Жанр: Любовные романы
Завтра утром
...икусил нижнюю губу и шмыгнул носом. — Папаша с
меня шкуру сдерет, если с ним что-то стрясется.
— Не придумывай себе проблем, — сказал Макфи. Он не сомневался,
что их и так уже достаточно.
В желудке у Рида бурчало. Пищевод сжигала кислота. Он посмотрел на часы и
понял, что возится с бумагами, электронной почтой и прочей рутиной с тех
пор, как они с Морисетт утром вернулись с кладбища. На завтрак был только
кофе, обеда не существовало, а он с шести на ногах. Сейчас уже без
пятнадцати три. Пора прерваться. Он покрутил шеей, чтобы хрустнуть
позвонками и расслабить плечи. Интересно, когда он последний раз занимался в
спортзале? Неделю назад? Десять дней? О черт, наверное, дольше. Вечером, что
бы ни случилось, он натянет форму и отправится в старый спортивный клуб, где
спаррингуют боксеры, лязгают штанги, а к стропилам поднимается запах мускуса
и пота. Это был не типичный современный клуб с электронными беговыми
дорожками и степперами, которые считают пульс, сожженные калории и
пройденную дистанцию. Ничего подобного. Здесь придерживались старой школы.
Вес, вес и еще раз вес. Хочешь бегать — бегай трусцой. Хочешь нагрузить
верхнюю часть тела — дерись с мешком, бей его, чтобы избавиться от
накопившейся агрессии, а если нужно двигаться быстрее, работай с грушей.
Настоящие мачо надевали перчатки, вставляли капу и шли на ринг, а остальные
посетители смотрели на них и периодически делали ставки. Не то чтобы это
было законно, но что с того? Рид и кое-кто еще в управлении предпочитали
смотреть на ставки сквозь пальцы. Он вообразил, как на этих щербатых
цементных полах или за раздолбанными раздевалками заключают сделки
наркодельцы, но он не видел, чтобы тут покупали метамфетамин, кокаин или
стероиды. Пока не видел. И надеялся, что не увидит никогда.
Вытянувшись в кресле, он обдумывал записку, которую получил утром. Письмо,
возможно, послал очередной придурок, который решил прославиться, выводя из
себя полицию. Конверт послали Риду, потому что он — самая легкая мишень:
после дела Монтгомери его хвалили больше всех в управлении.
И это бесило.
Он залез в верхний ящик стола, вынул флакончик с антацидом и запил остатками
кофе две таблетки. Зазвонил телефон — наверное, в сотый раз за день. Он
поднес трубку к уху:
— Детектив Рид.
— Это шериф Болдуин, графство Лампкин.
Рид выпрямился. Необычный звонок. Графство Лампкин за триста миль к северу.
Но ему оно было знакомо. Слишком знакомо.
— Чем могу помочь, шериф?
— Я думаю, вам надо приехать сюда, и прямо сейчас.
— Мне? — Желудок Рида словно завязался узлом — так всегда бывало,
когда он чувствовал неладное.
— Так будет лучше.
— Почему?
— Два парня охотились с собакой рядом с Кровавой горой. Одному, Билли
Дину Делакруа, повезло, он подстрелил оленя. Пацаны побежали по его следу в
ущелье. Нашли мертвого оленя на краю полянки. Но это не все. Они наткнулись
на нечто вроде могилы, земля была свежая, а их старая псина будто рехнулась.
Один парень, брат Билли Дина, Прескотт Джонс, перетрусил и удрал, сказал,
что увидел дьявола или еще кого-то, и пустился бежать тем же путем, каким
они пришли. Билли Дин тоже испугался, решил, что у братца глюки, но через
несколько минут вдруг занервничал и побежал за Прескоттом.
Вскарабкался наверх и тут услышал крик, от которого у него сердце в пятки
ушло. Обогнул выступ и увидел, как этот Джонс летит вниз головой со скалы.
Высота пятьдесят футов, никак не доберешься, так что наш Билли Дин побежал к
папиному пикапу и позвонил по сотовому — а телефон не работает так высоко в
горах. Так что ему пришлось немного проехать, пока связь не поймалась.
— Ничего себе. — Рид чертил каракули, записывал в блокнот имена
ребят и ждал, когда шериф наконец подберется к сути.
