Жанр: Любовные романы
Королева льда
...одержанные вещи. — Его губ коснулась едкая
усмешка. — У меня портится настроение, когда я работаю за ободранным
столом, пусть это даже бесценный антиквариат. — Улыбка исчезла. —
Но я действительно хотел поговорить с тобой о том, что произошло.
— Я думала об этом всю дорогу, пока мы пересекали полстраны, —
сухо сказала Дани.
Она нервно облизнула губы и отвела взгляд, сосредоточившись на точке где-то
поверх его плеча. Энтони всегда действовал на нее одним своим присутствием,
сковывая и движения, и мысли. Когда Дани находилась вдали от него, то всегда
думала, что воображение играет с ней шутку и она преувеличивает влияние
Энтони. Однако, стоило ей оказаться рядом, эффект был неизменно тот же.
Его лицо нельзя было назвать красивым: очень широкие скулы, чересчур крупные
губы и тяжелый подбородок. Удивительно, но все вместе черты его лица
создавали образ, привлекающий всеобщее внимание.
Или, быть может, ее завораживало что-то таинственное, скрывающееся под почти
всегда серьезной и спокойной маской? Сегодня его пронизывающее равнодушие
больше обычного давило на Дани.
Почему же я не могу высказать все в открытую? — тревожно подумала
Дани. — Да, я провалила соревнование. Я не знаю, в чем причина, но
найду ее и буду работать над собой до последнего, чтобы исправиться
.
Она глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть в холодные глаза Энтони.
Лучше бы она этого не делала: ее с такой силой пронзил его мрачный взгляд,
что паника моментально охватила Дани, и она почувствовала себя слабой и
беспомощной.
— Энтони, прости за вчерашнее. Я постараюсь больше не подводить тебя.
— Буду чертовски обязан, если ты это сделаешь, — сказал он жестким
голосом. — Я собираюсь проследить за всем лично. Вчера у тебя не было
ни единой причины проиграть. И по технике, и по артистичности ты намного
превосходишь Марджи Брендон, а каталась как механическая кукла. У тебя было
больше куража, когда ты выиграла юношеский чемпионат шесть лет назад.
— Говорю же, я буду стараться, — ответила она, защищаясь. —
Тебе не надо тратить свое время, наблюдая за тренировками. Я знаю, как ты
завален делами.
— Да, ты вчера нашла время рассказать об этом выскочке-
комментатору, — проворчал Энтони, нахмурив брови. — Запомни, Дани,
никто, кроме меня самого, не смеет рассуждать о том, занят я или нет.
— Существуют еще колонки светской хроники, — сказала Дани, пытаясь
разрядить обстановку, — в которых постоянно пишут, что у таких
влиятельных магнатов, как ты, время расписано по минутам. — Она на
секунду смолкла. — К тому же ты не тренировал меня с тех пор, как нанял
Бо и Марту и отослал нас из Брайарклиффа.
— Ты думаешь, я не способен на такую работу? — спросил он, и его
губы скривила насмешливая улыбка. — Полагаю, я еще не забыл, как стоять
на коньках, и смогу научить тебя.
— Я совсем не это имела в виду... — Дани запнулась и замолчала,
проклиная его магические чары, от которых она не могла освободиться. Она
всегда становилась комком нервов рядом с Энтони. — В своем интервью я
сказала, что ты до сих пор считаешься одним из самых заметных людей в
фигурном катании. Когда ты ушел из
Шоу на льду
, чтобы возглавить
Дайнет
корпорейшн
, весь спортивный мир был в шоке.
— Значит, ты примешь мою скромную помощь в обучении? — Его глаза
подозрительно заблестели: видно было, что Энтони пытается сдержать смех.
— Разве я когда-нибудь могла выбирать по своему усмотрению? — уже
успокоившись, спросила Дани. — Ты все равно сделаешь все так, как
сочтешь нужным. Разумеется, нужным для меня и моей карьеры. Как, впрочем, и
всегда.
— Не всегда. — Его голос прозвучал глухо.
И на секунду сквозь внешнюю холодность Энтони прорвалась горечь. — Но с
сегодняшнего дня я исправлю эту ошибку. Будет честным предупредить тебя,
Дани. Я обнаружил, что в последнее время во мне растет нетерпеливое
ожидание...
