Жанр: Любовные романы
Любовные голоса
... и начала рассматривать остатки упаковки от
готового блюда.
— Тут сказано:
Брокколи с говядиной и лапшой, приготовленное над
паром
.
Кен стоял со скрещенными на груди руками, прислонившись к столу. Но он
смотрел не на нее, а на то место на полу, которое располагалось между Ингрид
и микроволновой печью.
— Как ты думаешь? — спросил он. — Тебе понравится это блюдо?
— Возможно, — ответила Ингрид, придвигаясь к нему. — Но
главное не в этом.
Она погладила его скрещенные руки своими ладонями и развела их в стороны.
Его руки сразу же обвились вокруг нее.
— А в чем главное? — спросил Кен.
— Главное в том, что я вернулась не из-за того, что готовится в этой
кастрюльке, но потому, что я хочу быть здесь. С тобой.
Кен прикрыл глаза и качнул Ингрид из стороны в сторону.
— Ингрид, — произнес он словно бы через силу. — Я не хочу
никакой говядины с брокколи. Я хочу любить тебя... Сейчас.
Горло ее перехватила спазма, и она не сразу смогла ответить. Потом тихо
сказала:
— Да. Я тоже тебя хочу, Кен. Сейчас.
Их поцелуи были огненными. Они шептали друг другу какие-то слова, что-то
выкрикивали. Потом, подгоняемые обоюдным желанием, они направились в
спальню.
Уже стоя возле кровати, Ингрид сняла с Кена рубашку, поцеловала ему грудь,
ощущая его вдруг затвердевшие соски. Кен заставил ее приподнять голову и
стащил с нее блузку, спустив ее с плеч до пояса. Она сама высвободила руки.
Он прихватил зубами ее ключицу, затем склонился ниже, стараясь сдвинуть в
сторону лифчик. Ингрид же расстегнула застежку бюстгальтера, бывшую спереди,
одним движением сбросила его на пол и положила руки Кена на свои груди.
Кен стонал от удовольствия, целуя ей шею, груди, соски... Ингрид глубоко
набирала воздух в легкие, желая, чтобы это продолжалось до бесконечности. Он
спустил вниз ей юбку и блузку, высвобождая ее бедра. Ингрид переступила
через одежду и в свою очередь расстегнула пояс и молнию ему на брюках,
помогая им соскользнуть вниз вместе с плавками. Вслед за этим она отступила
от него на шаг.
— Что ты делаешь? — резко спросил он.
— Смотрю на тебя.
Кен наклонился и торопливо снял ботинки и носки. Потом выпрямился и застыл,
чтобы она могла его рассмотреть. Сквозь щель между задернутыми шторами в
комнату проникал золотой солнечный луч. Он освещал одну щеку, плечо, руку и
бедро Кена. Ингрид захотелось раздвинуть шторы на боковых окнах, чтобы вся
комната наполнилась светом... Она стояла, зачарованная красотой его тела,
которое казалось изваянным из бронзы, освещенной солнечными лучами.
— Тебе нравится то, что ты видишь? — хрипло спросил Кен.
— Да.
В данном случае это слово ничего не выражало или выражало очень мало. Кен
походил на греческого бога. Он был необыкновенно красив: глаза его сияли
сквозь прикрытые ресницы, мужественное лицо с резко очерченным, волевым
подбородком выражало страстное желание. В полутемной комнате его волосы,
взлохмаченные ее руками, казались черными. Его мужское достоинство,
находившееся в состоянии готовности, было выше всяких похвал.
Кен приблизился к Ингрид, играя мускулами широких плечей. Руки его
напряглись, он поднял ее, положил на кровать и встал над ней на колени.
Он подался вперед, поцеловал ее в губы, затем — в каждую грудь.
— Как бы мне хотелось видеть тебя!
Она взяла его руки в свои и положила их себе на лицо.
— Так смотри же, — прошептала она.
Он осторожно ощупывал ее лицо дрожащими пальцами.
Точно так же он делал в тот первый день, когда они отправились на морскую
прогулку. Он гладил ей шею, пальцы его скользили по ее плечам и
задерживались на грудях... Потом руки его расходились в стороны, достигая
бедер.
— У тебя такая гладкая кожа, — сказал Кен, осторожно стягивая с
нее трусики и отбрасывая в сторону. Он зарылся лицом ей в грудь, вдыхая
аромат нежной кожи. — Ты пахнешь, словно цветочный сад.
