Жанр: Любовные романы
Во власти наслаждения
Элоиза Джеймс
Во власти наслаждения
Eloisa James. POTENT PLEASURES (1999)
Джеймс Э.
Во власти наслаждения: Роман / Э. Джеймс; Пер. с англ. Е.П. Ананичевой. - М.:
ООО "Издательство ACT", 2001. - 349,
[3] с. - (Праздник любви).
ISBN 5-17-010440-5
Аннотация
Они встретились однажды ночью, во время веселого маскарада, стирающего все
границы условностей, - девушка,
выдававшая себя за даму полусвета, и мужчина, скрывающийся под маской слуги...
Они встретились вновь три года спустя в гостиных лондонского света - гордая
аристократка Шарлотта Дэйчестон и
блестящий Алекс, граф Шеффилд и Даунз. Встретились, старательно делая вид, что
не узнают друг друга.
Однако могут ли юная Шарлотта и смелый, сильный Алекс забыть миг своей первой
встречи - миг, когда искра,
вспыхнувшая между ними, разгорелась пожаром истинной Любви, для которой не
существует ни разлук, ни расстояний...
Посвящается Шэрон Косик из прекрасного магазина "Книжная полка". Она
руководила моим чтением и вдохновляла на
литературное творчество. Спасибо.
Кент, Англия
Апрель 1798 года
Когда до дня рождения Шарлотты - ей должно было исполниться семнадцать -
оставалась неделя, ее жизнь, словно
блестящий игрушечный шарик, распалась на две половинки: до и после. Во время
"до" Шарлотта гостила у Джулии
Брентортон, своей самой близкой школьной подруги...
Они с Джулией вместе мучились в пансионе: невыносимо скучные уроки
латинского; уроки музыки; уроки танцев;
обучение рисованию; занятия по этикету, которые проводила сама директриса - леди
Сипперстайн. По-настоящему
неприятным был только этикет.
"Джулия! - шипела леди Сипперстайн, неожиданно возникая за ее спиной. -
Скрестите ноги в щиколотках, когда
садитесь на низкий диван". Леди Сипперстайн с выступающей вперед подобно
корабельному носу грудью выглядела
устрашающе.
"Поднимитесь по лестнице еще раз, Шарлотта, и на этот раз не покачивайте
бедрами! Вы крутите ими неподобающим
образом".
Эта дама точно знала, чем отличается поклон герцогине от поклона королю, и
муштровала своих учениц так, будто им
предстояло кланяться этим персонам каждый день.
Она знала множество непреложных истин: "Увольняя слугу, следует обращаться с
ним как с ребенком - уверенно,
решительно и равнодушно... Выбор подходящего подарка для больных зависит от
того, где они живут: если в вашем имении,
то прикажите повару приготовить мясное желе и отнесите его сами, вместе с
фруктами; если же они живут в деревне -
пошлите слуг, пусть отнесут больным тушку курицы. И безусловно, прежде чем войти
в дом, убедитесь, что болезнь не
заразна. Хоть и важно показать сочувствие, не следует делать глупости".
Часы обучения этикету были наполнены обескураживающими вопросами:
- Джулия! Если во время завтрака войдет лакей с явно распухшей челюстью, как
вам следует поступить?
- Отослать его? - нерешительно предполагала Джулия.
- Нет! Сначала следует выяснить, является ли опухоль следствием зубной боли
или же непристойной драки накануне.
Если он участвовал в драке, увольте его. Если же нет, Джулия?..
- А, послать его к доктору? - с запинкой отвечала Джулия.
- Неверно. Следует сказать дворецкому, чтобы тот дал ему такую работу, где он
бы никому не попадался на глаза.. Нет
смысла баловать прислугу!
Для Шарлотты главным событием дня был урок рисования. В белой квадратной
комнате, где не было ничего, кроме
двенадцати мольбертов, она чувствовала себя совершенно счастливой. Они снова и
снова рисовали одни и те же предметы в
разных композициях: два апельсина, один лимон; два персика, одна груша. Шарлотта
ничего не имела против.
Но не Джулия. "Сегодня тыква!" - подавляя смех, подражала она взволнованному
голосу мисс Фролип, каким та
объявляла предмет очередного натюрморта.
