольно Бринн вжималась своим горячим раскрытым лоном в его ладонь.
Острое желание резким толчком вскинуло ее тело, и, не удержавшись, она вскрикнула.
- Тогда зачем... ты делаешь это? - задыхаясь, спросила она. - Ты ведь не получишь удовольствия, не удовлетворишь свою
плоть.
- Это может убить меня, - мрачно соглашался он.
- Тогда отпусти меня к Эдвине. Я этого не вынесу.
- Вынесешь! - зло ответил он. - Я не перестану ласкать твое тело, пока оно не затоскует по моему прикосновению. Я дам тебе
удовольствие и мучение. Я стану будить тебя среди ночи языком, или пальцами, или голосом, повторяя, что я возьму тебя,
когда ты сама меня об этом попросишь.
- Пожалуйста... Я никогда не смогу попросить тебя об этом.
Два пальца глубоко вошли в ее разгоряченное лоно.
- Помолимся за просветление нашего разума и за то, чтобы ты попросила меня взять тебя.
Невыносимо прекрасно...
"Грех, - сонно подумала она, - это, должно быть, сон. Этого не может быть..."
- Шире... - донесся до нее откуда-то из глубины голос Гейджа. - Еще пошире, Бринн...
Ее тело охотно подчинилось.
Его язык!
Она широко раскрыла глаза, когда его язык, твердый, шершавый и чувственный, приник к ее нежному бугорку и стал его
ласкать, покусывая.
- Гейдж. Не надо! - взмолилась она. - Так не...
Его... голодный рот.
Зубы... нежное покусывание.
Ее тело дернулось, и она закусила губу, перестав в наступившей темноте понимать, что происходит вокруг.
Приняв ее ответное движение, он обхватил руками ее ягодицы и удержал, чтобы она не смогла отклониться от его ласк.
Когда он кончил, она продолжала лежать, при каждом вздохе содрогаясь каждой клеточкой своего тела.
Он обнял ее за плечи.
- Так нехорошо! - срывающимся голосом сказала она. - Я никогда не слышала, чтобы мужчины сотворили такое с
женщинами. И...
- Не переживай! - прервал он ее. - В Византии так очень часто ласкают женщин. Я доставил бы тебе это удовольствие еще
раньше, но мне так хотелось поскорее войти в тебя. - Он крепче прижал ее к себе. - Давай спать.
- Так ты снова этим можешь разбудить меня?
- Я же предупреждал. Надеюсь, что смогу показать тебе другие способы. - Он начал сжимать ее груди через шерстяную
ткань платья. - Вот уж что мешает и не на своем месте.
- Я не сниму его. - Конечно, оно не спасет, но Бринн почувствовала бы себя совсем беззащитной в его объятиях. - И не
проси.
Он удивленно посмотрел на нее.
- Я хочу, чтобы ты его сняла.
- Проснись, Бринн, - прошептал Гейдж. - Раздвинь ноги.
Опять? Словно по сигналу, она почувствовала тепло между бедер. Она уже не знала, сколько раз будил он ее в эту ночь. В
очередной раз его рот присосался к ее груди, пока пальцы доводили ее до вершины блаженства.
И снова его рот...
Она вытянулась в жадном призыве.
- Не теперь, - гортанным голосом произнес он. - Скоро рассвет.
Холодное влажное полотно легло между ее бедер. Она открыла глаза.
- Что ты делаешь?
- Успокаиваю тебя. Сегодня тебе предстоит долгий переезд, а я всю ночь наслаждался твоей сладкой... - Он помолчал,
подыскивая точное слово, но так и не назвал по имени вожделенную часть ее тела. Только спросил:
- Тебе больно?
- Нет.
Ей захотелось ощутить в том месте его руки и рот еще раз, а не его "успокоительное" полотно.
Полотном он прижал мягкие завитки волос на лобке.
- А грудь больно?
- Нет.
Грудь слегка побаливала. Он припадал к ней, словно голодный ребенок. Его неистовое посасывание заставило ее кончить.
