Жанр: Любовные романы
Во власти наслаждения
...ий. Завтра он
прежде всею доставит письма Наполеона, а уже на следующий день сможет прижать к
себе жену. Алекс многозначительно
улыбнулся.
И если у немногих остававшихся в Шеффилд-Хаусе слуг был смущенный вид, то
Алекс этого не заметил. Китинг, его
личный слуга, сопровождал Шарлотту в деревню, а Алексу никогда бы не пришло, в
голову задумываться над тем, почему
два оставшихся лакея смотрят на него так странно. Ехать в клуб ему не хотелось.
Он принял ванну и бросился в постель,
довольный, что находится на твердой земле. Нет никакого смысла ехать в "Уайте",
засыпая, думал Алекс: никого из его
друзей нет сейчас в Лондоне. Сессия парламента завершилась, светский сезон
подошел к концу, даже суды не действовали. В
закопченном Лондоне остались одни лишь государственные служащие вроде Брексби.
Но и лорд Брексби уехал. Удалился в поместье, как сообщили Алексу. Вот так и
случилось, что один из подчиненных
лорда Брексби, некто Юарт Хастингс, имел удовольствие довести до сведения графа
Шеффилд и Даунз, какой потрясающий
скандал учинила его жена. Самые последние слухи касались ее беременности:
предположительно это ребенок его брата.
Алекс выслушал Хастингса с окаменевшим лицом. Хастингс в душе замирал от страха
- никогда он еще не видел такого
страшного лица, но все равно продолжал говорить. Слишком уж велик был соблазн
рассказать столь надменному
аристократу, что его жена ведет себя как проститутка. Будучи мелким служащим,
Хастингс терпел бесконечные унижения, и
теперь он наслаждался каждой минутой унижения другого. Поэтому он рассказал все:
как Шарлотта упала в обморок,
впервые встретив Патрика; про статью в "Сплетнике"; про то, что Шарлотта
принимала Патрика в Шеффилд-Хаусе; про
последовавшую беременность.
- Около четырех или пяти месяцев, - весело сообщил Хастингс. - Я очень
огорчен, ваша милость.
И вдруг он осознал опасность своего положения: на лице Алекса дергался
мускул, а глаза горели недобрым огнем.
Хастингс смог лишь неуверенно произнести: "Милорд, эти разговоры не имеют под
собой основания..." Алекс только
посмотрел на него. Затем перегнулся через стол, грубо схватил его за аккуратно
завязанный галстук, и лицо Хастингса
оказалось вровень с пылающим гневом взглядом Алекса.
- Я не потерплю, если услышу, что ты когда-нибудь повторишь эту грязную
клевету, - процедил Алекс сквозь
стиснутые зубы.
- Не буду, - с трудом пропищал Хастингс.
Пот катился по его спине. Алекс с презрением оттолкнул его. Хастингс перевел
дыхание. Повернувшись, Алекс молча
вышел из комнаты.
Как только дверь закрылась, Хастингс опустился на стул. Он чувствовал, что
весь дрожит как осенний лист на ветру.
Безумный - вот кто такой этот Александр Фоукс! Сумасшедший! Он, Хастингс,
сообщил Фоуксу только то, что сказал бы
ему любой прохожий на улице. Что же Фоукс собирается делать? Угрожать половине
населения Лондона?
Хастингс осторожно размял пальцы. Это его успокоило, и сердце забилось
ровнее. "В самом деле, - с чувством
некоторого превосходства думал он, - Фоукс совсем ненормальный". Наконец
самодовольная улыбка показалась на его
лице: его высокородная и могущественная милость может оскорблять государственных
служащих сколько угодно, но факт
остается фактом: его новая жена - проститутка, которая спит с братом
собственного мужа. Улыбка еще шире расползлась
по его лицу. Он откинулся на спинку стула и принялся напевать какой-то легкий
мотивчик.
Хастингс не любил жену - скаредную, сварливую женщину, как он считал, - но он
без колебаний мог утверждать, что,
кроме него, она никогда ни с кем не спала. Ей просто не нравилось это занятие,
как она часто ему говорила. Но если уж жена
не принадлежит собственному мужу, то этот человек беднее самого бедного
трубочиста! С этим не поспоришь. И если этот
факт сделал высокородного и могущественного графа столь чувствительным, то он,
Хастингс, может его понять и
посочувствовать.
