Жанр: Любовные романы
Во власти наслаждения
...ушел, а Алекс остановился на пороге. В облицованном
мрамором камине пылал яркий огонь, согревая холодный весенний воздух.
Сквозняк из каминной трубы колыхал пламя свечей. Брэддон Четвин с мрачным
видом читал что-то похожее на бюллетень коневодства. Перед камином, удобно
устроившись на канапе, сидел брат Алекса. На мгновение Алекс забыл свой гнев
и даже обрадовался, что видит Патрика. Его близнец — это одно с ним целое,
внезапно вспомнил он. И как бы ни ненавидел он брата, он будет в отчаянии,
если с тем что-либо случится. Патрик похудел, а его кожа под индийским
солнцем покрылась темно-коричневым загаром. Он что-то нашептывал на ухо
хорошенькой рыжеволосой девице, тихонько смеявшейся его глупостям.
Алекс кашлянул. Брэддон поднял глаза, но больше никто не обратил внимания на
его приход. Ясные голубые глаза Брэддона на мгновение встретились со
взглядом Алекса, и Брэддон сказал:
— Патрик, дружище, к тебе кто-то пришел.
Патрик не пошевелился, его черные волнистые волосы почти смешались с копной
рыжих волос сидевшей рядом женщины.
— Патрик! — настойчиво повторил Брэддон.
Наконец Патрик поднял глаза. Близнецы всегда понимали друг друга без слов, и
Патрик, находясь в другом конце комнаты, знал, что Алекса переполняет
неистовый гнев. Гнев, какого Патрик никогда прежде не видел.
Патрик медленно подошел к Алексу и встал перед ним. Его бровь вопросительно
изогнулась.
Черные глаза Алекса впились в лицо брата. В библиотеке наступила абсолютная
тишина, не нарушаемая ни единым звуком, кроме шипения и потрескивания дров в
камине.
— Ты не делал этого, правда? — тихо спросил Алекс.
Патрик не двинулся с места.
— Я не спал с твоей женой, если ты это имеешь в виду.
Лицо Алекса было похоже на плотно натянутую холодную маску. Он не ответил.
Патрик обнял его за плечи и повернул лицом к двери. Алекс повиновался ему
как во сне. Не оглядываясь, оба брата вышли из библиотеки.
— Черт! — выдохнула мисс Арабелла Кэлхаун (именно так звали рыжую
чаровницу, сидевшую с Патриком). — А он злой, правда?
Брэддон не ответил. Мисс Арабелла вытянула изящную ножку и внимательно
оглядела ее со всех сторон. Ей очень нравились эти туфли, разумеется,
французские — бледно-голубые, с вышитыми маленькими белыми голубками.
Брэддон передвинулся и положил руки на спинку дивана.
— О чем ты думаешь, Брэддон? — мечтательно спросила мисс Арабелла.
Она назвала графа по имени, потому чго считала необходимым поддерживать
самые близкие отношения со всеми друзьями-мужчинами своей нынешней любви. И
в ту минуту, когда Патрик вышел из библиотеки вместе со своим братом, она
догадалась, что эта любовь, вероятно, закончилась: у Патрика явно возникли
семейные проблемы. Арабелла передернула плечами. Она ненавидела семейные
проблемы: такие скучные, такие утомительные, такие неромантичные.
— О чем думаю? — спросил Брэддон.
— О моих туфлях!
Брэддон посмотрел на ее ноги. Вот почему у него ничего не получалось с
женщинами: что можно сказать о туфлях?
— Они очень... они очень маленькие.
Арабелла раздраженно взглянула на него: этот джентльмен — деревенщина, можно
не сомневаться. Но он смотрел на нее так встревоженно, что она смягчилась.
— Ну, Брэддон, — похлопывая по подушке, сказала она, — раз
Патрик ушел, даже не потрудившись и слова сказать, почему бы тебе не
присоединиться ко мне?
И очень хорошо сделала, что предложила, — не прошло и часа, как
появился Ворсет с вином и прохладительными напитками и объявил, что граф
Шеффилд и Даунз и его брат уехали, не сказав, когда вернутся.
— Вот это мне нравится! — Глаза Арабеллы наполнились слезами. Она
повернулась к сидевшему рядом с ней Брэддону: — Ну, разве это не неслыханная
грубость? Мне не следовало заезжать с этим грубияном так далеко. Мужчины у
дверей театра становятся в очередь каждый вечер только затем, чтобы
пригласить меня на ужин!