- Твоя грудь очень чувствительна к прикосновению, - хрипло сказал он. - Она твердеет и набухает, как спелый фрукт. Мне
хотелось бы присосаться к ней, когда у тебя будет ребенок.
У нее перехватило дыхание, так отчетливо встал перед ней нарисованный его словами образ. В ее чреве набирает силы
зачатое ими существо, обнаженное тело Гейджа лежит на ней, а его губы ласкают ее грудь.
- И этого тебе тоже хотелось бы, - сказал он. - Посмотрим, что я смогу сделать. - Он отбросил мокрое полотно и протянул ей
платье. - Одевайся, быстро. Они скоро проснутся.
Когда же она разделась? Бринн смутно припомнила, что в один из моментов ее обуяла страсть снести все преграды,
разделявшие их друг от друга, они слишком мешали ей. Так хотел Гейдж, но нельзя было назвать победой то, что он получил.
Его руки держали ее обнаженное тело, развлекаясь с ним, как с долгожданной игрушкой.
Она быстро натянула на себя платье. Так лучше. Холодная шерсть, облегающая тело, вывела ее из состояния сладостного
возбуждения.
Гейдж не сводил изучающего взгляда с ее лица.
- Знаешь, сегодня ночью я сделаю то же самое. Так будет еженощно. Твое тело так привыкнет к моим рукам, губам, что ты
не сможешь и дня прожить без меня.
Она ужаснулась очевидной правоте его слов. Уже теперь ее тело тосковало без его прикосновений, она чувствовала себя
наполненной им и чувственной, какой не была раньше. Не глядя на него, она заторопилась:
- Мне надо разбудить Эдвину.
11.
- Раздевайся! - Гейдж был немногословен.
Бринн сняла платье через голову и легла спиной к нему. Прошло четыре ночи, их она уже предвкушала днем. Сможет ли она
теперь вообще спать, не чувствуя его рук на своем обнаженном теле?
Его большие и чуткие ладони тотчас же обхватили ее груди. Обладание. Иногда он начинал прикасаться к ним нежно,
бережно, никакой дикой чувственности, просто приятное ощущение принадлежать другому.
- Я хочу войти в тебя, - прошептал он ей в ухо. - Ты разрешишь мне?
Его слова стали привычными, вопрос перед бешеной атакой и штурмом. Он пытался завоевать ее согласие.
- Нет.
Его руки невольно сжали ее груди.
- Господи, какая упрямая! Почему ты не... - не договорил он, пытаясь успокоиться. - Так не может дольше продолжаться. Ты
хочешь меня, черт возьми!
Она и вправду очень хотела его. Удовольствие от его ласк было странным и необычным, но в них не было того первобытного
совокупления, того дикого слияния, только оно может дать ей полное удовлетворение.
- Все останется по-прежнему, - помолчав, сказала она. - Пока ты не решишь остановиться. Воздержание неестественно для
мужчины, так что страдаешь ты, а не я.
Он убрал руки с ее грудей и лег на спину, глядя на усыпанное звездами небо.
- Единственное, что правильно и естественно для нас обоих, - то, от чего ты отказываешься.
- Ты берешь все остальное силой, почему же не хочешь взять и это?
- Ты знаешь, почему. Когда ты придешь ко мне, то уже не сможешь снова уйти.
- Тебе известно, что этого не будет.
- Из-за смерти человека, которого ты ненавидела? - Он приподнялся на локте и оглядел ее. - Я не убивал Делмаса.
Она напряглась.
- Ты держал вилы.
- Но ты не видела, как я убивал его, потому что я не делал этого.
Перед ней снова всплыла картина на конюшне, ужаснувшая ее.
- Я видела.
- Ты слышала, чтобы я когда-нибудь соврал?
- Нет. - Надежда родилась в ее душе, но увиденное на конюшне вновь заслонило его слова. - До сих пор - нет. Ты всегда сам
твердил мне, что доверяешь только тому, что видишь и можешь потрогать.
- Но ты мыслишь совсем по-другому. Ты веришь в честность и в чудеса. - В его тоне слышалась горькая усмешка. - Так где
же теперь твоя честность, Бринн?
