Жанр: Любовные романы
Во власти наслаждения
Они встретились однажды ночью, во время веселого маскарада, стирающего все
границы условностей, — девушка, выдававшая себя за даму полусвета, и
мужчина, скрывающийся под маской слуги...
Кент, Англия Апрель 1798 года Когда до дня рождения Шарлотты — ей должно было исполниться семнадцать —
оставалась неделя, ее жизнь, словно блестящий игрушечный шарик, распалась на
две половинки: до и после. Во время
до
Шарлотта гостила у Джулии
Брентортон, своей самой близкой школьной подруги...
Они с Джулией вместе мучились в пансионе: невыносимо скучные уроки
латинского; уроки музыки; уроки танцев; обучение рисованию; занятия по
этикету, которые проводила сама директриса — леди Сипперстайн. По-настоящему
неприятным был только этикет.
Джулия! — шипела леди Сипперстайн, неожиданно возникая за ее
спиной. — Скрестите ноги в щиколотках, когда садитесь на низкий диван
.
Леди Сипперстайн с выступающей вперед подобно корабельному носу грудью
выглядела устрашающе.
Поднимитесь по лестнице еще раз, Шарлотта, и на этот раз не покачивайте
бедрами! Вы крутите ими неподобающим образом
.
Эта дама точно знала, чем отличается поклон герцогине от поклона королю, и
муштровала своих учениц так, будто им предстояло кланяться этим персонам
каждый день.
Она знала множество непреложных истин:
Увольняя слугу, следует обращаться с
ним как с ребенком — уверенно, решительно и равнодушно... Выбор подходящего
подарка для больных зависит от того, где они живут: если в вашем имении, то
прикажите повару приготовить мясное желе и отнесите его сами, вместе с
фруктами; если же они живут в деревне — пошлите слуг, пусть отнесут больным
тушку курицы. И безусловно, прежде чем войти в дом, убедитесь, что болезнь
не заразна. Хоть и важно показать сочувствие, не следует делать глупости
.
Часы обучения этикету были наполнены обескураживающими вопросами:
— Джулия! Если во время завтрака войдет лакей с явно распухшей
челюстью, как вам следует поступить?
— Отослать его? — нерешительно предполагала Джулия.
— Нет! Сначала следует выяснить, является ли опухоль следствием зубной
боли или же непристойной драки накануне. Если он участвовал в драке, увольте
его. Если же нет, Джулия?..
— А, послать его к доктору? — с запинкой отвечала Джулия.
— Неверно. Следует сказать дворецкому, чтобы тот дал ему такую работу,
где он бы никому не попадался на глаза.. Нет смысла баловать прислугу!
Для Шарлотты главным событием дня был урок рисования. В белой квадратной
комнате, где не было ничего, кроме двенадцати мольбертов, она чувствовала
себя совершенно счастливой. Они снова и снова рисовали одни и те же предметы
в разных композициях: два апельсина, один лимон; два персика, одна груша.
Шарлотта ничего не имела против.
Но не Джулия.
Сегодня тыква!
— подавляя смех, подражала она взволнованному
голосу мисс Фролип, каким та объявляла предмет очередного натюрморта.
Для Джулии главным был танцевальный класс, но не из-за танцев, а из-за
мистера Ласки. Это был семейный, крепкого сложения, доброжелательный,
довольно немолодой мужчина, не представлявший опасности для девочек, в чем
сходились мнения всех учителей. Но Джулия находила его бакенбарды очень
эффектными, и легкому прикосновению его руки, когда мистер Ласки показывал
ей фигуры кадрили, она придавала особое значение.
— Я обожаю его, — шептала она как-то ночью Шарлотте.
Шарлотта сморщила нос:
— Не знаю, Джулия, он довольно... ну, он не...
Это было трудно выразить словами. Он выглядел простовато, но как о том
сказать, не оскорбляя Джулию? Шарлотта размышляла о страстных признаниях
Джулии в любви к учителю с некоторым беспокойством. Она ведь ничего не
сделает? Конечно, сам мистер Ласки не станет... Но Джулия так красива! Она
похожа на персик — золотистая, нежная, благоухающая. А что, если мистер
Ласки?..
Одна из гувернанток Шарлотты, говоря о мужчинах, настойчиво внушала ей:
Они
хотят только одного, леди Шарлотта! Одного. Не забывайте об этом и не дайте
себя погубить!