— Я знаю, — сказал Брэддон, беря Арабеллу за руку. — Я — один
из них.
Он смотрел на нее проникновенным взглядом, и Арабелла почувствовала
некоторую гордость.
В конце концов, призналась она в тот вечер своей горничной, мужчины так
похожи друг на друга. Пусть Патрик более красив, зато Брэддон куда более
покладист. Туфли, шляпки — все сейчас так дорого!
Когда серебряный серн луны поднялся в небе над темным лесом, через который
проходила дорога, Патрик протянул руку и ухватил поводья коня брата.
Покрытая пеной лошадь тяжело дышала, ее бока вздымались и опадали. Они
остановились.
— Мы должны сделать привал, Алекс.
Алекс свирепо взглянул на него. Патрик спокойно, не обращая на брата
внимания, свел свою лошадь с большой дороги направо, к покосившемуся
указателю
Баффингтон, одна миля
.
— В Баффингтоне приличная гостиница, — обернувшись, сказал он.
Патрик развернул свою лошадь, почувствовав, что брат не следует за ним.
— Ради Бога! Она никуда не денется. Шарлотта беременна, она будет ждать
тебя, и несколько часов уже не имеют значения.
Лицо Алекса оставалось темной застывшей маской. Патрик взял поводья его
измученной лошади и повел к развилке дорог. Алекс посмотрел на него.
— Она собирается покинуть меня, Патрлк, — наконец произнес он
хрипло. — Я обещал, что буду ей доверять, и я обманул ее. Я должен
добраться до дома и ехать вслед за ней. Я обманул ее.
Патрик вздохнул. Он не сумел добиться от брата ничего вразумительного после
того, как Алекс понял, что он не только не имел отношения к беременности его
жены, но почти не знал этой женщины.
— Шарлотта никуда не поедет! Она беременна. Женщины в ее положении не
путешествуют. — Патрик старался, чтобы его голос звучал как можно
убедительнее, выбросив из памяти беременных женщин, благополучно
переваливавшихся по дорогам Индии. — Вспомни маму. Разве ты забыл, как
во время беременности она целые месяцы проводила в постели?
Пример оказался неудачным — лицо Алекса побледнело еще больше.
— Боже мой, — прошептал он. — Что, если она... как мама? Что, если она умрет, Патрик?
— Шарлотта — разумная женщина. Она не будет подвергать опасности жизнь
своего ребенка. Она будет сидеть в Даунз-Мэнор, ожидая твоего возвращения. Я
не убежден, что она не оторвет тебе голову, но она не убежит, рискуя жизнью
ребенка.
Алекс закрыл глаза. Это был первый разумный аргумент, услышанный им. Она не
будет рисковать ребенком, это правда.
Патрик почувствовал, что побеждает в споре, и, снова схватив за узду лошадь
Алекса, заставил ее свернуть на Баффингтон.
— Мы встанем на рассвете. Если даже она решила уехать в Шотландию, хотя
это и маловероятно, она должна ехать очень медленно, и мы без труда ее
догоним.
Алекс не ответил, а лишь кивнул. Они доехали до
Лодыжки королевы
, лучшей
гостиницы Баффингтона, съели рагу из беличьего мяса (только это им могли
предложить) и повалились на кровати в единственном свободном гостиничном
номере.
— Черт, — проворчал Патрик. — Как ты думаешь, когда этот
жирный осел последний раз перетряхивал солому в тюфяках?
Алекс промолчал. Глядя на кривые доски потолка, он думал о том, с какого
момента его жизнь пошла наперекосяк. Что заставило его подозревать Шарлотту
в измене? Сцена в летнем домике, словно нарочно мучая его, не выходила из
головы. Шарлотта встает, в ее глазах и губах столько нежности, и... он
отвергает ее! Он заговорил вслух хриплым прерывающимся голосом:
— Патрик, если она уехала, я не знаю, что мне делать...
В темноте Патрик, закатив глаза, благодарил свою счастливую звезду за то,
что его самого пока не затронуло нежное чувство, именуемое любовью.
— Ради Бога, Алекс! Она не может уехать в никуда.
Они замолчали.
Алекс мчался с убийственной скоростью и доехал до Даунз-Мэнор всего за два с
половиной дня. Когда они подъехали к дому, у Патрика упало сердце: Алекс
оказался прав — в доме стояла странная, зловещая тишина.
