Жанр: Любовные романы
Любовные голоса
...шая на ее плече, казалось, была сделана из железа. Похоже,
это она должна подчиняться всем его желаниям. Ингрид хотелось знать, какие
мысли скрываются за непроницаемой маской его лица.
— Т-т-ты х-хо-чешь ос-тать-ся?
Скажи
нет
, беззвучно молила она его. Скажи, что я должна как можно быстрее
отвезти тебя домой, ибо у тебя важная встреча или еще что-нибудь... вызволи
меня из этой ситуации.
Кен снова ей улыбнулся. Эта улыбка, видимо, предназначалась для ее
успокоения, но вызвала у Ингрид странный эффект, ибо в ней явственно
проглядывали неприязнь и отчуждение.
— Да, я хочу остаться, — ответил он холодно. — Если ты не
против.
Все еще придерживая рукой за плечо, словно опасаясь, что она сделает попытку
убежать, Кен подвел ее к священнику, словно не он, а она была слепой.
Ингрид не сопротивлялась, как будто действительно ничего не видела. Голова у
нее кружилась, сердце готово было выскочить из груди.
— Отец Ралф должен тебя поставить в известность кое о чем. Дело
касается одной из ваших сотрудниц, — сказал Кен.
— Это не так срочно, — заметил отец Ралф. — Ужин через
полчаса, мои дорогие гости. Ты успеешь здесь все привести в порядок, Инки?
Ингрид неохотно кивнула. Она просто не могла произнести ни звука. Ужин с
отцом Ралфом и с Кеном? Но нельзя же все время молчать? Что же ей делать?
Чем объясняется странное поведение Кена? Что ему мог сообщить отец Ралф?
— Мне тоже нужно кое-что тебе сказать, — начал Кен. Она снова
взглянула ему в лицо. — Я твой новый сотрудник в бюро
Любящие голоса
.
—
Любящие голоса
, — повторил отец Ралф, обращаясь к
остолбеневшей Ингрид, которая не могла вымолвить ни слова. — Знаете, а
мне это название очень даже по душе. Хм... в самом деле.
Любящие голоса
. В
этом что-то есть...
10
Слова отца Ралфа растаяли в наступившей тишине. Дверь за ним закрылась. Кен
отпустил руку Ингрид. Она смотрела, как он устроился на тахте, положив ногу
на ногу. Он весь подался назад, вперившись в нее взглядом.
— Почему ты сказал, что ты мой новый сотрудник? — спросила Ингрид,
опускаясь на низкий стул, стоявший вплотную к тахте.
—
Любящие голоса
— твое бюро, верно? Ты его придумала, ты наладила
работу и сделала его, так сказать, рентабельным, если верить отцу Ралфу.
Значит, сотрудники — твои... А также правила придуманы тобой, Ингрид. И
поставленные цели. Верно?
— Кен...
— У тебя нет привычки нарушать правила, — сказал он. — У тебя
все направлено на достижение поставленных целей. И данные тобой
обязательства ты никогда не нарушаешь. Но, как мне кажется, ты иногда лжешь.
Ингрид встала. На этом стуле она чувствовала себя нашкодившим и теперь
кающимся ребенком. К тому же совершенно невыносимо сидеть под этим
испепеляющим взглядом, который принадлежит человеку, внешне совсем не
похожему на слепого.
Ингрид сделала несколько шагов, ступая как-то неуверенно, к противоположному
краю тахты.
— Я лгу?
— Цели, — напомнил он ей. — Правила... Ты не имела права
сообщить мне номер своего телефона. Не могла встретиться со мной. Это
противоречило правилам. Мешало поставленным целям.
— Какая разница, кто установил правила и определил цели? Да, их
разработала я. От этого они не стали хуже.
— Они стали хуже, поскольку применялись только в отношении меня. Скажи
мне, Ингрид, имел ли я право, как клиент
Любящих голосов
быть приглашенным
на ежегодную летнюю встречу? Если да, то мы бы все равно встретились с тобой
лицом к лицу, ведь так?
Ингрид сделала глубокий вдох.
— А мы с тобой уже встретились лицом к лицу. Иначе бы мы сейчас не вели
этот разговор.
— Значит, вся эта ложь насчет правил и целей понадобилась только для
того, чтобы я уверовал, что ты
нарушила
их ради меня?
— Нет! Нет! — простонала Ингрид. — Все было не так.