Шарлотта кивала, недоумевая, что же это за
одно
.
Поэтому она прошептала в ответ:
— Не думаю, что он такой уж красивый, Джулия. Ты заметила красные
прожилки у него на щеках?
— Нет! — возразила Джулия. — Нет у него никаких красных
прожилок!
— Нет, есть, — сказала Шарлотта.
— Как ты все замечаешь? — рассердилась Джулия.
Наконец обучение подошло к концу, и девушек одну за другой стали забирать
титулованные родственники или просто слуги, чтобы снять мерки, нарядить и,
как говорила Джулия,
разукрасить
к дебюту — их первому выезду в свет.
Пришло время перемен, которые вели к брачным контрактам и приданым, балам и
свадьбам.
На Шарлотту, дочь герцога, смотрели с завистью. Ее-то дебют будет
великолепным. Ее старшая сестра Виолетта впервые предстала перед светом в
бальном зале, сплошь украшенном белыми лилиями.
Шарлотта была единственной, кого все это мало интересовало. Если говорить
правду, ей хотелось остаться в белой квадратной комнате и рисовать — яблоки
или (если рынок на этой неделе особенно богат) хурму. Она рисовала хорошо и
знала это, и мисс Фролип это знала, но на этом все и кончалось.
Впереди ее ждет дебют, так что для хурмы времени останется мало. Поэтому,
когда мать приехала за ней в школу для девочек леди Чаттертон, Шарлотта
почувствовала облегчение, но не радость.
Ее мать прибыла в полном вооружении: в герцогской карете с четырьмя лакеяйи
на запятках, и все в ливреях! Герцогиня была застенчивой, и мысль о встрече
с грозной леди Сипперстайн приводила ее в ужас. Бедная мама, подумала
Шарлотта. Она, должно быть, очень волнуется.
Наконец, леди Сипперстайн величественно отпустила Шарлотту с матерью, и те
укрылись в своей карете. Герцогиня самым неподобающим образом расплылась в
улыбке и, откинувшись на атласные подушки, сказала:
— Слава Богу, ты окончила школу, Шарлотта! Мне больше никогда не
придется встречаться с леди Сипперстайн! Мы можем жить спокойно. Как
получилась последняя картина, дорогая, — апельсины, не так ли?
Мать Шарлотты была предана своим детям и с любовью следила за всеми их
достижениями, даже если, как в случае с Шарлоттой, они сводились к длинному
ряду акварелей, изображающих фрукты.
— Хорошо, мама, — сказала Шарлотта. — Приедем домой, и я
покажу тебе.
Шарлотта слегка нахмурилась. Мать восторгалась всеми ее работами.
— Прекрасно, — безмятежно сказала леди Аделаида. — Я завтра
же отошлю ее к Саксони. Мы очень хорошо украсили этот зал, милочка. Еще две
или три акварели, и стена будет заполнена.
Шарлотта поморщилась. Кажется, родители рассматривали ее картины как
декоративный материал, новый тип обоев. Каждую новую картину отсылали к
самому лучшему мастеру (господа Саксони, поставщики двора), чтобы ее
вставили в позолоченную раму с подходящей виньеткой, выбранной лично
мистером Саксони-старшим. Затем ее вешали в длинном-предлинном ряду фруктов
(и нескольких попавших туда овощей), которые украшали восточное крыло
особняка.
— Теперь, Шарлотта, — решительно заявила леди Аделаида, — мы
должны немедленно заняться подготовкой к твоему дебюту. Кстати, я случайно
узнала, что леди Ридлфорд, мать Изабеллы, уже назначила бал на девятнадцатое
августа, воскресенье, а именно в этот день я собиралась устроить твой бал,
дорогая. Так что мы должны выбрать время немедленно и объявить о нем. Я
подумала об уикэнде неделей раньше. Как ты считаешь, милочка?
Шарлотта не ответила. Она думала о своей последней картине. Но Аделаида
привыкла, что Шарлотта может внезапно уйти в себя, и просто продолжала
излагать свои планы...
Когда Шарлотта вошла в зал, который ее брат Хорэс называл
фруктовым садом
(длинный ряд картин в восточном крыле), она заметила, что часы, проведенные
за рисованием под руководством мисс Фролип, не пропали для нее даром:
бесформенные апельсины превратились в круглые; яблоки утратили ядовито-
красный цвет и стали похожи на настоящие.