— Золотой медали? — спросила она озадаченно. — Я же говорила
тебе, что буду работать изо всех сил. Это будет скорее твоя победа, чем моя,
после всего, что ты сделал для меня. Ты получишь свое
золото
, Энтони.
— Нет! — Слово вырвалось с такой взрывной силой, что Дани
испугалась. — У меня уже есть собственная золотая медаль, и мне не
нужны чужие. Когда ты займешь первое место в Калгари, это станет наградой за
твой подвиг, твою работу. Запомни, это будет твоя победа, а не моя или Бо.
— Я знаю, — нерешительно сказала Дани. Почему он так ревностно к
этому относится? — Я имела в виду, что понимаю, как я обязана тебе...
— Ради Бога, заткнись! — рявкнул Энтони. Увидев, что глаза Дани
округлились от удивления, он, глубоко вздохнув, заставил себя
успокоиться. — Ты не знаешь, о чем говоришь.
Дани почувствовала глубокую обиду.
— Я уже не ребенок и буду тебя слушаться, только если ты обещаешь не
орать на меня, не срывать на мне зло и не унижать меня.
— Я знаю, что ты не ребенок, Дани. Иногда я думаю, что ты никогда не
была ребенком и родилась взрослой. — Он скривил губы. — Так иногда
бывает. — Он поднял ручку, которую уронил, когда она вошла, и начал
бессмысленно вертеть ее в руках. — Вот почему мне временами так
чертовски сложно с тобой. Может быть, у тебя есть внутренняя сила, но нет
опыта, чтобы использовать ее в полной мере.
— Сложно со мной? — искренне удивилась Дани.
— Не бери в голову. — Его пальцы с силой сжали ручку. —
Поговорим об этом после Калгари.
— Хорошо, — ответила Дани, недоуменно пожимая плечами. Она никогда
раньше не видела Энтони таким взволнованным. Может быть, у него есть другие,
неизвестные ей причины для огорчения, кроме ее второго места? Она начала
подниматься с кресла. — Если это все, я думаю, что могу...
— Это не все, — резко прервал ее Энтони. — Сядь, Дани. Твое
выступление вчера было катастрофой, но я вызвал тебя из Денвера по другой
причине.
— По другой причине? — изумленно повторила Дани.
Энтони выдвинул верхний ящик стола и достал сложенную вдвое газету.
— Вот почему ты здесь. — Его губы были сжаты, а глаза холодны как
лед, когда он передавал ей газету. — На этой фотографии ты выглядишь на
редкость спокойной и счастливой. Как давно это у вас продолжается?
Дани взяла газету и внимательно посмотрела на фотографию. Это был номер
Денвер пост
.
— Он всего лишь обнял меня, — пробормотала Дани, чувствуя, что
краснеет, но не от стыда, а от возмущения.
Господи, с какой стати я
оправдываюсь?! Разве это прегрешение?
— подумала она, все еще не до конца
веря в серьезность слов Энтони. — Я же не в знойных объятиях
неизвестного мужчины. Не подавать же на газетчиков в суд! Ничья репутация не
пострадала, и нет ничего предосудительного в публикации такой фотографии.
— Разве? — с убийственной иронией произнес Энтони. Он протянул
руку через стол и, выдернув у Дани газету, швырнул ее в корзину для
бумаг. — Я нахожу ваши позы на фотографии неприличными. Но ты не
ответила мне. Как долго продолжается ваша любовная связь?
— Это не любовная связь, — ответила Дани, уязвленная его
грубостью. — Я только несколько раз обедала с Джеком Ковальтом.
— И все?
— Ну подумаешь, может быть, пару раз были в театре и гуляли в парке.
Какая разница?
— Большая. — Энтони зло прищурился. — Неудивительно, что на
этом снимке вы выглядите как очень близкие знакомые. Если ты еще не спишь с
Ковальтом, то уж точно на пути к его постели.