Для Джулии главным был танцевальный класс, но не из-за танцев, а из-за
мистера Ласки. Это был семейный, крепкого
сложения, доброжелательный, довольно немолодой мужчина, не представлявший
опасности для девочек, в чем сходились
мнения всех учителей. Но Джулия находила его бакенбарды очень эффектными, и
легкому прикосновению его руки, когда
мистер Ласки показывал ей фигуры кадрили, она придавала особое значение.
- Я обожаю его, - шептала она как-то ночью Шарлотте.
Шарлотта сморщила нос:
- Не знаю, Джулия, он довольно... ну, он не...
Это было трудно выразить словами. Он выглядел простовато, но как о том
сказать, не оскорбляя Джулию? Шарлотта
размышляла о страстных признаниях Джулии в любви к учителю с некоторым
беспокойством. Она ведь ничего не сделает?
Конечно, сам мистер Ласки не станет... Но Джулия так красива! Она похожа на
персик - золотистая, нежная, благоухающая.
А что, если мистер Ласки?..
Одна из гувернанток Шарлотты, говоря о мужчинах, настойчиво внушала ей: "Они
хотят только одного, леди Шарлотта!
Одного. Не забывайте об этом и не дайте себя погубить!" Шарлотта кивала,
недоумевая, что же это за "одно".
Поэтому она прошептала в ответ:
- Не думаю, что он такой уж красивый, Джулия. Ты заметила красные прожилки у
него на щеках?
- Нет! - возразила Джулия. - Нет у него никаких красных прожилок!
- Нет, есть, - сказала Шарлотта.
- Как ты все замечаешь? - рассердилась Джулия.
Наконец обучение подошло к концу, и девушек одну за другой стали забирать
титулованные родственники или просто
слуги, чтобы снять мерки, нарядить и, как говорила Джулия, "разукрасить" к
дебюту - их первому выезду в свет. Пришло
время перемен, которые вели к брачным контрактам и приданым, балам и свадьбам.
На Шарлотту, дочь герцога, смотрели с завистью. Ее-то дебют будет
великолепным. Ее старшая сестра Виолетта впервые
предстала перед светом в бальном зале, сплошь украшенном белыми лилиями.
Шарлотта была единственной, кого все это мало интересовало. Если говорить
правду, ей хотелось остаться в белой
квадратной комнате и рисовать - яблоки или (если рынок на этой неделе особенно
богат) хурму. Она рисовала хорошо и
знала это, и мисс Фролип это знала, но на этом все и кончалось.
Впереди ее ждет дебют, так что для хурмы времени останется мало. Поэтому,
когда мать приехала за ней в школу для
девочек леди Чаттертон, Шарлотта почувствовала облегчение, но не радость.
Ее мать прибыла в полном вооружении: в герцогской карете с четырьмя лакеяйи
на запятках, и все в ливреях! Герцогиня
была застенчивой, и мысль о встрече с грозной леди Сипперстайн приводила ее в
ужас. Бедная мама, подумала Шарлотта.
Она, должно быть, очень волнуется.
Наконец, леди Сипперстайн величественно отпустила Шарлотту с матерью, и те
укрылись в своей карете. Герцогиня
самым неподобающим образом расплылась в улыбке и, откинувшись на атласные
подушки, сказала:
- Слава Богу, ты окончила школу, Шарлотта! Мне больше никогда не придется
встречаться с леди Сипперстайн! Мы
можем жить спокойно. Как получилась последняя картина, дорогая, - апельсины, не
так ли?
Мать Шарлотты была предана своим детям и с любовью следила за всеми их
достижениями, даже если, как в случае с
Шарлоттой, они сводились к длинному ряду акварелей, изображающих фрукты.
- Хорошо, мама, - сказала Шарлотта. - Приедем домой, и я покажу тебе.
Шарлотта слегка нахмурилась. Мать восторгалась всеми ее работами.
- Прекрасно, - безмятежно сказала леди Аделаида. - Я завтра же отошлю ее к
Саксони. Мы очень хорошо украсили
этот зал, милочка. Еще две или три акварели, и стена будет заполнена.