Сейчас она работала именно над цветом. Цвет так сложен: например, апельсины.
Закрывая глаза, она представляла ярко светящиеся апельсины. Она часами
смешивала и смешивала немножко желтого, синего, коричневого, но тот
апельсин, который она видела мысленным взором, не получался. Настоящие
апельсины сверху имели легкий коричневатый оттенок и темные прожилки: эти
цвета пахли солнцем, теплыми морями, фруктовыми садами, а не длинными залами
или белыми комнатами.
Но Шарлотта после приезда в Калверстилл-Хаус с трудом находила время для
рисования. Она терпеливо проводила часы с портнихами, которые вертели ее и
кололи булавками, и целыми днями обсуждала планы своей матери.
— Дорогая моя, — объявила мать, — дельфиниумы!
Шарлотта уставилась на нее:
— Что — дельфиниумы, мама? — наконец спросила она.
— Дельфиниумы! Они будут твоим цветком на балу! Я ломала голову... Ты
знаешь, я выбрала для бала Виолетты лилии. Мне пришлось отказаться от других
цветов — из-за ее имени, но дельфиниумы обладают таким приятным голубым
цветом. Они будут прекрасным фоном для твоих волос.
В то время была мода на блондинок: блондинки с локонами и голубыми глазами,
но у Шарлотты, в отчаянии думала мать, полосы черные как смоль. Глаза у нее
были зеленые, а кожа молочно-белая. Правда, после некоторых усилий ее волосы
укладывались безупречными локонами, а кожа приобретала цвет сливок, но все
равно Шарлотта не была похожа на прелестную кокетливую дебютантку. Брови
изгибались над ее глазами, похожими на море в ненастный день. Да и все лицо
ее заострялось как вопросительный знак: тонкая линия подбородка образовывала
треугольник и поднималась вверх — к глазам и взлетающим бровям.
Герцогиня тихонько вздохнула. Когда Шарлотта чувствовала себя счастливой,
она становилась самой красивой из ее дочерей. Ее просто надо убедить, что у
нее очень удачный дебют, и больше ничего.
На всех примерках Шарлотта стояла неподвижно, как каменная. Закрыв глаза,
она изучала апельсины, появлявшиеся в ее воображении. Может быть, надо
больше красного. А может, начать с ярко-красного и возвратиться к
оранжевому, слоями?
— Шарлотта! — произнесла мать. — Мисс Стюарт пытается
укоротить тебе юбку. Пожалуйста, повернись, когда тебя просят.
— Шарлотта! Я уже дважды просила тебя, пожалуйста, подними руки.
— Шарлотта!..
Наконец примерки закончились, и последние жемчужинки были старательно нашиты
на платье, в котором Шарлотта предстанет перед светом. Семнадцать бальных
платьев, достойных дочери герцога, были завернуты в папиросную бумагу и
помещены в шкаф; дельфиниумы росли хорошо, к великой радости герцогини; из
деревни привезли десяток лакеев; полы в бальном зале были натерты и
канделябры сияли, а лондонскую полицию уведомили об оживленном вскоре
уличном движении — Калверстилл приведен в полную готовность для введения
своего чада в высший свет. Лондонскому высшему свету отправили приглашения.
И он их принял. Возможно, герцогиня и была застенчивой, но ее любили: она
отличалась изобретательностью и не была стеснена в средствах. Приглашением
на бал в Калверстилл никто не смог бы пренебречь.
Вероятно, наибольшее значение имел тот факт, что приглашение приняли молодые
люди, причем абсолютно все — щеголи, придворные, кавалеры, прожигатели
жизни, — принадлежавшие ко всем кругам, группировкам и кланам Лондона.
Ходили слухи, что Шарлотта красива (две ее старшие сестры были красавицы) и
наверняка получит превосходное приданое, ибо у отца карманы набиты деньгами.
Но до бала оставалось еще две недели. Поэтому Шарлотта получила разрешение
съездить в деревню навестить Джулию. Маму Шарлотты эта поездка не очень
беспокоила.
— Шарлотта, ты не должна появляться в свете; сейчас Ужасно сложное,
требующее осторожности время, — сказала она, глядя на свою послушную,
но довольно равнодушную дочь.
Неужели Шарлотту действительно не интересует ее дебют?