Она молчала со слезами на глазах.
Он выругался.
- Может, ты и права, не доверяя мне. Ради тебя я пошел бы и на ложь, и на обман, и на убийство. Только злой рок уберег
меня от того, чтобы прирезать твоего мужа, как свинью, которой он был. Я даже пришел в ярость, что не смог испытать этого
удовольствия.
Слабая надежда снова зажглась в ней. Его с горечью сказанные слова убедительнее всяких заверений в правоте: "Ради тебя я
пошел бы и на ложь, и на обман, и на убийство".
О чем она? Он уже говорил эти слова с ледяной убедительностью, и вообще, он очень умен. Он сладкоголосый искуситель,
торговец, способный купить и продать что угодно, не моргнув глазом. Нельзя себе позволить ослепнуть под лучами его слов,
которые он выдавал за правду.
- Ты прав, я не могу доверять твоим словам.
Гейдж криво усмехнулся.
- А я и не надеялся. Поэтому в самом начале не настаивал на своей невиновности. Я бы тоже не поверил твоим словам при
тех же обстоятельствах. - Он сжал губы. - Но между нами одна существенная разница. Я не брошу тебя. Каким бы ни был твой
грех, я повторял бы себе, что грешен я.
- Мы совсем разные.
- Между нами гораздо больше общего, чем ты думаешь. Мы оба честны, целеустремленны и безжалостны, когда нам так
надо.
Она испуганно посмотрела на него.
- Я не безжалостна.
- В этом отношении ты более жестока, чем любой солдат в моей армии. Ради спасения чьей-нибудь жизни ты перешагнешь,
не задумываясь, полмира.
- Не правда.
- О, ты постаралась бы ступать очень осторожно, чтобы ненароком не наступить на кого-нибудь, но не остановилась бы ни
перед чем, сметая все и всех на своем пути ради того, чьим здоровьем ты решила заняться.
- Ты ошибаешься. Существует много других способов.
- Я прав. И ты прекрасно это знаешь. Ты считаешь нужным порвать со мной, потому что веришь, что я виновник гибели
измывавшегося над тобой и тобою ненавидимого мужа, но ты слишком дальновидна, чтобы винить себя в смерти Делмаса. -
Его голос безжалостно доносил до ее слуха каждое слово. - Ты отказываешь мне в доверии, которое проявляешь к Эдвине и
Малику. Почему?
- Я видела... вилы.
- Будь честной сама с собой, Бринн.
Слезы хлынули у нее из глаз.
- Я не могу...
- Тогда тебя останавливает не чувство вины, а что-то другое. Делмас для тебя - просто предлог, чтобы отгородиться от меня.
Почему? Ты знаешь, я женюсь на тебе и стану обращаться с тобой с почтением.
- Батшебе...
- Мы одно целое. Почему ты отвергаешь меня?
- Это не так.
- Неужели ты думаешь, я стал бы бороться с тобой и ради тебя, если бы не был в этом уверен? Черт возьми, мне не по душе,
когда женщина руководит моей жизнью. Я могу согласиться на такой расклад при условии, если только сам направляю свою
жизнь. Мы станем одним целым. Мы уже стали им.
- Я не руковожу твоей жизнью. Делай, что тебе нравится со мной и всеми вокруг тебя.
- А почему я отправился на этот неприступный остров? Неужели ты считаешь, только ради клада, о котором никто никогда
не слышал?
- Ты поверил мне.
- Вернее, хочу поверить, хотя я все равно бы отправился в Гвинтал. Ничто не помешает мне теперь дойти до цели.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что ответ кроется там.
- Ответ?
- На вопрос, почему ты не соглашаешься быть со мной всегда. Хотя мы оба признаем, что нам суждено быть вместе.
Она покачала головой.
- Я уже говорила, что ждет тебя в Гвинтале. Клад - и ничего больше.
- В самом деле? Посмотрим.
В ответ на ее вздох он снова лег на спину. Странные мысли и сомнения от его слов будоражили душу. Прежде ей всегда
удавалось оставаться честной с собой, не лгать себе и не лукавить. Зачем же тогда ей отталкивать Гейджа, когда она призналась
себе, что любит его? Чего же она все-таки хочет и чего она ждет? И что с ней случится в Гвинтале?