Тут же, на подъездной дорожке, Алекс выпустил из рук поводья Буцефала и
бросился к дверям дома. Они не были заперты. На шум из библиотеки выскочил
удивленный лакей.
— Милорд...
— Где моя жена? — взревел Алекс.
Лакей не смел поднять глаз.
— Не могу сказать, милорд... то есть я не знаю, — заикался он.
Патрик, пройдя вперед, открыл дверь в гостиную и заглянул внутрь. Лакей,
стоявший перед Алексом, словно превратился в дрожащее желе. Он, как можно
было понять, предполагал, что графиня отправилась в Шотландию. Патрик тихо
спросил:
— А где твой дворецкий, Алекс?
— Дворецкий? Да, где дворецкий? — И Алекс добавил несколько
ругательств.
— У вас в доме нет дворецкого, милорд, — с некоторым достоинством
ответил лакей. — Миледи беседовала с несколькими кандидатами, и я
думал, что она уже собралась нанять дворецкого, но вы вернулись... — Он
замолчал.
Патрик с интересом заметил, что, хотя лакей и нервничал из-за грубости
Алекса, он не походил на труса. Более того, когда он посмотрел на Алекса, в
его глазах безусловно сквозило... презрение!
Патрик вмешался снова:
— Графиня взяла с собой горничную?
Лакей опять опустил глаза.
— Да, милорд.
— Кто-нибудь поехал вместе с ней? — Заметив, что лакей медлит с
ответом, Патрик добавил: — Твоя преданность хозяйке...
Но его перебил Алекс:
— Конечно! Здесь была Софи Йорк. Они, должно быть, поехали к ее матери.
— Сомневаюсь.
— Почему, черт побери? — Алекс горящими глазами смотрел на
Патрика.
— Потому что маркиза Бранденбург никогда не примет твою жену в своем
доме. Шарлотту по всей Англии заклеймили как шлюху. Я очень удивлен, что
Софи Йорк разрешили ее навестить.
— Неужели Шарлотту так унижали?
— Было бы странно, если бы кто-нибудь вообще с ней заговорил, —
осторожно заметил Патрик. — Мне очень жаль, Алекс. Я ничего не мог
сделать; я лишь старался держаться как можно дальше. Если бы меня просто
увидели поблизости от твоей жены, это окончательно погубило бы ее репутацию.
— Но когда я вернулся, Софи Йорк была здесь.
— Похоже, она верный друг, — сказал Патрик.
Он прекрасно помнил ясные гневные глаза девушки, которая подхватила жену
Алекса, упавшую в обморок на том музыкальном вечере. Софи смотрела на него с
таким осуждением, что ее глаза преследовали его несколько дней, пока он не
вытеснил их из своей головы погоней и победой над вызывавшей всеобщее
восхищение певицей Королевского театра Арабеллой Кэлхаун.
Проклятие! — вздрогнул Патрик. Он оставил ее в доме Брэддона. С тех пор
как Алекс появился в дверях библиотеки, он ни разу о ней не вспомнил. Затем,
пожав плечами, он выкинул ее из головы: Белла, как кошка, всегда падает на
все четыре лапы.
— О Боже, — произнес Алекс.
Его слова нарушили тишину, наступившую в холле.
Сесил, так звали лакея, в волнении смотрел в пол. Все это звучало так, как
будто граф сожалел о том, что случилось, как будто его безумие прошло. Сесил
волновался, думая о том, что прошептала ему Мари. Она сказала, что граф —
единственный, кто может прекратить скандал и помочь ее хозяйке вернуться в
общество. Так что должен ли он, Сесил, теперь открыть графу местопребывание
своей хозяйки?
Патрик бросил на лакея острый взгляд: этот человек определенно знал, куда
уехала Шарлотта. Но, рассудил Патрик, если он начнет нажимать на него,
преданный хозяйке слуга еще больше заупрямится.
— Время обедать, — обратился Патрик к Сесилу. — Повар-то в
доме есть?
— О да, милорд. Графиня сразу же наняла повара. Его зовут Росси. Он
итальянец. Графиня... — он взглянул на хозяина, — графиня полагала, что
вашей милости после поездки в Италию может понравиться итальянская кухня.
— О Боже, — повторил Алекс.
— Ты начинаешь звучать, как бронзовый гонг, — пошутил Патрик.
Он толкнул дверь в желтую гостиную.