Алекс, с виду абсолютно спокойный, подошел к своей карете. Он дал кучеру
адрес своего поверенного и сел в экипаж. К
счастью, он не чувствовал ничего. Рассудительный внутренний голос напомнил ему,
что скандала и следовало ожидать, и
Алекс согласился с этим. Он даже не испытывал горечи, хотя его тело будто
наполнилось холодной сталью. Он должен был
понять это раньше. Если и было нечто, что причиняло ему некоторую боль, так это
досада, что Патрик мог с ним так
поступить. Патрик был с ним одно целое, спутник его детства, его близнец. Как он
мог предать? Но даже и это, величайшее
из предательств, с которым столкнулся Алекс, не беспокоило его.
Зато мистер Дженнингз из "Дженнингз и Конделл" весьма обеспокоился. Обычно
ничто не могло взволновать Дженнингза.
Не важно, в чем заключалась беда, с которой к нему обращались, -
поддельное завещание, нелепый иск, незаконная
дуэль, - Дженнингз неизменно сохранял невозмутимый вид. Он считал, что
обязательно найдется выход из трудного
положения. Но, глядя на стоящего перед ним высокого бесстрастного графа,
Дженнингз ощутил прежде неведомое ему
беспокойство. Если бы его отец был жив! Он так хорошо умел справляться с
разгневанными пэрами и вспыльчивыми
графами. За двадцать минут разговора он мог успокоить их гнев и возмущение,
сдабривая свой умиротворяющий голос
большими глотками самого лучшего портрета. Но инстинкт подсказывал, что этому
графу вина предлагать не следует. У него
такой вид, подумал Дженнингз, как будто он готов кого-то убить.
Дженнингз склонился в глубоком поклоне.
- Милорд, - спокойно произнес он, - не пройдете ли в мой кабинет?
Как только Фоукс расположился в уютном, заставленном книжными полками
кабинете, Дженнингз достал папку. Внутри
была та самая статья из "Сплетника". Дженнингз сел напротив Алекса в большое
кожаное кресло, скрестил ноги и сложил
домиком свои тонкие пальцы.
- На следующий день после появления этой статьи я зашел к вашей жене, - начал
он, наблюдая, как хмурится Алекс,
читая в "Сплетнике" описание своей брачной ночи, - но не застал ее. Все
обитатели дома в то утро уехали в деревню. Не
могу сказать, что не одобряю ее решения, - продолжал он своим тонким голосом, не
лишенным сарказма. - Было бы
чрезвычайно неприятно, если бы она осталась в Лондоне. Естественно, эта статья
вызвала большой шум.
Он замолчал. Алекс сидел выпрямившись, с совершенно невозмутимым видом,
постукивая пальцами по ручке кресла.
Поскольку он ничего не сказал, Дженнингз продолжил:
- После появления статьи я взял на себя смелость нанять сыщика. - Он вынул из
лежавшей у него на коленях папки еще
один лист бумаги. - Я знаю, что возбуждение дела о клевете может оказаться
достаточно эффективным, чтобы замять
такого рода скандал. Однако требуется собрать подробные сведения, прежде чем
такие действия могут быть предприняты. -
В эти слова Дженнингз облек свою мысль, что не имеет смысла судиться из-за
клеветы, если обвинения "Сплетника"
соответствуют действительности. - На этом листке перечислены точно установленные
поступки вашего брата, лорда
Фоукса, совершенные им за неделю пребывания в Лондоне. Вы увидите, что он не
пытался встретиться с вашей женой до
того, как приехал в ваш дом и узнал о вашей женитьбе. На мой взгляд, это ставит
под сомнение предположение о длительном
романе.
Он снова замолчал. Алекс не проронил ни слова, а только непроизвольно
скрипнул зубами. Длительный роман! Чертовски
верно сказано, если начинать с потери Шарлоттой невинности.