Шарлотта поморщилась. Кажется, родители рассматривали ее картины как
декоративный материал, новый тип обоев.
Каждую новую картину отсылали к самому лучшему мастеру (господа Саксони,
поставщики двора), чтобы ее вставили в
позолоченную раму с подходящей виньеткой, выбранной лично мистером Саксонистаршим.
Затем ее вешали в длинномпредлинном
ряду фруктов (и нескольких попавших туда овощей), которые украшали
восточное крыло особняка.
- Теперь, Шарлотта, - решительно заявила леди Аделаида, - мы должны
немедленно заняться подготовкой к твоему
дебюту. Кстати, я случайно узнала, что леди Ридлфорд, мать Изабеллы, уже
назначила бал на девятнадцатое августа,
воскресенье, а именно в этот день я собиралась устроить твой бал, дорогая. Так
что мы должны выбрать время немедленно и
объявить о нем. Я подумала об уикэнде неделей раньше. Как ты считаешь, милочка?
Шарлотта не ответила. Она думала о своей последней картине. Но Аделаида
привыкла, что Шарлотта может внезапно
уйти в себя, и просто продолжала излагать свои планы...
Когда Шарлотта вошла в зал, который ее брат Хорэс называл "фруктовым садом"
(длинный ряд картин в восточном
крыле), она заметила, что часы, проведенные за рисованием под руководством мисс
Фролип, не пропали для нее даром:
бесформенные апельсины превратились в круглые; яблоки утратили ядовито-красный
цвет и стали похожи на настоящие.
Сейчас она работала именно над цветом. Цвет так сложен: например, апельсины.
Закрывая глаза, она представляла ярко
светящиеся апельсины. Она часами смешивала и смешивала немножко желтого, синего,
коричневого, но тот апельсин,
который она видела мысленным взором, не получался. Настоящие апельсины сверху
имели легкий коричневатый оттенок и
темные прожилки: эти цвета пахли солнцем, теплыми морями, фруктовыми садами, а
не длинными залами или белыми
комнатами.
Но Шарлотта после приезда в Калверстилл-Хаус с трудом находила время для
рисования. Она терпеливо проводила часы
с портнихами, которые вертели ее и кололи булавками, и целыми днями обсуждала
планы своей матери.
- Дорогая моя, - объявила мать, - дельфиниумы!
Шарлотта уставилась на нее:
- Что - дельфиниумы, мама? - наконец спросила она.
- Дельфиниумы! Они будут твоим цветком на балу! Я ломала голову... Ты знаешь,
я выбрала для бала Виолетты лилии.
Мне пришлось отказаться от других цветов - из-за ее имени, но дельфиниумы
обладают таким приятным голубым цветом.
Они будут прекрасным фоном для твоих волос.
В то время была мода на блондинок: блондинки с локонами и голубыми глазами,
но у Шарлотты, в отчаянии думала мать,
полосы черные как смоль. Глаза у нее были зеленые, а кожа молочно-белая. Правда,
после некоторых усилий ее волосы
укладывались безупречными локонами, а кожа приобретала цвет сливок, но все равно
Шарлотта не была похожа на
прелестную кокетливую дебютантку. Брови изгибались над ее глазами, похожими на
море в ненастный день. Да и все лицо ее
заострялось как вопросительный знак: тонкая линия подбородка образовывала
треугольник и поднималась вверх - к глазам
и взлетающим бровям.
Герцогиня тихонько вздохнула. Когда Шарлотта чувствовала себя счастливой, она
становилась самой красивой из ее
дочерей. Ее просто надо убедить, что у нее очень удачный дебют, и больше ничего.
На всех примерках Шарлотта стояла неподвижно, как каменная. Закрыв глаза, она
изучала апельсины, появлявшиеся в ее
воображении. Может быть, надо больше красного. А может, начать с ярко-красного и
возвратиться к оранжевому, слоями?
- Шарлотта! - произнесла мать. - Мисс Стюарт пытается укоротить тебе юбку.
Пожалуйста, повернись, когда тебя
просят.
- Шарлотта! Я уже дважды просила тебя, пожалуйста, подними руки.
- Шарлотта!..