Кен весь подался вперед.
— А как оно было, Ингрид? Объясни мне это... Пожалуйста.
— Я позвонила тебе только из-за Джанет, — шепотом начала
она. — Мне этого вовсе не хотелось, но Джанет умеет заставить человека
сделать то, что ей нужно... Ну вот я и согласилась позвонить, но мне не
хотелось с тобой встречаться. Тогда я придумала правила и цели, чтобы ты на
меня не обиделся.
— Ага, понятно. Ты не хотела со мной встречаться. Ты с самого начала
была настроена против меня.
— Ты был настроен... — Ингрид смолкла. Кен не знал, что женщина, с
которой его хотела познакомить Джанет, дочь сенатора.
— Да, — подтвердила она. — Но...
— Но?
Ингрид показалось, что глаза Кена чуточку потеплели. И потому она с
некоторым облегчением произнесла:
— Но после того, как мы несколько раз поговорили по телефону, я поняла,
что нет причин относиться к тебе предвзято. И все же... я чего-то
боялась... — Голос ее осекся и стал едва слышен: — Я боялась, что когда
мы встретимся... я могу тебе не понравиться.
— Ингрид... дорогая, иди ко мне. — Он обнял и прижал к себе,
пресекая возможные попытки освободиться. — Мы встретились, —
сказал он, беря в ладони ее лицо, — мы встретились, и ты мне
понравилась. Ты понравилась мне даже раньше, чем пришла ко мне. А потом ты
стала нравиться мне еще больше. — Кен ощутил слезы у нее на щеках и
стал осушать их поцелуями. — И ты мне не просто нравишься, солнышко. Я
тебя люблю.
Она протестующе замотала головой и как-то напряглась.
— Кен...
— Молчи. — Он прижал палец к ее губам. — Настала моя очередь.
Сначала выскажусь я, а потом уж будешь говорить ты.
Ингрид как будто немного расслабилась и кивнула головой. Пальцы Кена
скользнули вниз, вдоль ее шеи, затем остановились на плече.
— Еще до того, как ты в тот первый день пришла ко мне домой, я уже
любил твой голос. А стоило тебя поцеловать, как мне сразу же захотелось тебя
как женщину, хотя я еще не знал, что любимый мною голос принадлежит тебе.
Пришедшая ко мне женщина оказалась моей Ингрид, реальным воплощением мечты.
Это открытие поразило меня. И день тогда не успел еще кончиться, а я уже
понял, что влюбился в тебя.
Любовь, однако, явилась для меня неожиданностью, это не то, к чему я
стремился, — продолжал Кен. — Я ей даже не слишком обрадовался,
потому что мне нечего было тебе предложить, Ингрид. У меня нет никаких
оснований думать, что все может перемениться.
Теперь руки, державшие ее, ослабили свою железную хватку, так что при
желании она могла встать и уйти.
— Все переменится, Кен! Совершенно точно. Джанет сказала...
— Джанет сказала то, на что рассчитываем мы все: врачи обнадежили, что
произойдет перемена к лучшему. Однако... это должно было случиться еще
несколько месяцев назад, и теперь надежда становится все призрачнее. И во
всем виноват я сам. Не знаю, как и почему, но я сам препятствую возвращению
зрения.
— Нет, нет... Это опухоль. Когда она уменьшится...
— Нет. — Кен отрицательно покачал головой. — Ты повторяешь
то, что сказал тебе я. Но я тебе не сказал, что мой зрительный нерв не
получил серьезной травмы и слепота не носит необратимый характер. От удара в
мозгу возникла опухоль, но опухоль — явление временное, могущее лишить меня
зрения на непродолжительный период. Вскоре эта опухоль, по свидетельству
докторов, начала уменьшаться, и зрение должно уже было ко мне вернуться. Но
этого не случилось.
Тогда меня направили к психиатрам, а те дали заключение, что не вижу я
только потому, что чересчур напуган. Вообразил, что никогда больше не буду
видеть.
— Но это же полнейшая чушь.
— Да, это чушь, но только потому, что мое несчастье во мне самом. Мне
нужно перестроиться и выбросить из головы все страхи. Нужно заставить себя
расслабиться и не стремиться изо всех сил видеть, но я не знаю, как это
сделать. Я архитектор и не могу работать, ничего не видя. Не могу быть тем,
кем был всегда. Причина трагедии кроется в моей голове, Ингрид. Я
ненормальный. Я... — Он смолк, но потом продолжил: — Не знаю, почему
говорю тебе все это. Но может случиться так, что положение мое никогда не
изменится. И когда я говорю, что мне нечего тебе предложить, я знаю, что
говорю. Я могу предложить тебе только свою любовь.