Он, конечно, прав, она всегда доверяла Эдвине и Малику, несмотря ни на что.
С Гейджем все сложнее, он - сама яростная жестокость.
- Я никогда больше не заговорю об этом, - сказал Гейдж. - Но клянусь чем угодно, как и всегда, сегодня ты слышала от меня
правду. - Бринн молчала. Он невесело рассмеялся. - А ты еще утверждаешь, что у тебя мягкий нрав. Ты считаешь, что от таких
отношений страдаю только я. Верно. А ты представляешь себе физическую боль мужчины, когда он хочет, но не должен излить
свое желание, освободить свою плоть?
Она, разумеется, не знала, но догадывалась. Однажды она заметила, как в безумной страсти перекосилось его лицо.
Временами он отстранялся от нее, мускулы его сжимались в комок, а спина становилась несгибаемо твердой.
- Ты и вообразить не можешь, какие это адовы муки.
- Тогда не доводи себя до такого состояния.
- Отвергая меня, ты наносишь мне боль. Разве это не оскорбляет твои чувства лекаря?
- Нет. - Ложь. Мысль о физических страданиях Гейджа для нее стала невыносимой.
- Нет? А ведь это твоя вина. Все, что от тебя требуется, - подчиниться мне, и боль уйдет. Я выздоровею.
- И слышать не желаю! - в отчаянии вырвалось у нее.
- Но не забудешь. - Он притянул ее к себе. - Будешь помнить, Бринн?
Она не забудет. Даже сейчас тугое напряжение его мускулов отдавалось нежностью в ее теле. Она закрыла глаза и приказала
себе спать.
Наступило продолжительное молчание, пока Гейдж снова не позвал ее:
- Бринн!
- Давай лучше спать.
- Кайт.
- О чем это ты? - Она не сразу поняла, что он уже заговорил о другом.
- Когда мы будем в Кайте?
- Завтра или послезавтра. Уже не помню, сколько дней мне пришлось добираться от уэльской границы до Кайта. Она
внезапно разозлилась на себя.
- Правда, не помню, как долго мы шли после Кайта. Я тоже не Господь Бог, и не жди этого от меня.
Он задумчиво сказал:
- Нам не следует идти в Кайт. Мы могли бы сразу отправиться к морю.
- Но надо пополнить запасы, а Кайт - единственная деревня поблизости. С какой стати нам не идти туда?
- Из-за твоей матери.
Бринн почувствовала тяжесть в груди, знакомый холодок сковал ее руки.
- Это случилось много лет тому назад.
- Тебя они тоже хотели сжечь, - мрачно напомнил он ей.
Он и об этом подумал, и он, наверное, прав. Может, найдется причина обойти Кайт?
- Думаешь, там нас может подстерегать опасность?
- Не знаю, но мы, без сомнения, отразим любое нападение фермеров и торговцев.
Ее охватило какое-то безумие и... робость.
- Тогда отправляемся в Кайт.
- Ты подумай еще. Не будет ли тебе страшно?
- Я уже сказала, это было давно, и мы спокойно можем ехать в Кайт. - Бринн прикрыла глаза. - А сейчас я устала от этих
ненужных разговоров и хочу спать.
До деревни Кайт они добрались к концу следующего дня. В тени Кайтского замка притаились домики с соломенной крышей,
все, как в любой другой деревне. Обычная мирная деревня. Тишина.
Вопли. Треск пламени. Запах, о Господи, запах!
- Что с тобой? - прошептала Эдвина, взглянув в лицо Бринн. - Ты выглядишь, как...
- Я не могу быть здесь. - Бринн задыхалась.
- Гейдж говорит, что нам надо купить у жителей деревни провиант и пополнить запасы.
- Вот пусть он этим и занимается, а я не могу здесь ни минуты оставаться.
Бринн развернула лошадь и пустила ее галопом.