Дженнингз продолжал:
- Ваш брат проводил графиню после музыкального вечера в доме миссис Фелвитсон
до Шеффилд-Хауса, но сразу же
уехал. Затем, два дня спустя, в четыре часа дня он приехал снова, по
приглашению. Он покинул дом приблизительно в пять
тридцать через черный ход. Он воспользовался выходом для прислуги, поскольку
знал о репортере, прячущемся возле дома.
Остаток вечера лорд Фоукс провел в "Уайте", где проиграл более двухсот фунтов.
На следующее утро он встал рано и уехал
в Лестершир в обществе Брэддона Четвина, графа Слэслоу.
Алекс поднял глаза. За исключением его самого, Брэддон был самым близким
школьным другом Патрика.
- На охоту?
- Таково мое предположение. Разумеется, после этого, - добавил Дженнингз, - я
не видел смысла следить за
действиями вашей жены и лорда Фоукса. И следовательно, не могу пролить свет на
сведения о беременности графини. - Он
посмотрел на свои сложенные пальцы. - Но не вызывает сомнения: если ребенок
родится в ближайшее время, то исчезнут
основания для беспокойства.
Дженнингз набрал в грудь воздуха. То, что ему предстояло сказать теперь, не
было приятным:
- Строго говоря, со слухами, распространяемыми о вашей жене, ничего нельзя
сделать. Ее репутация в будущем зависит
от двух вещей: времени рождения ребенка и вашего отношения к этой истории. -
Дженнингз, взглянув на Алекса, встретил
его твердый взгляд. - Я уверен, что мне не нужно говорить вам, милорд, как
быстро ваше поведение подтвердит или
опровергнет эти слухи.
Алекс кивнул. Затем похлопал газетой по колену:
- А это?
Мистер Дженнингз вытащил из папки еще один листок.
- "Сплетник" получил вызов в суд по поводу клеветы через шесть дней после
публикации. Они, конечно, ожидали
подобного шага с нашей стороны и подготовились, назвав вашу жену "Графиня", а
вашего брата - "Близнец". Тем не менее
мой стряпчий заметил, что существует только одна графиня - ваша жена, состоящая
в родстве с близнецом мужского пола,
и, следовательно, они нарушили закон, весьма строгий, когда дело касается
клеветы, возводимой на личность.
Проконсультировавшись со своими адвокатами, которые, естественно, согласились с
мнением моего стряпчего, мистер
Хопкинс, редактор, сделал мне весьма недурное предложение. Они напечатали полное
опровержение. - Дженнингз
протянул Алексу следующий листок бумаги. - К сожалению, опровержение почти
ничего не изменило, потому что сезон
уже закончился. Я с большим трудом заставил мистера Хопкинса сделать это. Я
также решился назвать сумму в фунтах,
которую, я уверен, суд присудил бы нам, если бы делу дали ход. Поэтому мистер
Хопкинс согласился напечатать весной,
когда начнется следующий сезон, еще одну статью о "Графине" и "Близнеце". Эта
статья не будет иметь отношения к
судебному иску, а появится как одна из последних новостей. Она опровергнет все
выпады, содержащиеся в первой статье.
Перед публикацией ее предоставят вам для прочтения и одобрения. Я рассудил, что
будет лучше не упоминать о вашей
брачной ночи. - Дженнингз тактично воздержался от замечания, что, согласно его
расследованию, в этом пункте статья
была совершенно правдивой. - Все это будет зависеть, к сожалению, от срока
рождения вашего ребенка.
Оба помолчали. Дженнингз внимательно рассматривал яркие узоры восточного
ковра, украшавшего его кабинет.
Наконец Алекс заговорил:
- Подготовьте документ о разводе.
Дженнингз кивнул. Деликатность не позволяла ему сказать, что уже готовый
документ тоже лежал в его папке.
Алекс поднялся.
- Я сообщу вам, следует ли начинать дело о разводе.
Дженнингз поклонился, и Алекс вышел. Ему нужно все обдумать в тишине и покое.
Совершенно очевидно, что в Лондоне
между его женой и Патриком ничего не было. То. что Шарлотта, увидев Патрика,
упала в обморок, заставляло его страдать.
Конечно, она, должно быть, любит его. Женщины никогда не забывают своего первого
мужчину. Алекс с усилием подавил
острую боль, пронзившую его сердце.