Несколько минут Ингрид оставалась неподвижной, затем оцепенение медленно
начало с нее спадать. Кен убрал руки, позволяя ей свободно двигаться.
В тех местах, где Ингрид касалась его тела, осталось ощущение холода и
пустоты. Она поднялась. О, как бы ему хотелось видеть ее! Тогда по выражению
лица, по глазам он мог бы догадаться, о чем она думает. Где она? Почему
молчит? Неужели она ушла, оставив его здесь?
Внезапно он вздрогнул от неожиданности: холодные пальцы Ингрид коснулись его
голых ступней.
Кен выпрямился.
— Что ты делаешь?
— Ты же не можешь идти на ужин к отцу Ралфу босиком, — ласково, с
упреком в голосе сказала Ингрид, словно Кен был одним из ребятишек в ее
классе. Она надела носок на пальцы его правой ноги, натянула на пятку, потом
расправила на ноге.
— Левую, — сказала она, похлопывая его по лодыжке.
От волнения у Кена перехватило горло.
— Ингрид! — сказал он хрипло.
Она обняла колено его левой ноги, поставила ступню к себе на бедро и
натянула второй носок. Затем он почувствовал, как она всовывает в ботинок
одну его ногу, затем — вторую. Встав на ноги, он наклонился и нащупал ее
руки. Он крепко ухватился за них и потянул ее вверх.
— Ты так и будешь молчать? — спросил он. — Никак не
отреагируешь на мои слова?
— Мне что-то не верится, что отец Ралф действительно привлек тебя для
работы в
Живых голосах
, — ответила Ингрид высоким и каким-то
напряженным голосом. — Но если тебе этого хочется, Кен, я — за. Как ты
понимаешь, нет такого правила, по которому все звонки по телефону должны
делаться из церкви.
Кен встряхнул ее за руки.
— Ингрид, я же сказал, что люблю тебя. И поведал всю правду о своем
здоровье. Что ты на это скажешь? Конечно, как поступить в такой ситуации,
дело твоей совести. Я не имею права тебе указывать. Но все-таки ты тоже
должна высказаться. Я тебе не безразличен? Похоже, ты презираешь меня после
всего того, что я на тебя вывалил? Я могу не знать, что творится в моей
сумасшедшей голове, но что в сердце — знаю точно. Ради Бога, скажи мне, что
подсказывает тебе сердце, и что ты думаешь обо всем этом. Но, что бы ты ни
думала, это нужно обсудить вместе.
Кен почувствовал, как содрогнулось ее тело. Она прижалась к нему, спрятав
лицо у него на груди. Ее начала бить сильная дрожь. Кен крепко обнял ее,
пытаясь унять эту дрожь.
— Я люблю тебя, — со стоном произнесла она. — Я очень сильно
тебя люблю, Кен! Но мне страшно. О Боже, как я боюсь!
— Боишься того, что я слепой?
— Да! — Она вскинула голову, качая ею из стороны в сторону. —
Я хочу сказать, нет!.. Не знаю. Я боюсь твоей слепоты только отчасти. Но,
возможно, будет еще хуже, когда ты снова сможешь вид... Отпусти меня! Я не
могу об этом говорить. Не могу справиться с этим сейчас!
Ингрид высвободилась из его объятий, подала ему трость и взяла его под руку.
— Отец Ралф уже ждет нас, — охрипшим голосом проговорила она. Так
мы идем ужинать?
Кен удивился: она говорила таким тоном, словно они шли на эшафот.
Кен снова вернулся к жизни, какой бы ограниченной она ни была. Они оба
лежали в постели: Ингрид на нем. Ее волосы падали ему на лицо. Он чувствовал
ее прерывистое дыхание.
Их близость осталась позади. Кен обнял Ингрид и повернулся набок, укладывая
ее рядом с собой. Мягким движением он отвел ее волосы себе со лба.
— Я кое о чем забыл, солнышко.
Ингрид медленно подняла голову, лежавшую у него на плече. Пока что она не
была настроена на разговор с ним.
— О чем забыл?