Нет, нет, —
думала герцогиня. — Ей же нравилось обсуждать туалеты, и мы с таким
удовольствием рассматривали все эти шелка. Она так прекрасно разбирается в
цвете!
И герцогиня ощутила прилив любви к своей младшей дочери, которая
никогда не причиняла ей больших волнений и беспокойств: Шарлотта была
разумной и сдержанной.
Шарлотту доставили в имение сквайра Брентортона, находившееся в нескольких
часах езды от Лондона, в герцогской карете, но всего с одним лакеем. Джулия
встретила ее с сияющими глазами. Она тоже могла показать бальные платья — не
такие расшитые и без жемчужин по краям юбок, — но, несмотря на это,
тоже красивые. И конечно же, она была влюблена.
— Он восхитителен, Шарлотта! Я обожаю его! Совсем не похож на старого
мистера Ласки, Шарлотта. Он красив, по-настоящему красив; он тебе очень
понравится, никаких красных прожилок!
Шарлотта сделала гримаску:
— Что ты имеешь в виду, говоря
красивый
? И о ком мы говорим?
Она немного встревожилась, заметив, что фиалковые глаза Джулии затуманились
от любовных грез.
— Его зовут Кристофер, — сказала Джулия. — У него локоны...
Он похож на Адониса, правда, Шарлотта.
— Но кто он?
У Шарлотты снова проснулись подозрения: было нечто уклончивое в том, как ее
подруга переводила мечтательный взгляд с одного угла комнаты на другой.
Джулия чуть-чуть надула губы.
— Джулия! — подавляя улыбку, угрожающе произнесла Шарлотта.
Ее подруга была такой глупенькой и наивной. Всего лишь несколько недель
назад она горько плакала, что больше никогда не увидит мистера Ласки.
Он больше никогда не обнимет меня, — рыдала она, в подушку; — мы
больше никогда не будем вальсировать вместе
. Даже Шарлотта была тронута и
засомневалась, не была ли она слишком жестокой, постоянно указывая на
полноту нижней части спины мистера Ласки и увеличивающуюся лысину на его
голове, Джулия опустила глаза.
— Он — Божий человек, — тихо сказала она наконец.
— Кто? — не поняла Шарлотта.
— Он... ну он — викарий, — произнесла Джулия.
— Викарий? Джулия!
— У него светлые локоны, Шарлотта. Он похож... ну, он похож на
картинку, — призналась она в самом страшном.
Она уже не обращала внимания на нахмуренные брови Шарлотты и перечисляла
многочисленные достоинства викария: он молод и намного красивее всех,
включая продавца душистой лаванды, иногда проходившего мимо школы и до
настоящего времени причислявшегося к самым красивым мужчинам, хотя мистер
Ласки и оставался самым дорогим ее сердцу.
— И ты полюбишь его, Шарлотта. Потому что он полон добродетели и совсем
худой. Помнишь, ты всегда говорила, что бедный мистер Ласки немного
толстоват. И он удивительно подходит для того, чтобы его нарисовать. —
Джулия вдруг выпрямилась и испытующе взглянула на Шарлотту. — Ты не
предполагаешь... Не можешь же ты и дальше рисовать фрукты! Ведь мы уже не в
школе, Шарлотта! Почему бы тебе не предложить Кристоферу написать его
портрет?
— Ты с ума сошла, — ласково возразила Шарлотта. — Я не хочу
писать портрет молодого человека, которого даже не видела, к тому же мама в
обморок упадет от шока.
— Шарлотта! Тебе пора уже подумать о мужчинах, а не о картинах, —
довольно резко заметила Джулия. — Кажется, ты еще не проявляла к ним
интереса.
В воскресенье Шарлотта с упавшим сердцем признала, что викарий действительно
красивее продавца лаванды. Джулия так упорно не сводила с него преданного
взгляда, что Шарлотте пришлось дважды толкнуть ее локтем, чтобы та склонила
голову в молитве. Краем глаза Шарлотта тоже наблюдала за ним. На викарии
была строгая черная сутана; локоны аккуратно приглажены. Он не выглядел как
картина, он напоминал статую — статую шаловливого фавна. Уж слишком
тщательно были уложены его вьющиеся волосы, решила Шарлотта, а выражение
лица казалось капризным. Как у ее брата Хорэса, когда его исключили из
Оксфорда.
