Жанр: Любовные романы
Расплата
...ная, что произошло внутри, она, остолбенев, слушала, в то время как
репортер предупреждала граждан о разгуливающем на свободе беспощадном
серийном убийце.
— ...хотя подробностей нам известно немного, полиция обращается с
предупреждением ко всем гражданам... — На экране появились другие
изображения. Фотографии жертв вперемешку с материалами из архива, на которых
были изображены многоквартирный дом в Гарден-дистрикт, где было найдено
голое тело Кэти Адамс, статуя святой Жанны д'Арк и сгоревшая коробка дома в
районе Сент-Джон, где была убита Стефани Джейн Келлер. — ...И вот теперь две
женщины найдены после того, что анонимный источник назвал жуткими,
бесчеловечными и ритуальными преступлениями, напоминающими о деяниях
Религиозного Убийцы, сеявшего ужас на улицах Нового Орлеана всего лишь
минувшим летом. — Теперь на экране появился Бенц, беседующий с прессой. Это
был жаркий летний день, и с Бенца катился пот, когда он отвечал на вопросы
репортера, уверяя, что Религиозного Убийцы нет в живых.
— Но, детектив, тело этого убийцы так и не было найдено, верно? —
осведомилась репортер с заостренными чертами лица.
На экране появился дикторский стол, за которым сидели мужчина и женщина.
Ведущий торжественно смотрел в камеру.
— И сейчас, когда не прошло и полугода, на улицах Нового Орлеана снова
свирепствует серийный убийца. Вернулся ли Религиозный Убийца? Или мы имеем
дело с новой угрозой? Если вы хотите дальше следить за этим делом и за
другими местными новостями, мы ждем вас у экранов в...
Оливия выключила телевизор. Увидев Бенца, она снова разозлилась. Да, она
понимала его отношение к их роману, но как бы то ни было, она не вела себя
так, словно ждала предложения руки и сердца. Нельзя сказать, что она
согласилась бы на нечто подобное. У нее было предубеждение против таких
отношений, которые в конечном счете могли привести к замужеству. С тех самых
пор, как она узнала, что ее жених изменял ей с ее лучшей подругой, она
решила, что семейная жизнь не для нее — по крайней мере, в обозримом будущем
— и ее биологические часы могут на время просто остановиться.
— Ты поэтому выбираешь неприступных мужчин?
— Нет, — произнесла она так громко, что Хайри С зарычал. Она выбросила
из головы все мысли о Бенце и два часа готовилась к занятиям на следующей
неделе, затем, увидев свет фар на дорожке, поспешила вниз. Она распахнула
дверь, прежде чем отец Маккларен успел постучать.
— Я вас ждала, — объяснила она, замечая, что этим вечером он надел свой
воротник священника с черной рубашкой, черными слаксами и кожаной курткой.
— И вы обладаете даром предвидения. Как ваша бабушка. Вы об этом
говорили.
— А я случайно еще не упоминала, что это очень раздражает? Заходите. —
Она провела его на кухню и протянула бумажник. Глядя на собаку, она
заметила: — Не думаю, что он успел сильно попортить ваши кредитные карты. Но
он мог залезть в Интернет. Дайте мне знать, если по ним покупались блошиные
ошейники и собачье печенье, и я прослежу, чтобы он вам заплатил.
Джеймс, как ни странно, усмехнулся.
— Я пройдусь по своим счетам частым гребнем.
Она вложила бумажник ему в руку.
— Я могу чем-нибудь еще помочь?
Он замялся, и на секунду она подумала, что он скажет что-нибудь
остроумное... даже непристойное. Вместо этого он ответил:
— Нет, спасибо.
— Как насчет бокала вина? — спросила она. Ей нравилась его компания.
Она хотела, чтобы он был рядом.
В его голубых глазах снова мелькнули колебание и нерешительность.
— Хорошо. Один бокал. — Он обвел взглядом маленький коттедж. — Вы
сказали, что Сара уехала. В смысле, на ночь?
— В смысле, она улетела обратно в Тусон. — Оливия открыла холодильник.
— Лео требует развода. И у него уже все схвачено со второй женой. — Она
протянула Джеймсу бутылку и штопор, затем нашла клинышек бри и достала из
буфета коробку крекеров, у которых давно истек срок годности.