Наконец ей удалось приподнять веки. Кен лежал с открытыми глазами, и лицо
его имело сосредоточенное выражение.
— Я забыл про презерватив.
В течение пятнадцати дней, с момента их первой близости, Кен был
необыкновенно осторожен, что даже иногда огорчало ее. Она ведь приходила в
такой экстаз от его ласк! Она так распалялась, что не могла ждать!
Ингрид улыбнулась и снова опустила голову ему на плечо.
— Эта неделя не опасная. Кен глухо рассмеялся.
— Ты знаешь, как называются женщины, которые так говорят? — И, не
давая ей ответить, выпалил: — Матерями, Ингрид. Матерями.
— Это я слышала, — сказала Ингрид и отстранилась от него.
Сама не понимая зачем, она потянула на себя простыню за уголок и прикрыла ею
грудь и бедра.
— Не волнуйся, — сказала она. — Я никогда не рожу мужчине
ребенка, которого тот не желает.
Странно, подумалось ей. За минувшие две недели она впервые подумала о
возможности материнства.
Ей казалось, что вполне достаточно того, что она любит Кена, а он любит ее.
И так проходили дни... и ночи.
Кену безошибочно удалось определить, где она держит руки. Он схватил их и
сорвал с нее простыню, которую она прижимала к груди. Затем положил ее
голову к себе на грудь и заставил лежать так, придерживая одной рукой за
спину. Ее волосы снова упали ему на лицо. Он отвел их, подсунув свободной
рукой под ее шею, а сам уставился невидящими глазами ей в лицо.
Его нижняя челюсть была напряжена и выдавалась вперед, губы плотно сжаты,
глаза сверкали металлическим блеском.
— Если женщина от меня забеременела, — сказал он, — повторяю,
если она от меня забеременела, то, значит, я хочу этого ребенка. Если ты
родишь от меня, я буду богатым. Это богатство выразится во множестве чувств,
которые я смогу испытать: гордость, радость, уважение к самому себе. И это
еще не все... если ты окажешь честь носить моего ребенка и выйти за меня
замуж. Но, к сожалению, я ничего не могу предложить такой женщине, не смогу
достойно содержать семью, обеспечить ее в финансовом отношении. И пока все
обстоит подобным образом, — если только такое положение не
изменится, — я предпочитаю, чтобы ты не беременела.
Ингрид почувствовала себя униженной. Ей было стыдно и своих собственных слов. Она тяжело вздохнула.
— Ладно, — едва слышно проговорила она. Кен положил ее на спину и
поцеловал. Она увидела, что он снова возбужден, почувствовав, как его тугая
плоть уперлась ей в ногу.
— Если ты когда-нибудь решишь что-то важное, касающееся наших
отношений, например о моей беременности... словом, я согласна, чтобы ты стал
отцом моего ребенка.
Кен сделал глубокий, продолжительный вдох.
— Отцом детей, — поправил он ее. — Во множественном числе.
Ингрид кивнула и снова зарылась лицом ему в грудь. Они надолго застыли в
такой позе, плотно прижавшись друг к другу, предаваясь собственным мыслям.
Затем Кен заговорил снова:
— Можно сделать вывод, что мы предложили друг другу вступить в брак?
— Думаю, что так, — прошептала Ингрид. Кен рассмеялся, касаясь
губами ее волос:
— Ты как будто чего-то боишься, дорогая. Я действительно боюсь,
хотелось ей сказать, но стараюсь этого не показывать.
Она любила Кена сильнее, чем он ее. Как сложатся их отношения, когда он
узнает о ней всю правду?
Трудно поверить, что он ничего не замечает. Взять хотя бы ужасный ужин у
отца Ралфа... Неужели он не обратил внимания на ее заикание? Но ничто,
однако, не повлияло на его аппетит.
Вспоминая этот ужин, Ингрид крепко стискивала зубы. Отец Ралф беседовал с
Кеном беспрерывно. Как выяснилось, у них нашлось немало общих интересов. Оба
они неоднократно пытались втянуть ее в беседу, но она отделывалась
односложными замечаниями. В конце концов они оставили ее в покое, и она
сидела молча, правда, не получая от этого никакого удовольствия.
— Она устала, — сказал отец Ралф, стремясь найти оправдание ее
непонятному молчанию.
Ингрид улыбнулась, но что-то в лице Кена заставило ее насторожиться.