— Как мы сейчас понимаем, ребята забрели туда, куда не следовало,
может, слишком высоко. И у них то ли несчастный случай был, то ли один
другого столкнул. — Он помолчал, видимо, чтобы закурить. Рид ждал. Все
еще не понимал, почему же шериф ему позвонил. — Дело в том, что парень
не соврал. В ущелье оказалась могила, недешевый гробик и все такое.
— Гроб?
— Да, кто-то взял на себя труд похоронить тела в палисандровом ящике.
— Тела? Больше одного?
— Ну да. Два, если точно. Один труп свежий, второй не очень... Так
почему я вам звоню — мы думаем, что вы можете знать одну из жертв.
— Я? Почему? — Все мускулы Рида напряглись. Он перестал чертить
загогулины.
— Мы нашли ваше имя в гробу.
— Что? Мое имя? — Шериф чокнулся, что ли? Его имя в гробу? Что это
значит? — Прямо в гробу?
— Правильно. Записку для вас. Вместе с маленьким микрофоном.
— Шериф, подождите минутку. Записку для меня и микрофон нашли внутри
гроба с двумя трупами в лесах, в трехстах милях от Саванны?
— Вот именно. В ящике проделана дырка, микрофон в углу, у головы
жертвы, а записка в ногах, ее зацепили за обивку.
— Какие-то документы у жертв есть? — Голова шла кругом. Сначала
странная записка с утра, а теперь эта новость о трупах в графстве Лампкин, в
той части Джорджии, где он вырос... в том месте, о котором он предпочел бы
забыть.
— Нет, очередные Джейн Доу. Наверное, вам стоит приехать и посмотреть.
Я уже согласовал с полицией штата, вас доставят на вертолете. Основная
бригада уже на месте, все изучают, но я, как увидел ваше имя на бумажке,
решил, что вам лучше на это взглянуть.
Рид уже тянулся за курткой.
Около четырех Трина сказала:
— В графстве Лампкин какое-то громкое дельце.
Она возвращалась от автомата с запотевшей бутылкой диетической колы. Из
скрытых динамиков в редакции
Саванна Сентинел
доносилась инструментальная
обработка мелодии Патти Пейдж. Никки размышляла, чем бы разбавить сухую
статью о школьном совете.
— Насколько громкое? — Никки оторвалась от монитора компьютера.
Она интересовалась любыми новостями, даже несмотря на то, что графство
Лампкин лежит далеко к северу от Атланты, у границы с Каролиной.
Трина наморщила лоб.
— Я не знаю. Но раз в
Сентинел
заинтересовались, значит, дело
довольно серьезное.
— Да? — Никки обратилась в слух.
— Я знаю только, что Мецгер так разволновался, что чуть не забыл
позлорадствовать.
Норман Мецгер был репортером криминальной хроники в
Сентинел
. Его имя
красовалось рядом с заголовком почти каждой статьи, связанной с управлением
полиции Саванны или другими управлениями штата. Он был не то чтобы плох,
скорее, на взгляд Никки, бесполезен, и, как выяснила Трина, обладал крайне
преувеличенным самомнением.
— Он как раз хватал куртку и рычал на фотографа, чтобы тот
пошевеливался. Когда я его спросила:
Где горит?
— он ухмыльнулся так, что
Чеширский кот его бы убил, и сказал только:
В Далонеге
. — Трина
отвинтила крышку с бутылки и подняла брови. Глаза ее горели. — Я
подумала, ты захочешь знать.
— Ты правильно подумала. — Никки резко отъехала на стуле назад,
оглядела зал и увидела, как Мецгер напяливает шерстяную кепку и звенит
ключами в кармане куртки. Он посмотрел на Никки через зал, поймал ее взгляд,
шутливо отдал ей честь и подмигнул.
Скотина.
Он знал, что она метит на его место, и при любом удобном случае напоминал об
этом.
Никки скрипнула зубами, придвинувшись обратно к столу.
— Не позволяй ему себя раздражать. — Трина явно наблюдала сей
немой диалог.
— С Мецгером это невозможно.
— Все возможно. Не играй в его игры. Плюнь на него. Будто тебе как с
гуся вода.
— Ну ладно. — Никки лихорадочно соображала. Что же такого важного
случилось в горах северной Джорджии? — Спасибо за совет. При случае
верну.