Дрожь пронзила Ингрид, когда Кен неторопливо раздвинул ей ноги и пальцы его
коснулись волос на лобке. Сладостное чувство охватило все ее существо. Он
улыбнулся и убрал руку. Ингрид издала негромкий звук, дававший ему понять,
что ей это не нравится. Он шепотом заверил ее, что все будет отлично. Просто
ему хотелось знать, что еще ей может понравиться.
Кен гладил ладонями ее тело выше пояса, ласкал груди, плечи, изучая все в
мельчайших деталях. Он брал ее ладони в свои и целовал каждый палец, водя
языком между ними.
Ей доставляло несказанное удовольствие видеть его сильное тело, плечи,
грудь, бронзовые ноги между собственных раскинутых ног и зримое
доказательство того, что он желает ее.
Кен продолжал ласкать ее. Ингрид старалась не дышать и подавляла рвущиеся
изнутри стоны. Но она не могла справиться с сотрясавшей ее дрожью — каждый
раз, когда он делал очередное открытие.
Она извивалась. Она корчилась. Это было уже слишком. Она не могла больше
этого выносить. Она вспомнила, какое приятное возбуждение их посетило в
парке от более невинных прикосновений. Эти же ласки были ни с чем не
сравнимы.
Давая Кену возможность ощутить руками то, чего он не мог увидеть, Ингрид от
нетерпения сжимала кулаки, шевелила пальцами ног и часто-часто дышала.
Он обследовал каждый сантиметр, каждую луночку ее тела с тем же вниманием, с
каким во время их ночных телефонных разговоров слушал то, что она
рассказывала ему о своей жизни.
Он подолгу задерживался на ее грудях, сравнивая их форму, запоминая,
массируя соски пальцами, пока они не становились твердыми. Она жаждала его
губ, ей хотелось ощущать его язык, но он был занят другим. Он приподнял ее
ноги, согнул их в коленях, затем неторопливо, наслаждаясь каждым движением,
просунул их между своими ногами. Вслед за этим он перевернул ее на живот.
Груди ее, ставшие необыкновенно чувствительными, уперлись в прохладную
голубую простыню, лежавшую на постели. Кен начал гладить ей спину ладонями
от плеч до пояса. Кожа ее как бы горела от этой ласки. Она ощущала его руки
на пояснице, на бедрах, ягодицах.
— Великолепно... — прошептал он, лаская ладонями самые чувствительные места под коленями.
Ингрид вздохнула, почувствовав его руки в этом месте, затем застонала
легонько, когда его пальцы пошли вверх. Один из них неторопливо перемещался
у нее между ног. Бедра ее дернулись вверх, навстречу ему, и Ингрид тяжело
задышала.
Ощущения накладывались одно на другое. Желание становилось все острее. Кен
снова провел рукой между ее ног, что приводило Ингрид в неистовство. Она
попыталась перевернуться, вся охваченная желанием. Он удержал ее в прежнем
положении, нагнулся и стал прихватывать зубами кожу под коленями, подошвы
ног и ягодицы.
Бедра ее снова дернулись вверх, и Кен воспользовался этим для того, чтобы
просунуть под нее руку. Он продолжал касаться ее, дразня. В ответ на эту
ласку она сделала как раз то, что требовалось, — изогнулась и
раздвинула ноги.
Ингрид казалось, что она сойдет с ума прежде, чем он снова перевернет ее на
спину. Его ладони опять начали перемещаться вниз — от грудей к животу и
далее, к бедрам. Он прижал ее ноги к своим бедрам, слегка надавил ладонями.
Она раздвинула ноги, теперь уже лежа на спине.
— Кен... — позвала она, чуть-чуть приподнимая голову.
— Тихо... Не мешай, — прошептал он. Пальцы его гладили волосы на
ее лобке.
Ноги у нее дрожали. Ингрид сделала глубокий вдох, когда эти пальцы осторожно
вошли внутрь. Влажная, горячая плоть трепетала под его пальцами. Лицо его
было напряжено, голова отклонена немного назад, невидящие глаза смотрели в
стену возле кровати.
Он остановился только тогда, когда ее дыхание стало прерывистым и трудным.
— Скорее, — с трудом сказала она, извиваясь от прикосновений его
руки к ее плоти. — Кен... Кен! Я хочу тебя... сейчас же!
— Да... — отозвался Кен.