Очевидно, он подозревал, что за этим нежеланием говорить кроется нечто
серьезное.
— Может, Ингрид опасается, что вы откроете мне какие-то страшные тайны,
ее касающиеся, — проговорил Кен.
— У-ж-ж-асно боюсь, — ответила Ингрид и заулыбалась.
Оставшуюся часть вечера она держалась напряженно, опасаясь, что Кен обвинит
ее, как минимум в том, что она намеренно уходит от разговора. Имелась и
другая опасность. Не подумал бы Кен, что она пытается выдать себя совсем не
за того человека, которого все привыкли в ней видеть. Однако Кен ничего
такого не подумал, и это лишь усилило в ней чувство вины оттого, что она не
сказала ему правду.
Когда они приехали к Кену, то сразу же легли в постель. Он нежно ее целовал,
гладил по голове, крепко прижимая к себе.
— Устала, бедняжка, — ласково шептал Кен. Сегодня я дам тебе
возможность выспаться. Спи. А я буду держать тебя в своих объятиях.
Она вспомнила все, что было за ужином, и крепко, даже с каким-то отчаянием,
прильнула к нему.
— Я люблю тебя, Ингрид Бьернсен. Люблю так, что это трудно выразить
словами.
— Покажи мне, как ты меня любишь, — сказала она, покрывая
поцелуями его лицо.
Кен охотно исполнил ее просьбу, обнаружив при этом умение быть необыкновенно
нежным и деликатным.
В среду утром Кен проснулся, уже в момент пробуждения зная, что Ингрид ушла.
Больше всего он ненавидел понедельники, среды и пятницы: в эти дни по утрам
он просыпался один, Ингрид приходила только к девяти вечера. Часы без нее
тянулись томительно медленно и были заполнены тем, что придумал для него
отец
Ралф: он звонил по телефону согласно подготовленному для него списку. Но все
существо Кена, его мысли сосредоточились на Ингрид и ночах, которые они
проводили вместе.
Когда Кен бывал в одиночестве, большую часть времени он посвящал звонкам по
телефону от имени бюро
Живые голоса
. Когда звонить не нужно было, Кен
подыскивал людей, которые готовы были содействовать
Живым голосам
. В школе
для слепых нашлось двенадцать таких добровольцев. Два городских клуба
предложили еще шестнадцать человек. Пять клубов, объединяющих иммигрантов,
предоставили семь иностранцев с различными языками, и еще кто-то у них
остался в запасе. Такие люди давно требовались
Живым голосам
. Случалось,
что состарившиеся иммигранты с годами утрачивали способность свободно
говорить на языке, который они выучили уже будучи взрослыми. В таких случаях
особенно важно, чтобы общение с ними шло на их родном языке.
Кен сидел, закинув руки за голову, и улыбался. Он радовался тому, что мог
помочь Ингрид в ее благотворительной деятельности. Ей требовались люди, у
которых имелась возможность заняться этой работой в дневное время. Теперь в
их списке уже почти не осталось одиноких людей, которые ждут своей очереди,
надеясь, что их обслужат
Живые голоса
. Кен знал, что непременно найдутся
еще желающие помочь им. Он делал все от него зависящее, чтобы никто из
нуждающихся в участии и заботе не был обойден вниманием. Кену страстно
хотелось, чтобы не было людей, в тоске и одиночестве сидящих у телефона и
ждущих, чтобы он зазвонил и они услышали приветливый дружеский голос.
Найти людей, согласных добровольно заниматься этим делом, а главное удержать
их, было не так-то просто. Но у Кена хватало на это времени и энергии. Он
мог заниматься этим пять дней в неделю по двенадцать часов в день.
Ингрид по достоинству оценила его энтузиазм и пожалела, что Кен не начал
помогать ей еще пять лет назад.
Кен же предпочитал, чтобы они познакомились, скажем, десять лет назад. А еще
он желал обладать ею сейчас в эту самую минуту.
Он лежал с закрытыми глазами, в мельчайших подробностях вспоминая все, что
было между ними в прошлую ночь. И мечтал о приходе сегодняшней ночи. Он
чувствовал аромат кофе, который она приготовила ему рано утром, глубоко
дышал и потягивался, ощущая прилив сил. Пройдет минута, он встанет, нальет
себе кофе и примется за работу. Выполняя эту работу, ему не приходилось
преодолевать большие расстояния. Встав с кровати, он шел в душ, оттуда — на
кухню, чтобы выпить чашку кофе, потом отправлялся в гостиную или на террасу
— вместе с телефонным аппаратом и пленками, которые отец Ралф продолжал для
него записывать.