— Мы друзья, — попыталась объяснить Дани, в темных глазах которой
полыхали искры гнева. — Он спортивный журналист, которому поручили
освещать работу олимпийской команды по фигурному катанию, а я член этой
команды. Мы вечно сталкиваемся на различных соревнованиях и тренировках.
Почему бы нам не провести вместе время?
— Ковальт — бывший футболист, и все, что он знает о фигурном катании,
поместится в шипе его бутсы. Он двух слов связать не сможет, если отпустит
от себя Кристи Морено. Она сидит вместе с ним в комментаторской кабине,
помогает ему во всем и чуть ли не целиком озвучивает его репортажи.
— Джек понимает это, — горячо возразила Дани. — Не он выбирал
себе такое задание, но тем не менее пытается выучиться всему так быстро, как
может.
— Пусть его учит кто угодно, только не ты, — решительно оборвал ее
Энтони. — Пусть Кристи Морено тратит столько времени, сколько хочет,
чтобы этот футболист выучил, как надевают коньки. Ты его больше не увидишь.
— Не увижу?.. — Дани не верила своим ушам. — С чего ты взял,
что можешь вмешиваться в мою личную жизнь? А если я тебе скажу:
Ты не
должен больше видеть Луизу
? — Ее глаза сверкали. — Я не ошибаюсь,
ведь пока еще Луиза, да? Или ты сейчас содержишь другую любовницу? Из твоих
женщин можно составить огромную команду с полным набором запасных игроков.
По крайней мере, медаль за физическую выносливость все они достойны
получить.
— Да, сейчас у меня все еще Луиза, — сказал Энтони, делая вид, что
слова Дани совсем его не задели. — Я рад, что ты так высоко оцениваешь
мой запас жизненных сил, но уверяю тебя, в этом виде спорта нет никаких
напряженных тренировок, одни удовольствия.
— Откуда мне знать, — холодно сказала Дани. Она встала и
наклонилась вперед, слегка опершись руками на стол. — Но не сомневайся:
если я надумаю расширить свой опыт в этой области, то сделаю это без твоего
разрешения. Можешь диктовать все, что угодно, в моей профессиональной жизни,
но будь я проклята, если послушаюсь тебя в том, с кем встречаться, а с кем
нет.
— Или с кем ложиться в постель? — вкрадчиво спросил Энтони.
— Да, и это не твоя забота!
— Это именно моя забота. — В голосе Энтони зазвучали угрожающие
нотки. — Твой бывший полузащитник столкнется со мной, если опять
попытается затеять нечестную игру. — Его зеленые глаза уже не были
холодными, они метали молнии, что со страхом отметила про себя Дани. —
Я подожду до Олимпиады, Дани, но я бы посоветовал тебе не провоцировать
меня. Больше не встречайся с ним.
— Не знаю, о чем ты говоришь, — сказала она зло. — Я не
поняла и половины твоих сегодняшних намеков. Ты совсем на себя не похож.
— Разве? — Энтони растянул губы в улыбке, но его глаза по-прежнему
сверкали. — С чего ты это взяла, Дани? За долгие годы ты так и не
смогла узнать меня.
Да, это правда, подумала Дани. Она не справлялась с головоломкой, которую представлял собой Энтони.
— Ты слишком закрыт от людей. — Ее голос дрожал от
смущения. — И никогда не разрешал мне узнать тебя поближе, ты просто
менял подходящие к ситуации маски. Очень удобно, не правда ли?
Энтони уже немного остыл.
— Ты права, Дани, — сказал он тихо. — Но скоро все изменится.
Я хочу, чтобы ты узнала меня так близко, как только возможно. Я ждал слишком
долго и поэтому веду себя как дикарь. Подожди еще чуть-чуть, и все поймешь.
Только, прошу тебя, не испытывай мое терпение и не доводи меня до отчаянных
поступков. — Он немного помолчал. — Вычеркни Джека Ковальта из
списка своих знакомых. Я прошу тебя об этом.
— Только и всего? — Дани еле сдерживала свой гнев. — Почему я
должна слушаться тебя? — Ее душили слезы. — Джек подарил мне тепло
и дружбу и заставил почувствовать, что я... — она запнулась, — что-то
значу для него. Не только как фигуристка, но и как женщина. — Дани
замолчала и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Почему я
должна отказаться от него? Только из-за того, что ты внезапно проявил
щедрость и великодушие и разрешил мне стать твоим другом? А если ты завтра
изменишь свое мнение и заявишь, — что я не достойна такого дорогого
подарка? Не думаю, что ты очень надежный друг, Энтони...