Губы его делали свое дело где-то посреди ее живота, рядом с пупком. Один из
пальцев продолжал ритмически двигаться у нее внутри, доводя чуть ли не до
истерики. Он переменил позу и ввел в нее два пальца, подражая тому акту,
которого она так вожделела.
— У тебя здесь так горячо, дорогая. Так влажно... Ты готова меня
принять...
— Да! — хрипло, со вздохом ответила она. Если он будет еще тянуть,
то... может случиться... что будет... слишком поздно!
9
Кену нравилось, как Ингрид вела себя на ложе любви. Ему нравилось ощущать на
себе вес ее тела. Нравилось, как она время от времени постанывала,
поднимаясь и опускаясь, словно на волнах прибоя.
Кен вдруг схватил ее за плечи, перевернул на спину и высвободился из ее
объятий.
Ингрид сразу же активно запротестовала. Она громко вскрикнула, когда Кен,
придерживая ее одной рукой, соскользнул с кровати. Но услышав, как он
открывает ящик стола, как что-то падает на пол, она сразу же поняла, в чем
дело.
Кен присел на корточки и начал шарить по ковру рукой, ища то, что уронил. Он
тихо бормотал что-то, досадуя на свою неловкость. Ингрид выгнула шею,
увидела то, что искал Кен, подобрала пакетик и подала ему. Кен вскрыл
пакетик зубами, а потом они совместными усилиями натянули презерватив.
Он заставил ее снова лечь на спину и вошел в нее мягко и глубоко, одним
плавным движением.
Соединенные вместе, они сразу замерли, ощущая, как их захлестывают
сладостные волны. Ингрид почувствовала, как напряглось его трепещущее тело,
услышала радостные восклицания, которые шли откуда-то из груди Кена. Он,
вероятно, тоже чувствовал, как напрягаются и расслабляются мускулы внутри
нее, как они обволакивают, держат, любят его. Его держали ее руки. Ее ноги.
Его обнимало все ее тело. Они слились в бесконечном поцелуе. Пальцы ее
перебирали его волосы. Их прерывистое дыхание слилось воедино.
Затем Кен сделал легкое движение назад, однако Ингрид испуганно вздохнула.
Ее ноги еще плотнее обвились вокруг него. Его тело подалось вперед, и она
приподнялась навстречу, принимая его. Глаза его были раскрыты, так что
казалось, будто он смотрит ей прямо в глаза. В это мгновение Ингрид издала
громкий радостный возглас — и Кен широко улыбнулся.
— Да! — сказал он, напрягая тело. — Да!
Он снова подался назад, а потом двинулся вперед, в нее... Ингрид судорожно
впилась согнутыми пальцами в его мускулистые ягодицы. Ноги ее ловко обвили
его поясницу, и тут, двигаясь совместно, они вошли в ритм, который все
убыстрялся и убыстрялся, пока окружающий мир не поплыл у них под ногами.
Я люблю тебя... Люблю тебя... Люблю...
Эти слова звучали у нее в сердце в
такт движениям тела, по мере того, как поднимались и опускались сильные
бедра Кена. Она пыталась что-то сказать ему, но ей мешал шум в ушах. Вокруг
ничего не существовало, только Кен и тяжесть его тела, его запах и то, как
он глубоко и чудесно пронизывал ее тело, и как согласно отвечало на это ее
тело. Волна за волной ее захлестывала мощная энергия, так что она не могла
удержаться от крика, а потом почувствовала, что вся горит как в огне. Затем
мгновенно пришло избавление... Ингрид издала вопль и почувствовала
облегчение. Песней звенела кровь в жилах, да еще вздрагивало тело,
испытавшее столь бешеное наслаждение.
В следующий раз, оказавшись возле церковного приюта, Кен уже не свалился с
лестницы, а постучался в дверь классной комнаты. Ингрид открыла дверь. Он
узнал ее по легкому приятному запаху. Изнутри не долетало ни звука.
— Что ты здесь делаешь? — шепотом спросила она.
— У твоих детишек тихий час? — также шепотом поинтересовался он.
Она сказала, что действительно они спят, но лучше ему уйти, поскольку у нее
срочная работа.
Однако, говоря это, она втянула его за руку в комнату. Затем закрыла дверь,
прислонила его к ней и тесно прижалась к Кену.