Наконец примерки закончились, и последние жемчужинки были старательно нашиты
на платье, в котором Шарлотта
предстанет перед светом. Семнадцать бальных платьев, достойных дочери герцога,
были завернуты в папиросную бумагу и
помещены в шкаф; дельфиниумы росли хорошо, к великой радости герцогини; из
деревни привезли десяток лакеев; полы в
бальном зале были натерты и канделябры сияли, а лондонскую полицию уведомили об
оживленном вскоре уличном
движении - Калверстилл приведен в полную готовность для введения своего чада в
высший свет. Лондонскому высшему
свету отправили приглашения. И он их принял. Возможно, герцогиня и была
застенчивой, но ее любили: она отличалась
изобретательностью и не была стеснена в средствах. Приглашением на бал в
Калверстилл никто не смог бы пренебречь.
Вероятно, наибольшее значение имел тот факт, что приглашение приняли молодые
люди, причем абсолютно все -
щеголи, придворные, кавалеры, прожигатели жизни, - принадлежавшие ко всем
кругам, группировкам и кланам Лондона.
Ходили слухи, что Шарлотта красива (две ее старшие сестры были красавицы) и
наверняка получит превосходное приданое,
ибо у отца карманы набиты деньгами.
Но до бала оставалось еще две недели. Поэтому Шарлотта получила разрешение
съездить в деревню навестить Джулию.
Маму Шарлотты эта поездка не очень беспокоила.
- Шарлотта, ты не должна появляться в свете; сейчас Ужасно сложное, требующее
осторожности время, - сказала она,
глядя на свою послушную, но довольно равнодушную дочь.
Неужели Шарлотту действительно не интересует ее дебют? "Нет, нет, - думала
герцогиня. - Ей же нравилось
обсуждать туалеты, и мы с таким удовольствием рассматривали все эти шелка. Она
так прекрасно разбирается в цвете!" И
герцогиня ощутила прилив любви к своей младшей дочери, которая никогда не
причиняла ей больших волнений и
беспокойств: Шарлотта была разумной и сдержанной.
Шарлотту доставили в имение сквайра Брентортона, находившееся в нескольких
часах езды от Лондона, в герцогской
карете, но всего с одним лакеем. Джулия встретила ее с сияющими глазами. Она
тоже могла показать бальные платья - не
такие расшитые и без жемчужин по краям юбок, - но, несмотря на это, тоже
красивые. И конечно же, она была влюблена.
- Он восхитителен, Шарлотта! Я обожаю его! Совсем не похож на старого мистера
Ласки, Шарлотта. Он красив, понастоящему
красив; он тебе очень понравится, никаких красных прожилок!
Шарлотта сделала гримаску:
- Что ты имеешь в виду, говоря "красивый"? И о ком мы говорим?
Она немного встревожилась, заметив, что фиалковые глаза Джулии затуманились
от любовных грез.
- Его зовут Кристофер, - сказала Джулия. - У него локоны... Он похож на
Адониса, правда, Шарлотта.
- Но кто он?
У Шарлотты снова проснулись подозрения: было нечто уклончивое в том, как ее
подруга переводила мечтательный
взгляд с одного угла комнаты на другой. Джулия чуть-чуть надула губы.
- Джулия! - подавляя улыбку, угрожающе произнесла Шарлотта.
Ее подруга была такой глупенькой и наивной. Всего лишь несколько недель назад
она горько плакала, что больше
никогда не увидит мистера Ласки.
"Он больше никогда не обнимет меня, - рыдала она, в подушку; - мы больше
никогда не будем вальсировать вместе".
Даже Шарлотта была тронута и засомневалась, не была ли она слишком жестокой,
постоянно указывая на полноту нижней
части спины мистера Ласки и увеличивающуюся лысину на его голове, Джулия
опустила глаза.
- Он - Божий человек, - тихо сказала она наконец.
- Кто? - не поняла Шарлотта.
- Он... ну он - викарий, - произнесла Джулия.
- Викарий? Джулия!
- У него светлые локоны, Шарлотта. Он похож... ну, он похож на картинку, -
призналась она в самом страшном.