В его глазах отразилось смятение. Дани подумала вдруг, что в глазах любого
другого человека такое выражение означало бы затаенную боль. Но, насколько
она знала Энтони, вряд ли что бы то ни было на свете могло причинить ему
боль.
— Мы должны доверять друг другу, ты согласна? — Спокойный голос
Энтони не вязался с выражением его лица. — Не думаю, Дани, что я был
плохим другом для тебя последние двенадцать лет.
— Ты дал мне все. — Дани поспешно отвернулась и взялась за ручку
двери. Справившись с волнением, она подняла голову и взглянула на Энтони
подозрительно блестящими глазами. — Но где ты был вчера, когда я так
нуждалась в дружеской поддержке?
Энтони покачал головой.
— Ты ни в ком не нуждалась, запомни это, Дани.
Он не прав дважды, — с горечью подумала Дани. — Потому что бросил
меня вчера и потому что сегодня не признал этого
.
— Я не такая сильная, как ты, Энтони, — сказала она, вздернув
подбородок, чтобы хоть таким образом затушевать собственное признание в
слабости.
— Ты сильнее, чем думаешь. И когда-нибудь ты это поймешь. — Его
губы жестко сомкнулись. — И если это может обрадовать тебя, сейчас я
совсем не чувствую себя сильным, — с горечью закончил Энтони.
— И все же скажи мне, где ты был вчера? — настаивала Дани.
Энтони уже был готов ответить, но заставил себя минуту помолчать и
успокоиться. Затем, когда его лицо снова стало бесстрастным, он отчеканил:
— Как ты сама сказала репортеру, я занятой человек.
Боль ее была быстрой и пронзительной.
— Ах вот как? Ты никогда не сможешь стать мне хорошим другом, —
произнесла Дани со слезами в голосе. — Ты же прекрасно понимаешь, как
мне трудно сейчас. — Она распахнул а дверь.
— Дани, постой.
Дани замерла на пороге, низко склонив голову.
— Я понимаю тебя лучше всех в этом чертовом мире. — Его голос
дрогнул. — Но я никогда не говорил, что хочу быть другом.
2
Дани закрыла за собой дверь и сделала несколько шагов, но силы оставили ее,
и она прислонилась к стене. Ее сердце отчаянно билось, пытаясь справиться со
страхом, замешательством и странным возбуждением. Что означали последние
слова Энтони? Он никогда не высказывал даже малейшего интереса к ней как к
женщине, и все эти годы ни на йоту не отступал от роли опекуна и тренера. А
может быть, он намекал на влечение к ней... или даже любовь? Нет, этого не
может быть...
Ну а если все-таки?.. Волнение и паника захлестнули ее целиком. Она не могла
не отозваться на то сексуальное притяжение, которое распространял вокруг
себя Энтони. Ее чувства к нему были так сильны и запутанны, что Дани никак
не могла в них разобраться. Восхищение, поклонение, негодование, обида,
зависимость, доверие... Любовь? Да, призналась она себе, и это тоже. Она
любила Энтони, сколько помнила себя, но эта любовь не приносила ей радости.
Трудно представить себе что-нибудь более подавляющее, чем любовь Энтони
Малика, с его сковывающей душу холодностью и ледяной вежливостью, которые
всегда отгораживали его от всего мира, от других людей.
Любовь Энтони. Неужели это возможно? Но, если она не ошиблась в своих
предположениях, эта любовь разрушит ее! Энтони имеет репутацию мужчины, не
знающего недостатка в восторженных поклонницах. Каковы бы ни были его
отношения с женщинами, привязанность к ним Энтони остывала быстрее, чем им
того хотелось. И время для расставания он всегда выбирал сам.
Дани попыталась представить себя на месте одной из его близких знакомых.