— Ну и как она? — спросил он, разливая вино в два окала.
— Лучше, чем я ожидала. Может, это благодаря беседе с вами.
— Сомневаюсь. — Он протянул ей бокал и прикоснулся краем своего бокала
к ее бокалу. — За ваше здоровье.
— За новых друзей.
— И счастье.
— Вас не слишком затруднит, если я попрошу вас снова развести огонь в
камине? — осведомилась она. — Вчера вечером у вас так прекрасно это
получилось.
— Лестью вы добьетесь чего угодно, — заметил он. — Посмотрим, что можно
сделать. — Они вместе притащили поленья сухого дуба и лучины для растопки в
гостиную. Оливия скомкала газету, и отец Джеймс, разложив поленья, растопку
и бумагу, чиркнул спичкой.
— Замечательно, — сказала она, когда голодные языки пламени принялись
пожирать сухой трут.
— Посмотрим... подождите немного... иногда все быстро загорается, а
потом гаснет. Нужно быть осторожным. И терпеливым.
— А вы осторожны?
— М-м-м. — Он скользнул по ней взглядом, и она подумала, говорят ли они
по-прежнему об огне.
— Это ведь ко всему относится, да?
— К хорошим вещам.
Они пили шардоннэ небольшими глотками, вели светскую беседу, и отец Джеймс
немного расслабился, даже согласился на второй бокал.
— Знаете, вы могли бы сделать для меня кое-что еще, — заметила она, и
он поднял бровь.
Ее сердце чуть не остановилось. Господи, что это с ней такое? Почему она с
ним заигрывает, а?
— Что именно? — спросил он, и непочтительная улыбка, играющая у него на
губах, совсем не соответствовала его профессии.
— Ничего такого, что могло бы вам повредить.
— О господи.
— Как насчет того, чтобы помочь мне повесить несколько рождественских
фонариков над каминной полкой?
— А я-то думал, вы предлагаете мне еду и выпивку, потому что вам
нравится мое общество.
— К сожалению, нет, — поддразнила она. — Так что давайте, мастер на все
руки, за дело! — Она поставила свой бокал, пошарила в чулане под лестницей и
осторожно отставила бабушкин дробовик, чтобы вытащить ящик со старинными
украшениями.
— Не рановато ли? — спросил он, помогая ей нести две картонных коробки с фонариками в гостиную.
— Как только закончился День благодарения — самое время, — усмехнулась
она и в подтверждение своих слов включила радио.
Дабл-Ю-Эс-Эл-Джей
взяла
себе за правило после Дня благодарения передавать праздничные песни по часу
в неделю. Через десять минут, прежде чем они закончили вешать фонарики,
комната наполнилась звуками джазовой инструментальной версии
Пусть идет
снег
.
— Ну что я говорила? — спросила она, когда выключила настольные лампы и
комната погрузилась в полумрак. Свет исходил лишь от огня в камине и от
фонариков, развешанных над каминной полкой. Было уютно.
— Но ведь это не рождественская музыка.
— Но она сезонная. Признайтесь, что никогда не слышали, чтобы такую
музыку ставили в июле.
Он засмеялся.
— Когда я слышу
Белое Рождество
, значит, Рождество наступило.
— Но...
— Я не шучу. — Он сел рядом с ней на диван и уставился на огонь. —
Фрости-
снеговик
или
Зимняя страна чудес
тоже не годятся.
— Пурист, — пробормотала она, делая глоток из своего бокала.
— Для священника это обязательно. — В его глазах плясали зеленые и
красные огоньки. — А это, — он высоко поднял за ножку бокал, — нет.
— Нет?
— Ах-ах. Определенно запрещено. — Но, качая головой, он наполнил как
ее, так и свой бокал. — Однако мы не можем растратить это впустую, — заметил
он. — Как-никак оно импортное.
— В самом деле?
— Оно проделало долгий путь из Калифорнии. Если вы заметили, там
совершенно другая страна.
— Откуда вы знаете?
— Я жил там.
— Правда?
— Да, мэм. И у меня есть секрет, связанный с тем периодом моей жизни. —
Положительно, его улыбка была соблазнительной. Она откинулась на спинку
дивана.
— Что?
— Это было до того, как я стал священником.
— О-о, что-то темное и злое.