Она уже не обращала внимания на нахмуренные брови Шарлотты и перечисляла
многочисленные достоинства викария:
он молод и намного красивее всех, включая продавца душистой лаванды, иногда
проходившего мимо школы и до
настоящего времени причислявшегося к самым красивым мужчинам, хотя мистер Ласки
и оставался самым дорогим ее
сердцу.
- И ты полюбишь его, Шарлотта. Потому что он полон добродетели и совсем
худой. Помнишь, ты всегда говорила, что
бедный мистер Ласки немного толстоват. И он удивительно подходит для того, чтобы
его нарисовать. - Джулия вдруг
выпрямилась и испытующе взглянула на Шарлотту. - Ты не предполагаешь... Не
можешь же ты и дальше рисовать фрукты!
Ведь мы уже не в школе, Шарлотта! Почему бы тебе не предложить Кристоферу
написать его портрет?
- Ты с ума сошла, - ласково возразила Шарлотта. - Я не хочу писать портрет
молодого человека, которого даже не
видела, к тому же мама в обморок упадет от шока.
- Шарлотта! Тебе пора уже подумать о мужчинах, а не о картинах, - довольно
резко заметила Джулия. - Кажется, ты
еще не проявляла к ним интереса.
В воскресенье Шарлотта с упавшим сердцем признала, что викарий действительно
красивее продавца лаванды. Джулия
так упорно не сводила с него преданного взгляда, что Шарлотте пришлось дважды
толкнуть ее локтем, чтобы та склонила
голову в молитве. Краем глаза Шарлотта тоже наблюдала за ним. На викарии была
строгая черная сутана; локоны аккуратно
приглажены. Он не выглядел как картина, он напоминал статую - статую шаловливого
фавна. Уж слишком тщательно были
уложены его вьющиеся волосы, решила Шарлотта, а выражение лица казалось
капризным. Как у ее брата Хорэса, когда его
исключили из Оксфорда.
По дороге из церкви Шарлотта заметила, как викарий - его волосы блестели под
лучами холодного весеннего солнца -
подмигнул Джулии и чуть заметно, с особым значением ей улыбнулся. А когда сквайр
и его жена отвернулись, чтобы
поздороваться с друзьями, Шарлотта увидела, как он сунул Джулии клочок бумаги, и
ощутила слабость в коленях.
Всю дорогу домой Шарлотта занимала приятной беседой ничего не подозревавших
Брентортонов, в то время как в голове
ее вихрем проносились тревожные мысли. Джулия погибла! Если кто-нибудь узнает,
что она переписывается с молодым
человеком, она никогда не сможет бывать в Олмаке. Ее никогда не примут в высшем
свете. Она никогда не найдет себе мужа.
Когда они вернулись в Брентортон-Холл, Шарлотта решительно взяла Джулию под
локоть и потащила вверх по лестнице
в ее комнату. Затем захлопнула за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, не
говоря ни слова, протянула руку.
Джулия посмотрела на нее с возмущением, смерила взглядом высокую фигуру
Шарлотты. Джулия была слабая и
маленькая. Ей бы не удалось оттолкнуть Шарлотту от двери. Она вздохнула и,
усевшись на кровать, вытащила спрятанный на
груди клочок с таким привычным видом, что Шарлотта похолодела.
- Это ничего не значит, - сказала Джулия. - Ничего, Шарлотта! Видишь? - Она
показала клочок бумаги.
Шарлотта выхватила его. Там были четыре слова, написанных синими чернилами
тонким почерком: "Стюарт-Холл,
суббота, 9 часов".
- О Боже, Джулия, ты не... ты не встречаешься с ним тайно, правда? - Шарлотта
медленно сползла вниз, сминая юбки.
- Что это за место - Стюарт-Холл?
- Там нет ничего плохого. - Обрадованная, Джулия наклонилась к Шарлотте. -
Это не свидание; я бы ни на что
подобное никогда не согласилась. Видишь ли, это - бал-маскарад, который
устраивают каждую субботу, и так случилось,
что я разговорилась об этом с Кристофером...
- Кристофером!
- Ну хорошо, с преподобным Колби, но мне не нравится его фамилия. В любом
случае ничего серьезного, Шарлотта.
Этот бал-маскарад посещает множество... э... торговцев и слуг, и Кристофер...