Нет, она просто не выдержит, если Энтони через какое-то время заскучает с
ней и поймет, что она совсем не то, что ему надо, а потом навсегда вычеркнет
ее из своей жизни. Страх затмил все ее мысли. Она не могла представить свою
жизнь без Энтони. Дани всегда знала, что где-то там, за ее спиной, всегда
маячит загадочная тень — так с самого детства она воспринимала своего
опекуна. Сильный, язвительный, всегда контролирующий себя. Какой он будет,
если утратит этот контроль, расслабится? Дани почувствовала, как под
свитером напряглись груди, а внизу живота появилась странная тупая боль.
Желание.
Нет! Ее отношения с Энтони и так слишком запутаны. Дани поспешила вниз, в
холл, чувствуя, как пылает ее лицо. Она испытала подобное ощущение всего
один раз в жизни. Это случилось шесть лет назад и закончилось
изгнанием из
рая
, которым для нее был Брайарклифф. Энтони мгновенно все понял и выгнал
ее из дому с его обычной безжалостной решительностью. Она не хочет рисковать
быть им отвергнутой вновь. Слишком мучительными были для Дани эти
воспоминания.
Дани взяла свое пальто в холле и стояла, раздумывая, что же ей делать
дальше, когда вниз по лестнице спустился Пит Драйсел.
— Мисс Александер, я только что отнес дорожные сумки наверх в вашу
комнату.
— Хорошо, — сказала она рассеянно, набросив пальто на
плечи. — Прости, что снова беспокою тебя, Пит, но не мог бы ты отвезти
меня назад в Нью-Йорк? Я знаю, это долгая дорога, но готова хорошо тебе
заплатить. Дело не терпит отлагательств, мне надо спешить.
Это не было откровенной ложью, ей на самом деле требовалось успокоиться и
хорошенько все обдумать, прежде чем она снова встретится с Энтони. Ее нервы
были слишком напряжены. Дани знала, что не в состоянии через несколько часов
сесть за обеденный стол напротив Энтони, делая вид, что ничего не произошло.
Ей нужна передышка.
На лице шофера отразилось удивление, но ответ последовал немедленно.
— Конечно. Должен ли я взять что-нибудь из ваших вещей?
Она отрицательно покачала головой.
— Меня не будет скорее всего одну ночь. Если что-то понадобится, я
куплю это в Нью-Йорке.
Дани не думала о вещах. Единственное, что она хотела, — это уехать до
того, как снова увидит Энтони. Ей надо было обрести хотя бы остатки
душевного равновесия, которое так стремительно нарушил Энтони, и успокоить
нервы, чтобы эмоции не выплескивались на поверхность при самом ничтожном
поводе. Дани завязала пояс пальто, подхватила сумку и выбежала из дома, а за
ней по пятам шел озадаченный Пит Драй-сел.
— Может быть, расскажешь, что тебя мучает? — тихо спросил Дани
Джек Ковальт, наливая себе кофе из кофейника, который официантка только что
поставила на стол. Его внимательные карие глаза пристально смотрели на
Дани. — Или ты ждешь, чтобы я, как вежливый собеседник, болтал о
погоде, игнорируя тот факт, что ты чертовски расстроена?
— Решение моих проблем не входит в твои обязанности, — сказала
Дани, с трудом изображая улыбку. — А я-то гадала, куда делось твое
обычное любопытство. Ты даже и глазом не моргнул, когда я появилась в дверях
твоей квартиры и выманила тебя на обед.
— Я боялся, что ты передумаешь. — Джек как-то трогательно, по-
мальчишески, улыбнулся. — Не так часто я вижу, чтобы ты проявляла хоть
какую-нибудь активность в наших отношениях. Как приятно сидеть, ничего не
предпринимая, и позволять современной свободной женщине все делать самой.
— Правда? — Дани наморщила нос. — В таком случае тебе
придется позаниматься со мной, чтобы подготовить к новой роли. Я не очень
много знаю о феминистском движении. Всегда была слишком занята, чтобы
обращать достаточно внимания на нарушения прав женщин.
— Что вполне понятно. — Джек задумчиво посмотрел на свою
чашку. — До этого задания редактора я никогда не думал о том, сколько
самоотверженности и труда вкладывают фигуристы в свои выступления. Это же
просто чудовищно! Как давно ты занимаешься фигурным катанием?