Очевидно, ребенок являлся ключом к разгадке. Если это его ребенок, то
Шарлотта теперь должна быть неуклюжей и
толстой накануне родов. Но это маловероятно, думал он, вспоминая, что, когда он
уезжал, у Шарлотты были месячные. Она
тогда не была беременна, так чьего же ребенка она носит? Он прекрасно помнил,
что Дженнингз говорил об "этом ребенке";
не оставалось сомнений в том, что Шарлотта носит чужого. Это, должно быть,
ребенок Патрика.
Вдруг Алекс заметил, что идет по улице, оставив позади контору Дженнингза. Он
оглянулся. Его грум следовал за ним,
ведя в поводу лошадей. Лошади были свежие, и это позволяло сразу отправиться в
Даунз-Мэнор. Его конюшни находились
на Оксфорд-роуд, и он мог бы ехать верхом рядом с каретой. После недель,
проведенных на корабле, ему меньше всего
хотелось на целых два дня оказаться запертым в маленькой тряской карете. Подняв
руку, Алекс подозвал грума и отдал
несколько распоряжений. Один из лакеев соскочил с запяток кареты и побежал вниз
по улице: он должен был собрать вещи
Алекса и отослать их в Даунз-Мэнор.
"Я забыл распорядиться насчет подарков", - подумал Алекс, рассеянно глядя
вслед лакею. Перед возвращением он с
любовью выбирал подарки для Шарлотты и Пиппы: там кусок блестящего голубого
шелка, здесь резную деревянную
игрушку. Незаметно их набралось не один мешок. Эти подарки должны были показать
жене и ребенку, что все пять месяцев
он думал о них. Тем лучше, здраво рассудил Алекс. Достаточно того, что он был
ослом, позволив себе думать о Шарлотте.
Она же не вспоминала о нем после того, как он сел на корабль. Алекс лишь пожалел
о подарках Пиппе. Ничего, пригодятся,
чтобы развлечь девочку, когда они вернутся в Лондон без Шарлотты.
Сидя в карете, Алекс быстро привык к ее покачиванию и теперь холодным
взглядом смотрел вперед, на дорогу, ведущую
в Оксфордшир. Как сказал невозмутимый Дженнингз, все зависело от того, когда
родится ребенок. Он узнает это, как только
войдет в комнату, где будет Шарлотта. Если живот Шарлотты окажется не очень
велик, он не видит смысла обсуждать с ней
это неприятное положение. Зачем спорить? Сердце Алекса превратилось в холодную
сталь, когда он представил, как жена
будет умолять его, возможно, даже обещать - опять! - что будет ему верна.
Зловещая тишина царила в карете. Алекс чувствовал горечь во рту, и резкая
боль пронзала ему голову. У него было
ощущение, что какая-то важная часть его самого осталась где-то на дороге, там,
позади, в столбе пыли, поднятой копытами
его лошадей. Он не переставал думать: "Остановись! Сделай, чтобы все было как
прежде... Кто-нибудь, пожалуйста, сделайте
так, как было до того, как я пошел в министерство иностранных дел, до того, как
я уехал в Италию. До того, как я уехал от
Шарлотты!"
Но никто не захотел оказать ему эту маленькую услугу, и Александр Фоукс все
больше отдалялся от того Алекса,
оставшегося в пыли, - Алекса-до-Хастингса, Алекса-до-Италии, Алекса, который
любил и был любим.
Глава 20
На пути к Даунз-Мэнор Алекс уже успел восстановить в своем сердце ледяную
стену, которую разрушили в Италии
воспоминания о Шарлотте. Предыдущие две ночи он провел без сна, его трясло от
сознания собственного унижения.
Наконец его губы скривились в злобной улыбке. "Боже, Патрик всегда говорил, что
у меня дурной вкус, когда дело касается
женщин", - думал он.
Весь этот скандал кажется до ужаса закономерным, если взглянуть на прожитые
им тридцать с чем-то лет. Впервые он
влюбился в саду - в девушку, готовившуюся стать проституткой. А затем попытался
перенести полученный опыт на брак.