— Ну, при случае тебе придется вернуть дюжину или даже больше, но не
будем считать. Можешь поставить мне выпивку вечером. И не вздумай нас
прокатить. Я не собираюсь быть единственным островком нормальности между
восторгами Даны и отчаянием Эйми. Ни за что, дорогая. Ты должна прийти.
— Обещаю.
— Да, да, конечно. — Трина отъехала на стуле и исчезла за
перегородкой, где зазвонил телефон. —
Саванна Сентинел
, говорит Трина
Будин...
Никки не теряла ни секунды. Она взяла мобильник и набрала номер, который
знала наизусть. Номер другого мобильника. Он принадлежал Клиффу Зиберту,
который работал в уголовном отделе полиции Саванны. Он считал своим долгом
знать все, что происходит, и почему-то снабжал информацией Никки. Может, она
ему нравилась — эта мысль таилась в ней, но сейчас Никки не хотела ее
признавать. Впрочем, он никогда не клеился. Пока. Может, он открывал ей все
потому, что она дочь Большого Рона Жилетта, но, скорее всего, дело в тяжелом
чувстве вины.
— Привет, это я, — бодро сказала она. Он простонал, но добродушно:
— И чего ты хочешь?
— Что-то случилось. Что-то серьезное, насколько я могу судить по
ухмылке Норма Мецгера. Он как раз туда едет. В Далонегу.
— Как он об этом узнал?
— О чем? Я-то вообще ничего не знаю. — Последовала секундная
пауза, как бывало всегда, когда Никки хотела что-то выведать, а детектив
Зиберт сражался с совестью. — Ну, скажи, Клифф. Что происходит?
— Ты не можешь узнать там, у себя? — спросил он, чтобы потянуть
время. Как обычно.
— Ты смеешься? Ты же знаешь моего шефа. Том — старый добрый южанин, и
он под своим либеральным лоском считает, что все женщины — нечто среднее
между Скарлетт О'Хара и Хайди Фляйсс.
— Эй, осторожнее, я ведь тоже старый добрый южанин!
— Ты понял, о чем я, — вздохнула Никки. Клифф действовал ей на
нервы — впрочем, как обычно. Как всегда. Клифф Зиберт был лучшим другом ее
старшего брата в школе. Эндрю поступил в университет Дьюка. Клифф пошел в
полицейскую академию и окончил колледж, уже работая в полицейском управлении
Саванны. У его семьи за городом была собственность, три фермы, которыми они
владели уже шесть поколений, но Клифф решительно отказался быть фермером. Он
хотел стать копом с той минуты, как увидел черно-белую патрульную машину на
улицах городка, где они выросли. В тот уик-энд, когда Эндрю погиб, Клифф
должен был к нему приехать, но в последний момент передумал. И с тех пор его
терзало чувство вины.
— Похоже, Мецгер и впрямь тебя достает, — сказал он в конце
концов.
— Аминь, — сердито стукнула карандашом по столу Никки. Надоели
мужчины, которые сначала превозносят добродетели работающей женщины, а
потом, как в истории доктора Джекила и мистера Хайда, хотят к шести вечера
горячий ужин и жену в роли тысячедолларовой девочки по вызову, но только,
разумеется, после вечерних новостей и спортивного репортажа. Черт, ведь
такое отношение перестало существовать в пятидесятых, нет? ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ
пятидесятых?
Том Свинн, редактор
Сентинел
, со своей стороны стеклянной перегородки мог
изрыгать пламя, серу и крайне правые политические высказывания — все, что
хотел. Но это не остановит Никки Жилетт. Ни за что, никоим образом. Прямо
сейчас она собирается прорвать эту невидимую баррикаду. Она рассчитывала,
что Свинну придется полностью изменить отношение к ней, когда она промчится
мимо него на пути к великому будущему, а из-под ног будут лететь осколки.
Все, что ей нужно, — это хорошая статья. Всего одна. И она чувствовала,
что из событий в графстве Лампкин статья может получиться.
— Ну давай, не тяни. Что там?
Последовал тяжелый вздох, громкий скрип — наверное, Клифф повернулся на
стуле. Затем, понизив голос, он произнес:
— Хорошо, хорошо. Слушай. Я знаю только одно — туда вызвали Пирса Рида.
Видимо, дело серьезное. Он уже едет в ведомство шерифа в графстве Лампкин,
веришь или нет. Выехал минут двадцать назад. Не знаю, что там, но слышал,
будто из лесов в той части гор какого-то парня забрали на вертолете
скорой
помощи
, он вроде бы упал со скалы. Сейчас его везут в госпиталь Атланты.