мистер Колби говорит, что люди нашего
класса никогда не стремятся узнать реальную жизнь, и особенно то, как живут все
остальные. Он говорит, что молодые
девушки-дебютантки похожи на комнатные растения. Мы совершенно ничего не делаем,
а потом нас продают тому, кто
больше заплатит, и он говорит, что там совершенно приличные танцы, и все в
масках до конца бала, так что никто не увидит
наши лица, и...
- Наши! Наши лица! - повторила Шарлотта.
Джулия подвинулась к ней.
- Ты должна поехать со мной, Шарлотта. Ты же это понимаешь? Если ты будешь со
мной, все будет выглядеть
прилично, а мама знает, какая ты благовоспитанная, и, даже если она узнает, она
не так рассердится.
- Она рассердится, - убежденно сказала Шарлотта, словно видя перед собой
энергичную и прямодушную мать Джулии.
- Как ты не понимаешь, Шарлотта? Мы просто овцы, которых продают тому, кто
больше даст, и...
- Джулия, о чем ты говоришь? - с негодованием бросила Шарлотта. - Какое
отношение имеет то, что мы овцы, к
тому, чтобы украдкой ехать на бал?
Джулия не была уверена, что помнит, как надо ответить: все казалось
совершенно ясным, когда Кристофер с прекрасным
печальным лицом говорил ей об овечьей покорности.
- Знаешь, - неуверенно ответила она, - мы просто должны выйти замуж, и мы
никогда больше ничего не увидим. О,
Шарлотта, - добавила она, отбросив неприятные проблемы морали, - будет весело,
разве ты не понимаешь? Ничего
неприличного нет в том, чтобы поехать на бал в сопровождении святого отца!
Искорка возмущения вспыхнула в душе Шарлотты. В конце концов, кто-нибудь
спрашивал ее, нужен ли ей дебют? Хочет
ли она выйти замуж? Но она, конечно, хотела выйти замуж, и единственный путь к
замужеству лежал через дебют, поэтому
такое направление мысли никуда не вело.
- Я не поеду, если ты не поедешь, - тоненьким голоском произнесла Джулия. -
Мы только посмотрим.
Уголки губ Шарлотты приподнялись, она улыбнулась, и Джулия ответила на ее
молчаливое согласие громким воплем.
- Только пообещай мне, что не убежишь танцевать со своим викарием и не
оставишь меня одну, - сурово предупредила
Шарлотта.
- О, не оставлю, Шарлотта! - Глаза Джулии сияли. - Нам надо подняться на
чердак и поискать, что надеть. Костюмы.
Думаю, там есть какие-нибудь старые домино, Шарлотта пыталась сохранить
спокойствие, но безуспешно. Свойственные ей
рассудительность и сдержанность оставили ее. Она была вся во власти
предвкушения.
Джулия вскочила.
- Сейчас самое время забраться на чердак, Шарлотта. По воскресеньям папа с
мамой всегда до самого ленча посещают
арендаторов.
Девушки крадучись поднялись по лестнице, минуя этаж, где жили слуги, и
очутились в просторном помещении,
расположенном под самой кровлей дома. Бледные солнечные пятна падали на старые
сосновые доски, пыльные силуэты
зачехленной мебели, сундуки с вышедшей из моды одеждой. Шарлотта остановилась на
минуту, наблюдая, как кружатся и
танцуют в лучах света пылинки, а Джулия решительно направилась к сундукам. Не
прошло и минуты, как она обнаружила
два широких черных плаща, которые могли целиком скрыть их фигуры. Вскоре Джулия,
радостно вскрикнув, вытащила со
дна другого сундука две маски.
- Тише, Джулия! - У Шарлотты колотилось сердце.
- Все в порядке, - отозвалась подружка с места; где она связывала костюмы
домино в неуклюжий узел. - Никто,
кроме, может быть, одного из слуг, нас не слышал.
- А что, если этот один из слуг услышал шум и идет выяснять, в чем дело? -
спросила Джулия.
- Ах, Шарлотта, ты такая наивная, - засмеялась Джулия. - Мы, конечно,
подкупим его.