По дороге из церкви Шарлотта заметила, как викарий — его волосы блестели под
лучами холодного весеннего солнца — подмигнул Джулии и чуть заметно, с
особым значением ей улыбнулся. А когда сквайр и его жена отвернулись, чтобы
поздороваться с друзьями, Шарлотта увидела, как он сунул Джулии клочок
бумаги, и ощутила слабость в коленях.
Всю дорогу домой Шарлотта занимала приятной беседой ничего не подозревавших
Брентортонов, в то время как в голове ее вихрем проносились тревожные мысли.
Джулия погибла! Если кто-нибудь узнает, что она переписывается с молодым
человеком, она никогда не сможет бывать в Олмаке. Ее никогда не примут в
высшем свете. Она никогда не найдет себе мужа.
Когда они вернулись в Брентортон-Холл, Шарлотта решительно взяла Джулию под
локоть и потащила вверх по лестнице в ее комнату. Затем захлопнула за собой
дверь и, прислонившись к ней спиной, не говоря ни слова, протянула руку.
Джулия посмотрела на нее с возмущением, смерила взглядом высокую фигуру
Шарлотты. Джулия была слабая и маленькая. Ей бы не удалось оттолкнуть
Шарлотту от двери. Она вздохнула и, усевшись на кровать, вытащила спрятанный
на груди клочок с таким привычным видом, что Шарлотта похолодела.
— Это ничего не значит, — сказала Джулия. — Ничего, Шарлотта!
Видишь? — Она показала клочок бумаги.
Шарлотта выхватила его. Там были четыре слова, написанных синими чернилами
тонким почерком:
Стюарт-Холл, суббота, 9 часов
.
— О Боже, Джулия, ты не... ты не встречаешься с ним тайно,
правда? — Шарлотта медленно сползла вниз, сминая юбки. — Что это
за место — Стюарт-Холл?
— Там нет ничего плохого. — Обрадованная, Джулия наклонилась к
Шарлотте. — Это не свидание; я бы ни на что подобное никогда не
согласилась. Видишь ли, это — бал-маскарад, который устраивают каждую
субботу, и так случилось, что я разговорилась об этом с Кристофером...
— Кристофером!
— Ну хорошо, с преподобным Колби, но мне не нравится его фамилия. В
любом случае ничего серьезного, Шарлотта. Этот бал-маскарад посещает
множество... э... торговцев и слуг, и Кристофер... мистер Колби говорит, что
люди нашего класса никогда не стремятся узнать реальную жизнь, и особенно
то, как живут все остальные. Он говорит, что молодые девушки-дебютантки
похожи на комнатные растения. Мы совершенно ничего не делаем, а потом нас
продают тому, кто больше заплатит, и он говорит, что там совершенно
приличные танцы, и все в масках до конца бала, так что никто не увидит наши
лица, и...
— Наши! Наши лица! — повторила Шарлотта.
Джулия подвинулась к ней.
— Ты должна поехать со мной, Шарлотта. Ты же это понимаешь? Если ты
будешь со мной, все будет выглядеть прилично, а мама знает, какая ты
благовоспитанная, и, даже если она узнает, она не так рассердится.
— Она рассердится, — убежденно сказала Шарлотта, словно видя перед
собой энергичную и прямодушную мать Джулии.
— Как ты не понимаешь, Шарлотта? Мы просто овцы, которых продают тому,
кто больше даст, и...
— Джулия, о чем ты говоришь? — с негодованием бросила
Шарлотта. — Какое отношение имеет то, что мы овцы, к тому, чтобы
украдкой ехать на бал?
Джулия не была уверена, что помнит, как надо ответить: все казалось
совершенно ясным, когда Кристофер с прекрасным печальным лицом говорил ей об
овечьей покорности.
— Знаешь, — неуверенно ответила она, — мы просто должны выйти
замуж, и мы никогда больше ничего не увидим. О, Шарлотта, — добавила
она, отбросив неприятные проблемы морали, — будет весело, разве ты не
понимаешь? Ничего неприличного нет в том, чтобы поехать на бал в
сопровождении святого отца!
Искорка возмущения вспыхнула в душе Шарлотты. В конце концов, кто-нибудь
спрашивал ее, нужен ли ей дебют? Хочет ли она выйти замуж? Но она, конечно,
хотела выйти замуж, и единственный путь к замужеству лежал через дебют,
поэтому такое направление мысли никуда не вело.