Найти проститутку среди женщин высокого происхождения оказалось не слишком
трудно. Разница заключалась в том, что
его "девушка из сада" пошла по выбранному ею пути, а женщина, на которой он
женился...
Ну а история Шарлотты говорит более чем достаточно. У Алекса сжалось сердце.
Он твердо решил не выходить из себя,
как это случилось с ним в Борнмуте. Какой смысл кричать на кого-то, кто просто
не знает, что можно поступать иначе?
Алекс спохватился: он должен думать о Марии и о Шарлотте отдельно. Ведь
Патрик был первым мужчиной, которого
любила Шарлотта. Она отдала ему свою девственность... Это не то же самое, что
делала Мария, которая спала с любым
двуногим, имевшим соответствующее орудие. Если он войдет в комнату и увидит, что
Шарлотта скоро будет рожать, он
будет знать, что ребенок - его. Если же нет, то это будет ребенок его брата, и
этот ребенок, вероятно, станет его
наследником. После всего случившегося он покончил с женами и женщинами. Он
отказался от идиотской мечты найти
женщину столь же нежную и страстную, как та девушка в саду. Но он найдет какуюнибудь
женщину, когда ему потребуется,
и оставит титул и земли наследнику Патрика - даже если этот наследник будет
ребенком Шарлотты.
Алекс не сознавал, насколько сильно он надеялся увидеть Шарлотту толстой и
неуклюжей, пока ему не указали на новый
летний домик позади замка. Она была там. Некоторое время, показавшееся ему
вечностью, он стоял и смотрел на нее.
Напротив нее сидела Пиппа, они играли в куклы. Кукла Шарлотты говорила, а
кукла Пиппы неуклюже танцевала на
полу... Но его глаза были прикованы к талии Шарлотты. Ее беременность была
очевидна. Прекрасная фигура раздалась в
талии; ее грудь, мягко подхваченная белым муслиновым платьем, пышная и высокая,
виднелась в низком вырезе платья. И
она была сияющей, очаровательной и еще более прекрасной, чем он ее помнил.
Мягкие локоны спускались на шею, длинные
черные ресницы почти касались щек. Она была так очаровательна, что сердце
перевернулось у него в груди, как будто кто-то
вставил и повернул ключ.
И тут няня Пиппы подняла глаза и увидела стоящего возле домика хозяина.
Одного взгляда жестоких мрачных глаз
хватило, чтобы Кейти чуть не потеряла голову от ужаса, чего с ней еще никогда не
случалось. И она инстинктивно
постаралась защитить Пиппу от надвигающейся беды.
- Миледи, мы с Пиппой будем в комнате для занятий. - Кейти нагнулась и взяла
Пиппу на руки, совершенно не
обращая внимания на сердитый протестующий вопль.
Пиппа терпеть не могла, когда ее подбрасывали вверх. Маленькая кукла выпала
из ее руки, и вопль перешел в вой.
Шарлотта отвела от лица темные волосы и в полном недоумении огляделась. Кейти
уже быстрым шагом направлялась к
дому, и голос Пиппы становился все тише и тише. Тогда Шарлотта поняла. Она
повернула голову и посмотрела налево, и там
стоял он, глядя на нее.
Ее сердце чуть не выскочило от радости.
- Алекс! - воскликнула она. Ее лицо сияло.
Он не пошевелился. Шарлотта осторожно поднялась с земли, оправляя свое белое
платье с высокой талией. Французский
фасон оказался исключительно удобным для беременных женщин: ничто не скрывает
пополневшую фигуру так, как высокая
талия, смущенно подумала Шарлотта. Он пристально смотрел на ее живот.
Глаза Шарлотты радостно светились. Конечно же, он ведь не знал, что она
беременна!
- У нас будет ребенок, - светясь от счастья, сказала она.
Он по-прежнему не двигался с мести и ничего не говорил. Шарлотта
встревожилась. Она сделала несколько неуверенных
шагов ему навстречу и остановилась.
- У нас будет ребенок? - наконец произнес Алекс раздраженно. Его брови
взлетели вверх, что ей очень нравилось, -
но не теперь, когда он смотрел на нее с нескрываемым презрением. - Не следовало
бы тебе сказать: "У меня будет
ребенок"? - Его голос приобрел обычные бархатные нотки и стал почти вкрадчивым.