Всех подробностей не знаю, даже не знаю, сильно ли он покалечился, но,
насколько я понял, все произошло за полчаса до того, как Риду
позвонили. — Он помолчал с минуту. — Никки, ну ты знаешь. Я тебе
ничего не говорил.
— Конечно, нет. — Никки взглянула на часы. — Спасибо,
Клифф, — сказала она, мысленно уже направляясь в северную
Джорджию. — Я этого не забуду.
— Забудь. Хорошо? Я тебе ничего не говорил. Если ты проболтаешься, я
потеряю работу. И помни, что ты узнала об этом, увидев полицейский наряд, ну
или еще что-нибудь придумай.
— Обязательно.
— И еще, Никки...
— Да? — Она полезла в сумочку за ключами от машины.
— Передавай привет маме.
Никки похолодела. Как и всегда, когда вспоминала о матери. Пальцы коснулись
металла ключей и вдруг заледенели.
— Хорошо, Клифф, — пообещала она и нажала отбой. Ей представился
мимолетный образ матери, болезненной, несчастливой в браке, зависящей от
человека, который хоть и не любил ее, но хотя бы хранил ей верность. По
крайней мере, все так считали. Для постороннего взгляда судья Рональд Жилетт
был средоточием пристойности, любящим мужем больной женщины, часто
прикованной к постели.
Никки вскочила и попыталась отделаться от грусти, которая пеленой окутывала
ее душу, если она слишком долго думала о матери.
Она отметилась на контроле, что уходит на весь день, и выбросила из головы
все мысли о семье. Натягивая куртку, поспешила на улицу. Ветер тут же
растрепал волосы, светло-рыжие пряди упали на глаза, разметались по лицу.
Уже темнело, сгущались сумерки, когда она перебежала через дорогу к своей
маленькой
субару
, припаркованной под фонарем.
Какого черта Пирс Рид делает в графстве Лампкин, так далеко за пределами
своей юрисдикции? Пахло отличной статьей, но она старалась не слишком
радоваться — вдруг там ничего особенного? Хотя почему тогда Норм Мецгер
помчался за Ридом? Нет, здесь определенно пахло жареным. Она надавила на газ
и рванула к магистрали И-16, превышая скорость. Чтобы попасть в Далонегу,
придется потратить часов пять. А дальше? Даже если ей попадется Рид, какова
вероятность того, что он расскажет что-нибудь?
Да никакой. Ни шиша.
Если она не найдет способ к нему подобраться.
Никки вырулила из города на шоссе, вполуха слушая новости по радио. Работала
и полицейская волна, где передавали о пробках на дорогах, об ограблении
универмага на юге Саванны, но не упоминалось ни об одном деле, в котором
участвовал бы Рид. Ничего.
Она обогнала грузовик с чем-то огнеопасным и вдавила в пол педаль газа.
Водитель грузовика засигналил, и она показала ему непристойный жест,
промчавшись мимо так, словно за нею черти гнались. Она не знала, что
творится в графстве Лампкин, но была уверена, что это в десять раз
интереснее, чем последние решения школьного совета Саванны. И присутствие
Рида это гарантировало.
Привлекательный, мужественный, вечно занятой Пирс Рид — крепкий орешек,
полицейский, который никого не подпустит к себе слишком близко, человек,
всегда закрытый в общении с прессой.
Но скоро это изменится.
Просто Рид об этом еще не знает.
— Вот пока все, что у нас есть. Тот, кто притащил сюда гроб, ехал по
старой тропе лесорубов. — Шериф Болдуин указал на развилку и повернул
джип направо. — Мы думаем, что у него был грузовик с подъемником и
лебедкой. Я уже послал человека в дорожную полицию узнать, у кого может быть
такая машина. А также мы ищем те, что могли угнать.
— Хорошая мысль, — сказал Рид, расстегивая куртку.
Болдуину было уже под шестьдесят, но он оставался таким же стройным, как
тридцать лет назад, когда служил сержантом в армии. Это был бесхитростный
человек с грубым лицом, колючими глазами и густыми седыми усами. Он включил
обогреватель, и тот с ревом погнал горячий воздух на ветровое стекло и в
салон служебного автомобиля. На полицейской волне потрескивали помехи,
повизгивал двигатель грузовичка, карабкающегося вверх по холму.