— Не принесешь ли нам чего-нибудь выпить? Как тебя зовут?
— Сесил, сэр.
— Хорошо, Сесил, ты заменишь дворецкого. Я хотел бы виски, и мой брат
тоже.
Когда дверь за братьями закрылась, Сесил нервно сглотнул. Правильно ли он
поступил, скрыв, что знает, куда уехала графиня? Больше никто из слуг этого
не знал — все считали, что она отправилась в Шотландию. Но ему Мари, конечно
же, открыла правду: они отправились в Уэльс.
Сесил поспешил прочь, на время отложив столь деликатный вопрос, Ррсси, может
быть, и был более итальянцем, нежели французом, но темпераментом обладал
таким же, как и повар-француз, оставшийся в Лондоне. Если требовалось
приготовить полный обед из семи блюд, его нужно было предупреждать заранее.
В желтой гостиной Алекс опустился на диван и сидел, глядя прямо перед собой.
Патрик ходил по комнате, беря в руки то одну, то другую безделушку и
рассеянно их разглядывая.
— Комната выглядит по-другому, — заметил он.
Алекс не поднимал глаз.
— Мне надо узнать, когда она уехала, — уныло произнес он. —
Ты думаешь, она направилась в Шотландию?
Патрик ничего не ответил. Он всерьез намеревался вытянуть всю правду из
лакея — но только после обеда. Насколько он знал Алекса, брат не останется
здесь ни минуты. Патрику надоело скакать по ночным дорогам с риском
подвергнуться нападениям разбойников и бог знает чему еще. Может быть, с
лакеем лучше поговорить завтра утром?
— Это ты занимался переделкой дома или Шарлотта? — с любопытством
спросил он.
— Я не переступал порог этого дома с тех пор, когда еще был жив отец.
— У твоей жены неплохой вкус, она разбирается в цвете.
— Она художница.
— Хм... — был ответ Патрика.
— Она настоящая художница! — рассердился Алекс. — Она пишет
портреты, и они великолепны. Она говорила, что может написать мой портрет...
И он снова погрузился в молчание. Патрик с некоторым интересом принялся
рассматривать картину на стене.
— Не эта, — раздраженно заметил Алекс. — Это — Росетти. У
меня такое чувство, что кто-то надел мне на голову черный мешок и медленно
душит.
Патрик подошел к дивану и сел в противоположном от Алекса углу, вытянув
длинные ноги. Откинув назад голову, он посмотрел на потолок. Шарлотта
восстановила облупившуюся выцветшую роспись: потолок изобиловал беспечными
дамами и кавалерами, устроившими пикник на берегу живописной реки.
— Почему ты сделал это, Алекс? Я встречал Шарлотту только дважды, но я
бы сказал, что она честна от природы и надежна как скала. Более тою, она
тебя любит, — безжалостно заявил он. — Мне было жаль ее, потому
что она страдала из-за этого непристойного скандала, вспыхнувшего из ничего,
но я бы никогда не подумал, что ты причинишь ей боль.
— Когда я уезжал, она сказала мне, что у нее месячные, — ответил
Алекс. — Я узнал в нашу брачную ночь, что она не девушка, но она
утверждала, что потеряла невинность со мной. Я знаю, что это неправда,
поэтому я решил, что это, должно быть, был ты. Затем, когда я вернулся, я
услышал, что она упала в обморок при твоем появлении, и вот теперь она
беременна...
— Ты дурак, — невозмутимо сказал Патрик — Ты помнишь, когда спал с
ней?
— Ты видел Шарлотту, Патрик. Как ты думаешь, смог бы я забыть ее, лишив
невинности?
— Ты должен подумать как следует. Она не лгунья.
— Ну а как насчет тебя?
— Так случилось, что в жизни мне не попадались невинные девицы. Я
старался их избегать. Была лишь одна индийская девушка, и это случилось на
берегу реки Ганг. Приятное воспоминание, но не имеет отношения к делу.
— В этом мы равны. Я тоже спал с одной девушкой, но у нее были рыжие
волосы, и случилось это на балу проституток.
Патрик подумал о вероятности посещения невесткой бала проституток, но
промолчал. Он устал и был голоден, и ему не хотелось спорить с Алексом. Как
только они разыщут его жену, они смогут разобраться во всем.
В дверь осторожно постучали, и она открылась. На пороге, часто моргая, стоял
Сесил. Он держал в руке серебряное блюдо, но ничего не говорил.