- Нет, дай подумать... По-моему,
лучше сказать так: "У Графини и Близнеца будет ребенок. Поздравления всем!"
У Шарлотты упало сердце. Конечно, она знала, что его возмутят оскорбительные
намеки на отношения между ней и его
братом. Но она никогда не думала, что он полностью поверит этой статье. Потому
что он обещал верить ей... Она не
произнесла ни слова, а только смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Что касается Алекса, все его заранее продуманное спокойствие и самообладание
полетели ко всем чертям. Его жена, такая
прекрасная, в недоумении смотрела на него, словно и понятия не имела, о чем он
говорит! И в то же время было ясно, что у
нее не слишком большой срок беременности. Дикий гнев разрывал его сердце.
- Ты шлюха, - почти равнодушно сказал он. - Кажется, у меня удивительная
склонность к женщинам такого сорта. Да,
в самом деле, - свирепо произнес Алекс, - можно сказать, что шлюхи - моя судьба.
Но ты... ты превзошла мои ожидания!
Почему ты так удивляешься? Ты думаешь, я забыл, что у тебя были месячные, когда
я уезжал?
Он направился к ней, его большое гибкое тело двигалось с тигриной грацией.
Шарлотта попыталась что-то сказать, но он
взял ее за подбородок и грубо сжал.
- Нет, дорогая. На этот раз я не желаю ничего слушать. С календарем не
поспоришь, не правда ли? Теперь ты не
сумеешь оправдаться. Я уже подумал о том, как мы проживем остаток нашей семейной
жизни. Если ты нужна Патрику, он
может тебя взять. Я поручил своему поверенному составить документ о разводе.
Если Патрик не захочет, ты можешь уехать
и жить в Шотландии. Если в ближайшее время родится ребенок, он (или она) поедет
со мной в Лондон. Я не допущу, чтобы
моих детей - любого из моих детей, воспитывала распутная женщина.
Шарлотта инстинктивно прикрыла живот руками. Он сошел с ума, совсем сошел с
ума. Она высвободилась. У Алекса
дергалась щека. Он смотрел на нее горящими гневом глазами. Шарлотта слегка
покачала головой, пытаясь прийти в себя.
Неужели это все происходило наяву? Неужели этого человека она так ждала и так
страстно мечтала о нем?
- Ты обещал, - еле слышно прошептала она, - ты обещал.
Ее лицо исказилось от боли, но она стояла выпрямившись, отведя назад хрупкие
плечи, чтобы с достоинством смотреть
ему в лицо. Она не позволит себе сжаться в комок и закричать.
Алекс скривил губы.
- Ты обещала. Ты обещала любить и ловиноваться. "Своим телом буду почитать
тебя", - со злостью сказал он. -
Может, лучше убрать эти слова из брачного обета, как ты думаешь? Они не подходят
к нашим временам.
Шарлотта молча смотрела на него. Даже в гневе он был прекрасен. Ей хотелось
прижаться к его груди, умоляя выслушать
ее, обнять и поцеловать. Он страдал - она видела это в его затуманившихся глазах
и ссутулившихся плечах. Но она не
стала... не смогла просить его. Сейчас она должна была защищать свое дитя. И
Пиппу. После того как Пиппа потеряла мать,
ее нельзя было отрывать от Шарлотты: Пиппа не перенесла бы потерю еще одной
мамы. Эта мысль придала Шарлотте силы.
Она подавила отчаяние, сжимавшее ее сердце.
- Ты не должен забирать Пиппу, - сказала она. - Она уже достаточно
настрадалась.
- Так будет лучше для нее, - отрезал Алекс. Он отвернулся и смотрел на
пологий зеленый склон, ведущий к дому.
Затем, повернувшись, снова посмотрел на жену. - Как я могу оставить ее с
женщиной, которая спит с моим братом?
Отвечай. Даже когда я думал, что до свадьбы ты притворялась, я в глубине Души не
верил, что ты будешь так же вести себя и
после свадьбы. Такой уж я глупец.