— Ну что ж, это уже начало. Но скромное. Черт возьми, я работаю в этом
графстве уже двадцать лет, но ничего подобного не видел. — Болдуин
переключился на нижнюю передачу. Фары джипа прорезали мрак, лучи выхватывали
из темноты сухую траву, редкий гравий, шершавые стволы дубков и сосенок. Из
чахлых кустов выскочил опоссум, сверкая глазами, повернулся и неуклюже
утопал во тьму. — Понять не могу, зачем кому-то понадобилось лезть в
эти дебри.
Рид тоже не понимал. Он всматривался в темноту из джипа, который подпрыгивал
и ревел на лесной дороге. Какого черта он делает здесь, рядом с маленьким
домиком на две спальни, где он родился? Как его имя оказалось на бумажке в
этом гребаном гробу — именно здесь? С тех пор как позвонил Болдуин, Рид не
мог думать больше ни о чем. Он размышлял над этим и в вертолете, но шериф
при встрече не смог толком ответить ему. Да и никто бы не смог.
По крайней мере, пока.
Они ехали уже минут сорок, огни Далонеги и цивилизация остались далеко
позади, и тут Рид увидел за деревьями свет.
Вот и приехали, подумал он и почувствовал приток адреналина, как всегда у
места преступления.
— Мы начали расследование сегодня после обеда, но быстро темнело. По
прогнозам обещали дождь, и мы опасались потерять большинство следов и улик,
если польет как из ведра. Поэтому и оборудование притащили — как только, так
сразу, — объяснял шериф, хотя Рид и знал весь процесс. Он уже видел,
как поступают в серьезных случаях.
Легковушки, фургоны, внедорожники и джипы стояли под причудливыми углами
футах в ста от ворот. Фары, лампы, фонари, алые кончики сигарет освещали
мглу. Место преступления уже огородили представители различных ведомств
штата и графства. Задние двери фургона были широко открыты, и эксперты уже
начали собирать и изучать следы. Детективы и представители графства
присоединились к полиции штата.
Болдуин быстро представил Риду нескольких человек, затем при свете фонаря,
который придерживал один из его людей, указал на ржавые ворота. Те состояли
из единственной тяжелой перекладины, которая качалась над сухой травой и
грязным редким гравием — остатками дороги.
— Видишь, как примяло траву и какие на ней капли масла?
Рид кивнул.
— А ворота, вот здесь, — продолжал Болдуин, указывая на ржавую
перекладину. — Они были заперты на цепочку, но цепь чистенько
перерезали. Не иначе, большими кусачками — звенья-то здоровенные.
Рид присел на корточки и нагнулся, чтобы получше рассмотреть повреждения.
— Тот, кто это сделал, был так внимателен, что даже закрыл за собой
ворота... Смотри сюда. — Болдуин качнул фонарем на участок цепи, где
звенья были перекушены, а затем скреплены чем-то вроде вешалки для пальто.
Ворота уже посыпали порошком для снятия отпечатков, один полицейский снимал
следы шин. Остальные с фонариками осматривали траву и огораживали место,
чтобы утром найти хоть какие-то улики.
Осторожно, чтобы не мешать работе, Болдуин повел Рида в лес, вверх по
крутому подъему и вниз, к полянке, где были установлены прожекторы дневного
света, эксперты тщательно исследовали почву, брали образцы, снимали все на
видео, цифровые фотоаппараты и поляроиды. Холодный ветер забрался Риду под
куртку, в воздухе пахло дождем, но не только. Чем-то безымянным. Чем-то
темным. Злым. Он чувствовал это. Как и на многих местах преступлений.
Болдуин свернул в рощицу тонких деревьев и вышел на полянку. Они прошли мимо
мертвого оленя, осветив фонарем его невидящие глаза. Внутренности вывалились
на землю, темная кровь вытекла на траву и запеклась. Рид представил, как
любители падали скрываются в темном лесу. И выжидают.
Болдуин подошел к неглубокой могиле. У Рида внутри все сжалось, когда он
заметил землю, набросанную вокруг гроба из розового дерева и меди. Дерево
почернело и пошло пятнами, металл потускнел, крышка гроба лежала под
зловещим неестественным светом прожекторов, стоящих рядом на штативах. Рид
весь подобрался и шагнул ближе.
— Господи! — воскликнул он тихо и тонко, а слово прозвучало, как
молитва.