— Мне было десять лет, когда я в первый раз участвовала в
соревнованиях. Но начала я кататься, когда мне было четыре года. — Дани
добавила сливки в кофе и медленно помешала. Ее темные глаза были
задумчивы. — В Брайарклиффе есть большой пруд, и мои родители обычно
приглашали зимой друзей покататься на коньках. Ночью я обычно украдкой
выскальзывала из своей спальни и подглядывала за ними. Я пряталась за
деревьями и часами любовалась на высоких красивых мужчин и симпатичных
девушек, скользящих будто на крыльях по гладкому льду. — Глаза Дани
потеплели от воспоминаний, а на губах заиграла улыбка. — Все было как в
сказке. Лунный свет превращал пруд в расплавленное серебро, пламя стоящих на
подставках факелов отражалось на блестящей ледяной поверхности, и, казалось,
огонь вырывается из-подо льда. Когда я в первый раз увидела Энтони, он
показался мне похожим на один из факелов. Он был одет в серый свитер и
черные джинсы и двигался по пруду как мрачное пламя, он царил над
всеми. — Она взглянула на Джека. — Ты когда-нибудь видел Энтони на
льду?
— Один раз, когда он выиграл олимпийское
золото
. Он был очень хорош.
— Про Энтони мало сказать, что он
очень хорош
. Он самый прекрасный
фигурист из всех, кого я видела в своей жизни. Энергия и страсть, которые он
приносит на лед, невероятны. Он абсолютно вне конкуренции и по технике, и по
артистичности. — Дани покачала головой. — Конечно, в то время я не
знала таких слов. Мне тогда казалось, что, проносясь мимо Других фигуристов
на льду и касаясь их рукой или плечом, он воспламеняет их своим огнем.
Они сами должны были гореть, как факелы. И я удивлялась, почему это не
происходит на самом деле. Он был несравненен, все остальные были только
фоном. Я любила наблюдать за гостями в нашем доме, когда они катались на
катке. Все эти люди были веселы, громко смеялись, но они танцевали так,
словно каждый из них был сам по себе. Но так не должно быть, когда люди
катаются на коньках. — Она беспомощно пожала плечами. — Это трудно
объяснить.
— Я понял, что ты имела в виду, — проговорил Джек
успокаивающе. — А когда ты научилась кататься, ты принимала участие в
этих вечеринках?
Дани отрицательно покачала головой.
— Я знала, что мои родители никогда не разрешат мне участвовать во
взрослых развлечениях. — Ее губы задрожали. — Они считали, что для
маленькой девочки вполне достаточно общества няни. Я так хотела получить для
себя хотя бы частичку этого волшебства. Я просто изводила свою няню, пока
она не увидела, что я успешно справляюсь и с уроками, и с коньками. Она
терпеть не могла сидеть на скамейке в ужасный холод, пока я тренировалась,
но не могла увести меня с катка, потому что я полностью была поглощена
катанием. Оно стало наваждением. — Подняв глаза, Дани встретила полный
сочувствия взгляд Джека и встряхнула головой, как бы возвращаясь в настоящее
время. — И это наваждение длится до сих пор.
— Ты работаешь на льду по шесть-семь часов в день, а потом еще два часа
занимаешься балетом, — сказал Джек. — Я видел тебя настолько
усталой, что ты едва держалась на ногах и тем не менее продолжала работать.
Стоит ли все это таких трудов, Дани?
— Да, стоит, — ответила Дани без малейших колебаний. — И я
всегда это знала. Почему, как ты думаешь, я тренируюсь так помногу?
— Иногда я удивляюсь тебе. — Джек сделал маленький глоток из
чашки. — Я думал, честно говоря, что дело, возможно, в Малике. Или я
ошибся?
От спокойствия Дани не осталось и следа.
— Ты говоришь словами этих идиотских газетных статей обо мне, которые
посыпались в последние два года! Даже когда я выиграла чемпионат мира,
репортеры пытались написать еще одного
Пигмалиона
! Энтони никогда не
принуждал меня. Мне самой нужна была его помощ
...Закладка в соц.сетях