— Можно сказать и так. — Он засмеялся. — Прежде чем я нашел свое
призвание, я был серфером.
— Не может быть!
— О да... вам стоило бы посмотреть, как я скольжу по волнам.
— А, ну хватит. — Она усмехнулась, вино и интимная обстановка ударили
ей в голову.
— Может, когда-нибудь я устрою для вас показательное выступление.
Она сделала глоток вина и рассмеялась так сильно, что подавилась. Мысль о
том, как отец Джеймс со своим воротником священника и развевающимся
облачением стоит согнувшись на доске для серфинга на волне в Малибу,
невероятно ее развеселила. Она кашляла так сильно, что ей пришлось отставить
бокал в сторону.
— Я... не... верю...
Вдруг он принялся хлопать ее по спине, придерживая другой рукой.
— С вами все в порядке?
— Да... нет... — задыхаясь, проговорила она.
— Оливия... — Он принялся хлопать ее сильнее. — Дышите.
— А... Папа знает о серфинге? — спросила она, все еще пытаясь перевести
дух.
Он громко и раскатисто рассмеялся.
— Не услышал ли я нотку непочтительности?
— От меня? — Изобразив на своем лице шок, она с притворной наивностью
покачала головой и заметила, что он все еще обнимает ее. — Никогда.
— Вы потрясающи, — ответил он шепотом, когда улыбка медленно сползла с
его лица, и она поняла, как близко они были друг к другу, их носы едва не
соприкасались, его запах неотразим, ее груди прижаты к его груди. Это было
безумием, эмоциональной опасностью. Прекрати, Оливия. Прежде чем ты зайдешь
так далеко, что не сможешь остановиться. Прежде чем ты совершишь самую
большую ошибку в жизни! Но она не шелохнулась. Не могла.
Она тяжело сглотнула, и его взгляд устремился к ее горлу.
Хотя он не открывал рта, она могла поклясться, что слышала, как он застонал.
— Не думаю, что мне стоит здесь оставаться, — сказал он, но руку не
убрал. — То есть я знаю, что не стоит. — Его слова прозвучали несколько
невнятно.
— Наверное. — Она вздохнула. — Но...
— Оливия, я не могу... — Он замолчал. Словно увидел грусть в ее глазах.
Будто точно знал, о чем она думает. — О черт, — с трудом выдавил он, затем
добавил: — Простите меня, — и, опустив взгляд на ее губы, поцеловал ее.
Крепко. Охотно и решительно.
В мозгу Оливии настойчиво звенели сигналы тревоги. Это неправильно. Совсем
неправильно. Они оба знали это. Разве он только что не пытался это сказать?
Но она ответила на его поцелуй. Из-за вина, полумрака в комнате и чувства,
что им обоим кто-то нужен, она отбросила все терзающие ее сомнения, которые
продолжали звучать у нее в голове.
Он же священник, ради всего святого. И, вероятно, слегка пьян.
Что ты почувствуешь завтра? А он?
Не отвергай дружбу, которую он предлагает... Это грех, Оливия. Грех!
Подумай!
Сердце у нее бешено колотилось, кожу покалывало, в глубине она начала словно
гореть.
Она не могла остановиться. И не хотела останавливаться.
После того как Джеймс пересек разделяющий их невидимый барьер, он стал
страстным и нетерпеливым. Он водил руками под ее свитером, ощупывал ее ребра
копался в ее лифчике, мял ее груди. Внутри она таяла, словно масло, зная при
этом, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. Не делай этого,
Оливия. Ради бога, не делай!
Он нетерпеливо стянул с нее свитер и принялся целовать ее: в щеки, шею,
груди. Его губы, ласкающие ее, были горячими как огонь, а язык шершавым и
влажным. У нее в голове проносились непроизвольные эротические образы.
Его губы добрались до ее соска, и она погрузила пальцы в его густые волосы,
прижимая его голову к себе.
Словно из глубины его души раздался стон.
Да поможет мне бог, думала она, закрывая глаза. Ее кровь бурлила от
охватывающих ее чувств. Она хотела его. До боли мучительно жаждала его
обжигающих прикосновений. И она не была разочарована. По его телу струился
пот, когда он расстегивал пояс ее слаксов. С тихим шипением
молния
скользнула вниз. Он сорвал с нее одежду, лаская ее ягодицы и ноги, создавая
водоворот жара, который продолжал нарастать, пока он целовал ее.