— Откуда у тебя, черт возьми, имя Сесил? — насмешливо спросил
Патрик. — Твоя мать страдала манией величия?
Сесил покачал головой.
— Она восхищалась благородством, — коротко ответил он и с поклоном
подал блюдо Алексу. — Письмо для вас, милорд.
Алекс схватил белый конверт, от нетерпения чуть не разорвав его пополам.
— Боже мой, это от нее, Софи Йорк! Они в Уэльсе. Она пишет... — от
негодования он повысил голос, — что, если я хочу присутствовать при
рождении своего ребенка, я должен поторопиться.
— Ты это заслужил. — Патрик пристально посмотрел на лакея, явно
обрадованного таким оборотом дела. — Пошел вон, — резко сказал
он. — Ты легко отделался.
Сесил, кланяясь, вышел из комнаты, в душе совершенно согласный с младшим
Фоуксом.
Патрик почувствовал разочарование. Он понял, что обед исчезает с горизонта,
и не ошибся. Алекс уже вышел из комнаты и распоряжался насчет лошадей.
Патрик неохотно встал с уютного дивана и последний раз взглянул на
счастливых дам, резвившихся на потолке. При убийственной скорости Алекса они
доберутся до Уэльса за два дня — еще два дня, прежде чем он сможет прилично
пообедать! В холле он не спеша оделся и медленно вышел из дома — просто
назло брату, уже сидевшему на беспокойном жеребце. Вздохнув, Патрик вскочил
на свежую лошадь, отпустил поводья и помчался за братом по обрамленной
деревьями темной дороге.
Глава 22
— Нет! Нет! Нет! — кричала Шарлотта. Она
согнулась, защищая свой огромный живот. — Он приехал только для того,
чтобы забрать моего ребенка! Пусть уйдет...
Она замолчала, натолкнувшись на столбик кровати, и ее поглотила страшная,
разрывающая на части боль. В комнате воцарилась тишина, слышалось лишь
тяжелое дыхание Шарлотты.
Алекс с ужасом смотрел на жену. Неужели он был так слеп? Тонкая рубашка
Шарлотты намокла от пота, и был ясно виден ее большой живот. Он был больше,
чем у той женщины в Италии, которая родила
у него на
глазах, тревожно подумал Алекс, — должно быть, ребенок очень велик.
Чья-то рука легла ему на плечо.
— Милорд, вы должны выйти из комнаты! — вежливо попросил голос у
него над ухом.
Алекс резко обернулся — перед ним стоял доктор и смотрел на него с серьезным
и властным видом.
— Вы очень молоды, — заметил Алекс.
— Вы сейчас же должны выйти из комнаты! — повторил доктор
Сидлэнд. — Роды вашей жены проходят благополучно для первого ребенка.
Но она не должна тратить силы на споры с вами. Ребенок крупный.
— Пожалуйста... пожалуйста, заставьте его уйти!
Алекс снова посмотрел на Шарлотту. Она все еще держалась за кровать, но уже
немного выпрямилась. Волосы больше не закрывали ее лица, глаза стали
огромными и потемнели.
О Боже, как она страдает!
— подумал Алекс. Он
ощутил такой прилив горячей нежности, что инстинктивно захотел дать ей его
почувствовать. Но рука доктора словно тисками сжала его плечо.
— Выйдите! — приказал он. — Вы не должны здесь находиться.
— Уйди, — умоляюще произнесла Шарлотта. Зрачки ее глаз расширились
так, что он смотрел в них как в черные озера. — Пожалуйста, пожалуйста,
уйди!
Она разрыдалась.
— Миледи, — обернулся к ней обеспокоенный доктор, — вы должны
беречь силы!
Софи, обняв Шарлотту за трясущиеся плечи, взглядом приказала ему уйти.
Медленно идя к дверям, он слышал, как Софи успокаивает Шарлотту:
— Все в порядке, дорогая. Я не позволю ему отнять у тебя ребенка. Я с
тобой.
Закрывая дверь, он услышал жалобный крик: у Шарлотты снова начинались
схватки.
Алекс стоял за дверью, до глубины души потрясенный собственной глупостью.
Его жена, его жена рожала ему ребенка — и смотрела на него с ужасом. От горя
и ненависти к себе у него разрывалось сердце. Лучше всего будет, если он
пойдет и застрелится.