— Я не поеду, если ты не поедешь, — тоненьким голоском произнесла
Джулия. — Мы только посмотрим.
Уголки губ Шарлотты приподнялись, она улыбнулась, и Джулия ответила на ее
молчаливое согласие громким воплем.
— Только пообещай мне, что не убежишь танцевать со своим викарием и не
оставишь меня одну, — сурово предупредила Шарлотта.
— О, не оставлю, Шарлотта! — Глаза Джулии сияли. — Нам надо
подняться на чердак и поискать, что надеть. Костюмы. Думаю, там есть какие-
нибудь старые домино, Шарлотта пыталась сохранить спокойствие, но
безуспешно. Свойственные ей рассудительность и сдержанность оставили ее. Она
была вся во власти предвкушения.
Джулия вскочила.
— Сейчас самое время забраться на чердак, Шарлотта. По воскресеньям
папа с мамой всегда до самого ленча посещают арендаторов.
Девушки крадучись поднялись по лестнице, минуя этаж, где жили слуги, и
очутились в просторном помещении, расположенном под самой кровлей дома.
Бледные солнечные пятна падали на старые сосновые доски, пыльные силуэты
зачехленной мебели, сундуки с вышедшей из моды одеждой. Шарлотта
остановилась на минуту, наблюдая, как кружатся и танцуют в лучах света
пылинки, а Джулия решительно направилась к сундукам. Не прошло и минуты, как
она обнаружила два широких черных плаща, которые могли целиком скрыть их
фигуры. Вскоре Джулия, радостно вскрикнув, вытащила со дна другого сундука
две маски.
— Тише, Джулия! — У Шарлотты колотилось сердце.
— Все в порядке, — отозвалась подружка с места; где она связывала
костюмы домино в неуклюжий узел. — Никто, кроме, может быть, одного из
слуг, нас не слышал.
— А что, если этот один из слуг услышал шум и идет выяснять, в чем
дело? — спросила Джулия.
— Ах, Шарлотта, ты такая наивная, — засмеялась Джулия. — Мы,
конечно, подкупим его.
И в самом деле, в тот же вечер Джулия подкупила свою горничную, чтобы та
проветрила костюмы домино, и, когда они были отглажены и надушены,
приключение уже казалось неизбежным. Заливаясь смехом, Джулия напудрила себе
и Шарлотте волосы так, что они стали напоминать старомодную прическу
двадцатилетней давности.
Джулия была в восторге.
— Посмотри на меня! Я выгляжу в точности как моя мама на том портрете,
что висит наверху у лестницы! И никто не узнает тебя, Шарлотта, —
подбадривала она. — Когда ты в маске, все, что я вижу, — это
напудренные волосы и немножко лица. Как ты думаешь, не слишком много пудры?
Шарлотта посмотрела на себя в зеркало. Определенно Джулия не поскупилась на
пудру.
— Ладно, по крайней мере не надо беспокоиться, что нас пригласят на
танец, — хихикнув, заметила Джулия. — Вероятно, джентльмен
расчихается, если подойдет слишком близко.
Так, наверное, будет лучше
, — с сомнением думала Шарлотта. Они могут
поехать просто посмотреть, как живут другие люди, а затем вернуться домой.
Выбраться из дома не представляло трудностей. В восточном крыле особняка,
где находилась спальня Джулии, была черная лестница. Днем ею пользовались
слуги, но в десять часов вечера, когда девушки выходили из дома, все они уже
спали в западном крыле.
Девушки дошли до поворота дорожки, где их ожидал викарий. Увидев темную
фигуру, прислонившуюся к дверце кареты, Шарлотта замедлила шаг. Ее охватило
глубокое убеждение, что этот маскарад — ошибка. Но Джулия сломя голову
бросилась вперед, крича
Кристофер!
, и вообще вела себя так, словно тайные
встречи на темных тропинках не являлись для нее чем-то новым. Шарлотта
медленно шла следом, обдумывая, как ей сказать викарию, что они совершили
ошибку, и утащить Джулию домой.
Однако, увидев мистера Колби почтительно встретившего их у кареты, Шарлотта
почувствовала облегчение. Викарий с серьезным видом поклонился, когда Джулия
представила его Шарлотте, и сказал, что, будучи в Оксфорде, он посетил
церковь в Калверстилле. Вся эта поездка с
...Закладка в соц.сетях