У нее на коже выступил пот, а мысли в голове с невероятной быстротой сменяли
одна другую.
— Ты так чертовски прекрасна, — прошептал он, бросая на пол ее трусики.
В царящем полумраке она была совершенно голой, в то время как он был еще
полностью одет, включая и белый воротник, красноречиво говорящий, что он
священник, человек, давший обет целибата ради служения господу. Вероятно,
Джеймс заметил, что она пристально смотрит на воротник, потому что он
сердитым рывком сорвал его с шеи. Его губы впились в ее губы.
Закрыв глаза и стараясь не думать о том, что вовлекает его во грех, она
поцеловала его в ответ. Их языки соприкоснулись. Она расстегнула его рубашку
и рывком обнажила его мускулистые, твердые, рельефные плечи. Мускулы на его
спине были крепкими, и она чувствовала его эрекцию через брюки. Мысли ее
неистово завертелись и затуманились, она хотела его, но... это казалось
неправильным... и не только из-за его духовного сана. На миг с ослепляющей
ясностью она вспомнила Рика Бенца и о сохранившихся к нему чувствах. Но эта
близость была другого рода. Тут главной была не любовь, а секс — запретный,
сердитый, которым она хотела заняться, потому что была обижена.
Джеймс страстно целовал ее, и она попыталась вычеркнуть из памяти образ Рика
— господи, он ведь ее отверг, — но когда нашла
молнию
на его слаксах и
Джеймс, тяжело дыша, стал направлять ее руку внутрь, она остановилась.
— Я... мы не можем, — быстро произнесла она. Во многих отношениях это
было совершенно неправильно.
Его глаза сердито вспыхнули, и она почувствовала себя идиоткой, женщиной,
которая только дразнит. Он откинулся назад, а она обернула вокруг себя
покрывало.
— Оливия...
— Ш-ш-ш... я знаю... Мне очень жаль. Я не хотела, чтобы это зашло так
далеко, — сказала она и с трудом сдержала слезы. Она испытывала сильнейшее
сожаление, видя, что на его лице отразилась боль. — Я думаю, нет, я знаю,
что использовала вас. Я причинила вам боль. — Ее подбородок задрожал. —
Знаете, вы просто слишком, слишком привлекательны, чтобы быть священником.
Думаю, что самое уместное слово —
знойный красавец
.
Он застонал, но выдавил слабую улыбку.
— Это своеобразное утешение? — невнятно спросил он.
— Нет! — Она покачала головой, перевела дух и поуютнее завернулась в
покрывало. — Это комплимент, слишком хорошо к вам отношусь, чтобы допустить
подобное.
— Простите, но это похоже на клише, часть отрепетированной речи. Я не
могу на это купиться.
Обхватив руками колени, она вздохнула.
— Ладно. Я чувствую себя самой настоящей дразнилкой. Но это было не
нарочно. Правда. Вы мне нравитесь. Очень. Но если бы мы сделали этот
последний шаг, то думаю, нет, уверена, мы бы оба сильно пожалели. Может,
даже еще до наступления утра.
— Вы в кого-то влюблены.
Она стиснула зубы.
— Была. Да. Больше нет.
Он поднял ее лифчик и трусики и, передавая их ей, фыркнул:
— Вы глупо себя ведете, Оливия. — Его голубые глаза встретились с ее
глазами. — Мы оба это знаем. Ну, а сейчас я думаю, нам обоим стоит одеться,
и мне лучше уйти, пока я не передумал.
Схватив его за руку, она сказала:
— Пожалуйста. Я не думаю, что вам стоит уезжать. Вы можете остаться. В
свободной комнате. После отъезда Сары тут как-то пустовато.
— Я не знаю... — Но он заколебался. — У меня немного кружится голова.
— Обещаю, что приготовлю вам такой чудесный завтрак, который вам еще
никогда не доводилось есть по утрам, — сказала она, желая, чтобы он остался.
Она хотела скрепить их дружбу, чтобы знать, что произошедшее между ними
осталось в прошлом. — Вареные раки, омлет с креветками, печенье с сиропом...
любимые рецепты моей бабушки.
Он поколебался, затем обвел взглядом уютную комнату с искрящимися цветными
фонариками и потрескивающим огнем в камине.