Он глубоко вдохнул. — Почему, черт
возьми, ты не сказал, что этот ублюдок запихал ее туда живой? — Его
распирал гнев. — Кто, боже мой...
В потемневший ящик, обитый атласом, были втиснуты два тела, одно из которых
почти скрывало другое. Запах смерти, разлагающейся плоти был невыносим.
Яркие огни фонарей казались в этом темном лесу жутковатыми и неуместными;
они освещали страшную картину. Морщась от вони, Рид подошел ближе. Сверху
лежало тело обнаженной женщины, кожа была синюшно-белой, царапины
обескровили лицо, руки и ноги — было очевидно, что она пыталась вырваться из
могилы.
Господь всемогущий, ее похоронили заживо.
Он старался не думать о ее страданиях, пока не обратил внимания на лицо.
О господи, нет... это невозможно. Его чуть не вырвало, когда под синяками
разглядел прекрасные тонкие черты, руки с содранными наманикюренными
ногтями, открытые, полные ужаса мертвые глаза Барбары Джин Маркс.
— Твою мать, — пробормотал он, отвернувшись, чтобы глотнуть свежего воздуха. Бобби? Нет...
Но когда он снова взглянул на этот ужас, то убедился, что это она. Длинные
голые ноги в кровоподтеках, идеальные груди распластались на ребрах, а сама
она, полностью раздетая, лежача на чьих-то останках. Было ясно, что умерла
она недавно, может быть, меньше суток назад. Кровь текла у нее из ушей,
пальцы скрючились, словно кровавые когти. Должно быть, смерть наступила,
когда она все еще пыталась выкарабкаться на свободу.
— Знаешь ее? — спросил Болдуин.
У Рида скрутило желудок. В горле стоял ком. Он боролся с тошнотой.
— Да, — прошептал он в конце концов, все еще не веря, не сводя
глаз с мертвой женщины. Господи! Неужели это правда? Бобби? Сексуальная,
шаловливая проказница Бобби? Казалось, время остановилось. Затихли ночные
звуки. Перед глазами сменялись образы — жаркие эротические сцены, знойные
карие глаза, упругое тренированное тело, непокорные рыжие локоны, большие
груди с невероятной величины сосками. Она заводила его медленно, словно
дразнила, касалась каждого из его ребер, ногтями пощипывала его грудь; он
потел, жадно смотрел на нее, часто дышал, ему бьио почти больно от мощной
эрекции. Господи, как же он тогда ее хотел.
Сейчас, глядя на ее бледные останки, он прочистил горло и отогнал
чувственные мысли. В этот момент они казались почти кощунственными.
Стискивая зубы, он ощутил не только грусть и отвращение, но и — неожиданно —
усталость. Как она дошла до этого? Кто это сделал?
— Ее имя Бобби Джин. Барбара Джин Маркс. — Собственный голос
показался ему хриплым и грубым. Он не любил ее, и все же...
— Откуда ты ее знаешь? — спросил шериф, и в том, как он поднял
брови, мелькнула тень подозрения.
Рид скрипнул зубами. Глубоко вдохнул. Почувствовал на себе взгляды
полудюжины копов. Да, он знал ее. В библейском смысле. Нет причин скрывать
правду. Сейчас все выплывет наружу.
— Пару месяцев назад мы были любовниками.
Глава 3
— Микрофон внутри гроба работает?
О да, подумал Супергерой,
он прекрасно
работает. Как и этот магнитофончик. Вот в чем прелесть современных
технологий. Голос Пирса Рида доносился лишь с небольшими
искажениями, хотя его владелец находился в полумиле отсюда. Супергерой
расположился выше по склону, спрятавшись в деревьях и настроив бинокль на
пятно, освещенное прожекторами. Он слушал, магнитофон записывал каждый звук.
Растительность загораживала обзор, но тем не менее, глядя сквозь ветки
сосен, он чувствовал удовлетворение от хорошо проделанной работы.
— Скорее всего. С виду новый, — ответил наконец мужской голос.
— Так этот подонок, наверное, нас сейчас слышит. — Голос Пирса
Рида. Хотя прошло столько лет, Супергерой узнал его, и волоски на шее встали
дыбом.
— Да запросто, — согласился чей-то еще голос, может, этой
деревенщины — шерифа. Какое-то
...Закладка в соц.сетях