- Я не...
Шарлотта остановилась. Повторялась их брачная ночь. Тогда он не верил ей, и
теперь он не верит и никогда больше не
поверит. Его первый брак слишком сильно повлиял на него. Она почувствовала в
груди свинцовую тяжесть и чуть не упала.
Разговаривать не было смысла. Но одно она должна была ему сказать.
- Ты обещал доверять мне, - глядя ему в глаза, произнесла Шарлотта. - Ты
обещал.
Она повернулась и пошла прочь, и он не остановил ее.
Весь путь к дому она прошла, выпрямив спину. Но, медленно взбираясь по
лестнице, она схватилась за поясницу. Она
чувствовала себя старой, очень старой женщиной. Ребенок словно тянул ее вперед.
Наконец она поднялась на второй этаж и,
повернув налево, вошла в спальню Софи.
Софи ахнула и выпрямилась. Перед этим она дремала в теплых лучах
послеполуденного солнца, задумавшись над книгой
любовных сонетов, написанных на португальском. Софи, к крайнему неудовольствию
своей матери, проявляла острый и
неподобающий леди интерес к чтению литературы в оригинале.
- Что случилось? - сразу же спросила она.
Шарлотта с мертвенно-бледным лицом, чуть покачиваясь, стояла в дверях.
- Ребенок! - Софи в панике спустила ноги с кровати, трясясь всем телом.
Было еще рано: ребенок должен был родиться не раньше, чем через три педели.
- Нет. - Шарлотта медленно покачала головой. - Нет, нет, нет. Он вернулся.
Она замолчала, собираясь с силами, но все еще дрожа.
- Кто? Ох... - вырвалось у Софи.
Весь месяц она раздумывала, следует ли ей предупредить Шарлотту о возможной
реакции Алекса. Но она думала, что
тревога плохо отразится на ребенке и что, возможно, Алекс не окажется столь
безрассудным и глупым, как большинство
мужчин, встречавшихся в ее жизни. Но очевидно, он такой же, как все.
- Он думает, что ребенок не его, - безжизненным голосом сказала Софи.
Шарлотта бросила на нее быстрый взгляд:
- Ты знала!
- Я предполагала, что такое может случиться. Мужчины такие идиоты.
- Он хочет забрать еще не родившегося... моего ребенка и Пиппу! Он собирается
забрать их. - Шарлотта была на грани
истерики.
Софи с беспокойством посмотрела на нее: истерика, наверное, не менее вредна
для неродившихся младенцев, чем
тревога.
- Не волнуйся, Шарлотта. Это нехорошо для ребенка. Мы должны подумать: - Софи
заставила Шарлотту сесть на
кровать. - Где он сейчас?
- Не знаю... Я оставила его в летнем домике.
Софи восприняла эту новость с одобрением - по крайней мере Шарлотта оставила
его там, а не наоборот.
- Шарлотта, ты совершенно уверена в том, что он собирается сделать? Может
быть, он просто сказал так в пылу гнева?
- Он сказал, что не может допустить, чтобы его детей воспитывала шлюха, и
если ребенок родится в ближайшем
будущем, он возьмет его с собой в Лондон. - Голос Шарлотты был безжизненно
спокоен. - И еще он сказал, что уже
поручил своему поверенному составить документ о разводе. - Она посмотрела на
Софи, на ее застывшем бледном лице не
было ни слезинки. - Я не могу позволить ему сделать это. Ты думаешь, он сможет?
- Закон на его стороне.
Софи быстро соображала. Кого им действительно сейчас не хватало, так это
Патрика, этого большрго весельчака,
которого ойи встретили на музыкальном вечере и с которого все началось. Если
кто-нибудь и мог убедить Алекса в
невиновности Шарлотты, так это Патрик. Но где он? Может быть, Алекс знает?
Софи снова взглянула на Шарлотту. Та уже начала приходить в себя.
- Я уезжаю, - сказала Шарлотта; их взгляды встретились. - Я уезжаю и беру
Пиппу с собой. Я люблю ее - я люблю
ее как собственного ребенка. Я не могу оставить ее здесь с этим безумцем. Мы
поедем в
...Поділитися у соцмережах