— Ладно. Вы меня искушаете, и я не могу сопротивляться. — Его глаза
стали серьезными. — Кажется, я это уже доказал.
Натягивая на себя одежду, она произнесла:
— Мы забудем о том, что случилось сегодня, да?
— Да.
— Хорошо. — Она целомудренно поцеловала его в лоб. — Спасибо, Джеймс.
За понимание.
— Конечно, — ответил он, но она подозревала, что это ложь. — Это часть
моей работы.
Глава 33
— Ты что, с ума сошел? — воскликнула Кристи, засовывая в рюкзак
запасную пару кроссовок. — Не возвращаться в колледж? Брось, папа, я думала,
ты хочешь, чтобы я получила высшее образование. — Она взглянула на отца,
стоящего на пороге. Его подбородок был тверд, как камень, губы сжаты.
Господи, ему что, всегда нужно действовать ей на нервы? Она была совсем не в
настроении для подобных разговоров. Сегодня утром у нее начались месячные, и
ей уже пришлось пообщаться с Джеем. Ради всего святого, он раскраснелся и
расплакался, когда она вернула ему кольцо на парковке у
Дэйри Куин
. В
довершение всего Брайан не звонил четыре дня подряд, и у нее были две
задолженности в колледже. Одна у Заростера, другая у Саттера. А теперь вот
еще папа лез со своей защитой.
У нее не было времени на всю эту ерунду.
— Я просто не понимаю, что такого страшного случится, если ты вернешься
на несколько дней позже, — сказал Бенц, входя в комнату с жестким
решительным видом. Будто от этого она передумает.
— Я ведь учусь в колледже, папа, и... нет, они не делают перекличку, но
у меня есть несколько заданий, которые нужно сделать побыстрее, и я не могу
позволить себе пропускать занятия. Я, знаешь ли, не какая-то сверходаренная
студентка. — Она застегнула рюкзак и снова обвела взглядом комнату. Постель
все еще была не застлана. Именно в таком виде она держала ее, когда жила
здесь, и знала, что это выводит ее отца из себя. Кристи в слабой попытке
набросила одеяла на подушки, затем заметила букет гвоздик и бутоны роз, все
еще свежих, которые ее отец поставил в вазу на ночном столике перед ее
приездом. — Послушай, я знаю, что ты беспокоишься. На свободе разгуливает
очень плохой парень, но ведь я, знаешь ли, должна продолжать жить своей
жизнью.
— Думаю, ты не понимаешь, насколько это опасно. Этот подонок
разгуливает по кампусам колледжей. И имеется связь с колледжем Всех Святых.
— Серьезно? Или это просто теория? Мне казалось, жертвы посещали
Тулейнский университет или Лойольский.
— Верно, но я думаю, что он охотится на более широкой территории.
—
Охотится
? Фу, ты пытаешься сделать так, чтобы это звучало страшно.
— Это так и есть, — серьезным тоном заметил он. — Мне и пытаться не
нужно. Эти женщины были не просто убиты, Кристи. Они были принесены в
жертву. Их пытали. Полиция обнародует больше информации об этом сукином
сыне, чтобы предупредить общественность и попросить помощи в его поимке.
— Вот и хорошо. Ты быстрее его поймаешь. — Она забросила рюкзак на
плечо. — Пусти.
— Я хочу, чтобы у тебя был телохранитель, — произнес он, используя
новый подход.
— Что? Ну уж нет, блин. — Но она видела, что он говорит серьезно. — Сам
подумай. За мной по всему кампусу будут ходить какие-то парни, словно я дочь
президента или что-то в этом роде. Нет уж, Бенц. Такого не будет. И не
вздумай втихаря заниматься проверкой моих друзей. Это не сработает. Ладно,
пап, мне действительно пора возвращаться на кампус. — Затем она увидела, как
напрягается его шея. — Ты уже этим занялся, да? Ты проверял кого-то — только
не говори, что ты проверял Брайана. Ты бы не стал. — Она все поняла по его
глазам. — Ты иногда можешь быть такой сволочью!
— Ты знала, что у него были неприятности с законом?
— Да, он мне об этом рассказывал. Половая связь с лицом, не достигшим
совершеннолетия. И он не ладит со своей родней. Ладно. Да. Я знаю. А теперь
пусти. — Она пулей вылетела из комнаты. — Пора повеселиться.