Кен обнял ее. Ему понравилось, как охотно она к нему приникла, словно всю
жизнь только и делала это. Затем последовал поцелуй, от которого у обоих
закипела кровь.
— Я по тебе соскучился, — сказал Кен, плотнее прижимая ее к себе.
В то памятное утро Кен проснулся и обнаружил, что Ингрид уже ушла. Учитывая
его состояние, оставлять записку для него не имело смысла. Зато он обнаружил
в кофейнике свеже-сваренный кофе. Значит, она о нем позаботилась.
— Ты считаешь это серьезным основанием, чтобы мешать мне
работать, — прошептала она, крепко обнимая его за шею. Она пригнула к
нему голову и снова нежно поцеловала в губы.
Незадолго до шести часов Ингрид вывела детей на церковный двор. Перед этим
она объяснила Кену, что будет здесь на свежем воздухе вместе с детьми
дожидаться родителей. Кену же казалось, что они уже надышались всласть: ведь
почти всю вторую половину дня они провели во дворе, пуская мыльные пузыри,
загорая на солнышке и изображая из себя лошадок. Но откуда ему знать, как
долго ребенок должен находиться на свежем воздухе?
Кен блаженно закрыл глаза, закинув голову назад и ощущая в то же время, что
на его лице непроизвольно появилась широкая улыбка.
— Сразу видно, что человек доволен жизнью, — послышался мужской
голос.
Кто-то явно обращался к нему.
Кен рывком приподнялся с тахты, на которой полулежал, убрал ноги с низкого
стула и поставил их на прохладный кафельный пол. Черт возьми, да он почти
заснул. Что за манеры, бесшумно подкрадываться к совершенно незнакомому
человеку и беспокоить его, когда тот отдыхает.
— Я отец Ралф, — сказал мужчина. — А вы?..
— Кен Рэнсом. Я жду Ингрид. Она отвезет меня домой, как только родители
заберут детей. Если вы хотите ее видеть, она во дворе.
Иными словами, не лезь в чужие дела и ступай своей дорогой, отец, подумал
Кен, но ему тут же стало совестно. Но не слишком.
— Торопиться некуда, — благодушно ответил отец Ралф.
Он опустился на дальний конец тахты, и под ним заскрипела пружина.
— Рад с вами познакомиться, мистер Рэнсом. Я пришел кое о чем попросить
Инки. Днем ко мне зашла одна из сотрудниц бюро
Живые голоса
и
предупредила, что сегодня вечером не сможет выполнять свои обязанности. Я
знаю, что Инки сразу же придет на помощь. Она всегда так поступает. Поэтому
я намереваюсь пригласить ее поужинать. Она обожает пищу, приготовленную из
даров моря. Моя же экономка сделала роскошный салат с креветками. Но если у
Ингрид на вечер какие-то планы, пожалуй, не стоит ее просить подменить
сегодня вечером миссис Мортовски. Что-нибудь придумаю... — Он похлопал
Кена по колену своей огромной ладонью. — Если, конечно, у нее свои
планы...
Последнее замечание отца Ралфа прозвучало, как своего рода завуалированный
вопрос:
Занят ли у Ингрит сегодняшний вечер?
Кен, однако, в самом деле не знал, что собирается Ингрид делать вечером. Но
это не имеет значения. У Кена есть свои планы, и они целиком зависят от
планов Ингрид. Только бы она не вздумала никого заменять и отказалась
ужинать со священником.
Если бы этот священник хоть на секунду мог представить себе, на что надеется
Кен, имея в виду сегодняшний вечер, ему бы определенно стало нехорошо.
Главное, чтобы Ингрид отвезла его, зашла вместе с ним в квартиру и забылась
в его объятиях. И пусть горит все синим пламенем, включая какие-то там
голоса
.
— Значит, миссис Мортовски работает в бюро
Любящие голоса
? —
спросил Кен только для того, чтобы что-то сказать. Неловко сидеть и молчать,
словно в рот воды набрал, предлагая собеседнику самому выкручиваться.
— Вы сказали...
любящие
? Э... это...
— Извините, конечно же,
Живые голоса
. Я знаю...
— А сами вы не сотрудничаете в
Живых голосах
? — с надеждой в
голосе спросил священник.
Странно, что он не знает, кто у него работает.
— Нет, — просто ответил Кен и тихонько постучал кончиком трости об
пол. Почему он спрашивает, когда все предельно ясно... — Я слепой,
отец.
— Вижу.