И в самом деле, в тот же вечер Джулия подкупила свою горничную, чтобы та
проветрила костюмы домино, и, когда они
были отглажены и надушены, приключение уже казалось неизбежным. Заливаясь
смехом, Джулия напудрила себе и
Шарлотте волосы так, что они стали напоминать старомодную прическу
двадцатилетней давности.
Джулия была в восторге.
- Посмотри на меня! Я выгляжу в точности как моя мама на том портрете, что
висит наверху у лестницы! И никто не
узнает тебя, Шарлотта, - подбадривала она. - Когда ты в маске, все, что я вижу,
- это напудренные волосы и немножко
лица. Как ты думаешь, не слишком много пудры?
Шарлотта посмотрела на себя в зеркало. Определенно Джулия не поскупилась на
пудру.
- Ладно, по крайней мере не надо беспокоиться, что нас пригласят на танец, -
хихикнув, заметила Джулия. -
Вероятно, джентльмен расчихается, если подойдет слишком близко.
"Так, наверное, будет лучше", - с сомнением думала Шарлотта. Они могут
поехать просто посмотреть, как живут другие
люди, а затем вернуться домой. Выбраться из дома не представляло трудностей. В
восточном крыле особняка, где
находилась спальня Джулии, была черная лестница. Днем ею пользовались слуги, но
в десять часов вечера, когда девушки
выходили из дома, все они уже спали в западном крыле.
Девушки дошли до поворота дорожки, где их ожидал викарий. Увидев темную
фигуру, прислонившуюся к дверце кареты,
Шарлотта замедлила шаг. Ее охватило глубокое убеждение, что этот маскарад -
ошибка. Но Джулия сломя голову
бросилась вперед, крича "Кристофер!", и вообще вела себя так, словно тайные
встречи на темных тропинках не являлись для
нее чем-то новым. Шарлотта медленно шла следом, обдумывая, как ей сказать
викарию, что они совершили ошибку, и
утащить Джулию домой.
Однако, увидев мистера Колби почтительно встретившего их у кареты, Шарлотта
почувствовала облегчение. Викарий с
серьезным видом поклонился, когда Джулия представила его Шарлотте, и сказал,
что, будучи в Оксфорде, он посетил
церковь в Калверстилле. Вся эта поездка стала казаться Шарлотте школьной
экскурсией. Ей стало намного спокойнее, к тому
же Джулия забралась в карету прежде, чем Шарлотта успела сказать что-либо о
возвращении домой. Оказалось, что она сама
уже сидит в наемной карете на краешке пыльного сиденья, стараясь не помять
складки своего домино.
Затем мистер Колби вынул из корзины бутылку шампанского с таким торжественным
видом, что стало ясно: они должны
присоединиться к нему. Неужели люди, направляясь на бал, действительно пьют
шампанское? Пока карета, убыстряя ход,
тряслась по большой дороге, Шарлотта нерешительно сделала несколько глотков.
Джулия болтала о танцах, балах и слугах.
Шарлотта взяла себя в руки. Из-за ее молчания мистер Колби, должно быть,
считает, что она дурно воспитана. Она
неуверенно кашлянула, но Джулия так увлеклась своей обычной бестолковой
трескотней, что Шарлотта не могла вставить и
слова. А Джулия останавливалась только для того, чтобы бросить восхищенный
взгляд на викария, который сидел напротив
девушек, повернув голову к Джулии.
Наконец Шарлотта уловила момент и стала задавать вопросы - такие, как она
слышала, задавала священнику ее мать:
какая у него паства и как живут бедные люди?
- Этой местности повезло, - любезно отвечал мистер Колби. - Отец мисс
Брентортон более чем щедр в своей помощи
приходу.
- Моя мать говорит... - вмешалась Джулия и увлеченно защебетала о чем-то
другом, и от этого Шарлотте стало еще
спокойнее.
Хотя эта поездка - дерзкая и рискованная затея, она не заслуживала осуждения.
Когда-нибудь она даже сможет
рассказать обо всем своей матери и посмеяться вместе с ней.
Шарлотта смогла сохранить спокойствие и самообладание, и когда они приехали в
Стюарт-Холл. Это было внушительное
кирпичное здание, из высоких окон которого ли
...Закладка в соц.сетях