Она слышала, что Гейдж окликнул ее, но не остановилась, пока не отъехала на несколько миль от деревни. Она едва успела
спешиться, как ее вырвало.
Дым. Стоны.
- Господи! - Гейдж обнял ее, поддерживая за талию, пока ее выворачивало буквально наизнанку.
Наконец Бринн, подняв голову, еле произнесла:
- Я не вернусь обратно. Не могу... - Она еле говорила.
- Никто не просит тебя об этом, - с горечью произнес Гейдж. - Не стоило мне слушать тебя, я ведь спрашивал, но ты решила
поступить так, будто ничего не случилось, черт возьми!
- Я не была уверена... Я не думала об этом. - Пошатываясь, она добрела до дерева и привалилась к стволу. - С той ночи я не
позволяла себе вспоминать об этом кошмаре.
- Ты же знаешь, что я не позволил бы ни одному из деревни подойти к тебе.
- Знаю... - Бринн закрыла глаза, она по-прежнему держалась за дерево. - Они почти забыли обо всем.
- О чем ты?
- Я чувствую. Такое свершилось зло, а они едва помнят о нем. Подскажи им, и они почувствуют злость... удовлетворение и
удовольствие. - Она со стоном стала раскачиваться. - Удовольствие!
Его руки обхватили ее, он прижал ее голову к груди.
- Ш-ш-ш!
- Она была доброй. Она хотела помочь, вылечить...
- Хочешь, я их сожгу?
Она в испуге посмотрела на него снизу вверх.
- Что?
- Они сожгли твою мать. Мне тоже спалить деревню дотла?
- Ты не смог бы...
- Посмотри на меня.
Воин. Жесткий. Безжалостный.
- Смог бы.
- Они причинили тебе боль. Месть облегчит страдания. - Холодная, дикая улыбка появилась на его лице. - Дать тебе факел?
Она вздрогнула.
- Нет.
- Точно?
Она уверенно кивнула.
- Даже если бы я захотела им отомстить, мать бы постаралась оттуда остановить меня. Она хотела помочь им.
Он покачал головой.
- Тогда ты дурочка, если повторяешь ее судьбу.
- Может быть. - Бринн судорожно глотнула. Рядом со всем этим ужасом она не могла спорить с ним. Нелегко было
вспоминать о матери, когда в глазах вспыхивали картины ее смерти. - Мы можем уйти отсюда?
- Как только Малик вернется с новыми припасами. Я велел ему поторопиться. К ночи нам надо быть далеко отсюда.
- Можешь возвращаться, если надо. Я обойдусь без тебя.
- Оставайся здесь, я принесу воды и тряпку - вытереть тебя.
Бринн не смогла бы и шага сделать, даже если бы захотела. Никогда в жизни не чувствовала она себя такой слабой.
Гейдж быстро вернулся, умыл ее словно малого ребенка, дал воды прополоскать рот.
- Лучше? - спросил он.
- Да. - Ее еще шатало, но тошнота прошла. - Мне просто хочется скорее уйти отсюда. Я не могу выносить... Она была такой
доброй, а они обо всем забыли...
- Успокойся. - Он сел и притянул ее на колени, нежно прижав к груди. - Расскажи мне о ней.
- О той ночи? Я не могу...
- Нет. О своей матери. Какая она была, твоя мать?
- Зачем тебе?
- Я тоже хочу помнить ее. Как ее звали?
- Мейрл.
- Как она выглядела? Светлая, как и ты?
- Нет, темнокожая, с красивыми синими глазами. У нее была чудесная улыбка. Она всегда радовалась... пока отец не ушел от
нас.
- Она любила тебя?
- Очень. Она говорила, что мы не только мать и дочь, а словно сестры.
- Сестры?
- Ну, как тебе объяснить? Мы были на равных, мы обе занимались знахарством. Мы будто находились внутри круга, куда
вход для всех остальных был заказан. Она все время повторяла: "Не беспокойся, Бринн. Они не могут переступить черту и
войти в наш круг, но мы можем выйти к ним". - Она сжала его руку. - Но когда она вышла из круга, чтобы помочь им, они
сожгли ее. Ей никогда не надо было делать этого. Я предупреждала ее. Я видела, как они обозлились на нее, узнав, что она спала
с Роарком.