Его жизнь обрела смысл.
Солнечный зайчик пристроился у него на груди, согревая ему душу. Утром
Ингрид лишь слегка приоткрыла шторы. Они колыхались от легкого ветерка,
отчего солнечный луч скользил по его лицу. Когда свет попадал Кену на веки,
он видел багровые вспышки.
Неожиданно глазам стало больно. Кен прикрыл их рукой, и болезненное ощущение
отступило. Он убрал руку — и тотчас же почувствовал солнечное тепло на
веках. Он снова увидел — увидел! — багровую вспышку, почувствовал
жжение. От боли на глазах выступили слезы.
Он лежал, боясь шевельнуться, гоня от себя надежду. С бьющимся сердцем,
чувствуя себя еще слишком неуверенно, он сел на кровати и долго сидел так,
зажмурив глаза. Наконец повернул лицо к свету. Снова появилось жжение и
усилилось слепящее сияние.
Кен попытался открыть глаза, но веки, словно приклеенные, не двигались. Из
глаз лились слезы.
Вслед за жжением в глазах появилась боль в лобной части головы. Кен
застонал, прикрыл глаза согнутой в локте рукой и отвернулся от света. Боль
стала менее интенсивной. Кен задышал спокойно, осознав, что все это длилось
недолго.
Осторожно он отвел локоть в сторону. Боль вернулась, опять полились слезы, и
он увидел багряное сияние. Он снова застонал, перебрался на другой край
кровати, подальше от света, потом встал и поплелся в ванную комнату,
испытывая сильное головокружение.
Там он вытер слезы полотенцем, с усилием открыл глаза, но... ничего не
увидел. Он опустился на край ванны и закрыл лицо руками.
Кто-то позвонил в дверь. Наверное, это Джанет. Он схватил с вешалки махровую
простыню, завернулся в нее и бросился к двери. С налета ударился о дверную
раму, отлетел в сторону и упал. С каждой минутой головокружение становилось
все сильнее. Он поднялся, но шел неуверенно, натыкаясь на мебель, пока с
трудом не добрел до двери.
Открыв ее сильным движением, Кен остановился, раскачиваясь и держась за нее.
— Джанет!
Она ухватила его за локоть.
— Кении! Что с тобой?
Она вошла, закрыла за собой дверь и с силой усадила брата в кресло.
— Ты очень бледный, прямо зеленый. Ты заболел?
— Мне кажется... что ко мне возвращается зрение. Лучше поскорее вызвать
врача.
— О, Кении! — пронзительно вскрикнула Джанет и залилась слезами, обняв его руками за шею.
— В больницу? — Кен повернул голову к врачу, который стоял возле
стола, обследуя пациента. — За каким дьяволом?..
Кен хотел было встать, но врач положил руку ему на плечо, останавливая
движение пациента.
— Я же не болен, черт возьми! — возмущался Кен. — Мне уже
лучше!
— Может быть, да... А может, и нет. Вы сказали, что несколько недель
назад видели багровое сияние в тот момент, когда солнце светило вам в глаза.
Нужно было сразу об этом сообщить. Да и про боли, которые у вас случались
неоднократно, тоже надо было сказать. Разве врачи на востоке страны, где вы
раньше жили, не предупреждали вас об этом?
— Тамошние врачи решили, что я не в своем уме.
— Хм...
Доктор никак на это не отреагировал. Так оно всегда бывает. Конечно,
существует врачебная этика и врачи не хотят друг друга подводить.
— И кроме того, головная боль бывает у всех. Так же, как все видят
красные круги перед глазами, если на них светит солнце. Когда глаза закрыты.
— Знаю, знаю. Разумеется, такое встречается часто. Но в тот момент для
вас это было очень важно.
Кен действительно не придавал значения подобным вещам. В первый раз, если
память не изменяет, это случилось с ним на борту яхты
Молли Дарлин
. Однако
он был слишком занят своими отношениями с Ингрид, чтобы обратить внимание на
слепящее сияние в глазах. Да и много раз в жизни, лежа на берегу, он видел
красные круги сквозь прикрытые веки. Но только сегодня утром это ощущение
стало непереносимым, а
...Закладка в соц.сетях