Однако Кену показалось, что священник все еще не понимает истинного смысла
сказанных им слов.
— По-моему, один или двое наших сотрудников тоже кое-чего не замечают.
— В самом деле? — У Кена возникло странное ощущение, будто он
должен оправдаться перед священником. — Не знаю, как у них обстоят
дела, но я... для меня возможность работать в бюро
Живые голоса
исключена.
Я же не могу прочесть данные, занесенные в картотеку.
— Данные, занесенные в картотеку? — несколько растерянно произнес
священник.
— Такие карточки, содержащие самые разнообразные сведения, заполняются
на всех клиентов, чтобы во время разговора в случае чего на них опереться.
Ингрид объяснила мне в подробностях, как это все делается.
— Ага. Да. Ясно. Так что вы понимаете, насколько важна для нее работа в
Живых голосах
. Дорогая Инки! Она готова помогать всем и каждому. И вы,
конечно же, не откажете ей в помощи, поскольку вы ее друг.
— Безусловно, если бы я смог, отец, но... — Кен пожал
плечами. — В настоящий момент от меня мало проку. Я все еще привыкаю к
жизни слепого.
Возможно, что другие сотрудники бюро, даже на самом деле слепые, уже освоили
шрифт Брайля, подумал он. Но разве данные, необходимые церкви, заносятся на
специальные карточки, которые могут читать слепые? Ведь, черт побери,
большинство лучших современных книг для них недоступно!
— Ах... — послышался извиняющийся голос священника, и это
неприятно резануло слух Кена. — Вы совсем недавно ослепли, мистер
Рэнсом?
— Несколько месяцев назад, — словно защищаясь, сказал Кен. —
Но зрение может вернуться ко мне в любое время.
— Такое ожидание должно быть очень тяжелым. Могу я спросить, при каких
обстоятельствах это произошло?
Кен не понимал, зачем отцу Ралфу это. Может, потому, что человек этот
священник... И ему не скажешь, что это не его дело... Кен рассказал о том,
как на него обрушились строительные леса.
— Ах, какое несчастье! Я искренне сожалею о случившемся. Вы строитель,
мистер Рэнсом?
— Нет. Я... — Кен вдруг почувствовал, как горло его сдавила
спазма, но он справился с ней и продолжал: — Я был архитектором.
— Был? А кто вы сейчас? Я имею в виду, чем вы теперь занимаетесь?
Кен стиснул зубы.
— Ничего не делаю, конечно же. Что я могу делать?
— Мой дорогой мистер Рэнсом, есть много занятий, которые вполне вам
доступны. Вы можете стать сотрудником
Живых голосов
... Это раз. С моей
точки зрения, вы просто обязаны этим заняться. Тем самым вы окажете Ингрид
неоценимую помощь. У нее имеется длинный список людей, которые желают, чтобы
им звонили сотрудники
Живых голосов
, но тех положительно не хватает.
Именно поэтому ей приходится работать три вечера в неделю, — продолжал
священник, — поскольку она пытается как-то поддержать всех жаждущих и
страждущих. Ингрид сознает, какие страдания приносит одиночество... Я
понимаю, что вы сейчас не видите, — скажем меня, — но ведь вы
могли бы пользоваться специально изготовленным для вас на ленте магнитофона
списком людей, которые нуждаются в помощи по телефону. Вы же справляетесь с
кнопочным телефоном, верно?
— Конечно, но...
Священник не дал Кену закончить фразу.
— Да! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Замечательно! И
это решит сегодняшнюю проблему, когда вечером нужно будет позвонить
нескольким нашим клиентам. Не говоря уж о той помощи, какую вы окажете
непосредственно Инки. Ее нагрузка уменьшится ровно наполовину. И в случае,
если у нее что-то намечается на вечер, она сможет вовремя освободиться. Вообще-
то она слишком много работает. Мне не хочется говорить ей об этом, но в
конце концов кто-то должен это сделать.
Живые голоса
— ее детище, которым
она дорожит и никому не позволяет ей мешать. Просто невозможно бывает
уговорить ее хоть немного отдохнуть. Мы полностью полагаемся на нее во
всем... Да, а что касается ужина... Вы, само собой, присоединитесь к нам.
— Я... ну...
— Прекрасно!
Пружины дивана заскрипели, и Кен понял, что священник встает.