Собаки сводили его с ума. Они выли от рассвета до заката и потом.
Избранник напомнил себе, что ждать ему недолго. До второго декабря осталась
едва ли неделя... и ему нужно провести это время, занимаясь поркой Бибианы,
пока собаки будут смотреть и становиться все голоднее.
Он перекрестился у алтаря. Затем переоделся в уличную одежду, окинул
взглядом свое отражение в зеркале, улыбаясь при мысли о своей следующей
миссии. Она носила более личный характер, чем остальные... Бибиа-на...
Сестра... пришло время встретиться... Как это случилось, что его мать,
названная в честь Бернадетт из Лурда, оказалась такой шлюхой? Женщиной,
способной отдать своего ребенка, единственного сына, затем выйти замуж за
того самого человека, который зачал этого мальчика, и завести еще детей —
девочек, — которых она сохранила. Она ни разу не попыталась с ним связаться.
Ни разу не попробовала объяснить. Такое впечатление, что его вообще не
существовало.
Это возмутительно, это грех.
Кому был отдан этот сын? Деревенским жителям! Провинциалам! Паре фермеров,
которая не могла иметь собственных детей. Им он был нужен лишь для работы.
Он трудился от восхода до заката. Строгое толкование католической догмы у
этих людей было искажено необходимостью выживать. Его, сына, которого так
отчаянно желали, они пороли и проклинали, держали как в рабстве. Ему
постоянно твердили, как дорого обошлось родителям его приходское
образование, на котором, конечно, они настояли. Он учился в строгой школе,
учебном заведении, где не было девочек, никаких развлечений, в школе, где
все было сосредоточено на учебе и высшем образовании. Там он блистал, и ему
удалось получить стипендию. Там же он узнал, что у него было иное призвание,
что господь выбрал его для страданий. Бог во всей своей мудрости выбрал его
для избавления земли от грешников... сначала от родителей, но медленно...
чтобы это казалось естественным.
Сначала
несчастный случай
с трактором, который сделал его отца калекой.
Затем через некоторое время он принялся подмешивать добавки к удобрениям в
его лекарства, в высокий стакан с приятными на вкус и отпускаемыми без
рецепта средствами от всех болезней, начиная от кашля и заканчивая запором.
С его
матерью
тоже было легко. Она верила в
природные
травы, пилюли, в
которые с легкостью можно было что-нибудь подмешать, капсулы, которые было
так просто подменить. Она была полуслепой, такой доверчивой. Никто ничего не
подозревал. Когда они усыновили его, им обоим было далеко за сорок, и затем,
когда он обрел свое призвание, когда господь впервые заговорил с ним, их
здоровье уже начало ухудшаться.
Фрида умерла за просмотром
Опасности!
в раскладном кресле! Том — от
сердечного приступа меньше чем через год.
Просто.
Красиво.
Аккуратно.
И это лишь начало, подумал он сейчас, когда услышал, как собаки завыли на
фоне мягкого звучания классической музыки. Бах. Обычно успокаивающий. Но не
сегодня.
Сегодня вечером он взволнован. Ему нужно найти Бибиану, чтобы убедить ее
встретиться с ним. Она будет настороженной, поэтому ему нужно действовать
осмотрительно. Но, с другой стороны... у него была приманка.
Приведя в порядок куртку, он спустился по ступенькам в подвал, где горела
одинокая красная лампочка, из-за которой от старых цементных стен исходило
слабое темно-красное свечение.
Лежащая на соломе голая женщина все еще была без сознания. Ее руки были
связаны у нее за спиной, одна из ее лодыжек прикована к стене. Он оставил ей
ведро на тот случай, если ей нужно будет испражняться, и дал ей достаточно
воды, чтобы она осталась живой. Она была неподвижна, ее лицо утратило свой
естественный цвет. Он не ожидал, что она будет бороться. Глупая сучка, а не
женщина. Шлюха. Пьющая... флиртующая... замужняя женщина. Он будет держать
ее. Живую. Некоторое время. Пока он не заманит сюда святую Бибиану. Его руки
сжались при мысли о сестре. Оливия Бенчет. Привилегированная.
Скоро она будет принесена в жертву.
Господ
...Закладка в соц.сетях