Но в эту минуту сильные руки Патрика сжали его в непривычно крепком объятии.
Они так и застыли, двое больших сильных мужчин. В тусклом свете коридора они
поразительно походили друг на друга.
Тишину разорвал пронзительный крик, за ним последовали другие. Они заглушили
тихие голоса в спальне Шарлотты. Голос доктора звучал громче других:
— Миледи, перестаньте кричать. Вы должны беречь силы. Тише!
Алекс попытался вырваться из рук брата.
— Боже мой, он кричит на нее! Я убью его! — прорычал он сквозь
стиснутые зубы.
Патрик крепко сжал плечи Алекса.
— Ты когда-нибудь видел, как рожает женщина?
— Там было по-другому. Она просто легла — и появился ребенок. Была
кровь, но она выпила стакан вина, а ребенок сразу взял грудь.
— Вероятно, это был пятый или шестой ребенок, — заметил
Патрик. — Ты знаешь, что женщины умирают при родах, Алекс. Вспомни
маму. Это случается постоянно, но чаще всего — при первых родах. Доктор
прав: Шарлотте надо беречь силы. Я видел в Индии, как умерла женщина. У нее
просто не хватило сил.
Алекс вырвался из рук Патрика и, дрожа всем телом, прислонился к стене. В
спальне было тихо. Затем снова раздались ужасающие крики.
Патрик слегка встряхнул Алекса.
— Я отвезу твою дочь в деревню и оставлю ее у жены викария, —
сказал он. — Шарлотту слышно во всем доме.
И он ушел. Прошло два часа. Алекс начал молиться, страстно обещая все — все,
что он имеет. Шарлотта не кричала, но он не знал, хорошо это или плохо.
Кажется, ничего хорошего в этом не было. Схватки продолжались, но все, что
он слышал, — это жалобные рыдания и приглушенные стоны.
Он был охвачен страшным горем настолько, что ему казалось, будто он с
головой погружается в черную ледяную воду. Шарлотта владела его сердцем и
душой: сейчас она страдала в соседней комнате, а он не мог даже обнять ее —
потому что заставил ее бояться его.
Время тянулось медленно. Патрик принес мясо и стакан вина, но Алекс не
притронулся к еде. Патрик взял два стула и сел рядом с Алексом, молча
поддерживая его своим присутствием. Алекс не мог заставить себя сесть. Он
так и стоял, прислонившись к стене.
Затем за тяжелой дубовой дверью они услышали голос Софи, полный отчаяния:
— Шарлотта! Шарлотта! Ты не должна сдаваться! Проснись! Проснись!
Послышались взволнованные голоса. Алекс выпрямился. К дьяволу доктора! Он
войдет туда.
Он открыл дверь, но люди, стоящие у кровати, даже не взглянули в его
сторону. Теперь Шарлотта лежала на постели. Она была раздета, и ее живот
возвышался над хрупким телом. Ужас пронзил сердце Алекса, когда он взглянул
на ее лицо и увидел на нем печать смерти.
Она умрет, — подумал
он. — Она умрет
. Его милая чудесная Шарлотта умрет.
Он подошел к кровати и свирепо сказал доктору:
— Уходите!
Тот не обратил на его слова внимания — он подносил к носу Шарлотты
нюхательную соль, но, несмотря на едкий острый запах, она даже не
вздрагивала. Алекс схватил доктора за руку и отшвырнул его.
— Вон! — прорычал он.
Женщины в испуге отпрянули от постели.
Доктор посмотрел на Алекса измученным, но твердым взглядом:
— Милорд, ребенок еще жив. Я могу попытаться спасти его.
Словно тяжелые капли воды, слова эти упали в тишину, наступившую в комнате.
Алекс, не веря своим ушам, смотрел на доктора. Затем сквозь стиснутые зубы
прошипел:
— Вон!
Доктор Сидлэнд ответил ему сочувственным взглядом.
— Я буду за дверью. Могу дать вам десять минут. Потом будет поздно
спасать и ребенка.
Глядя на свою пациентку, он приложил руку ко лбу Шарлотты, затем выпроводил
из комнаты служанок.
Только Софи не тронулась с места, оставшись стоять в головах у Шарлотты.
Алекс посмотрел на ее суровое, непрощающее лицо.
— Я должен ей сказать. — Голос его прерывался. — Я должен ей
сказать...
— Она уже не слышит, — грустно ответ
...Закладка в соц.сетях