— Передайте, пожалуйста, Инки то, что я вам сказал. Тем временем я
позабочусь о магнитофонной ленте для вас.
Недели через две, — продолжал отец Ралф, — наступит настоящее
лето. И если вы будете работать в бюро
Живые голоса
, мы пригласим вас на
ежегодную встречу с теми одинокими людьми, с которыми мы поддерживаем
телефонную связь.
— В самом деле? — спросил Кен и нахмурился, повернув голову туда,
где, по его данным, находился священник.
Он вспомнил, почти услышал, слова, сказанные Ингрид, когда он впервые
попросил ее встретиться с ним. Она ответила, что таковы правила. То же самое
повторилось, когда он уговаривал ее сообщить ему номер ее домашнего
телефона.
— Как я понимаю, сотрудники
Живых голосов
и их подопечные могут даже
обмениваться адресами и телефонными номерами? — спросил он священника.
— Разумеется, если они до этого не успели ими обменяться. А это часто
происходит. Ведь главная цель при создании бюро
Живые голоса
состоит в
том, чтобы дать возможность одиноким людям избавиться от одиночества.
Встречи с нашими клиентами мы проводим здесь, в этой самой комнате. Они
положили начало многим очень прочным знакомствам. Мы даже отпраздновали одну
свадьбу: невесте было семьдесят лет, жениху — шестьдесят восемь. Оба в свое
время овдовели и передвигались в креслах на колесиках.
— Понятно, — сдержанно сказал Кен. Мало того, что он ничего не
видел, но, как выяснилось, он еще многого и не знал.
— Значит, именно Ингрид создала бюро
Живые голоса
?
И она же установила правила, обязательные для сотрудников, подумал он.
— Да, — подтвердил отец Ралф. — Сама идея была весьма
удачной, то же самое можно сказать и относительно ее осуществления. И работа
успешно продолжается. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю тот день,
когда Инки пришла ко мне с предложением организовать бюро. Она готова была
посвятить этому все свое время и взять на себя самую трудоемкую часть
работы, включая набор желающих работать в бюро и аренду вот этого самого
помещения для занятий с детьми дошкольного возраста. Она заверила, что
арендная плата не будет высокой.
— Значит, все это сделала Ингрид?
— Да, все с начала до конца. Она — удивительная женщина, мистер
Рэнсом... Господи, с какими трудностями ей пришлось столкнуться. Однако она
все преодолела. Впрочем, что это я, ведь вы же ее друг и прекрасно знаете
как и что. Итак, вы готовы к нам... присоединиться?
Кен заколебался, затем изобразил на лице улыбку. Она была натянутой.
— Да, отец. Я готов к вам присоединиться. В качестве сотрудника, а
также остаться на ужин, если этого хочется Ингрид.
— Хорошо, хорошо. — Отец Ралф потер руки. — Так я пойду позабочусь о магнитной ленте.
В этот момент открылась входная дверь, и из-за нее выглянула Ингрид. Снаружи
сияло солнце, и, чтобы адаптироваться к полумраку комнаты, Ингрид часто
заморгала.
— Вот и я, Кен, — сказала она. — Ты готов? Отец Ралф выступил
вперед.
— Инки, дорогая, — начал он. — Я только что познакомился с
твоим другом. Мы с ним прекрасно побеседовали. Я приглашаю вас обоих на
ужин. У вас есть какие-нибудь планы на сегодняшний вечер?
Уныние сразу же охватило Ингрид. Ее планы. Конечно же, они есть и целиком и
полностью зависят от человека, который сидит сейчас на тахте, повернув к ней
голову. Его мрачное лицо не предвещает ничего хорошего. Кен встал и
уверенной походкой направился к ней, словно видел ее. Казалось, он смотрит
ей прямо в глаза, а в его глазах она ясно читала недоумение, а может, и
гнев. Да... Но почему? О чем таком они
прекрасно побеседовали
?
— Нас приглашают на салат с креветками, — сказал Кен. Он положил
руку ей на плечо, удерживая ее на месте. — Отец Ралф говорит, что ты
любишь разную морскую живность... Я тоже.
— П-п-правда?
Ее смущал пристальный взгляд отца Ралфа и его натянутая улыбка.
— Конечно. Очень люблю. Так что ты скажешь? Я объяснил, что поскольку
ты согласилась отвезти меня домой, то я подчиняюсь всем твоим желаниям.
Рука Кена, лежав
...Закладка в соц.сетях