- Кто такой Роарк?
- Сын булочника. Ему было всего девять лет. Он упал с дерева и страшно разбился. Думаю, у него был перелом
позвоночника. Он умирал. Травы действовали только как снотворное. Она знала, что надо лечь с ним, положив на него руки.
- Как ты с Маликом?
- Да, как я... - Она замолчала. О чем она? Слова лились в порыве откровения. Многое стало понятным, пока она лечила
Малика, но ей пора замолчать. Разве смерть матери ее ничему не научила? - Нет, травы тоже помогли. Прикосновение просто
облегчает страдания, но не...
- Продолжай! - поторопил охрипшим голосом Гейдж. - Тебе надо выговориться. Долгие годы ты все переживала молча.
Доверься мне. Разве ты до сих пор не поняла, что я никогда бы не посмел тебя обидеть?
Сущая правда. Воспоминания... Она упорно гнала их от себя, но они пропитали ее горьким ядом, и она не могла...
- Не бойся. Мне больно, когда ты боишься.
Она не хотела причинять ему страдания. Она никогда не желала этого. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде светились
искренность, нежность и преданность.
И все же, рассказывая, она не осмеливалась поднять на него глаза. Ее голова лежала у него на груди.
- Травы очень помогают. Но еще важнее - правильно их применять. - Помолчав, она резко добавила:
- Но и прикосновения лечат.
Он ничего не ответил.
- Зачем я тебе все это говорю? Ты ведь веришь только в то, что можешь потрогать.
- Тебе нужно выговориться мне.
Он, несомненно, был прав, и, возможно, его недоверие только подстегивало ее откровенность.
- Никакого чуда нет. Мне кажется, это идет от Бога. Думаю, он выбирает некоторых людей и передает им свой дар, чтобы
они им пользовались. - Ее голос внезапно зазвучал твердо и решительно:
- Здесь нет ничего сверхъестественного. Ничего особенного, вроде природного дара красивого голоса, или умения владеть
мечом, или грациозных движений. Это просто... необычно.
- Но люди этого не понимают. А когда ты узнала, что у тебя есть дар?
- За год до отъезда из Гвинтала. Я не испугалась. Мать говорила мне, что он передается от матери к старшему ребенку, и,
возможно, пришел ко мне, когда я была совсем маленькой. Мать почувствовала прикосновение божественного, когда ей было
всего семь лет.
- А почему тебя могло это испугать?
- Потому что я ощутила этот дар, когда пришлось лечить Селбара.
Он напрягся.
- Так могу я, наконец, узнать, кто же этот Селбар?
- Волк. Я нашла его раненным в лесу, его плечо и шея были разорваны. Олень рогами поддел его.
Гейдж широко раскрыл глаза.
- Волк! - Он не смог удержаться от смеха. - Волк?
- Прекрасный зверь. Он умер бы, не приди ко мне дар целительства.
Он перестал смеяться.
- Но ты ведь могла погибнуть, ухаживая за своим прекрасным зверем.
- Мне передали дар, и я должна была его применить.
- Полагаю, мать простила бы тебя, если бы ты не взялась лечить Селбара.
- Но мне бы тогда было стыдно самой, не помоги я волку. Особенно после того, как этот дар пришел ко мне. - Бринн
мысленно вернулась к тому дню. - Я очень странно почувствовала себя. Руки покалывало, ладони стали почти горячими, и
когда я положила их на рану волка, то почувствовала, что тело Селбара тоже стало теплее. Я пробыла с ним всю ночь, а утром
поняла, что волк будет жить.
- Он мог бы выжить и без тебя.
- Конечно, если Господу было бы так угодно. Я не утверждаю, что дар срабатывает каждый раз. Легче лечить детей или таких
людей, как Малик, у которых разум ясный. Но иногда больные не возвращаются к нам. Бывает, они погибают, уходят в мир
теней...
- Но сын булочника не умер?
- Нет, он остался
...Закладка в соц.сетях
